снег в июле

Дождь пошел внезапно, следующим днем к обеду. Нам пришлось помочь профессорам отлевитировать обеденные столы в замок, и обустроить приемлимые условия для приемов пищи. Плохая погода обещала продержаться несколько дней, что немного расстраивало. Я наблюдал за Гермионой издалека. Мне не нужно было подходить и начинать разговор, чтобы чувствовать, что я все еще часть ее истории. Она казалась слегка поникшей, но с неизменным рвением вызывалась отвечать на занятиях, рисовала мелом на доске цветы в перерывах, а полы ее огромной мантии развевались, как в сказках. Тео подбежал ко мне, когда я заканчивал колдовать цепкие ветви плюща на каменных стенах обеденного зала. Мне казалось, что она должна была оценить. Гермиона любила природу, а природа любила ее. Это было слышно в шепоте листвы над кудрявой макушкой. — Вечером собираемся нашей мужской компанией в домике, — отсалютовал он, и от вида его взъерошенной шевелюры я хихикнул. И вправду, не могу вспомнить, когда я нормально разговаривал с ребятами, а не перекидывался парой дежурных фраз и колких шуток. Важной вещь в нашей дружбе для меня было умение подтрунивать друг над другом, и при этом ни один из нас не обижался. — Я согласен, — кивнул. — Только ты, я, Блейз и его огневиски, о котором он трещит без умолку с первого дня приезда. Лицо Нотта просияло ребяческой радостью. Было видно невооруженным взглядом, как он ищет по залу Пэнси, стараясь сконцентрироваться на моем присутствии. Но постоянное одергивание рукавов мантии и попытки уложить волосы говорили сами за себя. — Мне нравится, что теперь улыбку с твоего лица не снять, — повернулся Тео, заставив меня смутиться. — Это правда так заметно? — носок моей туфли колупал плитку на полу. — Тебя можно использовать вместо вечернего костра, друг, — вскрикнул он, и на нас вмиг обернулись рядом стоящие Дурмстранцы. Нотт показушно поклонился им, возвращаясь ко мне. — Твою кислую рожу терпеть уже было невозможно, честно, — похлопал он по моему плечу. — Если она разобьет тебе сердце, то ей придется разбираться со мной. Видимо, в честь отменившихся дневных занятий на свежем воздухе, нас решили порадовать роскошным обедом. Еды на столах было вдвое больше, и я улыбнулся, когда заметил, как Гермиона жадно вгрызается в куриную ножку. Ее аппетит вернулся; все прошедшие дни она довольствовалась кошачьими порциями и легкими перекусами, а меня удивляло, откуда она постоянно брала энергию. Тушеное мясо заманило Блейза в свой плен, и он ни слова не произнес о своих любовных неудачах, наслаждаясь. В какой-то степени, я его начал понимал. Не хотелось представлять никакого из этих горделивых Дурмстранцев-парней рядом с Гермионой, но если бы так произошло — мое желание свернуть шею тому засранцу пробивало бы потолок. Рыжая бестия Блейза сидела прямо у меня за спиной, и он бросал в ее спину взгляды, полные надежды. Я поежился. Наверное, я выглядел также, когда видел Гермиону. Мне хотелось о ней думать сутки напролет. Хотелось чувствовать. Она разбудила во мне то, что пылилось на дальней полке шкафа, как самая ненужная в мире вещь. Она распаляла, сжигала и тушила одновременно, и ее улыбкой можно было останавливать войны. Она жила в своем мире, отстраненном от нашего, но отдала мне ключ от двери, сделав меня частью своей фантазии. Гермиона выглядела как чертова картина, даже перемазанная в соке зажаренной куриной ножки. Мы выходили из замка, планируя, как перебежками будем добираться к домику. Новых друзей у меня так и не появилось, а желания тащить Гермиону на растерзание этим двум стервятникам не было. Еще успеют познакомиться поближе. — Кто последний, тот Мерлинова подстилка, — тыкнул кулаком в плечо меня Нотт, когда мы подходили к крыльцу. Там столпились большинство студентов, но дождь усиливался. Никто не хотел коротать вечер в пыльных кабинетах. Я растолкал ребят, пробираясь к мокрым ступеням, чем вызвал несколько недовольных возгласов. Блейз врезался в меня, когда я остановился. Пару теплых капель нашли пристанище на моих щеках. И я смотрел. Мантия так и осталась валяться на холодной деревянной скамье обеднего зала. Платье, насквозь промокшее, облепляло худощавую фигуру, делая из девушки куклу. Хрупкую. Нежную. Мою. Гермиона кружилась, подставляя лицо летнему дождю, и дождевые капли играли самые восхитительные мелодии мировой истории. Гордо расправляя плечи, одиноко стоящая посреди лужайки, она была центром Вселенной, и я был готов летать на ее орбите вечность. Отдавая все года своей жизни только ей. Я ощутил лишь толчок, когда друзья наперегонки побежали к домику. А она так и осталась ловить ртом небесные дары, оставаясь единственной среди всех девушек, кто боялся замарать блестящие туфли в растекшейся грязи под ногами. Я был последним оставшимся на крыльце. С ее образом перед глазами. С ее улыбкой, направленной в небо, которая отбивалась у меня на щеках. С ее упертостью и безрассудством. С хаосом, что так иронично расставил все на места в моей жизни. Она ушла греться, захлопнув за собой дверь. Твердая рука легла на мое плечо. — Юность такая непредсказуемая, — задумчиво произнес Дамблдор, протягивая мне лакричную палочку. — Но какая же волнительная. — Тут вы правы, профессор, — старик посмотрел на меня сквозь свои очки в своеобразной оправе, и дрожь пробралась к сердцу. Казалось, он читал мою душу. А в его глазах плескалась мудрость, приправленная, почему-то, сочувствием. — Такие девушки навсегда остаются в сердце, — он забрал руку от моего плеча и положил на грудную клетку, между третим и шестым ребром слева. — Не расстраивайтесь понапрасну. Главное, чтобы у истории был хороший конец, хотя бы у одного из главных героев. Профессор ушел обратно в замок, и отзвук каблуков его ботинок открывал в моей голове миллион вопросов. Я пошатнулся. Становилось прохладно. В воздухе витал запах надежды и терпкой вишни. Добравшись до домика, я нелепо ввалился внутрь. — Обещали, что ужин подадут прямо в комнаты, так что за закуску можем не переживать, — ах да, главная сплетница Слизерина, как я мог забыть. Забини хмыкнул, расправляя одеяло, которое утром ему было лень застилать. — Значит, начнем наши посиделки вечером, — поучительным тоном молвил он, заставив Нотта обиженно надуть губы. Но спустя десять минут Тео уже спал, безустанно ворочаясь, поставив себе будильник на семь часов вечера. — Она того стоит? — тихо спросил меня Блейз, прежде чем я успел окунуться в дневной сон. — Определенно. Громкой трелью завибрировало древко Нотта, заставляя нас заполнить тишину комнаты шарканьем ног и негромкими переговорами. Дождь все еще продолжал стучаться о крышу, когда я выглянул в окно. Смеркалось рано. Небо было затянуто грозовыми тучами, словно намекая, что улучшений ждать не стоит. В окошках домов напротив горел свет, и я искренне надеялся, что Гермиона не замерзла. — Не обманули, — возглас Теодора донесся до меня сразу после тонкого аромата свежеприготовленной еды. На покосившемся столе появились различные яства, а я жалел лишь об одном — не увидеть мне сегодня вечером любимую каштановую макушку. Звонко ударилась о дерево блестящая бутылка. Блейз театрально сделал реверанс, наколдовав бокалы. — Прошу к столу, джентельмены. Янтарная жидкость плескалась в бокалах, и я понял, что ее глаза опьяняли так же. Когда с едой было покончено, я разлегся на кровати. Матрас уже не казался таким жестким, и мой искренний смех вторил увлекательному рассказу Забини о наших общих каникулах прошлым летом в Италии. Он размахивал руками, активно жестикулируя, а Тео заливался хохотом, перекачиваясь на полу, от чего капли виски падали на пол. Парень тотчас убирал беспорядок палочкой, но после десятого раза перестал. Теперь его носок с забавными мордочками котов был насквозь мокрый и дочерта алкогольный. Мы были пьяны, молоды и счастливы. Прямо как в клишированных маггловских фильмах. — Ты не думаешь пригласить ее на выпускной? — спросил Блейз, когда мы втроем валялись на холодном полу, а бутылка виски валялась у нас в ногах. Я сделал последний глоток, намереваясь ответить, но громкий голос Тео опередил меня. — Думаю, что профессор Дамблдор разрешит сделать исключение для тебя, — он намекнул на сегодняшнюю встречу, о которой я рассказал парням как только вошел в домик. Я замялся. Наверное, боялся ее отказа. Но алкоголь делал удивительные вещи с моим организмом, заставляя поверить в успех. — Я приглашу ее на бал завтра, — сказал я, уже лежа в кровати, и сквозь темноту я словил теплую ухмылку Блейза и уставшее «Юхууууууу» от Тео.