снег в июле

Тео нелепо размахивал древком над потертым ржавым котлом. Стоило вручить премию тому идиоту, который додумался привезти сюда такое старое оборудование. — Слышал, что Астория положила на тебя глаз? — он обернулся ко мне, все еще продолжая выводить нелепые узоры в воздухе. Юная сплетница всея Слизерина всегда держал ушки востро. Это раздражало и забавляло одновременно. — Мне не интересна младшая Гринграсс, — постарался ответить я как можно вежливее, но получилось как всегда. Когда дело касается девушек, которые меня не касаются, я превращаюсь в злого пса. Подойдешь — пол руки откусит. — Зато она согласится пойти с тобой на бал, — нытье Нотта начинало выводить из себя. — А ее старшая сестра, Дафна, — лучшая подруга Пэнси. — Ты просто хочешь, чтобы я помог тебе затащить Паркинсон в постель? — огрызнулся я, выискивая среди учеников знакомую каштановую макушку. — Точно так, — во все тридцать два оскалился друг. Забини, что стоял рядом, вполуха слушая этот диалог, закатил глаза. Чуть повернув меня боком, он кивнул головой в направлении первой парты у доски. Она сидела там. Совершенно одинокая, но максимально сосредоточенная на словах профессора, которые пролетали мимо меня, даже не задерживаясь рядом. — Не думаю, что Астория — подходящий вариант для нашего белобрысого аристократа, — Блейз бросил в котел нарезанный корень златоцветника, отчего его зелье начало окрашиваться в серебристый цвет, и я понял, что свою работу я еще даже не начинал делать. — Облом на обломе, — зашипел Тео, качаясь из стороны в сторону. — Но я младше Пэнси, она даже не посмотрит на меня. — Гермионе не важно, что я младше ее, — тихо пробормотал я, но среди кипящих снадобий мой голос прорезался тонкой травинкой из-под асфальта. — Кому? — вскрикнул Нотт, и мы с Блейзом одновременно шикнули на него. Это не спасло от уничтожающего взгляда профессора и десятка удивленных лиц. — Почему я ничего не знаю? — елейно полилось мне прямо в ухо. — Я просто прошелся с ней пару раз, — пожал плечами я, и затылком почувствовал, как ухмыляется Забини. — Это с которой из них? — Тео бегло оценивал студенток Дурмстранга, пока я не указал ему на первую парту. — Это та, которая вчера взорвала котелок Тома, потому что его зелье оказалось «недостаточно голубым и вообще бесполезным»? Ее ребячество заставляло меня улыбаться каждый раз. — Именно, — гордо прошептал я, наконец отмерив нужные ингредиенты. — Но она ведь странная, — возмутился Нотт, наблюдая за нашей работой. Казалось, он вообще не планировал сегодня ничего делать, кроме как падать мне на уши. — Она забавная, — рассуждал я вслух. — Не встречал среди наших такой активной девушки. Веселая и слегка хаотичная, я бы сказал. Забини похлопал меня по плечу. — Поздравляю с вступлением в наш клуб, — и внутри разрослось тепло. Солнце зависло над головами, неустанно напоминая о том, что на улице правил июль. Группа дурмстрангцев на спортплощадке забавлялись с мячом, и я стал жалеть, что нам не разрешили взять с собой метлы. С квидичем этот месяц прошел бы в разы приятнее, но профессора единогласно решили, что будет безопаснее не давать студентам парить в воздухе. Гермиона сидела на скамейке, читая, и я рассматривал ее блестящие лакированные босоножки несколько минут, прежде чем она взглянула на меня в ответ. Друзья активно переговаривались, стоя рядом со мной. Я не успел придумать, как их усмирить, а девушка уже была тут как тут со своей увесистой книженцией под мышкой. Тео присвистнул. — Привет, — нелепо поздоровалась она, протягивая руку каждому поочередно. — Не против, если я украду вашего принца ненадолго? Мои щеки успели покраснеть несколько раз, пока Блейз с Теодором играли в переглядки, а Гермиона рассматривала верхушки деревьев. — Конечно, принцесса, — заканчивая этот немой спектакль произнес я. И почему-то взял ее за руку. — Я весь твой. Блейз глупо хихикнул, когда она послала воздушный поцелуй на прощание, пока я пытался оттащить ее от этой кучки идиотов. Стало стыдно, а еще приятно, что она не побоялась подойти. Самая смелая девушка среди всех тут присутствующих. Мы прошли вглубь леса, затем свернули, перебежали небольшую полянку, и я остановился. За пленом деревьев расстилалось кристально-чистое озеро. Безоблачное небо отражалось в поверхности, и едва-едва подле горизонта был виден его край. Я оглянулся на Гермиону. Ее глаза не выражали восторга, сродни моим; она оперлась на дерево, тяжело дыша, но все еще была прекрасна. — Ты уже ходила сюда? — спросил я, догадываясь ответ. — Я нашла его в первый день приезда, — девушка подошла, цепляя небольшой камешек с земли. Он с забавным хлюпом стукнулся о воду, оставляя только рябь на поверхности. — Подумала, что ты захочешь увидеть. Наверное, она запомнила о море, подумал я. И попытался вновь взять ее за руку, но Гермиона уже побежала к воде, скидывая босоножки на траву. — Холодная, — крикнула она мне, когда ее щиколотки окутало озеро. Задорно приподнимая юбку, Гермиона цепляла ногами спокойную гладь, и в каплях вздымающейся воды отражался июль. А в моих глазах отражалась она — беснующаяся на весь мир вокруг, откусывая себе кусочек солнца. Вода действительно была холодной. Я почувствовал это, когда она окатила меня со своих ладоней, и месть моя не заставила себя долго ждать. Спустя секунды ее волосы стали на тон темнее, а голос выше, когда она взвизгивала от брызг, что попадали в глаза. Она не жалела меня, а я ее, и нам было чертовски весело плескаться в голубизне лета. Мы вылезли из воды словно мокрые крысы. Я уже хотел высушиться с помощью палочки, но она остановила меня, подставляя лицо солнечным лучам. — Так приятнее, — сказала она, и я без лишних слов присоединился. Лежа на траве в ее молчаливой компании я чувствовал себя наполненным. — Как думаешь, куда ты отправишься после смерти? — спросила Гермиона, когда ее юбка почти высохла. Я поморщился. Мир, конечно, жесток и непредсказуем, но она то и дело говорила о потустороннем и прекращении жизни. Может, у нее слишком пессимистическая философия, а, может, в этом мире она уже преисполнилась. Или я себе придумываю то, чего нет, медля с ответом. — Я не верю во всю эту чушь, а ты? — Я думаю, что там лишь темнота, — Гермиона подвинулась ближе, и я мог вложить свою ладонь в ее, но не стал. — А наша магия уходит в землю, питая Древо Жизни, которое взрастит следующее поколение волшебников. — Древо Жизни? — недоверчиво переспросил я. — Да, метафорически. У всего должно быть начало. Плоды можно пожинать лишь тогда, когда взрастет древо. А мы и есть те самые плоды, какими будут и наши дети, и внуки, и правнуки. Тео был прав. Гермиона странная. Но я пробовал ее на вкус, и она была терпкая, как поздняя вишня. — Красиво сказано, — я повернулся и встретился с ее взглядом. Она смотрела нежно и ласково, перебирала мои волосы своими тонкими пальцами. А потом рассмеялась. — Когда я волнуюсь, начинает идти снег, — она смахнула невесомую снежинку с рукава моей футболки. В этом оазисе посреди самого настоящего лета с неба веяло зимой. Снежинки падали лишь на нас, путаясь в ее волосах и ресницах, а она все еще смотрела на меня, закусывая губу. — Что заставило тебя волноваться сейчас? — я придвинулся ближе, и она сама переплела наши пальцы. — Можно тебя поцеловать, Драко? — ее вопрос был однозначным ответом. Я притянул ее к себе, касаясь потрескавшихся губ, а она сильнее сжала мою ладонь в своей. Высоковольтные разряды проходили между нами, заземляясь в тонкой прослойке снега на зеленой траве. На вкус она была как мечта. Вишневая, сладкая, свежая. И теперь, однозначно, морозная. Мы отстранились одновременно: она — прячя руки в карманы юбки, а я — перебирая пряди ее волос. Снег больше не шел, но молчание не было неловким. Оно растапливало лед и сдвигало материки, нарушая устоявшийся мир. — Ты красивая, — прошептал я, и она впервые смутилась при мне. — Я знаю, — прошептала в ответ Гермиона, заставляя меня рассмеяться. Она вернула меня Тео и Блейзу, а я не мог перестать улыбаться, когда видел ее, читающую. Словно снега в июле никогда и не было.