Зимний цветок

— Как… так получилось… — открыв глаза, я увидел потолок своей комнаты. Ни как я сюда попал, ни чем закончился прошлый день, я не помнил. Словно бы этой части дня вовсе не было. День кончился на поцелуях. Я даже не помнил, был ли между нам секс. Руки казались вялыми. Всё тело было ватным и неприятно расслабленным. — Боже, нуна! — я резко вскочил с постели и принялся одеваться. Попутно пытаясь вспомнить детали прошлого вечера, я, не умываясь, выскочил в коридор. Джисона я не боялся, а Кай в ближайшее время мне и так ничего бы не сделал. Мне было страшно за Криса. И я влетел по лестнице на третий этаж, как ошпаренный. Но возле двери нуны в нерешительности замер, прижимая ладонь к полированной поверхности. Что, если он на меня зол, что, если он не хочет меня видеть? Вдруг он знает, что было вчера вечером… Ещё никогда в жизни мне не было стыдно за секс с кем-то. А тут я даже не уверен был, что секс состоялся. А стыдно было. Дверь распахнулась резко, и я инстинктивно отшатнулся. — Омо! — нуна вскрикнула от неожиданности. — Ты чего тут, как привидение, — она осмотрелась вокруг. — Заходи. Я скользнул внутрь и остановился у двери. — Нуна… — я робко взглянул ей в глаза. — Я ничего не помню, что было вчера. Она остановилась, отпустив ручку двери, посмотрела на меня внимательно. Затем схватила за подбородок и заглянула в глаза. — Бля, он тебе давал что-то, да? — Давал. А что это? Я такого никогда не пробовал. — Да чёрт его знает, это может быть всё, что угодно… — устало вздохнула Юнха. В её глазах я заметил тень, которая не предвещала ничего хорошего. Нуна злилась. Точно так же, как злился Крис. Хоть родными они не были, но эта черта делала их очень похожими. Они злились одинаково. Тихо, спокойно несли внутри себя свой гнев. Хранили его до поры до времени, выжидая нужного момента. — Можно мне с Крисом повидаться? — не очень уверенно спросил я. Боялся, что она откажет. Скажет возвращаться и трезветь после вчерашнего. Но она только приложила палец к губам. — Тихо только, он спит. Не буди его, он едва заснул. Я тихонько прошёл в спальню, услышав, как Юнха закрыла за собой дверь на ключ. У кровати стоял мягкий пуф, и я уселся на него, рассматривая лицо Криса. «Бледный. Но всё равно красивый…» Он тихо дышал, и я наклонился, прислушиваясь к его дыханию. Так сильно хотелось его коснуться, ощутить тепло его тела. И я дотронулся до его руки. Нуна накрыла его одеялом. Руки Криса лежали поверх него, и я провёл кончиками пальцев по его кисти. Он никак не отреагировал, даже ритм дыхания не сбился, и я прикоснулся смелее. Погладил его руку, даже сцепил с ним пальцы. Так приятно было держать его за руку. — Крис, — я тихо, едва слышно, позвал его. — Я скучаю, когда ты где-то далеко. И мне страшно, когда тебя нет. Пожалуйста, не умирай никогда. Можно… — я опустил голову, упираясь лбом в край его подушки. — Можно мне с тобой рядом остаться? Мне стыдно и страшно… Я говорил очень тихо, шептал себе под нос. Просто мысли вслух. Просил прощения, пока Крис спал, потому что не хватило бы духу сделать это, глядя ему в глаза. Признавался в своей слабости и бесполезности. Мне стало немного легче, что я, хоть и так трусливо, но всё же немного выговорился. А потом мне на голову легла рука. Ласковая и тёплая. — Это я накосячил, — Крис гладил меня по волосам. — Надо было другого пацана выбрать. Я мог бы выбрать кого-то другого… — А почему выбрал меня? — я резко поднял башку, опасаясь услышать ответ. И ни меня, ни его не волновала судьба «какого-то другого пацана». Мы не могли спасти даже себя, и сил волноваться за чужую жизнь нам бы не хватило. Не хватает и по сей день. Несчастными мы были тогда, несчастными остались навечно. — Из-за внешки твоей. И твой босс сказал, что ты хорош. Но я и не подумал, что захочу, чтобы ты для меня был хорош, а не для кого-то ещё… — Я нравлюсь тебе? — я спросил с придыханием, не веря, что услышанное — реально. Что, если он сейчас скажет, что пошутил… — Сперва мне тебя жалко стало. Но думаю, да. Ты мне нравишься. Я зажмурил глаза и уткнулся лицом ему в шею, сжимая обеими руками его ладонь. Я ему нравлюсь. Его слова меня чуть не свели с ума. Никогда прежде я не чувствовал себя таким счастливым. В целом мире не нашлось бы ни одного человека, кто мог бы вот так просто заставить меня ощутить себя живым. И тем не менее, я умудрился всё это проебать. — Но это секрет, — я слышал в его голосе улыбку, и, не глядя на него, по-прежнему прижимаясь лицом к его тёплой шее, закивал. Пусть секрет, пусть огромная тайна. Пусть никто никогда не узнает, но он мой. Ведь я ему нравлюсь. — Нуна вылечит тебя? — Хёни… Тебе нравится нуна? — Ну… она ничего. Почему ты спрашиваешь? — я смотрел Крису в лицо. Наблюдал за его взглядом. Я плохо помню детали того утра, меня сильно мутило после незнакомой наркоты. Но я отлично помню глаза Криса. Помню его голос — тихий, прикосновения — тёплые. Рядом с ним мне всё время хотелось плакать. Слёзы сами набегали, скапливаясь на нижних веках. Страшно было моргнуть, тогда капли бы сорвались, и Крис бы заметил. Плакать хотелось неосознанно. Я тогда не задумывался, почему именно. Причин всё-таки было слишком много. Просто никто и никогда обо мне искренне не заботился. Не было никого, кого бы интересовало, кто и что мне нравится. Рядом с Крисом мне всегда тепло. Если он со мной, я спокоен. Даже сейчас. Я уже другой человек (а человек ли?..), а чувство покоя рядом с ним никуда не делось. Всегда волнуюсь, когда он от меня вдали. — Мне интересно. Юнха-нуна всегда обо мне заботилась, всю мою жизнь. И мне кажется это нормальным. Но теперь я думаю, что за этой заботой она совсем позабыла о себе. Вот так я думаю… — Крис закрыл глаза. Рана болела, это было заметно, хоть он и старался скрыть. — Когда-нибудь ведь это кончится. Крис… — я тихо дышал, прижавшись носом к его голове и нагревая его волосы своими выдохами. На самом деле боясь больше всего на свете, что никогда это не закончится. — Ты только, пожалуйста, не умирай. — Будешь по мне скучать? — он устало усмехнулся, а я закивал башкой. Мне нравилось держать его за руку. Она тёплая. И сердце бьётся у него в груди, я слышал. Сейчас, вспоминая себя такого, мне слегка стыдно. Но всё менялось со временем, медленно. Были переломные моменты, были острые моменты, сильно ломающие мои прежние представления. Но в то утро я всё ещё был таким — печальным ребёнком, нуждающемся в любви. Правда защищать свою любовь я выбрал, пожалуй, не самый удачный способ. Зато на сто процентов действенный. Как сказал один небезызвестный человек: «Только кровь приводит в движение колесо истории». Неправедный способ, уродливый и калечащий вместе с окружающим миром и того, кто его использует. Погружает во тьму и мрак, болото, наполненное кровью и трупами. Зато на берегу меня всегда ждут. И мне всегда есть, куда возвращаться. Никогда не было, а потом появилось. И что мне, потерять всё это, только потому, что я буду выглядеть уродом в чьих-то глазах? Я предпочту быть чудовищем в глазах всего мира, но лишь для одного человека оставаться звездой. Пусть сложно, но важнее в жизни у меня ничего никогда не было. Да и не появится уже. — Я и так скучаю. Крису Чану я обязан жизнью. Даже если бы между нами не было отношений, даже если бы мы не почувствовали при самой первой встрече друг к другу странного влечения, я остался бы навсегда рядом с ним. Он спас мне жизнь. Он заставил меня хотеть жизнь. Без него я не представляю жизни. Он — моя жизнь. Мы сидели так какое-то время. Я гладил его по волосам, перебирая пальцами пряди волос. Иногда целовал его, тихонько касаясь губами липкой от пота кожи. Пока не понял, что он снова спит. Тогда я осторожно влез к нему на кровать и устроился рядом, положив голову на край подушки. Помню, что говорил с нуной в тот день. Помню, что меня здорово мутило. Девушка, которая работала у Томы, пыталась меня накормить, но еда ни в какую не желала лезть внутрь. Меня выворачивало наизнанку. Имени девчонки я, кстати, тогда не запомнил, но на это мне вовсе было плевать. Под вечер мне стало вообще херово. Ладошки потери, голова чесалась, и вообще было ощущение, что от нервяка и тревожности сердце встанет. Я вылез из комнаты, в коридоре встретил Кая. Тот хотел что-то мне сказать, даже затормозил меня, схватив за руку, но я отмахнулся, бросив грубое: «Отвали». — Ты что мне дал? — не соблюдая никаких церемоний, я распахнул дверь и встал в проходе кабинета Томы. Тот сперва вопросительно уставился на меня, но быстро пришёл в себя. — Иди сюда, не стой там, — он поманил меня рукой, отодвигая ноут в сторону. Я был зол, но руки тряслись не от злости. Тошнило. Я пробовал разные наркотики, но редко меня так сильно и так долго ебашило. Просто я всегда знал, что принимаю, и сколько мне нужно, чтобы не случилось чего из ряда вон… А тут получилось, что я без понятия, что я вообще такое съел. Наверное, вечером мне было хорошо, но этого я не помнил. Зато помнил, как потом меня полоскало на утро. И мне не нравилось. Только вот… никто меня не спрашивал, что мне нравится, а что нет. Но Тома не орал. Он вообще на меня никогда не орал. Он предпочитал воздействовать иначе. Честно, лучше бы орал и бил. — Садись, — он усадил меня рядом на подлокотник своего кресла, снял очки и сложил их на столе перед собой. — Не бойся, Джини. От этого ничего страшного не будет. Тебе просто нужно привыкнуть. Давай, чтобы тебе стало лучше, я дам тебе половинку. Не стану давать целую. Половинку. Я хотел возразить, что-то сказать, но он погладил меня по колену, заглядывая в глаза. — Станет лучше. Пройдёт головная боль, и тошнота уйдёт. — Но я ничего не помню после них… — я вяло сопротивлялся, прекрасно понимая, что как бы я ни старался, так или иначе он заставит меня это сделать. — Не в этот раз. Это с непривычки. Но ты привыкнешь, — Тома выложил одну таблетку на стол, достал из кармана складной нож, и я на него засмотрелся. Очень красивый, сразу видно, что не дешёвая игрушка, а вещь серьёзная и дорогая. Острый, что самурайский меч. Этот нож, кстати, до сих пор у меня. Мой любимый. Я потом расскажу, почему. Им Тома разделил таблетку на две половинки. Одну отдал мне, а вторую съел сам. — Видишь, — улыбнулся он мне. — Ничего страшного. В этом ничего страшного нет, детка. В тот момент мне и взаправду почудилось, что ничего страшного нет. Тот вечер я помню, но предпочёл бы навсегда забыть. Помнил я всё размыто, однако помнил. Наверняка, потому что Тома позволил мне запомнить. Я помню Кая. Он смотрел на меня в упор, сидел рядом, на краю стола и улыбался. Тогда я ещё подумал, почему же он такой паскудный, на вид он нежный, как весенний ветер. А внутри — исчадье ада. — Джини, — он говорил тихо, но мне казалось, что его слова застревают у меня в голове и постоянно гремят там. — Я же тебе говорил, никогда не говори «никогда». У всего на свете есть своя вероятность. И нулевой вероятности нет ни у чего. Он целовал мои скулы, его рот был влажным и тёплым. И я отворачивался, не позволяя ему касаться моих губ. Не знаю, чем руководствовалось моё затуманенное сознание, но меньше всего мне хотелось его поцелуев. Пусть его руки настойчиво ласкали моё тело, я всё равно боялся его поцелуев. Мне не нравилось, как от него пахнет. Чем-то сладким. Даже приторным. Но я не мог сказать «нет». То есть… конечно мог, только мне было нельзя. И я закрывал глаза, когда он касался меня, клал руки мне на талию, стягивал с меня одежду. Он раздевал меня неспешно, прижимаясь лицом к плечам, груди, животу, покрывая их поцелуями. Лёжа спиной на столе, я чувствовал его холодную поверхность, а сверху тёплое тело Кая. Он стройный, даже худой. Попутно раздевался сам, наклонялся, прижимаясь ко мне всем телом. И каждый раз, открывая глаза и глядя на него, я понимал, что что-то не так. Только потом я понял — всё его тело было покрыто ссадинами и синяками. Это странно, потому что Тома не бьёт своих мальчиков. — Видишь, как нам хорошо вместе… — он руками гладил мой член, хватая его пальцами, гладил головку, заставляя пенис реагировать. Вытекающую смазку он слизывал, сидя у меня между ног. И я невольно зажмуривал глаза, представляя, что это рот Криса. Рот с до больного прекрасной улыбкой, мягким и настойчивым языком, рот, наполненный слюнями с привкусом сигарет. Я мечтал о Крисе даже тогда, когда не помнил себя самого, выуживая из уголков памяти короткие, немногие воспоминания о нашей с ним близости. Уже позже я в ужасе осознал, что мог бы произнести его имя, и тогда бы всё кончилось. Ведь я поклялся. Поклялся, стоя на коленях, что забуду о нём. И должен делать вид, что держу свою клятву. Я бы поклялся и на крови, как сатане, лишь бы Крис не страдал. И я не подумал, а будет ли он страдать, увидь он меня в таком виде — на столе, перед мужчиной, который смотрит, как милый блондин засовывает себе в анус мой пенис, который минуту назад обсасывал, покрывая своей слюной. Внутри у него тесно и тепло. Он двигал бёдрами медленно, заставляя возбуждение скапливаться внизу живота. Хотел взять меня за руки, но я убирал их себе за голову, запуская пальцы в волосы. «Не хочу его» Я не хотел. Но тело не слушалось, не хотело подчиняться моим желаниям. То есть нежеланиям. Наркотический приход, туманящий мой мозг, делал всё за меня. Страх перед Томой, которому нравилось происходящее, плотно сжимающий мой член анус Кая, его белоснежная кожа и тошнотворный запах. Лучше бы меня били. Кай двигался жадно и агрессивно, ускорился едва привыкнув к ощущению моего члена у себя в заднице. Он тогда говорил мне, но я не поверил. Тогда, у него в комнате я так и не поверил, что он и впрямь меня хочет. Но он хотел. И не шутил. Он гладил меня руками, заставляя вздрагивать от каждого движения пальцев. А мне хотелось вскочить и убежать, спрятаться за спиной Криса, чтобы больше никто и никогда меня не трогал. Только в жизни всё не так просто. Если наши желания совпадают с возможностями, мы становимся счастливыми. Но что делать с нежеланиями… Может быть, будь я старше, я бы смог повлиять на ход событий, хоть как-то, хоть немного. Будь я смелее, умнее, увереннее. Но под ледяным взглядом Икута Томы и действием его дерьмовых колёс, всё, что я мог себе позволить, это кусать губы, не позволяя имени «Крис» вырваться со стоном из моей груди. Крис Чан. Моё сердце. — Сдохни в муках… Что обычно люди говорят во время оргазма? Кричат от удовольствия, стонут в экстазе, благодарят, матерятся, счастливо и сладко вздыхают, дышат часто, не в силах контролировать своё сердце. «Сдохни в муках» — то, что я сказал Каю в ту ночь. Ненавидя его. Ненавидя себя. Ненавидя Тому. Обожая Криса. Сказал то, о чём однажды пожалею. Но не в тот день. И не на следующее утро. И не на следующее тоже. Каждое утро начиналось одинаково. С головной боли. Всё вокруг кружилось. Тошнило. Лучше становилось только тогда, когда Тома давал мне таблетки. Сперва это были таблетки. Потом что-то ещё. Всё подряд. Этот год весь превратился в сплошное пятно, пустое и размазанное. Я уже перестал ощущать страх или тревогу. Мне хотелось лишь облегчения. Я уже отчаялся. Освобождение казалось чем-то фантастическим. Ненастоящим. Когда Тома уезжал, то приезжал кто-то из его людей. Наверное, он боялся, что я соскочу. Нуну он забирал с собой. Её он не отпускал от себя ни на шаг. И, приезжая с ним в стеклянный особняк на окраине, она была в ужасе, наблюдая за мной. Только я этого не помню. Это они рассказывали уже потом. Криса Тома вообще не подпускал ко мне. Потом нуна рассказывала мне, что Тома впадает в ярость, когда за его спиной Крис занимается своими делами. А та ночь, когда он вернулся раненным — именно такой случай. Это не просто дурацкая перестрелка. Избавиться от Икуты Томы вот так запросто невозможно. И нужны тылы. И Крис налаживал связи. Или пытался. Но тот год, когда мне было шестнадцать, мой первый год, который почти полностью стёрт из моей памяти, был неудачным для него в этом плане. Он был неудачным для всех нас. За одним исключением. Мы встретились. И это была любовь. Сложно ли в это поверить? Невозможно. Но я влюблён. Был тогда. И есть сейчас.

🖤🖤🖤

Когда я понял, что не видел нуну уже давно, да и Крис тоже попадался мне редко и очень мельком, уже было поздно. Если в самом начале я ещё мог бы как-то повлиять на ситуацию, подумай я немного мозгами, а не членом, то к тому моменту, когда я плотно подсел на наркоту Томы, все шансы были утеряны полностью. Всё, о чём я мог думать, это как бы мне заглушить постоянные утренние головные боли и тошноту. И если я не шёл к Томе, и он мне не давал ещё, то я впадал в ужас, начинал психовать, вплоть до истерики. — Ты, — Крис поймал за шкирку Кая, который тихонько хотел улизнуть, завидев в дверном проёме широкую спину, обтянутую чёрной майкой. — Мне по херам, чего там у тебя с Джисоном. Я на это не посмотрю, убью тебя и мне за это ничего не будет. Это была правда. Крис мог это сделать. И ему и впрямь за это ничего бы не было. Не потому, что Крис для Томы дороже Кая. А потому что Крис обставит всё так, что окажется, будто и выхода другого не было. Потому Кай и старался особенно ему на глаза не попадаться. — Иди за мной, — Крис потащил его за собой, как собачонку на поводке. — Дам тебе шанс. Воспользуйся им. Он выволок Кая на крышу, схватил за шею и наклонил через перила, почти перекинув его вниз головой. — Давай, детка. Расскажи мне, как вы тут развлекаетесь, пока меня нет. Пока Юнха в Сеуле. — Да ты что! Тома тебя убьёт! — Кай отозвался с придыханием, хватая ртом воздух и глядя с ужасом вниз. Если он упадёт, то не погибнет. Но покалечится. А беря в расчёт, что угрожает ему Крис, целым и невредимым он его не оставит. Наверняка сделает инвалидом на всю жизнь. Крис пугает. И за текущий год начал пугать ещё сильнее. Кай знал о ране, и знал, что Крис мутит воду за спиной у Томы. И боялся его. Боялся раньше, но теперь ещё сильнее. — Может и убьёт. Но сперва я превращу тебя в бесполезный кусок мяса. Тогда он выкинет тебя на улицу, потому что калеченный урод с дерьмовым характером нахуй ему не впёрся. Поэтому ничего. Если умру, то хотя бы не просто так. Поэтому говори. — Хорошо! Хорошо, я скажу… Скажу… — Кай попытался вывернуться из мёртвой хватки. — Только пусти. — Славно, — Крис обеими руками схватил его за шею и усадил на пол, на колени перед собой. — Что? — вдруг улыбнулся хитро Кай. — Хочешь, чтобы я тебе отсосал, потому что твоя дырка сторчалась и имени то своего даже вспомнить небось не может? Крис быстро осмотрелся, шмыгнул носом и наотмашь вдарил ладонью ему по лицу. Он не знал, что они там не одни. Не знал, что за ними смотрят. Но ему в тот вечер всё же повезло. Ведь самый опасный крысёныш был сейчас перед ним. Остальные обитатели этого чудовищного дома не представляли для него такой угрозы. Любой из них наверняка сам бы с удовольствием бы пустил пулю Томе в лоб. — Тома тебя не бьёт. Но я знаю, что те, кому он иногда порой тебя продаёт, такими развлечениями не брезгуют. Я трахать тебя не буду. А буду просто бить. Если будешь лишнего пиздеть. Если будешь говорить по делу… — он облизал губы и принялся рыться в карманах в поисках сигарет, — то больше не трону. Вечер сгущал ночную тьму. Лето кончалось. Прошёл почти год с тех пор, как я туда попал. Я успел влюбиться, и успел потерять веру в свою любовь, думая только об облегчении ломки, которая с каждым разом наступала всё быстрее. Мне уже не было страшно. Мне было только НУЖНО. Ещё таблетку, ещё дозу. Возвращаясь каждый раз в свою постель, я накрывался одеялом с головой и кричал в подушку, не понимая, что происходит. Криса я не видел, нуну тоже. Рядом всегда были только Кай и Тома. Секс, от которого тошнило потом порой часами. Но я не мог без дозы. Без неё становилось совсем уж невыносимо. Порой я винил во всём Криса. То есть свою привязанность к нему. Говорил себе, что если бы я не был в него влюблён, то смог бы с этим справиться. Смог бы пережить ломку, и бросить. Бросить. Но это обман. Обман наркомана. «Я смогу». Нет. Не смогу. Никто не сможет. Сам не сможет. Кажется, что я даже о ненависти позабыл. Мне нужно было лишь ещё. Только бы немного забыться. Отпустить свои нежелания. Только бы перестало болеть. Голова, сердце. Не знаю… Я не знаю, что бы со мной было. Если бы не Крис Чан. Скорее всего меня бы закопали там же неподалёку (об этом я немного позже расскажу подробнее). — Тома сперва хотел сделать как обычно. — Кай сидел на коленях, пальцами теребил край своих драных джинсов. — Он видел, как вы друг к другу относитесь. А Тома, сам ведь знаешь… — он грустно усмехнулся, — видит людей насквозь. Не знаю, наверное он решил, что будет весело превратить его в блевотного торчка и наблюдать за твоими мучениями. Ты ведь ничего изменить не сможешь. А чужие страдание — это приятно. Кай говорил, а Крис сидел на краю ограждения, курил и иногда сплёвывал на землю. Слушал он молча и внешне спокойно, затягиваясь дымом дорогих сигарет. На запястье поблёскивали в свете тёплых фонарей часы, чёткие очертания вен на руках в густом мраке выглядели ещё выразительнее. И тренированный торс туго обтягивает чёрная ткань футболки, украшенная ремнями кобуры. С пушкой Крис не расставался. Больше нет. — А чего он ему даёт? Кай в ответ пожал плечами, ковыряя пальцем камушек на земле. — Кто ж его знает. Он мне не докладывает. Я просто с ним сплю. Мне… — он поднял голову и широко улыбнулся, глядя Крису в лицо, — плевать, что старик пялится. Пусть дрочит на здоровье. Мне нравится Джини, у него член идеального размера, хорошо помещается. — Я знаю, — равнодушно отозвался Крис. — Слушай… Тот парень… Который последний раз за тобой приезжал. Такой… серьёзный. Как его имя? — О… да что ты, Чан. Не связывайся с ним. Он тебе не станет хорошим прикрытием, — Кай несколько раз цокнул языком и покачал головой. — Да ты не думай. Не надо тебе думать, просто имя скажи. — Со Чанбин. Крис прищурил один глаз, ему было знакомо имя. Но лично с этим парнем он знаком не был. Однако очень хотел познакомиться. Со Чанбин представитель совершенно определённых слоёв городского населения. Крис не сказал бы, что он большая шишка и важнючий человек, с кем считаются все, в том числе и Икута Тома. Но именно такие люди Криса и интересовали — без авторитета, но набирающие популярность. Что сказать, ёбаная «золотая молодёжь». Не та, что косяки в клубах курит. Другая. Та, что носит пушки под тяжёлыми куртками. Та, что знает, как правильно складной нож воткнуть в тело человека, чтоб убить быстро и с первого удара. Та, что рискует своими немногочисленными прожитыми годами ради сомнительных перспектив. Удачливые неудачники. Крис такой. Один из таких. Один из немногих, что удостоится чести выжить. — Хорошо. Вали отсюда. И не трепись по углам, иначе башку снесу, — Крис снова закурил и кивнул на дверь. — Брысь, сказано. Не беси меня. — Не груби, Крис Чсан, — Кай поднялся с пола. — Джини тоже любил угрожать. Только ваша сила — сомнительное искусство. Оглянись, Кристофер. Он усмехнулся, заправляя волосы за ухо, глянул ещё раз на Криса, чуть наклонив голову — хитро и с подтекстом. — Красивый ты парень, только тупой. Айщ! — Кай отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от руки Криса, и побежал к выходу. Но тот за ним не пошёл. Хватило и уже сделанного. На какое-то время Кай затихнет. Крис задумался. Не о Кае, хотя, думаю, в тот момент стоило бы и о нём подумать. Только не мне рассуждать, я то вообще не думал. Не знаю, где я был в тот момент. То есть не помню. Наверняка, у себя, запертый на ключ. Тома приказал запирать меня. К тому времени мне конкретно крышу сносило, и я порой впадал в психоз. Наверное, я сейчас так думаю, что к тому времени Тома подумывал уже о том, чтобы поменять меня на кого-то ещё. Всего год. Он почти убил меня за год. И об этом как раз Крис думал. Обо мне и о Чанбине — парне, который покупал Хюнин Кая. Для себя, или так же, как и Крис, для кого-то, самого Криса совсем не волновало. Его волновал только сам Чанбин. Вот бы такого парня на свою сторону… — Эй, господин… Крис обернулся на голос. Из-за деревянного выступа веранды на крыше, где он курил, выглядывала башка, украшенная двумя пучками. Крис знал девчонку, она работала у Томы, но имени её не помнил. Она озиралась по сторонам, и Крис поманил её рукой. — Да не бойся, никого тут нет. — Меня же вы не заметили, — она неуверенно выползла из своего укрытия. — Господин, а как онни? С ней всё хорошо? — Юнха? — Крис удивился, он и не предполагал, что кто-то тут волнуется о его сестре. — Думаю, что всё, как всегда. А что? — Онни однажды меня спасла. Если бы не она, господин меня бы убил. — Нуна?! Тебя?.. — Крис ни о чём таком не догадывался. Он мало обращал внимание на жизнь сестры рядом с Томой. Она справлялась, и ему этого было достаточно. А как она справлялась, у него не было возможности контролироваться. Он и сам по самые уши увяз. — Да. Я тогда уронила дорогущее зеркало в кабинете у господина, разбила. А она заметила. Успокоила меня, велела идти и заниматься делами. Только потом я узнала, что она ему битой весь кабинет разнесла. Представляете, просто напрочь… — она руками изобразила замах битой, — в щепки. И он не узнал, что я накосячила. — А нуна? — Не знаю, — девушка робко пожала плечами. — Я потом долго её не видела. Но я с тех пор благодарна ей. Господин убивал и за меньшее. Я… — она замялась, — случайно подслушала вас… — Ну да, случайно, — Крис усмехнулся, но, заметив, как та дёрнулась, подумал, что девчонка нервная, что понятно, учитывая, у кого она работает, и успокоил её, слегка хлопнув по плечу. — Не бойся. Как тебя зовут? — Чон Ынби. Но все зовут меня Ынха. — Ынби? У Хёни есть подружка-стриптизёрша Ынби. Ты не она? — Что?.. Нет… — девушка смутилась, а Крис задумался, как это милашка тут вообще оказалась. Она небось ещё девственница, вон как краснеют уши, стоит только на неё взглянуть. Милая девчонка. — Что ты хотела сказать? — Крис немного привёл её в чувство, и она встрепенулась. — У меня есть ключ. Господин не знает, никто не знает. Но я сделала почти сразу, когда Хёнджин тут появился. — Зачем это? — Он… милый. А потом я увидела, что он подружился с онни, и подумала, что однажды смогу ей помочь. Ну или вам. Ключ лишним не будет. — Какая ты проницательная… И что ты хочешь от меня за помощь? — Заберите меня отсюда… — она впервые прямо взглянула Крису в лицо. — Вы же заберёте Джини. Заберите отсюда и меня. Крис несколько секунд смотрел на неё, разглядывая в её глазах подвох. Но девчонка смотрела честно, и в её взгляде он видел, как она мечтает о свободе. Он это желание узнавал. У него такое же. И у нуны. И даже у меня. «Хёни… что там с ним…» — Крис Чан боялся брать у Ынха ключ. Боялся открыть дверь и ужаснуться от увиденного. Он боялся, что там, где лежало моё тело, больше не было меня самого. Он боялся прийти и не найти меня там. И найти лишь пустую оболочку, внутри которой уничтожено всё живое. Так оно практически и было. Почти так. Крис боялся, что опоздал, а я уже отчаялся его ждать. — Я… — Крис усмехнулся, — не могу тебе обещать. Я не смог пообещать искренне даже собственной сестре. Если тебе не страшно… — Мне очень страшно, — прервала его Ынха. — Но тут страшнее. Оставаться тут я больше не могу. Пожалуйста, господин… Крис потрепал её по волосам, как собачку, и покачал головой. — Окей. Давай дружить. Ты девочка смелая, — он усмехнулся, а Ынха заулыбалась, ей была приятна такая похвала от кого-то, вроде Криса Чана — человека, который ничего не боится. Так думали о нём некоторые люди, кто его знал. Так думают о нём некоторые до сих пор. Это, конечно, откровенный пиздёж. Но то секрет. У двери Крис остановился. Положил ладонь на поверхность, словно пытаясь кожей ощутить, что там, внутри. За дверью, за которой год назад ему, покрытому ранами и кровью, парень, крашеный в блонд, сделал быстрый минет. Что сейчас с ним? Есть ли внутри него ещё немного души? Есть ли, что спасать из-за этой двери? И… самое главное… а хватит ли сил у Криса Чана кого-то спасать? — Не бойтесь, — тихо произнёс мягкий голос Ынха за спиной. И Крис всё же открыл дверь.