3
22 июля 2023 г., 13:20
Шум в комнате давил на голову. Я перевернулся и еле-еле открыл глаза.
Сквозь чистое стекло пробивались солнечные лучи, которые щекотали мою макушку. Блейз сидел на кровати, потирая лицо руками. Видимо, он тоже проснулся от громкого галдежа Тео.
— Скоро завтрак, друзья мои, — произнес он и сдернул с меня одеяло.
Его смятая рубашка фривольно нависала над джинсовыми шортами, которые он еще не успел застегнуть. Нотт носился с одного угла комнаты в другой, то поправляя шторы, то заделывая трещины в старой стене. Его гиперактивность не была заразной, поэтому я спрятал голову под подушку, пытаясь выбить себе еще хотя бы минуту спокойствия.
— Ты бы лучше так усердно учился, как убираешь в семь утра, — бормотание Забини скорее звучало, как наставление.
— Я научился очищать от грязи стекло и приводить дерево в первозданный вид, — обиженно вскрикнул Тео, и я понял, что уснуть вновь мне точно не удастся. — Закрепляю знания на практике.
— Ну теперь тебя точно возьмет в жены какой-то чистокровный старик, — съязвил Блейз, и по звуку скрипящих половиц было понятно, что он поднялся на ноги.
— Как меня угораздило с вами связаться, — пробормотал я, отбрасывая подушку. — Это к тебе не относится, Забини.
Надутые губы Нотта говорили о серьезной обиде. Конечно же, шутливой, ведь через секунду он уже схватил меня за ногу и начал стаскивать с кровати. Было щекотно, его руки были холодными, а я все еще не проснулся окончательно, чтобы среагировать вовремя. Поэтому я мешком свалился на пол под гулкий хохот Тео, и очередь обижаться перешла ко мне.
Когда мы привели себя в надлежащий для завтрака вид, сквозь приоткрытую дверь уже было слышно голоса других студентов. Стояла невыносимая жара. Во внутреннем кармане легкой мантии покоился термос, который я так и не успел отдать прошедшей ночью. Я искал Гермиону глазами в толпе, но она появилась одна из последних. Мы уже сидели за своим столом, Тео набивал рот эклерами, игнорируя здоровую пищу, и я посчитал достаточно хорошей идею вернуть вещь девушке. Оставалось лишь отвлечь парней. Не то что бы я стеснялся — нет. Просто она была тайной, что хотелось бережно хранить в сердце, не разделяя ее на шутки.
Как же вовремя Пэнси села за соседний стол. Она что-то шептала на ухо своей подруге, Дафне, и я готов был поклясться, что она со всех сторон обсасывает тему противной еды, которой нас кормят. По крайней мере, Паркинсон едва притрагивалась к своему салату, каждый раз показывая морщинку на переносице, касаясь ртом вилки. Убедившись, что внимание Тео будет занято еще несколько минут точно, я поднялся. Забини подозрительно посмотрел на меня, но ему пришлось отвернуться к третьему нашему другу, потому что тот дергал его за рукав, как умалишенный.
Гермиона отчего-то сидела поникшая. Шум вокруг нее, казалось, проходил мимо, потому что она вяло водила ложкой по овсянке, не отрывая взгляда от тарелки. Я осторожно коснулся ее плеча, и девушка вздрогнула.
— Кажется, это твое, — протянул ей термос, и на ее губах заиграла улыбка. Вымученная.
— Ох, спасибо, я уже успела забыть, — Гермиона ловко спрятала термос в карман своей мантии, продолжая смотреть на меня.
Я чувствовал себя идиотом. Самым последним на планете.
— Ну, я пойду, — выдавил из себя, когда на меня уже начинали пялиться. — Приятного аппетита, Гермиона.
— Спасибо, — вежливо ответила она, отворачиваясь.
Я еще раз обернулся на нее, когда подходил к своему столу. Гермиона все так же перекатывала ложкой кашу, и от былой улыбки не осталось ни следа. Точно вымученная была.
Дурак. Надо было оставить тот термос себе и не лезть к ней. Ей, скорее всего, было скучно вечером, а я просто мимо проходил. Возомнил себя альфа-самцом и пошел покорять дамские сердца. Настроение бурлило, как скисший кисель.
Возвращаться к ребятам не хотелось. Кажется, я словил на себе взгляд Блейза, когда развернулся и быстрой походкой зашел в старый замок. Все равно на утро назначен очередной кружок по обмену опытом между студентами.
День прошел кисло. Все шутки Тео были раздражающими, а молчание Блейза било наотмашь. Вечером не хотелось присоединяться к костру. Потому что она пришла, опять уселась возле какого-то парня, привлекая внимание толпы своим звонким голосом. Как колокольчики на луге. А в руках держала термос.
Я уснул еще до того, как Забини и Нотт вернулись.
— Ты пригласил какую-то девчонку на выпускной, а она послала тебя? — спросил Блейз следующим днем после занятий.
Я устал вздыхать от этого вопроса. Но друг казался обеспокоенным, поэтому я ответил:
— Нет, просто мне все еще тут не нравится.
Внезапный толчок сзади заставил меня схватиться за плечо Забини, чтобы не упасть. У нас было свободное время до вечера, поэтому студенты сновали туда-сюда, придумывая себе развлечения. Настроившись прикрикнуть на человека, что так резко вторгнулся в мое личное пространство, я обернулся.
И увидел ее карие глаза. Кажется, в тот момент я начал понимать, про какую россыпь искр вечно вторили друзья.
— Прости, — Гермиона встрепенулась. — Я не успела затормозить.
Блейз уже хотел было сказать что-то, далеко не самое приятное, судя по выражению лица, но я сжал его плечо.
— Ничего страшного. Главное, что не упала.
Она схватила меня за руку, и сквозь ткань рубашки я мог ощущать, насколько теплая ее ладонь.
— Я придумала, чем мы займемся сегодня, — ее ноги вновь начали набирать темп, утягивая меня за собой.
Удивленное лицо и вскинутый подбородок Блейза не обещали мне ничего хорошего по возвращению, но я лишь пожал плечами.
— Потом, — одними губами прошептал ему я, позволяя девчонке тащить меня к своему домику.
Скинув мантию на кровать, Гермиона принялась копошиться в своей тумбочке. Она была забавной. Совершенно не выглядела на свои восемнадцать, вела себя подобно ребенку и казалась лучем света среди облаков.
— Есть! — победно вскрикнула она, пихая мне в руки какие-то коробочки и палочки. — Сегодня мы будем творить.
Только присмотревшись, я заметил, что палочки — это кисти, а в коробках, очевидно, были краски. Гермиона схватила полотно и выбежала на улицу, вновь оказываясь впереди меня.
Мы расположились у той коряги за замком, и девушка наколдовала мольберт из упавшей ветки.
— Мы будем писать чувства, — объяснила она, раскладывая краски вокруг себя.
Никогда не был поклонником искусства. Рисовать у меня получалось криво, несуразно. Мне никогда не пророчили великое будущее художника, поэтому я, замявшись, стоял и наблюдал за ловкими движениями кистей Гермионы. Разноцветные мазки ложились друг на друга, создавая хаос, олицетворением которого была она сама. Синий, фиолетовый и красный аляповато смотрелись рядом с ней. Ей бы что-то теплое, с привкусом корицы на языке.
— Иди сюда, — ее голос был ласковым, целовал за ухом, заставляя подчиняться.
Гермиона вложила в мою руку кисть, а я застыл. Передо мною красовался нелепо вымазанный холст, к которому я даже боялся притронуться. А потом она взяла меня за руку, и все будто стало на свои места.
— Расслабься, — прошептала она. — Просто чувствуй.
И я начал чувствовать. Каждый мазок вторил мне о ней. О ее запахе морского бриза, теплом одеяле в промерзлой комнате; о неловких касаниях, после которых пунцовый ходишь несколько минут. О боли и обиде, нелепости и камнях под ногами, горячем чае. Черном. С одной ложкой сахара. И, возможно, с ароматом корицы.
Наша картина получилась смазанной. Пестрой. Вырви-глаз несуразной. Но мне нравилось. Потому что в каждом движении кисти был хаос. И я начал чувствовать, что хаос — единственное, что мне нужно.
Легким движением руки Гермиона собрала все краски обратно.
— Что ж, мы хорошо поработали, — она улыбалась, как и я.
— Спасибо, — произнес я, не решаясь подойти ближе. — Это было чудесно.
Гермиона поправила мои волосы, и мне хотелось поставить этот момент на повтор. Ее пальцы были измазаны краской, которую она оставила на моей передней пряди.
— Упс, — вырвалось у нее, и она прикрыла рот рукой. — Получается, на тебе теперь тоже часть моих чувств.
Я хотел смутиться, но отчего-то рассмеялся. Чисто и искренне. Как солнечный день после длительной грозы.
— Получается, — тихо сказал я, наблюдая, как она берет в руки картину.
Мне хотелось оставить ее себе, как напоминание. Потому что стало легче. Потому что с каждым днем этот лагерь наполнялся чувствами. Пусть перед взором только те, что пока лишь на полотне.
Я помог ей донести все принадлежности до домика. Гермиона повесила нашу картину на стену над кроватью; она все еще была перемазана красками, но до одури счастливая.
— Ужин? — спросил я, опираясь на дверной косяк.
— Ужасно голодная, — вскрикнула она и вновь убежала, припрыгивая.
Наблюдая, как забавно развеваются ее волосы, я пошел следом. На скамейке уже сидел Блейз, хитро ухмыляясь.
— У тебя волосы в краске, — сказал он, на себе зеркально показывая.
— Это чувства, — мой вздернутый нос говорил сам за себя.
