Зимний цветок

В холодной, почти ледяной воде я стоял, поджимая пальцы ног. Вода такая прозрачная, что видно синяки на щиколотках. Боли не чувствую, только ледяной мороз, сковывающий ступни. От него ломит кости. Хочется выйти, но не могу сдвинуться с места. Я опускаю руки в воду, касаюсь ног, и понимаю, что не чувствую прикосновений. Словно вода превратила тело в безжизненный камень. Ничего не чувствую. Стало страшно, трепетно забилось сердце. «Сердце бьётся, значит ещё жив» — пронеслось в голове. Показалось, что кто-то стоит рядом, я обернулся, но я совсем один. Холодно до опиздения, хочется выйти и согреться, но не могу сдвинуться с места. Захотелось позвать кого-нибудь, и мне показалось, что я закричал, но звука собственного голоса не услышал. Только откуда-то доносится кошачье мяуканье. Я глубоко вдохнул и открыл глаза. На кровати по подушке топтался кот. — Боже блять… что за сон… а ты тут откуда? — я обеими руками схватил кота и принялся тискать его тёплое, пушистое тельце. Тот потерпел немного и начал вертеться, выворачиваясь из объятий. Я поднялся, стараясь удержать кота в руках, и вскрикнул. Даже стыдно стало от такого девчачьего «кья!». — Не ори, — Юнха сидела на моей кровати с другой стороны. — Давно я тётенек в своей кровати не видел уже… — Какая я тебе тётенька… — она злобно зыркнула в мою сторону, а я прищурился. — Аджума, зачем вы в моей кровати? Накануне я, услышав от неё, что она жена Томы, чуть дар речи не потерял. Больше я расспрашивать её не решился, но мне было так любопытно. И я подумал, может она позже мне расскажет… Хотя это полностью объясняло, почему они оба с Крисом тут. И почему не могут уйти — тоже. — Хёни, детка… Хочешь прокатиться? — А мне можно? — я резко сел, не выпуская из рук извивающегося кота. — Как бы это абсурдно не звучало, но ты не пленник. Ты… — она призадумалась, видимо подбирая сравнение, — скорее, считай, купленный зверёк, — она кивнула на Джема. — Дорогой котик. Ты не можешь сбежать, потому что тебя найдут и накажут, но тебе можно выйти и погулять в саду. Если бы это невинное сравнение в полной мере отражало действительность, то можно было бы предположить, что я живу райской жизнью. Но Юнха-нуна выбрала очень лайтовый вариант. — А куда мы поедем? — К одному очень хорошему моему другу. — Ты же… не хочешь меня перепродать? — я подозрительно прищурился. — Деньги мне не нужны, — на полном серьёзе ответила она, поглаживая кота у меня в руках. — А Крис? — не очень уверенно спросил я. — Джисон присмотрит, — Юнха отняла у меня кота. — Одевайся. Поэтому и поедем, чтоб он не сдох на моей кровати. Кое-что купить нужно. — Нуна… — я вылез из постели и поплёлся в ванную. — А ты что же, врач? Откуда все эти штуки умеешь? — Давай, пожалуйста, не затягивай свои процедуры… — Прости, — я развёл руками с зубной щёткой во рту. — Я не могу просто встать и пойти. Это привычка, выработанный инстинкт, встал — умойся и почисти зубы, потому что разное за ночь могло попасть в телесные отверстия. Я не из дворца сюда попал, — и задумавшись, добавил: — Если только не из Дворца звёзд. — «Телесные отверстия»… — передразнила она меня. — Этот человек… не делает тебе больно? Она называла Тому всегда «этот человек», и ни разу не сказала «мой муж». Даже по имени ни разу его не назвала. Да уж, это был брак точно не по любви. — Нет. Но иногда думаю, что лучше бы делал… — я сплюнул пену в раковину и принялся стаскивать с себя одежду. — Я привык к таким вещам, и меня пугает его холодное равнодушие. Он всегда так смотрит… — В душу, — нуна усмехнулась. — Знаю. Он ужасен. Хуже, чем ты можешь себе представить. Пока мы с ней были вместе тем утром, она много рассказывала о нём. И о себе, и о Крисе. Не знаю, хотел ли бы Крис, чтобы я всё это знал, но нуна рассказывала, размеренно затягиваясь вонючими, сладкими сигаретами. От неё я узнал, что они с Крисом не родные брат с сестрой, просто выросли вместе. У приёмных родителей. Те не особенно заботливыми людьми были, а потом и вовсе отец от передоза умер, а мать сгорела, уснув с сигаретой. Крису было всего семнадцать, когда они оба оказались у Томы. Юнха на целых пять лет старше его, как оказалось. — Правда? — я уставился ей в лицо. — А так и не скажешь. Хорошо сохранилась, аджума. — Икута Тома — страшный человек, — она выстрелила окурком в окно. — Когда жить стало совсем не на что, я пошла к парням, что по району наркотой банчили, они меня взяли их склады убирать. Знаешь, такие большие ангары, похожие на почтовые склады. Я закивал, примерно представив, что она имеет в виду. А сам удивлялся, как просто и легко она рассказывает о таком прошлом. Наверное, это потому, что самое страшное было впереди. — Там я с ним и познакомилась. Там же он и Криса заметил. Может быть, и хорошо, что он его к себе забрал. Долго в таком месте никто не задерживался. Там либо сторчишься, либо грохнут на очередной разборке из-за бабок. — Так и сейчас вроде бы не особо с этим что-то изменилось… — я пожал плечами, припоминая ей прошедшую ночь. — Да, но тут рядом есть всегда кто-то, кто может подстраховать. А там такая шваль… свои за косяк могут ножом кишки вспороть. И сравнивать нечего, мелкие воры, наркоманы и шестёрки. Тут всё… — она улыбнулась и как-то неоднозначно повела головой, — иначе. Но я понял — другой уровень. Это совсем не то же самое, что городскую шпану по району гонять. Тут огромные деньги, пушки за поясом. Я таких людей видел, они часто тусуются в местах, подобных моей прошлой работе. Те самые, с кем лучше дел не иметь. Серьёзные ребята. Ынби каждую субботу влюбляется в такого парня, в очередной раз заглядывающего поглазеть на девок. Любовь на целую неделю. Как её ещё не убили… — А почему он на тебе женился? Что ему за выгода? — Думаю, что иначе бы Чан не пошёл к нему работать. А Чан хороший работник. Преданный. Бесценное качество. Я ему и не нужна, по сути. Только когда нужно показаться обществу, наряжает, как куклу, и я улыбаюсь в камеру. Приложение к его дорогому костюму. — Как же… вы так живёте… — Такой ты ещё ребёнок, — она потрепала меня по волосам, спутав пальцами светлые пряди. — Тебе в школу надо ходить, а не перед дядьками ноги раздвигать. — Не. Я ходил. Толку от этого мало. В старшие не пойду. Какой из меня учёный парень, — я фыркнул в ответ. Вот ещё, мою жизнь уже не исправить. Да и не смог бы я в нормальную жизнь, слишком привык уже к паскудству. И мне вроде как даже нормально было. Жаловался, конечно, но так… а кто не жалуется? Даже небось Икута Тома жалуется порой на жизнь. — Нуна… — я взглянул на неё, пока мы стояли на светофоре. Она быстро ответила мне взглядом и снова переключилась на дорогу, — А какие люди Крису нравятся? Я впервые в жизни интересовался такими вещами, и даже не знал, что потом делать с полученной информацией. — Честные, — коротко отозвалась она, одарив меня короткой улыбкой. «Честные…» — это показалось мне очень размытым понятием. В какой-то степени и Тома — честный, но я бы его положительным парнем не назвал ни при каких обстоятельствах. Приехали мы к небольшому зданию, похожему на больницу. Только наглухо со всех сторон запертому. И окна и двери — словно владелец к зомби-апокалипсису готовится. Рядом припарковано несколько тачек. Юнха вылезла из машины и жестом велела мне тоже выходить. Я послушался. Она подошла к одной из машин и со всей силы вдарила по колесу ногой. Сигналка пронзительно завыла, а я наблюдал за происходящим, выпучив глаза. Спустя пару минут за одной из дверей послышался лязг замков, в приоткрытую щель кто-то глянул, помедлил минуту и, распахнув дверь, принялся поднимать решётки. Сопротивлением зомби оказался молодой парень, мне показалось, что не старше Криса. С длинными волосами и в очках. Довольно симпатичный, но недовольное ебало всё портило. Не спускаясь по лестнице вниз, он жестом велел нам подойти. — Чего за сопля? — он кивнул в мою сторону, а Юнха, заметив мою готовность возмутиться, зажала мне рот рукой. От неё пахло мандаринами и её вонючими сигаретами. Кольцом она случайно ударила меня по губе, и я заныл. Но скорее не от боли, а чтобы она меня отпустила. — Мой младший брат, — безразлично бросила Юнха, а парень подозрительно окинул меня взглядом. Так у меня появилась семья. Впервые в жизни. — У тебя откуда столько братьев? — Не твоё дело. Отец дома? — Нет, но ты заходи, — он пропустил нас внутрь. Я сперва заглянул, проверяя, что там такое. Некогда нежилое помещение было переделано под обычный дом. Царствовал бардак, но не грязный, а… скорее рабочий. Какие-то бумажки, папки, записи. Несколько ноутов. Странно и тихо было в гостиной. — Ну и хлама у тебя тут, — поморщился я, и тут же получил подзатыльник. Чихнул от запаха пыли. — Чего у тебя? — поинтересовался очкастый у нуны. — Опять Чан при смерти? Он сказал с сарказмом, но мне смешным совсем это не показалось. Я рукавом смахнул со стола пыль и уселся на край, подвинув в сторону ноут. — Нуна, что за придурок? Почему нельзя просто пойти в больницу? Она устало улыбнулась мне, ущипнув за щёку. Я поморщился и замотал башкой. Так делают с детьми, и жест показался мне обидным. — Да, иди, придурок, — отозвался очкастый моментально. — Чтоб потом копы в гости нагрянули, а Тома-сан вас всех на кол посадил. — Не будь скотиной, Бомгю, — Юнха протянула ему телефон. — Давай по списку, я заплачу, не бойся. Отцу передай, что улажено с тем парнем. Больше он сюда не придёт. Парень, чьё имя оказалось Бомгю, вернул нуне телефон и вышел в соседнюю комнату, открыв дверь ключом. Я с интересом заглянул внутрь, наклонившись назад, почти ложась на груду бумаг на столе. За дверью тянулись рядами шкафы, запертые холодильники, и много всякой медицинской дряни. — Это из-за нас он влип?.. — голос Бомгю звучал глухо из нагромождений полок. Может быть, мне показалось, а может и нет, но он как будто бы сожалел. — Не бери в голову. Твой отец помогает всегда, это мы в долгу. Так что об этом не думай. — А ты справишься? — он вернулся с сумкой в руках и протянул её нуне. Та порылась, внимательно изучая содержимое. — Пулю я вынула, чуть семь потов не сошло. А дальше нормально, надо только капельницу поставить… — Не заразила рану? Я смотрел на этого парня, на вид ну точно не старше Криса, может быть даже совсем немного старше меня, но выглядит замученным и всегда хмурым, словно постоянно тревожится о чём-то. — Откуда это ты столько всего знаешь? — поинтересовался я. — Учишься в меде? — Отец научил, — неохотно ответил Бомгю. Наверное, я ему не очень нравился, но к Юнхе он совершенно точно относился хорошо, потому и со мной старался держаться спокойно. — Как и меня, — нуна улыбнулась мне. Эти люди всё время жили на честном слове, ей богу. Как только они умудрились выжить, даже тогда мне было не понятно. Не понятно и сейчас, откуда у них взялось столько сил и терпения. И мозгов, учиться самостоятельно всему, не полагаться ни на кого. Иметь в запасе крошечную кучку людей, которым можно доверять, при этом постоянно ставя их под удар. Они немного поговорили ещё. В разговор я не лез, просто слушал. Мне немного было завидно, что такой молоденький парень в своём возрасте такой умный. Он знал и медицину и фармацевтику, он не только знал, но и всё умел делать. Но это я уже потом выясню. А в тот день я сам на себя разозлился. Для меня открылась внезапная истина: даже погрязнув по уши в говне, можно оставаться человеком и стараться выжить, защитить себя. Учиться жить. Учиться не умереть. Я то выбрал путь куда проще. И это меня тревожило. Сил быть нормальным мне не хватило, а, например, Чхве Бомгю — хватило. Почему? Это я сразу же озвучил, как только мы с нуной остались вдвоём. Сидя в машине, я ждал, когда она прикурит, зажимая своими изящными пальцами сигарету. — А зачем это тебе было нужно? — спросила она, расслабленно улыбаясь. — Что? — я не понял, о чём она. — Ну… Бомгю такой, потому что у него есть отец, которого он любит. Ради него он должен быть умным и сильным. И в обратную сторону это работает. А тебе кого любить и защищать? Ради кого загонять себя книжками и интернетом до потемнения в глазах? Нуна пыталась меня оправдать, а мне нечего было возразить. — Прости, Хёни, что не могу остановить его, и приходится всё это делать… ну… — Юнха внезапно начала оправдываться. Я пялился бездумно в окно, но, когда она заговорила, сразу обернулся к ней. Чего это она… — Что? Да это пустяк, — я махнул рукой и принялся шарить в кармане в поисках жвачки. — Вот ты вечером выпиваешь бокал вина, смотришь шоу и ложишься спать, а я сплю с какими-то людьми, слушаю какой-нибудь подкаст в душе и ложусь спать. Никакой разницы. Это просто. Очень просто. — я улыбаюсь ей, заранее зная, что она не понимает. Это и впрямь сложно понять. И наверное, такого, как я, действительно невозможно полюбить, и шансов на отношения у меня ноль. Но Крис ведь ответил мне… Это ведь что-то значит? — Нуна… Ты не должна себя чувствовать виноватой за это. Ты хорошая, и добра ко мне. Но Тома — не твоя вина. Ты же и сама знаешь. Я ей улыбнулся, а она задумчиво закивала головой. — После Кая я зареклась связываться с мальчиками Томы. Когда он появился, я обрадовалась. Он был тихим и ласковым. Выглядел доверчивым и честным. А потом слил меня, как только подвернулась возможность поиметь с этого выгоду. Тома избил меня тогда так, что я говорить не могла. Два зуба выбил, — она демонстративно улыбнулась мне, обнажая белоснежную улыбку. — Не заметно, не переживай… — стрёмное утешение, но другого у меня не было. — И Чану тогда тоже влетело. Так что ты с ним осторожно, он тот ещё крысёныш… Будет стучать на тебя при любом удобном случае. — Тогда почему же ты меня с собой взяла? — Из-за Чана. Когда он тебя забрал, то впервые за долгое время его размазало. Ты ему нравишься. Я понимаю, почему… — Почему?.. — я слушал, затаив дыхание. «Я ему нравлюсь…» — самое приятное, что я слышал едва ли не за всю жизнь. Нравлюсь… — Потому что ты с ним искренний. Ты вообще искренний. Чан всю свою жизнь живёт среди лжецов и ублюдков. Кроме меня ему и довериться некому, а потом он приходит, плачет, говорит: «Он так смотрит, как я его могу ему отдать?». Я смотрел на нуну с открытым ртом. Не мог поверить, что Крис мог такое сказать обо мне. Не мог поверить, что такое вообще хоть кто-то мог сказать, что кого-то может расстроить то, что со мной делает Тома. И не только Тома. — Чего уставился, как на чудо света? — нуна заметила мой взгляд. — Охреневаю. Я не знал, что во мне доминировало больше — я был счастлив до безумия, ведь я что-то значил для Криса, это не одностороннее чувство, я не одинок в своём влечении. Даже если наши чувства различаются, они — взаимны… Ведь взаимны?.. Но ещё мне было страшно. Всё это было для меня в новинку — Крис, его чувства, нуна, её забота. Кай, Бомгю. Икута Тома и его ледяные глаза, его гладкие руки с тонкими пальцами. Столько всего разом вокруг меня изменилось, что я не знал, как реагировать. Вернувшись, мы сразу же за дверью наткнулись на Кая. Я не знал, что он вернулся, и этот факт мало нас обрадовал. — Вылечи Криса, нуна, — я очень тихо шепнул, прижавшись губами к её уху и не сводя взгляда с Кая. — Не бойся, я не дам ему творить хуйню. Не дам. Наверное, Кай был в какой-то мере одними из таких же детей, вроде меня. Убитых жизнью. Каждый ищет своё место, и всегда этот путь индивидуален. Кто-то выбирает идти по пути наименьшего сопротивления, а кто-то, как например Бомгю, из кожи лезет, чтобы не угодить в вонючую сточную канаву, а кто-то, вроде меня, всю жизнь в такой канаве прожил и был доволен. Кай немного… спятивший парень, вряд ли его можно винить в том, кем он был. Но я винил. Наверное, тогда я решил для себя, что если кто-то не на моей стороне, значит — против. С тех самых пор так всегда. И хоть в шестнадцать лет я ещё ни черта из себя не представлял, однако настроен был решительно. А как иначе? Нуна была права, когда есть, что защищать, появляется смысл стать «кем-то». Скорее всего, я выбрал не очень удачный вариант, и тем не менее… он работает. Почти все, кто имеет для меня значение, сейчас живы. Их очень немного, и всё же… мне нравится думать, что это благодаря и мне тоже. — О, вы подружились, — Кай выглядел и говорил так, словно и не произошло ничего. Будто мы соседи или даже друзья. — А ты… побежишь стучать? — я навалился на спинку кресла, перевесившись вниз и наклонившись прямо к его уху. — Иди и расскажи. Кай с удивлением уставился мне в лицо, повернув голову. — Что ты имеешь в виду? — Ты нравишься Томе. Но и я нравлюсь ему тоже. Пойди, расскажи ему. И тогда кто знает, что он узнает о тебе. — Ты ничего обо мне не знаешь, нечего рассказывать, — он пожал плечами в ответ, уткнувшись в телефон. — Джисона ты подставлять не станешь. Добрый ты очень. — Не стану. Но никто и не говорит, что я расскажу о тебе… — я убрал волосы ему за ухо и коснулся его губами, — правду. Я могу всякого наврать, мне пиздежа не жалко. — Шутишь? — Кай усмехнулся, снова взглянув мне в лицо. — Не посмеешь. — Спорим? Я… — я сложил большой и указательный палец кружочком и поднёс ко рту, изображая минет, — ртом работаю хорошо. Поэтому у меня есть просьба, — я положил руки ему на плечи и немного их помял. — Не нужно больше вредить Крису или нуне. И я буду хорошим. Ты же сам сказал, я добрый. Окей? Он некоторое время смотрел мне в глаза. Честно, мне немного не по себе стало. Его взгляд ничего не выражал. Вообще. Очевидно, он о чём-то думал, но на лице ничего не отображалось. Пусто. — Шантажист, — он фыркнул. — Хорошо, не стану ничего говорить. Пока что. — Видишь, как легко бывает быть хорошим, — я потянулся и поцеловал его в щёчку. — Даже усилий никаких не нужно прилагать. С волками жить… — А где ты кстати был? — вдруг осенило меня. — А ты спроси у босса. Если ты ему и впрямь так нравишься, то может он тебе и скажет. — Но я ведь и тебе нравлюсь. Он мне не ответил. Он вообще выглядел тихим, и мне показалось, что усталым. Я немного ещё посидел рядом с ним, но он совершенно точно больше не хотел со мной говорить. Сидя возле него, я мельком заметил на его запястье яркий след, бордово-синий, тонкий. Такие синяки оставляют пластиковые стяжки. Я не был уверен, но предположил, почему он такой спокойный и послушный. Потому что, скорее всего, он действительно устал. — Разве Тома отдаёт своё кому-то ещё? Разве он разрешает кому-то портить своё? — Джини… — Кай повернул ко мне голову. — Думаешь, что я ужасен? Побудь тут столько же, сколько и я, и я на тебя посмотрю, каким станешь ты. — Я слышал, что никому не удаётся тут задержаться столько же, сколько и ты. Потому что... ты не позволяешь. Почему, Кай? Зачем ты хочешь быть единственным? Ведь чем больше будет таких, как ты, тем тебе будет легче. — Слушай… — он решительно привстал со своего места, но сразу сел обратно, не договорив фразу. Я обернулся в сторону, куда он смотрел. Тома стоял неподалёку, внимательно за нами наблюдая. И я про себя выматерился. Дерьмово, что он слышал. И ещё дерьмовее, если он слышал всё. А я его и не заметил… Как привидение, ей богу. — Джини, иди со мной, — он поманил меня за собой. Кажется, он улыбнулся мне, и я решил, что он не зол. Порядок. У Томы в кабинете я принялся раздеваться, расстегнул штаны, но он, заметив, жестом остановил меня. — Не сейчас, — он уселся на диван и подозвал меня поближе. Я подошёл, встал у него между ног, и он погладил меня по руке, пальцами проводя по кисти и запястью. — Что такое? — Сядь, дай мне тебя обнять, — он потянул меня к себе, усаживая к себе на колени. Его руки касались осторожно, гладили мою спину, пальцы сжимали талию. Он так меня успокаивал. Всегда так делал, был аккуратен, чтобы я не боялся боли. — Я что-то не так сделал? — я положил руки ему на плечи, наклонился и прижался лицом к его шее. — Что ты, нет. Нет. Скажи, Джини… Ты меня боишься? — он просунул руки мне под рубашку, сжал пальцами лопатки. Он никак не причинял мне боли, но да… я его боялся. Очень сильно. Даже его ласковые прикосновения меня пугали. И отвечать я боялся, не знал, каким должен быть правильный ответ, а он будто бы ждал от меня именно правильного ответа. — Ннееет?.. — неуверенно промычал я, хотел что-то ещё сказать, но что-то меня отвлекло. Что-то, что ухватил мой мозг на долю секунды. Я сидел, обнимая Тому за шею и рассматривая комнату позади него. Нервно блуждал взглядом, пока не наткнулся на то, что зацепил мой мозг. Возле окна на полу валялась спортивная сумка, а из неё по дорогому ковровому покрытию расплылась здоровенная чёрно-багровая лужа. — Это… кровь?.. — вяло спросил я, не в силах оторвать взгляд. Пугала не сама кровь, а понимание, что в сумке не спортивные вещи уложены. — О… да. Придётся пол перестилать. Парни такие неряхи. А я слишком беспечен, даже не обратил внимания. Ты напугался? Я отрицательно замотал башкой, ощущая, как медленно Тома гладит меня, осторожно запуская пальцы в брюки. Ему нравилось меня трогать. Он мог делать это долго. Ему было приятно держать меня в руках, слушать, как я дышу, как бьётся моё сердце. Это очень интимно, нельзя отрицать, что это такое личное, мягкое взаимодействие. Обычно это так, чаще всего это приятно и связывает людей, такие вот мягкие ласки. Но только не с ним. Только не Икута Тома. У этого человека любое прикосновение, вздох, стон, поцелуй — выражение личной собственности. Все его слова и действия — доказательство принадлежности. Он трогает, целует и ласкает то, что полностью ему принадлежит. Это настолько страшное обладание, что сложно вообразить, что от него в принципе можно избавиться. И я боялся, что никогда не избавлюсь. А кровавая сумка, кажется, воняла даже издалека. Наверное, мне это всего лишь казалось. Но клянусь, я до сих пор порой чувствую этот запах — пряного, горького парфюма и сладковатый запах разлагающейся в душной сумке плоти. — Не бойся, Джини, — Тома двумя руками чуть отстранил меня от себя, чтобы я взглянул ему в лицо. — Вот. Съешь это. Он достал из кармана пузырёчек и высыпал на ладонь одну кругленькую таблеточку. На вид обычная, белая, маленькая. — Что это? — тихо спросил я. — Не бойся. Съешь, и страх уйдёт. Наркотики для меня не в новинку, потому я просто обхватил таблетку губами и слизал её языком. Такой себе эротичный жест. И, кажется, Тома его оценил. Потому что он наклонил голову, рассматривая моё лицо. — Ты очень красивый, Джини. Такие, как ты, остаются красивыми всю жизнь. Это подарок Вселенной. Крис привёз мне чудо света, — он наклонился и тепло поцеловал меня между ключиц. Я ощущал на себе его дыхание и прикосновение его горячих губ. Ощущал его руки, нежно ласкающие моё тело под одеждой, которую он сам мне купил. Он был прав. Страх ушёл. Сумка с кровавыми частями тела больше не имела значения. Просто вещь. Какая-то вещь, она для меня не имеет значения, не касается меня. Пусть лежит там, на своём месте, портит пол. Зачем её бояться? Она ведь не причинит мне вреда. Мне казалось, что сердце полностью замерло. Остановилось и повисло в груди, позволяя телу жить не завися от его биения. Незнакомое мне чувство, приятно обволакивающее все внутренности, заставляя остановить все жизненные процессы. Всё — не важно. Важны только чувства. Ласки, поцелуи. И тихий шёпот прямо на ухо: — Ты прекрасен, Хван Хёнджин. Прекрасен полностью. Ты нежный, как цветок. Сопротивляешься холоду, но ты хрупкий… Цветок на морозе. Зимний цветок. Он говорил, а его слова приятно растекались по всему телу, оседали где-то под кожей. Красивые, непривычные. Слова, которых мне никто никогда не говорил. Я слышал его. Закрывал глаза, а слова складывались в картинки, изображения, заполняя мой мозг. Прекрасные слова, следующие за прикосновениями и поцелуями. А потом… Я ничего не помню. Я вообще очень плохо помню следующий год. Только как-то местами, отрывками. Почти целый год моей жизни этот человек не просто уничтожил. Он у меня его отнял. Словно присвоил себе. Лучше бы он меня бил и унижал. Лучше бы он причинял мне боль. Клянусь, я это бы пережил куда легче. Проще. Но в голове до сих пор звучит его голос: «Зимний цветок».