Зимний цветок

До той ночи я видел кровь лишь на своих запястьях или щиколотках. Ссадины порой кровоточили, но никто и никогда не бил меня до крови. И меня никогда не заставляли никого бить, для этого клиентам нужно было идти к другим людям. Меня не учили причинять боль профессионально. И клиентам было запрещено меня лупить, испортить ведь могли. Но Тома мне показал, как бывает, когда удары — настоящие, не искусственной плетью проходящие по плечам, а самой настоящей, упругой, хлёсткой, рассекающей кожу до крови. Он попадал Крису и в лицо, и по груди, животу. Иногда специально целился в уже раненные участки кожи. Крис терпел, а я смотрел. Сперва просто смотрел, но когда брызги крови стали долетать до меня, и несколько капель попали мне на лицо, а звуки ударов уже перестали так звонко разноситься по помещению, превратившись в приглушённое хлюпанье, я просто впал в истерику. — Не надо! — я схватил Тому за руку, рухнув перед ним на колени. Перчатка на его руке была приятно мягкой на ощупь. — Не надо, хватит! Ничего не будет! Я клянусь, никогда ничего не будет! Я клялся искренне и умолял отчаянно, лишь бы он больше не причинял боль Крису. Только бы он не делал ему больно. И сильнее всего я боялся не того, что Крис страдает физически, а того, что он будет ненавидеть меня за то, что ему приходится из-за меня страдать. Я бешено, остервенело мечтал, чтобы он видел во мне лишь объект желания. Одержимо, нездорово я мечтал об этом парне. И его тело не должно кровоточить по моей вине. Потому я просил так, что слёзы брызнули из глаз. Невольно. — Я клянусь, что никогда между нами ничего не будет! — я сжимал пальцами изящные руки в перчатках, заглядывая в глаза, которые медленно теряли ледяной блеск, приобретая тёплый, кофейный оттенок. — Джини… — Тома присел на корточки возле меня, бросив на пол прут, которым лупил Криса, и рукой в перчатке коснулся моего лица. — Запомни этот момент, милый мой. Как бы хорошо тебе с кем-то не было, и кем бы ни был этот человек, последствия всегда буду одинаковыми. Всегда, детка. Он прикасался ко мне, забираясь пальцами под волосы, ласкал шею и уши, тихонько оттягивая серёжки в мочках. — Ты очень красивый, Джини. У тебя такие тёмные глаза, — он провёл большим пальцем по моему веку. — Такие густые ресницы. Чувственные губы, — он гладил моё лицо, а я сидел в одних штанах, даже без трусов, на полу, в ужасе осознавая — он меня дрессирует. Красная лампочка должна загораться каждый раз, когда я почувствую к кому-то влечение — запрещено. Внутри тёмным, душным дымом разгоралась дикая, неконтролируемая ненависть. Если бы я мог его тогда убить, я бы убил. Но я сидел почти голый, и в руках у меня ничего не было. До встречи с этим человеком у меня не было личной жизни, но теперь у меня не просто её нет, теперь мне ЗАПРЕЩЕНО её иметь. Я больше ни на йоту сам себе не принадлежу. Это осознание меня вогнало в состояние тихой, гниющей внутри ненависти. Её я не могу вытравить из себя до сих пор. — Ты понимаешь, что происходит? — Да, — тихо отозвался я. — Да, я понял. Ты ошибся, ты зря его наказываешь. Больше так не делай. Пожалуйста, — я поднял на него взгляд. С того самого момента я для себя решил — как бы после этого Крис ко мне не относился, что бы он ко мне не чувствовал, пусть даже вообще ничего, этого человека я никогда не прощу. И буду искать его смерти до самого конца своей жизни. Впервые я по-настоящему, не в сердцах, а тихо и осознанно пожелал чьей-то смерти. Ненавистно, тяжело и тягостно это желание повисло на сердце. Навеки обосновалось там, как холодная, влажная змея. Свило гнездо, постоянно копошась внутри — комок холодных, скользких червей — ненависть, злоба, страх, желание… причинять смерть. — Отведи его обратно, — Тома поднялся и кивнул на меня, обращаясь к Крису. Тот стоял на коленях, сжимая своё собственное запястье так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Тебе ведь не нужно лишний раз объяснять, что к чему. — Не нужно, — Крис медленно встал. Я не смотрел на него, боялся поднять взгляд и увидеть в его лице ненависть. Лишь слышал, как тяжело он дышит. Наверное, от боли ему хотелось закричать, но он терпел. На тот момент сильнее человека я ещё не встречал. Я шёл за Крисом по коридору, глядя на его окровавленное тело. Я не знал, что сильнее меня добивало, стыд или дикая злость. По пути нам встретился Джисон. Крис что-то коротко ему сказал, я не слышал, но, когда тот проходил мимо меня, я заметил, как он набрал воздуха, чтобы что-нибудь мне сказать, и я его опередил: — Пизданёшь что-нибудь, и я клянусь, я тебе жизнь испоганю так, что сдохнуть захочется, — я несильно толкнул его в плечо. Наверное, ему не хотелось при Крисе в таком виде устраивать сцен, поэтому он только злобно скривился в ответ на мою реплику, и молча прошёл мимо. Я никогда раньше не задумывался, злой ли я человек. Мне было всегда… нормально. Мне делали больно, но я знал, что это пройдёт, и это была лишь работа. Потом я отдыхал и боль забывалась. И я не чувствовал потребности в ненависти. Теперь же, глядя, как бордовые капли стекают с плеч Криса ему на спину, я чувствовал нечто, о существовании чего внутри себя даже и не подозревал. Что-то густое, вязкое и тёмное. Это чувство было таким живым, таким осязаемым, что я даже немного напугался. Сам себя. Словно бы внутри меня поселился кто-то ещё. Тот, кого я не знаю. И этот человек меня пугал не хуже, чем Икута Тома с его проницательными глазами. Наверное, в ту ночь я сам того не желая, превратился в некое подобие животного. Отвратительное и жестокое существо, одержимое в своём бешеном желании. Смысл для меня имел и до сих пор имеет лишь Крис. У меня есть те люди, к которым я отношусь хорошо, но смысл моей жизни существует ровно до тех пор, пока в груди Криса бьётся сердце. Правда тогда я ещё в полной мере этого не осознавал. Это было пока только зарождающееся, совсем новое чувство. Ненормальное, но самое живое, что во мне когда-либо вообще было. — Заходи, — Крис открыл передо мной дверь. Я обернулся, заглядывая внутрь, осмотрелся по коридору, схватил его за карман на джинсах и втащил за собой, закрыв дверь. Я не думал ни секунды, обхватил его руками за шею и поцеловал, ощущая под своими пальцами его влажную и липкую от крови кожу. Больше всего на свете я хотел этого поцелуя — он пах кровью и потным телом, на вкус был солёный и немного горьковатый, отдавал сигаретами. Но это был только наш поцелуй. Вся наша жизнь похожа на этот поцелуй — втихаря, за закрытыми дверьми, через боль, унижения и слёзы. Я сжимал пальцами его шею, ощущая, как моя футболка пропитывается свежей кровью. Но ещё никогда в жизни мне не было так хорошо. Потому что Крис ответил мне. А это значило, что я ему всё же нравлюсь. Он бы не ответил из вежливости, как это было, когда он шептал мне на ухо успокаивающие слова, пока ебал меня под надзором пристальных глаз. Нет. Мы были взаимны. И это окончательно меня уничтожило, как человека. Сделало больным и одержимым ублюдком. Так что да, я немного виню в этом Криса. — Ты вообще понял, что там внизу произошло? — наконец спросил Крис, выдыхая слова мне в рот. — Или ты решил меня убить? — На этот раз он не узнает. Обещаю, — я ещё раз поцеловал его, приподнявшись немного на цыпочки. — Закрой глаза. Клянусь, что больше тебе никогда не придётся из-за меня страдать. Я… клянусь, Крис Чан. Я несколько раз коснулся его губ, срывая с них прерывистые вздохи. Ему было больно, и меня изнутри жгло желание заглушить эту его боль. Другого способа я не знал. Целуя его, просовывая язык ему в рот, я осторожно расстегнул его джинсы, запуская руку в трусы. Я дотрагивался аккуратно, проверяя, можно ли мне это с ним делать. Могу ли я его потрогать. И он позволял. Наверное, знал, что это грозит ему вплоть до смерти, но позволял. Мне так приятно было чувствовать, как он отзывается на мои прикосновения. Это совсем не то же самое, что по-животному трахаться у кого-то на глазах. Этот процесс только для нас двоих. Я опустился на колени и положил руки ему на бёдра, спуская джинсы вниз, хватаясь пальцами за резинку трусов. — Красивый, — тихо шепнул я, проводя пальцами по гладкому, напряжённому члену, украшенному выступающими венами. Я то точно знал, какие бывают красивые, а какие некрасивые. У Криса очень красивый. Обхватив губами головку, я медленно её пососал, глядя снизу вверх на реакцию. Крис закатил глаза, упираясь головой в дверь. И я просунул его пенис чуть глубже в рот, по кругу лаская его внутри языком. Пальцами я сжимал его у самого основания, ощущая, как с груди по животу вниз мне на пальцы стекают капли крови. «Он потерпит. Терпел же всё это время… Я хочу его…» Чем глубже я просовывал его член в рот, тем тяжелее Крис дышал, сжимая пальцами мои волосы. Мне никогда в жизни ещё не было так приятно, когда меня хватали за волосы. Но его пальцы тянули мою голову на себя, заставляя заглатывать горячий, твёрдый член глубже, иногда перекрывая мне дыхание. Слюни текли по подбородку, капали на пол. Чем быстрее я двигался, повинуясь его рукам, тем больше мне хотелось. Впервые в жизни я отсасывал с таким воодушевлением. Жадно и агрессивно, вынимал его член изо рта, лизал головку, и резко засовывал обратно, руками сжимая напряжённые, тренированные бёдра. Ощущать, как чьё-то тело полностью тебе подчиняется всегда приятно. Но куда приятнее, когда самое желанное тело на свете поддаётся твоим ласкам, пусть и обстоятельства для этого, мягко говоря, дерьмовые. Неподходяще, болезненно, не вовремя, но так хорошо… Мне было хорошо от того, что хорошо ему. — Я щас кончу… Я глянул на него — он так искренне кусал губы, что мне захотелось делать для него это вечно. Мне казалось, что я сам готов был кончить, глядя, как Крис дышит, изо всех сил сдерживая стоны. Я двигал головой быстрее до тех пор, пока он не схватил меня за волосы так, что мне показалось, он сейчас выдерет с корнем мои крашенные пряди. Прижимая к себе мою голову, он медленно выдохнул, и я ощутил, как рот наполняется его спермой. Густой, тёплой, безвкусной. Я задержал её во рту, ещё немного поласкал мягкую головку языком, вытащил пенис изо рта и тут же проглотил всё, что не успело вытечь на пол. — Мне понравилось, — я сидел на полу, поджав под себя ноги, и смотрел, как Крис, пытаясь отдышаться, застёгивает джинсы. — Я никому не скажу. И ты никому не говори. — Ты… — он прищурил глаза, касаясь пальцами моего лица, — тебе не страшно? — До охренения страшно… — признался я. — Но мне так понравилось, — я протянул руку и дотронулся до молнии на его джинсах, проводя пальцами вверх-вниз. — Я думал об этом с тех пор, как увидел тебя тогда, когда ты приходил к моему бывшему хозяину. Помнишь? Он присел возле меня на корточки. — Хёни… он убьёт нас. Убьёт, как свиней на скотобойне. Как ты думаешь… — он положил руку мне на лицо, прижимая ладонь к щеке, и запустил пальцы в волосы, убирая светлые пряди за ухо, — зачем ты ему понадобился? Я как-то замялся немного. Ответ мне казался очевидным, чего тут думать. Мало одного, он завёл второго. Но Крис положил обе руки мне на плечи и внимательно взглянул мне в лицо. — У него всегда было двое. Если один пропадает, то он ищет другого. Как ты думаешь, куда они пропадают? — Сбегают?.. — с надеждой в голосе спросил я, заранее прекрасно зная ответ. — Я тебе потом что-то покажу. Но обещай, что больше… — Даже не взгляну в твою сторону при нём. Клянусь, — я потянулся к нему, уже осторожнее коснулся его ран на груди и ласково поцеловал, хватая его губы и тихонько обсасывая их. — А как он вообще узнал? — Кто-то увидел, да рассказал, — Крис пожал плечами. — Тут тихо, но это не значит, что пусто. Больно… Я пойду, и так задержался. Я думал, что такие парни, как Крис, никогда не признаются, что им больно. Но он запросто пожаловался, наморщив нос. — Ты очень красивый… — я сказал, когда он уже поднялся, а я так и остался сидеть на полу. Он ушёл, и закрыл за собой дверь, а я так и сидел на полу. Слёзы хлынули из глаз сами по себе. Запах свежей крови засел в носу. Лицо Криса застыло перед глазами. Я не мог остановиться, ревел от осознания того, что происходит. И я не понимал, почему Крис, парень, которого я знаю сутки, волнует меня сильнее, чем, пожалуй, я сам. Я ревел так, словно боль, что чувствовал он, отзывалась где-то у меня в сердце. Я не вытирал лицо, позволял слезам течь свободно. Мне было просто всё равно. Я даже не помню, сколько я так просидел на полу. Мне было… страшно. А получится ли у меня хотя бы выжить? Злость и бессилие жгли изнутри. Я ненавидел это место. Ненавидел дорогое ковровое покрытие, на котором сидел, ненавидел огромную кровать, на которой спал, ненавидел мягкий, приятный свет ламп и светильников. Внезапно очень болезненно, очень отчаянно захотелось свободы. Никогда не хотелось, а теперь захотелось. Захотелось пойти в кино, целоваться на последних рядах, забивая хер на фильм, незаметно для окружающих касаться Криса в общественных местах, намекая на интим. Всё то, что могли бы делать два парня, скрывая свою связь. Хотелось. До одури. Крис ведь тоже человек, и ему, наверное, тоже такого хочется… «Ему, наверное, лет двадцать…» — я почти угадал, Крису было двадцать один. Мне всё равно было на эту разницу между нами, мне и сейчас всё равно. Он мне нравился. Я нравился ему тоже. Я это видел, у него на лице написано. Вспомнилась та девушка на диване, и я под это воспоминание успокоился. Сидел на полу, иногда всхлипывая, но уже без истерик. Я принялся загибать пальцы, вспоминая людей, которых тут встретил: Икута Тома — хозяин этого дома, законченный псих и маньяк; Джисон — хмурый и злобный парень, взбесившийся из-за пустяка; блондин со странным именем Кай, красивый, но вроде бы довольно приветливый, в отличии от своего дружка; девушка, на плече у которой плакал Крис, и чьего лица я не видел. Всё. Наверняка, есть кто-то ещё, просто я не успел всех увидеть. Так я подумал, а потом решил увидеться с Каем. Я же обещал. Выходить было немного страшно, всё время казалось, что кто-то наблюдает. И я раз сто оглянулся вокруг, пока добирался до соседней двери напротив. Прижавшись к ней всем телом, будто бы это помогло бы стать невидимкой, я осторожно дважды стукнул. Думал, мне придётся ждать, стоя в пустом коридоре и прислушиваясь к каждому звуку, но дверь почти сразу открылась, и рука с идеально ровной, белоснежной кожей, втащила меня внутрь. Да, я, конечно, низкой самооценкой не страдал, но Кай казался невероятно красивым парнем. Наверное, это из-за того, что он иностранец. Вся его комната была завалена скейтами, я даже брови вскинул, рассматривая. У него что, есть время такими вещами заниматься… — Тебе что, делать нечего? — совершенно бестактно поинтересовался я, кивая на всё это барахло. Я не понимал, как в таком положении, запертым, словно в тюрьме, можно валять такого дурака. — А ты что думал, я сижу и целыми днями сокрушаюсь о своей судьбе? Я просто… — он уселся на кровать и жестом дал понять, чтобы я сел рядом, — устал. Какой смысл волноваться о том, чего не изменить. Он приезжает иногда, я делаю то, что он прикажет, потом он уезжает, и мы остаёмся одни тут. Сами по себе. Не так уж и плохо. — И тебе не хочется убежать? — я присел рядом. Кай пожал плечами, правым оголённым плечом задевая висящие серьги в ушах. На нём свитер с широким воротом, и, сползая, он открывает плечо обтянутое идеальной, гладкой кожей. — Хотелось вначале. А потом это потеряло всякий смысл. Куда я побегу? В его словах я услышал сам себя. Только вот… из головы не шла окровавленная грудь Криса, исполосованная хлёсткими ударами. Его солёные губы, горячий член. «Нет, приятель, амёбный образ жизни вести не хочу…» — Как же тот парень, такой нервный? — вспомнилась мне утренняя сцена внизу. — Разве тебе не хочется уйти отсюда и жить нормально? Да уж, кто бы говорил… Когда это я сам о таком задумывался, не говоря уже о попытках жить нормально… Однако, раньше я не знал Криса. Мне не нужно было стараться менять свою жизнь, потому что никто в этом не нуждался. И я не знал, нуждается ли Крис, но вот бы… Мне бы хотелось, чтобы он нуждался. Хотелось стараться для него. Пусть это даже значило бы самому стать кем-то другим. Плохим человеком. Уродом. — Джисон тут из-за меня. Мы вместе были ещё до того, как я сюда попал, — Кай вдруг улыбнулся. В этой улыбке я видел, как он на самом деле относится к тому парню. Стало немного завидно, у них такие доверительные отношения, и Кай о Джисоне вспоминает с улыбкой. Мы разговаривали долго. Он рассказал мне о Томе. То, что знал. То есть то, что Тома позволил о себе узнать. Он не наврал, почти никогда он не бьёт своих живых секс-кукол. Любит долгие прелюдии, бывает жёстким, а бывает всё просто и прозаично, просто трах. Когда он устаёт и хочет обычного расслабона. Никогда не заводит толпу, но всегда заменяет одного другим в случае непредвиденных обстоятельств. На мой вопрос, каких это таких обстоятельств, Кай смущённо протянул «ннууу…» и провёл ребром ладони по горлу. Значит и такое бывает… Да, гарантии жизни мне тут никто не даст… Сперва я хотел спросить у него о девушке, что видел в то утро, наверняка он знает, кто это был. Но потом передумал. Ведь я не знал, что бы на это сказал Крис… Вряд ли он хотел, чтобы их там вообще кто-то видел. И я промолчал. — Почему… — я замешкался, сомневаясь, задавать ли этот вопрос, — ты с Джисоном? Тебе больше нравятся парни? Или это типа… ну… Кай засмеялся, наблюдая, как я пытаюсь деликатнее сформировать свои мысли. — Да, я такой был всегда. Мне нравятся парни. А ты что же? Тебе так сильно нравится Чан? Чан страшноватый, грубый парень. Я подозрительно прищурил глаза. Крис грубый? Он ни разу не был со мной груб, а вот его Джисон как раз хамло. — Нет. Мне нравятся и девушки тоже. Просто Крис… — я мечтательно уставился в потолок, — особенный. С самого первого взгляда я понял, что он особенный. Удивительный парень. Рядом с ним я… Рядом с ним я чувствовал, что жизнь может однажды сложиться иначе. Не знаю, откуда у меня это ощущение зародилось внутри, но глядя в его глаза, я ощущал надежду. Надежду. Слово, значение которого тогда мне было настолько недоступно, что я не смог объяснить, что именно хочу сказать. Мы попрощались у двери, я отметил про себя, что этот парень вполне себе ничего. Возможно, он сможет как-то облегчить моё пребывание в этом доме. Уставший, я слегка неловко поклонился ему, поблагодарил за рассказ, собрался уходить. Я уже дверь открыл, когда он захлопнул её рукой, и внезапно поцеловал меня, прижимая к стене. Сказать, что я обалдел — не сказать ничего. Мы просто говорили, я не давал никаких намёков, с чего он… — Что с тобой?! — я отпихнул его. — Ты что делаешь?.. — Я не думал, что ты будешь против, учитывая, что ты шлюха. — А ты что ли не шлюха?! — я возмутился. — Нельзя так просто без разрешения целовать людей! — Почему? Ты же Криса поцеловал у двери, почему мне нельзя сделать то же самое с тобой? Я встал в ступор, складывая в голове картину. Но чем дольше я думал, тем противнее мне становилось, и тем сильнее действия этого человека меня запутывали. — Это ты об этом рассказал? Из-за тебя всё это Тома заставил нас делать? — Какая разница, — он развёл руками. — Ты же проститутка, что такого, я же не предлагаю тебе секс. Просто хотел попробовать, ты милый. Я совсем тебе не нравлюсь? Не понимаю… Он выглядел на самом деле растерянно, будто бы я разрушил его твёрдую веру в Санта Клауса, или вовсе заявил, что дважды два — пять. И меня это ещё сильнее взбесило. Я схватил его за подбородок, резко развернул и прижал к стене, глядя в глаза. Он не сопротивлялся, только таращился на меня. — Никогда больше не вздумай ко мне прикасаться, ни всерьёз, ни в шутку… Псих. — Ой… — он вдруг лукаво улыбнулся. — Как мило. Считаешь, что раз выбрался из шлюшарника, то больше не проститутка? Такой же, как и был. И один короткий поцелуй с парнем, который по-доброму к тебе отнёсся, положения не меняет… Не меняет, Джини. Ты милый, только и всего. Но… — он сокрушённо покачал головой. — Не для такого, как Чан. Ты ему не нужен, у него своих проблем навалом. Такая злость от его слов закипала внутри, что я только сильнее сжимал рукой его горло, уставившись в лицо. А он мне улыбался. — Не говори больше со мной, не смотри на меня. И не подходи к Крису. — Не порть своё и без того дерьмовое нахождение тут, — он наморщил нос. — Здесь хреново, но можно искать плюсы. Чего ты взбесился из-за дурацкого поцелуя. Он говорил логичные вещи, и я отпустил его, вздыхая от собственного бессилия. — Вот если бы я… — он прикусил губу, приблизился ко мне и просунул руку между ног, пальцами сжимая пенис. — Заставил тебя меня трахнуть… Совсем другое дело. — Что за… — я отшатнулся. Никак до меня не доходило, что этот парень от меня хочет. — Не трогай меня. Спать я с тобой не буду. Боже… — я развернулся, отходя к двери. Этот дом сводил меня с ума, и его обитатели — поехавшие ублюдки. — Может однажды и придётся, не будь так категоричен, — вдогонку мне тихо бросил Кай. Вернувшись к себе, я долго осознавал, что это блять такое сейчас было. У меня начало складываться впечатление, что из борделя я попал в сумасшедший дом. Тут в общей сложности не набиралось и полтора адекватного человека. С ТАКИМИ странностями у такого количества людей я ещё не сталкивался. Дом, в котором никто не скрывает своих больных наклонностей. Как сюда попал Крис?! Что он тут делает, почему не уходит… И мне стало понятно, почему он сказал, что я буду его ненавидеть за то, что он привёз меня сюда. Наверное, в какой-то момент это и впрямь будет так, но лишь на мгновение… Лишь на мгновение. Крис Чан — моё заветное, трепетное желание. С самого начала и до самого конца. Пару дней я его не видел вообще. Тома приходил и забирал меня с собой. Рядом с ним было страшновато, но, оставаясь с ним наедине, я начинал понимать, что вот так, когда я послушный, делаю то, что он говорит, бояться нечего. Главное — не палиться. Никаких намёков на то, что я, как любой нормальный живой человек, имею чувства. Вести себя всегда свободно, раскованно и доступно — я умею. Но я никогда не учился скрывать то, что в сердце. Потому что ничего, впрочем, раньше там и не хранилось. И всё изменилось так быстро, что я и сам плохо осознавал. В основном в силу возраста, конечно. И всё же… Тома хороший манипулятор и очень проницательный человек. Теперь уже думаю, что дело было вовсе не в сексе. Секс был для него вторичен. Это просто приложение. Ему больше нравилось забавляться с человеческими чувствами. Влезать поглубже в душу, выворачивать наизнанку, портить, уничтожать, унижать, извращать. Тогда я, конечно, этого не понял. То есть, сразу не понял. Кая я не видел несколько недель. Не знаю, где он был, но прежде чем случилась наша очередная встреча (если этот пиздец можно вообще так назвать), произошло ещё что-то, что сильно меня выбило из равновесия. Выходя из кабинета Томы, я услышал знакомый голос Джисона. Он был не один, и я тихонько выглянул из-за угла, спрятавшись в тени под лестницей. Грубиян ругался, матерясь красноречиво, но негромко. Позади тащились ещё несколько парней — здоровых, в чёрных майках и штанах, за поясом которых красовались пушки. Только и парни и пушки мало привлекали моё внимание. Джисон тащил, закинув руку себе на плечо, Криса, всего в крови, с разбитым лицом. Голый по пояс, он что-то говорил, обессиленно опустив голову. В плече чернела жутковатого вида рана. Издалека не было понятно, простреленная или от ножа, но кровью он захреначил всю гостиную. Я смотрел, а сердце бешено колотилось в груди. Джисон матерился, а я вцепился пальцами с собственную ладонь, ногтями до крови впиваясь в кожу. Боли я не ощущал — мне было страшно. Крис что-то говорил, значит он в сознании, но что, если это не надолго. Порыв метнуться к нему угас, когда с лестницы молнией пронеслась девушка с длинными волосами, собранными в хвост. — Отнеси его ко мне, — она мельком осмотрела рану, а я рассматривал её. Не уродина, довольно симпатичная. Но и не неземная красавица. Приятный голос, стройная. «Наверное, с кем-то вроде неё он был бы счастлив…» — пронеслось у меня в голове. Она помогла Джисону отвести его по лестнице, под которую я забился в самый угол, чтобы меня не заметили. Я прятался не потому, что боялся быть замеченным. Все знали, что я живу в этом доме, ничего такого, что я брожу тут по коридорам. Я боялся, что сморожу или сделаю какую-нибудь чушь. Я совершенно не знал, как должен был себя вести. Мне было страшно за Криса, но… кто я ему такой, чтобы при всех демонстрировать свои больные чувства… Он бы разозлился, а все остальные меня бы осудили. Так я рассуждал, кусая до крови заусенцы на пальце. Ревновал ли я? До одури ревновал. Ревновал едва ли не сильнее, чем боялся за жизнь Криса. Никогда об этом не думал. До того момента и не задумывался, чем он там занимается, выходя за двери этого жуткого дома с психопатами. И мне и в голову не приходило, что он в какой-то момент может вообще не вернуться. Кто он для Томы? Расходный материал? Парень, которым можно просто пожертвовать? Если бы всё было так просто, то этой истории бы не было. Некоторое время я ждал на втором этаже на лестнице, пока на ступеньках не показался Джисон. Я подскочил, как ужаленный. — Расскажи, — я схватил его за руку, крепко сжимая пальцами запястье. — Хоть что-нибудь, иначе я с ума сойду. Он сперва растерялся, не ожидая меня увидеть, а потом вздохнул. Я думал, что он станет на меня орать, но он внезапно устало вздохнул. — Тебе он что ли и правда так нравится? — не дожидаясь моего ответа, который, скорее всего, и так был для него очевиден, он отвёл меня в сторонку. — Не сдохнет. Но ты бы… так сильно не палился. Знаешь же… — Да… знаю. Но меня никто не видел. — Кай тоже не видел? Я удивлённо округлил глаза. То есть как… Во-первых, не было понятно, почему он не знает, что его вообще тут нет. А во-вторых… с какой это стати он волнуется, видел ли Кай? Разве они не вместе? Разве он не всегда на его стороне? Чушь какая-то выходила, и я запутался. — Его нет, ты разве не знаешь? — Джисон! — девушка резко остановилась на ступеньках наверху, заметив меня. — Скажи парням, чтоб помалкивали, а девочкам, чтоб быстро всё убрали. Прямо метнулись, пока он не заметил! А ты? — она внимательно на меня уставилась, а я, распахнув глаза, смотрел на неё. Не знал, что сказать, обычно с языком у меня проблем нет, но перед ней словно все слова куда-то испарились. Стоял, как дурачок, и пялился. — Это Хёнджин, я говорил, помнишь? — О… мальчик-хамло. Помню. — Эй! — я возмутился, гневно стреляя взглядом на Джисона. Тот правда внимания никакого на меня не обратил. — Не волнуйся за парней. Они не скажут. А ты… — он вопросительно смотрел на неё, не закончив фразу, но она медленно кивнула в ответ. — Порядок. Как-нибудь… Не первый раз. Хочешь… — она обратилась уже ко мне, наклонив голову и прищурив глаза, — с ним увидеться? Он, наверное, будет рад. Джисон усмехнулся, качая головой, и направился вниз. Я не сразу понял, что смешного, но, осмотревшись вокруг на предмет подслушивающих обителей, о которых вообще мог не знать, я согласно кивнул. Конечно я хотел. — Я Го Юнха, — девушка взяла меня за руку и прижала палец к губам. — Крови не боишься? Громко никогда тут не говори, и лучше ни с кем никогда не разговаривай вообще. — Но с тобой то я сейчас говорю, — я саркастично улыбнулся, глянув ей в глаза. Она ответила мне тем же. На третьем этаже за просторной гостиной, где на диване в то утро сидели Крис и Юнха, располагалось несколько комнат. Одну из них Юнха открыла ключом и, жестом приказав мне быть потише, прошла внутрь. Зайдя за ней следом, я подумал, что, пожалуй, слишком скромно для девушки выглядит её комната, но всё равно довольно мило. Крис сидел в кожаном кресле, накрытым простынёй, чтобы белоснежное покрытие не испортила кровавая рана. Он запрокинул голову, и тяжело дышал, опустив руки. Глаза закрыты, а ресницы чуть подрагивают, и он заметно сдерживает боль внутри. Рядом на тумбочке разложены бинты, ножницы, какие-то пузырьки и щипцы. На полу две миски с водой, одна побольше, одна поменьше. — Чан, — Юнха тихо позвала его, коснувшись здорового плеча. Тот открыл глаза, мутным взглядом обвёл комнату и, заметив меня, снова запрокинул голову. — Нуна, ты ебанулась? «Нуна?!» — я ошалело выпучил глаза. — Ты его сестра? — я нервно теребил в руках край толстовки. — А ты думал что? — удивилась она, как будто бы в ответ. — Помоги, не стой там. — Но… — я подошёл и сел на пол на колени, — я никогда ничего такого не делал. — Я покажу, не бойся, — Юнха осторожно приоткрыла повязку, которой на время прикрыла рану, и внимательно осмотрела плечо. — Чан, обещай не орать. Если Кай услышит, всё разболтает моментально. — Зачем ты его привела? — Крис хотел что-то ещё сказать, но я его перебил. — Кая тут нет, — я пожал плечами. — Всю неделю нет. А что не так с этим парнем? Он такой… странный. — Кай тут самый первый появился. И пока он тут, ни один парень, вроде тебя, надолго тут не задерживался. Он такой… себе на уме мальчик, — Юнха рассказывала, очищая рану от крови, а я подавал ей влажные тампоны. Если бы кто-то месяц назад мне сказал, что я буду сидеть в комнате какой-то девицы и помогать ей чинить раненное тело парня, похожего на мафию, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. Таких парней я всегда старался избегать, от них много проблем, которые мне совсем не были нужны. А теперь один из них — предмет моего безумного обожания, и все мои мысли заняты его улыбкой. — А я сперва подумал, что он ничего… Он так говорил со мной. Приветливо, — я задумчиво вытянул губы, убирая в сторону грязные бинты, а Юнха усмехнулась. — Да. Он это хорошо умеет. А потом ждёт и наблюдает, когда ты ошибёшься, чтобы побольнее тебе пинка дать. — Зачем это ему? Какая от этого польза? — Вы что ли меня не замечаете? — Крис вяло возмутился, но Юнха на него шикнула, и он успокоился. А я удивился, как он её слушается. Я и не думал, почему-то и в голову не пришло, что они могут быть братом и сестрой. Ревность и одержимое желание обладать единолично совсем мой мозг затуманили. — Он… Не совсем обычный парень. Джисон за ним вроде присматривает, но он не может быть всегда рядом. Джисон о тебе рассказал, не держи на него зла. Он бывает груб, но это импульс. Чан тебе нравится, да? — она улыбнулась мне, и я смутился, кивнув головой. — Обезболивающего больше нет, всё, что было, я тебе уже дала, так что вот… — это уже она говорила с Крисом, сворачивая в несколько раз кожаный ремень. — Кусай. Будет больно. — Да знаю я, — раздражённо бросил он, прикусывая ремень. Это был первый раз, когда я кого-то держал за руку, пока из дырки в плече щипцами доставали пулю. Юнха была сосредоточена, из чего я сделал вывод, что она, наверное, врач или типа того. Ни один мускул на её лице не дрогнул, и только по завершении, она выдохнула, бросила кровавые щипцы на пол и наклонилась, упираясь руками в колени и пытаясь отдышаться. Только тогда я понял, как она нервничала на самом деле. У неё на лбу и висках выступил пот, и тонкие прядки волос, выбившиеся из хвоста прилипли к лицу. Всё время, пока она ковыряла щипцами в мышцах Криса, пытаясь подцепить и вытянуть пулю, плотно засевшую в его теле, он сжимал мою руку, и мне казалось, что он вот вот её сломает. Это было впервые. В этом доме, в принципе, много чего со мной произошло впервые. — Он не… — я заглянул Крису в лицо. Он сидел с закрытыми глазами, и я коснулся его лица, но он никак не отреагировал. — Ничего, просто сознание от боли потерял. Я не дам ему сдохнуть, не бойся. Он ещё должен нас отсюда вытащить… От её слов внутри что-то противно сжалось. Я понял, что ни черта не знаю о жизни Криса. И наверняка, есть куча причин, почему он не может просто взять и уйти. Я вообще не знаю, какие сложности они оба испытывают в жизни, и почему они оказались тут. Я ничего о нём не знаю. И не имею на него никакого права. Но рядом с ним мне… спокойнее. Я хочу быть рядом с ним. И вдруг он всё же позволит мне что-нибудь о нём узнать… Я ещё немного посидел, устроившись на подлокотнике кресла. Смотрел Крису в лицо. Вытирал пот с его лица и шеи. Наверное, обычному человеку может показаться лицемерным подобное отношение — час назад мужчина, которому я принадлежу, который меня купил, любовался моим телом, медленно просовывая член мне в разогретый смазкой анус, и я закрывал глаза, томно выдыхая — я так привык, это неосознанная реакция, она не несёт в себе никаких чувств, а теперь что… я сижу рядом с окровавленным парнем — единственным человеком во всём мире, ради которого мне хочется всё это делать искренне. И не только это, не только постель. Я хотел не только постель, понимая, что никакого права не имею даже на поцелуй. И всё равно я хотел. Поэтому и сидел, скрывая под одеждой чужие прикосновения и поцелуи. — Нуна, а почему ты тут, в этом доме? — решился я спросить уже на выходе, бросая на прощание взгляд на Криса. — Как ты оказалась с этим человеком? — Я его жена, Хёни.