снег в июле

— Вы же тоже изучаете свойства разных растений? — спросила она, когда мы лежали посреди леса. Время близилось к закату. — Конечно, — ответил я, подкладывая руку под голову. — Возможно, наша флора отличается от вашей, от этого и разные программы обучения, но да. Гермиона поерзала, доставая из-под спины сучок. Ей вновь пришлось перетерпеть несколько шуток Тео, прежде чем мы улизнули от всех. Парни бросали нам в спину двусмысленные взгляды, и на нёбе я чувствовал горечь обиды. Я и вправду перестал проводить с ними достаточно времени. Мои мысли занимала миниатюрная шатенка, сравнимая со светом самых ярких созвездий. — Что это за цветок на тумбочке у твоей кровати? — внезапно вспомнил я, прокручивая в голове воспоминания последних нескольких дней. Мы все чаще проводили время вместе. На занятиях я все равно сидел с Блейзом или Тео, но все свободное время дарил ей. И она была не против. Иногда она просто читала, растворяясь в нашем молчании; мы практиковали разные шутливые заклинания, меняя цвет волос друг друга или вызывая декоративных зверьков. — Зачарованная фиалка, — тонкая нить грусти скрепила наши взгляды. — Она особенная? — поинтересовался я, пытаясь запечатлеть в сознании янтарные блики в ее глазах. Гермиона вздохнула, отворачиваясь. Чувствовалось, что она не хотела озвучивать ответ, но все равно пыталась подобрать слова, судя по тому, как ее губы несколько раз приоткрылись. Я не хотел давить, заставляя чувствовать себя некомфортно рядом со мной, но Гермиона меня опередила. — Она расцветет вместо меня, — робко отрезала девушка, отрывая меня от разглядывания крон деревьев. — Что это значит? — фраза тихая, но этого достаточно, чтобы вкусить ложь ее ответа. — Не знаю. Эта полянка среди деревьев, укрытая ромашками, стала для нас пристанищем последние несколько дней. Ее нашла Гермиона, когда мы бродили, стараясь укрыться от какофонии голосов студентов. Она была маленькой, но слишком подходящей для нас обеих. Сюда едва проникало солнце, аляповато падая лучами на лицо, птицы пели только для нас, и слишком мягкая трава располагала к отдыху. Это ознаменовалось нашим тихим местом. Где мысли переплетаются с облаками. В наш первый день здесь я думал, что мы заблудились. Кругами прошли около четырех раз, а Гермионе стало внезапно плохо; она цеплялась и падала, и мне пришлось нести ее на руках, пока вдалеке я не увидел знакомые крыши. Я бы соврал, если бы сказал, что не испугался за нее. Ее сжатые губы и напряженное молчание заставляли меня двигаться быстрее вперед, пока я не донес ее до дверей дома. Тогда она спрыгнула у меня с рук, словно ничего и не было, перезвоном наполняя лужайку своим смехом. В тот момент я не понимал происходящее, но она сказала мне лишь одну фразу: — Никогда не позволяй боли овладеть тобой полностью. Проси помощи, если есть возможность. Но никогда не проси себя жалеть. Я думал над этими словами каждый вечер, но все никак не мог понять, к чему она их сказала. Ее действия были наполнены жизнью, она бурлила в ней, переливаясь через край. Гермиона вдохновляла, цепляла улыбками и легкими сарафанами, и никогда не создавала впечатление сломанной. — Может, потрахаемся? — внезапно спросила она, а я в мгновение забыл, о чем думал до этого. — Прости, что? — Потрахаемся, — Гермиона нависла надо мной; ее волосы щекотали мою щеку. — Займемся сексом. Потыкаемся. Произведем акт любви. Она не смутилась, а я почему-то да. Перспектива обогатиться на десять галлеонов грела душу, но не избавляла от холодного дыхания страхов за спиной. — Давай, — внезапно сказал я, и это казалось самой легкой сделкой в моей жизни. Ее хрупкое тело, казалось, помещалось в мои ладони. Тепло Гермионы заполняло каждую клетку меня, и ее дыхание с привкусом молочного шоколада отбивалось на губах. Шершавых, слегка покусанных. Мы всегда целовались нелепо, сумбурно, никогда с языком. Но ее подрагивающие ресницы и россыпь веснушек на щеках была стимулом совершенствоваться. Уверенно расстегивая мою рубашку, Гермиона улыбалась. Я сбросил ее юбку и блузку, начав переживать, чтобы она не замерзла. Но на улице был июль, снег не укрывал наши плечи, а ее тело вибрировало, излучая жар и желание. Она была не против, когда я касался ее шеи, ключиц и талии, оттягивал назад кудрявые локоны. Мне катастрофически ее не хватало, и мы прижимались друг к другу, не заботясь ни о помятых ромашках, ни о наступившем закате. Она исследовала каждый миллиметр моего тела, кусала, царапалась, дарила невесомые стоны. И в этом моменте мы застыли вдвоем. На пожухлой траве, совсем без одежды, хихикая от неловких движений и недостатка практики. Я шептал в ее шею разные непристойности, а она громко дышала, цепляясь в мои плечи. Ее волосы разметались по земле, спутываясь еще больше, а в глазах пестрила мазками целая Вселенная. — У меня это было впервые, — признался я, когда Гермиона кинула в меня рубашкой. Ее юбка уже была на своем законном месте, и она проводила палочкой по одежде, очищая ее от налипшей травы. — У меня тоже, — невозмутимо произнесла. — Разве ты не переживала? — спросил я, будто скучал за одинокими снежинками. — Нет, — ее улыбка заставила меня подняться и подойти ближе. — С тобой мне спокойно. Я обнял ее, вдыхая запах волос и безумия. Она окольцовывала меня, заставляя забывать, как дышать, сжигала в адском пламени все мысли. Отпускать ее не хотелось. Она пила зеленый чай, таскала в своей сумочке десятки книг, а в голове выстраивалась целая библиотека из заклинаний. Казалось, Гермиона знает обо всем на этой планете, поэтому ей здесь слишком тесно. Я наблюдал за ней постоянно, неустанно записывая на подкорке каждую ее привычку. Но она была нескончаемой книгой, в которой вместо одной прочитанной страницы появляется две новых. Мне хотелось растянуть этот вечер минимум на несколько суток, но мы итак катастрофически опаздывали на ужин. Она шла рядом, подпрыгивая. Я старался идти настолько медленно, насколько мог, чтобы не растерять ни одну из ее веснушек по дороге. Придерживая ее за талию, я следил, чтобы она вновь не упала, споткнувшись. Но знакомый костер заставил меня вновь задуматься о быстротечности приятных моментов. У нас впереди было еще много теплых дней, но этот хотелось закрыть в отдельной комнате. — Я захватил тебе еды с ужина, — протянул мне сверток Блейз, когда я упал на плед рядом с ним. — Это очень кстати, — вгрызаясь в бутерброд, покачал головой я. Гермиона сидела напротив, жуя яблоко, и ее глаза ехидно стреляли в меня искрами. Она никогда ни о чем не жалела, а еще ничего не просила, и это делало ее самой сумасшедшей и желанной женщиной среди всех.