Зимний цветок

Ноги ноют так, словно их знатно отхреначили арматурой. Или ещё чем похуже. Пришлось болтаться привязанным за ноги почти всю ночь. Устал. Невыносимо. То есть… Выносимо, конечно, просто каждая новая ночь всё сильнее напоминает мне, что выхода нет и не будет никогда. Я заперт в этом мире, отсюда не сбежать. Ни шанса. Я потёр пальцами щиколотки — отчётливые следы от верёвок, ссадины вокруг них, кожа стёрта и нарывает. Больно блять, просто до опиздения. Дико хочется кому-нибудь пожаловаться. Может быть даже поплакать. Да только кому я к чёрту сдался. Пару раз я пытался сбежать. Однажды даже удалось, да только поймали сразу. Куда мне бежать то… — Хёни! Ынби не проститутка, она — танцовщица. Танцовщицам хорошо, их нельзя трогать руками, они только для визуала, как предметы интерьера. Вот зависть то, а… Я… в душе всегда мечтал изменить свою жизнь, переиграть эту, уже разыгранную, партию. Пересдать карты. Но не имел ни малейшего понятия, что для этого нужно было сделать, ведь на тот момент на руках у меня было отборное дерьмо, и ни одного туза, ни в рукаве, ни в жопе, ни где-то ещё. Я будто бы жил лишь ожиданием чуда, чуда — которого никогда не произойдёт. — Выпьем? — Ынби закидывает руку мне на плечо, и я чувствую, как сладко от неё пахнет. Борделем. Так пахнет только от танцовщиц — никаких посторонних запахов, запахов чьих-то тел. Ничего такого, они, как и все нормальные люди, почти всегда спят только с теми, с кем захотят. Я не танцовщица. Но и не раб. То есть, не совсем раб. В том смысле, что выпить с Ынби я могу, а вот спать только с теми, с кем захочу — нет. — Нда… — мрачно протянул я. Выпить было бы неплохо, всё тело ломило, хоть ненадолго заглушить эту мерзкую боль. — Омо! — она наклонилась, рассматривая мои ноги, и осторожно дотронулась пальцами до стёртых в кровь щиколоток. — Ай… — я махнул рукой. — Не в первый раз. Хоть кости целы, в прошлый раз мне ногу вывихнули. Не мог работать три недели. Псих конченый, такое уёбище, просто… — я демонстративно закатил глаза. — Вымоюсь и в бар. Жди меня внизу, окей? Странно, когда стриптизёрша и парень-проститутка тусят, выпивая в дорогих барах? Это вам не сказка о Золушке. Не она. Это сказка о злобном монстре, чудовище. Маньяке. Это обо мне сказка. Сказать, что я жил на привязи, питался говнищем, одевался в рванину — соврать. Ничего такого. Обо мне вполне себе заботились, с самого детства, хорошо одевали, кормили, даже по врачам водили, как сокровище. И ебали во всё, во что можно было запихнуть член. Да так, что порой хотелось язык себе откусить и покончить со всем этим раз и навсегда. Судьба гладила меня по голове и жестоко трахала в жопу. Больно, муторно, до крови. С такой кармой я родился. Иногда было вполне терпимо, а иногда совершенно невыносимо. В тот день было невыносимо, когда психопат, любитель подвешивать раз в месяц меня за ноги к потолку и трахать мою бедную задницу всем, что только ему попадёт в руки, сходил с ума в очередной раз, измываясь над моим усталым телом, воспалённым от ударов его грязных ручонок. А с наступлением ночи стало терпимо, когда он вернулся в свой офис, или уютный домик к семье, кто знает. И Ынби, у которой выходной, зовёт выпить. Танцевать хочется, хочется, как и Ынби, там в толпе, потереться о чьё-нибудь тело, без продолжения, просто покривляться перед кем-то, ощущая, как движения разносят по организму алкогольные градусы. Но приходится сидеть, закинув ноги на стол, глядя со второго этажа на счастливую толпу, подстёгиваемую алкашкой и лайтовой наркотой. Жопа болит, ноги тоже. Да всё болит. Надо бы… — Надо бы… — я потянулся рукой к стоящей рядом Ынби и запустил руку ей в шорты. Я знаю, что она там всегда хранит крошечную коробочку с кокаином. Для себя и для меня. И мне можно трогать её. Не коробочку, а Ынби. Ну и коробку тоже, само собой… — А ты слышал? — она присаживается рядом, совсем близко, наклоняется к самому моему уху так, что я чувствую, как её губы касаются моего виска, она даже убирает волосы мне за ухо и прижимается губами, чтобы музыка не заглушала окончательно её голос. У меня никогда не будет кого-то, вроде Ынби. Не потому, что я уродливый или тупой. Просто я — шлюха, и цена мне, как человеку — ноль. Или, может быть, я даже в минус ушёл. Сунуть пенис мне в жопу, конечно, не дёшево стоит, но кому такая задница всерьёз сдалась бы… Пф. Я тоже двигаюсь к ней ближе, прижимаюсь плечом к её плечу, смотрю её в вырез топа, сиськи, прижатые одна к другой, выглядят кайфово. Если бы я только мог выбирать, с кем мне спать… Ах, если бы я мог. А Ынби продолжает: — Босс вчера встречался с тем парнем. Помнишь, молоденький такой приходил? — она прищурила глаз, припоминая внешность безымянного парня, свободно болтавшего с нашим боссом, который раза в два старше него, а то и больше. Странный такой был, похож на иностранца. Имени его мы, само собой не помнили. Даже не помнили, слышали ли его. Но я этого человека запомнил. Потому что такие, как он, редко попадались. Такому, как он, я дал бы даже бесплатно. Но ему не надо, он не возьмёт. Ну и ладно. — И что? — я облизал палец и смахнул с самого края металлической коробочки белый порошок. Крошечные кристаллы прилипли к подушечке, и я быстро их слизал, шмыгнув привычно носом. — Спрашивал о тебе, — Ынби прижалась губами прямо к уху. Прямо вжалась в него, оставляя на мне свою матовую помаду. — Ага, конечно… — поверить в такое невозможно. Не сложно, а невозможно. — Правду говорю, детка. Тут мы оба засмеялись. Даже если это и правда, звучит всё равно смешно — ведь ничего не изменится. Ржали мы, как обычно, от отчаяния и боли переполненно-истерически, на всю вип-зону, так, что тонкое стекло бокалов, наполненных дорогим бухлом, звенело. — Сука! — я вытер ладонью выступившие слёзы. — Не могу. — Хёни, — Ынби закинула руку мне на плечо. — Что бы ты сделал, если бы смог уйти отсюда? «Отсюда» — это она имела в виду из борделя. Из прекрасного места, где за закрытыми дверьми перед вами открываются новые горизонты, плати деньги — и все карты у тебя на руках, можешь делать всё, что только душе угодно, и никто не осудит, никто не укажет пальцем. Ведь те, кто там работает — не люди. Они не умеют говорить, не умеют думать, не умеют чувствовать. Вы никогда не заденете их за живое, никогда не потревожите их сердце, потому что в них нет ничего живого, и у них нет никакого сердца. Это куски мяса, с членом или вагиной — на ваш выбор. Только и всего. Наслаждайся, пока время не вышло. — Я… — я не знал. — Уехал бы подальше из страны. К океану. Где пляж. Это пиздёж, пляж мне нахер не сдался. Я… не знал, что стал бы делать. Я едва школу то закончил. Да и не закончил по факту. Мне всего шестнадцать. Было всего шестнадцать, когда я встретился с этим человеком. И я ничего не знал ни о жизни, ни о людях. Жил, не отказываясь от того, что мне давали, и смиренно принимал свою судьбу — сосать члены, вылизывать вагины. Первое чаще, чем второе. Вы и представить не можете, как на самом деле мужики любят пацанов. Чужое очко — просто предел вожделения. Это они на людях такие пиздоболы, брызжут тестостероном во все стороны, а внутри они другие. Лучше вам и не знать, крепче спать будете. Хотя… может, я потом и расскажу. Я… пытался сбежать, было дело. Но это было ошибкой. Что бы я делал? Отправился бы в приют? Меня бы там нашли. Да и… что сказать… я привык. Вот такая жизнь мне досталась, какой смысл жаловаться на то, чего изменить не в силах. — Смотри! — Ынби больно вцепилась мне в запястье, и я завертел башкой, отыскивая объект, привлёкший её внимание. Нашёл я быстро. Потому что он отличался. Во всей толпе — размалёванной, светящейся и переливающейся, среди спятивших от незаконного бухла подростков — он очень сильно выделялся. Стоял себе, как ни в чём не бывало, опираясь локтями на барную стойку. В кожаной куртке, тяжёлой, скрывающей его фигуру, в водолазке, обтягивающей тренированную шею. Его ни с кем не спутаешь, парень, похожий на иностранца. Я смотрел на него, широко распахнув глаза. Сам не знал, почему так привлекал моё внимание его образ. Просто он… выделялся. Он перекинулся несколькими словами с барменом, навалившись на стойку, и я уставился на его задницу. Он совсем близко, рядом, тут, на втором этаже, в нескольких метрах от меня. И у меня пробежали мурашки по бёдрам. Классный на вид… В голове вереницей проносились образы, как бы мы могли развлечься, интересуй его хоть сколько-нибудь секс за деньги. Но такие, как он… — слишком занятые, слишком деловые, слишком богачи, слишком знают себе цену — в них всего очень слишком, чтобы спать с кем-то за деньги, пусть даже за очень большие с очень опытным человеком. Так обидно. Но в этом ничего странного нет, я смирился — разве у кого-то, вроде меня может случиться взаимность, тем более с таким парнем? С таким, как… — Я Крис, — твёрдая рука мигом меня стянула с дивана, да так, что я даже ойкнуть не успел. За своими мечтательными размышлениями я не увидел, как бармен за стойкой указал рукой в мою сторону, и что-то добавил, качая головой. Не увидел, как сквозь людскую толпу, отчаянно танцующую, будто перед концом света, этот человек в кожаной куртке подошёл совсем близко. И не увидел, как Ынби, от неожиданности распахнув свои глазищи, удивлённо таращилась на него, как на чудо расчудесное. Крис. — Собирайся, — он схватил с дивана, обтянутого бирюзовым бархатом, мою куртку и сунул мне в руки. — Куда? — я рассеянно пялился на него, пальцами сминая воротник своей кожаной куртки — моя не такая — мягкая и лёгкая. — Тебе какое дело? Твоя работа вопросы задавать что ли? — Крис больно ухватил меня за руку, но я почему-то идти никуда не собирался. Не знаю, почему в тот момент я передумал, но он резко мне разонравился. Что за фокусы? — Я не на работе, вообще-то, — я грубо вырвался из его пальцев. Ынби ошалело наблюдала за нами обоими, переводя взгляд с меня на Криса и обратно. В клубном освещении тьма сменялась ослепительным светом — всего на секунду — снова затухала, переливалась и играла тенями, разрезая душное пространство, наполненное человеческим дыханием и потом, тонкими, яркими лучами. Пахло алкоголем, дорогими духами, смешанными с естественным запахом сотен тел, вычищенными накануне открытия диванами — шлюший запах. Я обычно так говорил. Справедливо ли шлюхе рассуждать о чём-то в подобном ключе? Ну… я на этом деньги зарабатываю, и я в этом неплох. А все эти люди делают всё то же самое за дозу, бутылку шампанского, а то и вовсе просто так. Я, может быть, и шлюха, но хотя бы дорогая. И сейчас… — Ну значит считай, что с этого момента на работе, — Крис хватает рукой меня за горло, притягивая к себе. Так близко, что даже когда свет полностью тухнет, я вижу, как блестят его глаза. — Потому что я тебя купил. — Омо… — с придыханием выдохнула Ынби, не в состоянии выговорить что-то ещё членораздельное. Как-то внутри странно заныло, будто бы зашевелилось что-то живое, скользкое и противное. Ощущение, словно снизу поднимается какая-то жгучая волна, которую я старался удержать. Но не удержал, и меня вырвало прямо на кожаную куртку Криса. Ту, что не похожа на мою. — Ёб твою мать… — выругался тот незамедлительно. — Ты сколько выпил? Сколько тебе лет? — вдруг осенило его, и он замер с ворохом салфеток в руках. — Шестнадцать, — отозвался я, вытирая лицо краем своей кофты, оставляя на белоснежной ткани грязные следы. — Ты купил человека и не поинтересовался, сколько ему лет? Да по вам тюрьма плачет, господин. Зачем это я тебе сдался вообще? Стереотип о людях, в которых очень много «слишком», разваливался у меня на глазах. Ну или же… Крис просто не был одним из таких людей. — Не твоё дело, — неожиданно спокойно отозвался Крис. — Давай шагай. — Куда? — я не сдавался, упирался. — Кто же тебе меня продаст то, людей нельзя вот так запросто просто покупать-продавать. Конечно можно, но я не совсем это имел в виду. Я хотел сказать, что можно заплатить за время со мной — оно продаётся, но купить человека… мы что, вот так в отрытую занимаемся рабовладельчеством? Да и не хотел я ничего менять, пусть мне чаще было плохо и даже больно, чем приятно — не помнил, когда последний раз мне было приятно — но лучше ведь знать своего врага, а что там впереди, за широкой спиной Криса, я был без малейшего понятия. — Слушай, — Крис бросил на стол выпачканные моей рвотой салфетки, быстро подошёл, схватил меня за подбородок и потряс, пристально уставившись в лицо. — Мне глубоко плевать, что там не так с твоей жизнью, плевать, чего ты хочешь и тем более не хочешь. Мне сказано… — он устало отпустил моё лицо. — привезти на замену кого-то особенного. А твой босс сказал, что ты хорош. Доволен? Я не был доволен. Да и никто на моём месте не был бы. Но… а что мне оставалось? — Хочешь, поедем к твоему боссу, чтобы он тебе подтвердил? — Да не… — я сдался. В этом никакого смысла. Никто не станет устраивать скандал из-за такого, как я. Не станет врать, мутить воду, я того не стою. Он стопроцентно говорит правду, и спорить тут… совершенно бесполезно. Было ли мне страшно от осознания, что меня продали какому-то человеку? Да было конечно. Но я молчал об этом. Ничего не говорил. Лишь Крис догадался по глазам. Я тихо сидел на заднем сидении, накрыв колени курткой и пялился в окно, обкусывая ноготь на большом пальце. Изредка я краем глаза видел, как Крис стреляет в мою сторону взглядом, но в основном он смотрел всегда в сторону. Так же украдкой и я смотрел на него — очень хотелось понять, что же он за парень на самом деле. По курткой, которую он снял, бросил на переднее сидение, сам усевшись назад, ко мне, у него была пушка. Серьёзный парень, не поразвлечься явился. В ярком, тёплом городском освещении, туго обволакивающем его фигуру, я видел, как поднимается и опускается его грудная клетка. И его профиль загадочно вырисовывался на фоне проносящихся знакомых до боли локаций — невыносимо хотелось дотронуться. Провести медленно пальцами по его носу, губам, подбородку. Он очень красивый. Не просто красивый, он — волшебный. — Как тебя зовут? — решился я наконец его спросить. — Я же сказал, — тихо отозвался Крис, не поворачивая головы. — Да, но у тебя же есть настоящее имя? — Да, — он повернулся и уставился мне в глаза. — Кристофер. — А полностью? — я не отлипал. Может быть, я немного раздражал его осознанно, чтобы сбить своё собственное напряжение и страх. Хотелось ощутить какую-то реакцию, отдачу, пусть даже негативную. Но Крис больше не злился на меня. В тот день больше не злился. — Бан Кристофер Чан, — он усмехнулся, наблюдая мою реакцию: очень крутое имя. — Класс… — я повернулся боком, лицом к нему. — Расскажи о месте, куда ты меня везёшь. — Отвали, — он отмахнулся от меня, но мне так отчаянно хотелось захватить хотя бы крошечную часть этого мимолётного взаимодействия. Там, впереди меня скорее всего не ждёт ничего хорошего, можно даже не гадать — болезненный, извращённый трах, отвратительный запах нежеланного тела и спермы. Желание сдохнуть, обостряющееся в особо невыносимые моменты. Плач навзрыд в подушку, пока никто не видит. Это мы проходили, это всё я знаю. Знает и Крис, потому ему и стыдно на меня смотреть. И мне… нравится эта его нарочитая незаинтересованность. Он предпринимает попытку выстроить между нами стену, отгородиться, чтобы я не потянул его за собой, в свой личный дорогой-дешёвый ад. Чтобы я не напоминал ему, что существуют такие, как я — безвольные, вечно подчиняющиеся, не имеющие права на выбор. А мне так хотелось захватить с собой немного этого искреннего сочувствия, которое он так неумело пытался скрывать, так хотелось, что становилось физически некомфортно от осознания, что он уйдёт и оставит меня где-то там, куда сейчас меня везут. Он и молчаливый парень за рулём. Пусть хоть ненадолго я смог бы ощутить чью-то человечность, даже если и такую варварскую и неловкую. Мне вдруг вспомнился один парень, это было порядком давно. Ну… то есть как давно может быть для человека, прожившего всего шестнадцать лет. Может с год назад. Так вот у того парня была собака. Я с ним какое-то время регулярно встречался, ему нравилось со мной спать, и вообще, наверное, я ему немного нравился. И он несколько раз приводил мне своего пса. Я так счастлив не был никогда. Часть той незнакомой мне простой жизни, которая так открыто доступна всем остальным, для меня же была совершенно чужой, инопланетной. И было так хорошо. Кажется, будто это было сотню лет назад. Не со мной. И вот почему-то Крис напомнил мне те редкие встречи, когда можно было вообразить ненадолго, что я такой же, как и все. Дурацкое, предательское желание хотя бы казаться нормальным давило изнутри на диафрагму. Это слёзы душат. Мне нельзя плакать. Не потому, что попорчу лицо или типа того. Просто если начну, то остановиться не смогу. Плакать можно только если ты один, чтобы чужое присутствие не провоцировало всё новые и новые приступы истерики. — Пожалуйста, — я осторожно коснулся его руки, опасаясь, что он взбесится, — расскажи хоть что-нибудь. Он вздохнул, отвернулся от окна и пристально взглянул мне в лицо. От его взгляда стало слегка не по себе. Сперва мне почудилось, что он на меня злится. Но уже потом, вспоминая, я понял, что да, пожалуй, он злился. Но не на меня. — Слушай, Хёни… «Хёни?» — я у себя в голове удивился, мы ведь совсем не знакомы. А он вот так запросто мне «Хёни». Заметил он моё смущение или нет, но вдруг улыбнулся мне. Улыбнулся, и на щеке тенью обозначилась ямка. Сексуальная и до одури милая. Я даже, кажется позабыл о том, где я и кто я такой. Такой обворожительной была эта улыбка. — Человек, который там будет тебя ждать, не совсем простой человек. — А? — я удивлённо вскинул брови. — Как понять? — Его зовут Икута Тома, он владеет очень большой частью недвижимости, богатый и влиятельный человек. И крайне опасный. Бизнес… — Нда, бизнес, ага… — я засмеялся. Я таких бизнесменов повидал тьма. На вид вылизанные, красивые, сияющие, как бриллианты, сверкают белоснежными улыбками и дорогими часами. А после них горничные номера от крови отмыть не могут. Очень определённые бизнесмены. — Не спорить, не говорить лишнего, я понял… — я прикрыл глаза и усмехнулся. Ничего нового. — Нет. Кстати, нет, — Крис прикусил губу. — Он вполне может с тобой поговорить. И ты можешь рассказывать, о чём думаешь. Но никогда, никогда не пытайся откосить. Если он приказывает, нужно выполнять. Всегда нужно выполнять, что бы он ни сказал. — И ты всегда выполняешь? — я заинтересованно уставился ему в лицо. Крис молчал некоторое время, видимо, обдумывая не ответ, а своё положение. — Да. Всегда. — Ну… если ты на него работаешь, то это же нормально, — я не понимал, к чему он всё это. — Его просьбы не всегда нормальны, — Крис скривился. — Но не бойся, бить он тебя не станет. — Ничего, я этого не боюсь, — я врал, страшно всегда, просто учишься с этим жить. — А зачем я ему понадобился? У него что, шлюхи закончились? Очевидно, Крису было очень неприятно со мной говорить об этом. И мне не совсем понятно было, почему. То есть, я то, конечно, уже привык к своей жизни, но разве для него это было какой-то новостью… Небось не в первый раз он привозит личных шлюх для своего босса. Но по его лицу сразу можно было сказать — ему противно. И я далеко не сразу понял, почему. И совсем не сразу понял, что это не со мной связано. Не на меня направлено. — А он что, иностранец? А ты иностранец? — Боже правый, ты ему понравишься… — он устало потёр двумя пальцами глаза. — Да. — Что «да»? — Он иностранец, японец. И да, я тоже наполовину. — Правда? На какую половину? — я задавал вопросы бездумно, инстинктивно. Просто спрашивал, чтобы тошное молчание не давило на мозг. Незнакомый японец пугал. Всецело принадлежать какому-то человеку — совсем не то же самое, что спать за деньги со всеми подряд. Это не одно и то же. Спать за деньги — это просто работа. А вот принадлежать какому-то человеку — это рабство. Замену тебе могут найти только в одном случае — смерти. Это я узнал немного позже, и не от Криса. Крис тактично скрыл от меня самый важный момент, почему я тут оказался. А приехали мы на самую окраину, почти за город выехали. Вокруг — одни огромные дома, с красивыми фасадами, панорамными окнами, гаражами и парковками, набитыми дорогими машинами. Были даже дома с колоннами, что, к слову, выглядело максимально уёбищно посреди современной застройки из стекла и бетона. Какие-то дома тонули в густой, аккуратно подстриженной зелени садов, а какие-то — в тёплом, привлекательном освещении фонарей. Ночь совсем тихая, только слышно откуда-то музыку и голоса, совсем издалека. Видимо, где-то вечеринка. Изредка проезжали машины, но в остальном — тишина, как в могиле. Дом, к подъездной дорожке мы свернули, на вид оказался вполне ничего. Большой, трёхэтажный. Много стекла, и даже от ворот я видел сквозь стеклянные стены ярко освещённую лестницу, очень красиво. Я невольно засмотрелся, но Крис дёрнул меня за руку и потянул за собой. Я всё смотрел на его спину, пока мы шли. Куда красивее любой, даже самой прекрасной лестницы на свете. Крис, показавшийся мне тогда в клубе грубияном, таким и был на самом деле. Но в тот момент, когда мы шли по дорожке к незнакомому мне дому, у меня не было никого ближе его, никого, кому бы я мог доверять. И мне внезапно стало страшно выходить из-за этой спины. — Босс любит блондинов, — неожиданно произнёс Крис, не поворачиваясь ко мне. — Но я не блондин, — возразил моментально я. — У меня же крашеные волосы. — Были бы не крашенные, покрасили бы. Так что считай, одним делом меньше. «Точно будет жуткий извращенец. И наверняка, невероятный урод.» — отметил я про себя. Я представил себе в голове ужасного вида огромного сумоиста, сидящего в кимоно на распашку, и выставляющего на вид трясущийся жир на животе. Сам не знал, откуда у меня в голове этот образ, но, наверное, я просто привык быть готовым к худшему. У самого входа стоял парень в чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Высокий, симпатичный. На вид слегка хмурый, но я тогда значения этому не придал. Они коротко поздоровались с Крисом, хлопнув друг друга ладонями. Он на меня взглянул, но сразу потерял интерес к моей персоне, вернувшись к своему телефону. — Ого… — внутри я осмотрелся по сторонам. — Балдёж. Очень красивый дом. Он снаружи красивый, а изнутри вообще восторг. Крис как-то неоднозначно взглянул на меня, и только позже я понял, что этот взгляд имел в виду — скоро тебе будет плевать на эту показушную эстетичность. — Иди за мной. Коридор, украшенный светильниками и зеркалами, заканчивался дверью, возле которой Крис остановил меня. Он зачем-то обеими руками схватил меня за лицо и сжал ладонями щёки, убирая большими пальцами в сторону пряди волос. — Что? — я смутился под его взглядом. Наверное это вообще единственный взгляд, под которым я в своей жизни смущался. — Ты красивый. Очень ему понравишься. Не хами, пожалуйста, с самого начала. Дай ему к тебе привыкнуть. И тогда… всё обойдётся. Очень странное напутствие. Я растерялся, не понимая, что это значит. И тогда я не знал, что Крис мне говорил об этом не потому, что я новенький тут. Он говорил искренне. И оттого мне стало очень приятно. И его прикосновения были приятными. Совсем не такими, как пару часов назад в клубе. И я вдруг спросил: — А тебе я нравлюсь? Вырвалось совершенно неожиданно, и я сразу же об этом пожалел. Но Крис ничего не ответил. Только несколько раз моргнул, вздохнул и сунул мне в рот жвачку. — От тебя бухлом воняет. Человек, сидящий в помещении за дверью совсем не был похож на жуткого сумоиста. Даже совсем наоборот. Это был худощавый мужчина лет сорока, со слегка угловатыми чертами лица, весьма выдающимся носом, который, впрочем, совсем неплохо смотрелся, и большими глазами, смотрящими через стекла очков в бумаги, разложенные перед ним на столе. Он и на японца то похож даже не был. Наверное, так же, как Крис «наполовину». Но я ошибся. Об этом он мне сам после скажет. Вообще, я был очень удивлён. Хотя я, как никто, хорошо знал, что на самом деле внутри может скрывать привлекательная внешность. Приятные на вид люди бывают совершенными чудовищами внутри. И подсознательно, глядя на человека в очках, не поднимающего на нас взгляда, я это понимал. Это тот самый случай. Он красив, но принесёт мне много страданий. И внезапно от осознания этого у меня по всему телу пробежали мурашки, оставляя после себя на спине капли липкого пота. — Как тебя зовут? — не поднимая головы, спросил он. — Хван Хёнджин, — тихо отозвался я, неосознанно впиваясь ногтями в собственное и без того израненное запястье. — Красивое имя. Посиди пока, — он мельком взглянул на меня и кивнул на диван рядом со столом. Я осматривался, сидя на краю кожаного дивана. Чувствовал я себя сильно не в своей тарелке. Сам не понимая, почему. Дорогая мебель, очень красивая, кресла и диваны с дорогой обивкой, полки с книгами, тяжёлые шторы. Я бывал в таких кабинетах, и бывал даже в кабинетах куда вычурнее и дороже. Но всё равно мне было очень не по себе. Потому что дело было не в кабинете. А в том, кому он принадлежал. У меня даже промелькнула мысль, что, наверное, лучше бы он оказался жутким сумоистом. Чем ледяным королём. От него веяло опасностью, и где-то в животе у меня слова противно свело. Затошнило, но я сдержался, иногда посматривая на Криса, что сел в углу дивана с другой стороны. «Хорошо, что он не ушёл» На колени мне откуда-то резко запрыгнул рыжий кот. Я обрадовался. Принялся его гладить, и он даже замурлыкал, подставляя голову под мои руки. Кот по имени Джем и Крис Чан — единственное светлое пятно на уродливом, гниющем воспоминании об этом доме. Место, которое меня почти уничтожило, место, которое по сей день внушает в меня панический, почти потусторонний страх. Место — золотая тюрьма, из которой не выбраться. И человек за столом — надзиратель в этой тюрьме. Человек в золотой короне. Коллекционер чужих жизней. Я тогда ещё не понимал, куда попал.