Зимний цветок

— Где Тома? — слова давались тяжело. Мысли… ещё тяжелее. Думать было физически больно. Облачать мысли в слова получалось плохо, и это единственный вопрос, который я вообще смог задать, прервав поток, казалось, нескончаемой рвоты. Тошнило жутко, тошнило всегда, если больше двенадцати часов мне не давали вмазаться. — Не здесь, — Крис держал мне волосы. Хотя не знаю, какой в этом был смысл. Вид у меня был… нечеловеческий. И меня это мало заботило. Совсем не заботило. Короткий сон — это всё, что поддерживало во мне жизнь. Крис буквально вытащил меня из постели, где я и проводил большую часть времени. Особенно, если Томы не было в зеркальном доме. — Дай резинку, — попросил Крис Ынха, которая стояла в дверях ванной. Та засветилась, принялась шарить по карманам формы. Вопреки представлениям, у японского мафиози горничные не носили лоли-платья, сверкая подвязками. На Ынха была чёрная рубашка и свободные штаны, на манер формы работников больниц. Удобно, практично, эстетично. Девочки ведь тут были для поддержания порядка, для других целей у Томы были такие, как я и Кай. Крис затянул мои волосы резинкой, которую Ынха выудила из недр своих карманов. — Хуёво выглядишь, — он тихо погладил меня по голове. — Я тебя заберу, ладно? Я плохо помню, отвечал ли я ему что-то. Кажется, я посмотрел на него, а потом заревел. Я и так всё время плакал. Иногда без остановки. Приход кончался, становилось больно, хотелось ещё. И я плакал, закопавшись в подушки. Потом тошнило. И так по кругу. Хорошо мне не было уже очень давно. В последний раз наверное тогда, когда мы были с Крисом. Маленький, секретный минет — всё, что оставалось у меня из приятных воспоминаний. А теперь он тут, сидит на полу, держит мне волосы. Его руки гладят мои плечи, и мне кажется, что я умираю… — Я умираю, Крис… — я едва смог выдохнуть слова, и сразу рухнул на пол. Крис поймал меня, а Ынха только выдохнула испуганное: «Омо!» — Да не умирает он. Наверное, — Чан на всякий случай пощупал пульс. — Истощён просто. — Он так мало ест. Всё время плачет, — тихо сказала Ынха. — Он… спрашивал о вас, но я сказала, что ничего не знаю. Наверное… — она немного помедлила, вздыхая, — ему было важно, чтобы вы были где-то поблизости. Он знаете… — она начала, но тут же уточнила: — Тома такой человек… он мучает людей, заставляя их страдать. Вытягивает из них жизнь. Это ведь не впервые. — Я знаю, — Крис кивнул куда-то в сторону окна. — Но Хёни я ему не отдам. Должен был раньше за ним прийти. А теперь… — Вы не виноваты. Никто не виноват, — Ынха перебила его. — Но что будет, когда он узнает, что вы сделали? — А он и не узнает. То есть, не узнает, что это я. Вообще… — он поднялся, оставив меня лежать на полу. — Ты помалкивай. Просто жди. — А Джини? — Какая ты добрая девчонка, — он снова потрепал её по волосам. — Не бойся за Джини. Но мне надо знать, что тут будет делать Тома. А ты… тихая. Я даже имени твоего не знал. — Не очень комплимент… — расстроенно нахмурилась Ынха. Чан в ответ рассмеялся. — Тут всегда будет Джисон. А меня тут сегодня… — он внимательно взглянул ей в глаза, взглядом, не терпящим возражений, — сегодня не было. — Но Кай… — Ынха забеспокоилась. — Джисон тут, — уверенно повторил Крис. — Пока он тут, не волнуйся ни о чём. — Я ничего не знаю о нём… он ведь… — она осеклась, опасаясь, что ляпнет лишнего. Но на её честном лице моментально отразились все мысли. Да её понять было и не сложно. Джисон, пожалуй, единственный, кто добровольно имел дела с Каем. А все хорошо понимали, какой Кай на самом деле. Только на первый взгляд он всех подкупал своей скромной улыбкой. Когда до всех доходило — а обычно уже было поздно — то отношений с ним заводить не стал бы добровольно никто. Кроме Джисона. И только лишь одного Джисона Кай хоть хреново, но всё же слушался. Как так вышло, я в то время не задумывался. Это вообще мало меня волновало, как… и всё остальное. И так получилось, что Кай испортил репутацию не только себе, но и Джисону. Который странным образом просто тихо принял свою судьбу. Я на самом деле совершенно не замечал, сколько вокруг меня людей, которые постоянно жертвуют чем-то ради кого-то ещё, игнорируя свои потребности и свои желания. Просто потому, что им не позволяет их человечность. Люди становятся злыми и жестокими в процессе чего-то, в процессе неудачного взросления, в процессе привязанности к кому-то, в процессе поиска себя. Бывают те, кто воплощение зла от начала и до конца, такими создала их Вселенная. Таким был Икута Тома например. А вот то, что кроме него и таких, как он, вокруг есть и по-настоящему хорошие люди, этого я не замечал. И вот что я скажу… так жить куда легче. Меня могут осудить за то, что я из эгоизма и малодушия предпочёл лёгкий путь, вместо того, чтобы жить, как например Джисон или Ынха. Ну и пусть. Я не чувствую вины за то, что живу ради себя. Наверное, я и Криса люблю лишь только ради себя. Я так долго пытался понять, кто я и какой, а когда понял — охуел. Конечно, о таких вещах не думаешь совсем, валяясь на полу ванной, возле заблёванного унитаза. Но я слышал голос Криса, и мне становилось легче. Если он тут, то значит всё кончится. Не сейчас, но когда-нибудь обязательно. Не кончится никогда. — Крис, мне плохо… Мне так плохо… Можно мне немножко?.. Чуть-чуть. — я сел, прислоняясь к стене. — Крис, дай что-нибудь, а? Хоть что-нибудь, всё равно, что… На тот момент мне на самом деле было уже всё равно, что принимать. Глотать или колоть, без разницы. Лишь бы хоть ненадолго облегчить эту невыносимую головную боль и отвратительную тошноту — постоянную, выворачивающую внутренности наизнанку. Это до одури дерьмовое состояние — ты всё видишь, всё слышишь и чувствуешь, но тебя словно придавливает что-то невидимое, до боли сжимая тело, выдавливая из тебя жизнь. Дыхание никогда не приходит в норму, а сердце то замирает вовсе, то колотится, как сумасшедшее. Больно, очень больно. Тяжело думать и дышать, и легче становится только после дозы. И я просил Криса, зная, что это ненадолго, но принесёт немного облегчения. Чуть-чуть. Но когда доходишь до края пропасти, даже чуть-чуть превращается в спасение. Пусть оно и ненастоящее. — Что ты должна была сегодня делать? Чем заниматься? — Крис обернулся к Ынха, проигнорировав мои просьбы. — Как всегда. Я убираю комнаты и кухню до трёх ночи, потом иду к себе, после трёх ночи и до шести вечера мне нельзя выходить. Но я порой нарушаю приказы. Иначе… ничего бы не смогла узнать. Дважды в неделю, как правило, но бывает, что он просит чаще. — Он тебе платит? — Он то? Пхах… — Ынха усмехнулась, засовывая свои маленькие ручки в карманы формы. — Мы тут на правах рабов. Тут все… на правах рабов, господин. — Крииис… — Боже блять… — он наклонился и довольно сильно ударил меня в лицо. — Невозможно. — Мама… — Ынха ойкнула. — А с ним… — Да ничего ему не будет, самое страшное впереди. Он то как никто хорошо знал, какими бывают будни наркоманов. Он возле таких вырос. И наверное, в тот момент я не вызывал у него ничего… кроме отвращения. Я даже уверен, что он испытывал ко мне отвращение. Но… он меня там не бросил. Это порой сводит меня с ума. Хотя куда уж ещё… — Так что мне теперь делать? — Ынха стянула с вешалки полотенце, намочила его и принялась вытирать мне лицо, присев на корточки. Крис ударил меня в лицо и немного рассёк губу, случайно (или не очень) промахнувшись. Я никогда на него не злился, когда он меня бил. Он бил всегда за дело. Он и сейчас может так сделать. Ну… если я косячу. Я никогда не обижаюсь. Не в благодарность, а потому что попросту он прав. Он почти всегда прав. — Чон Ынби… Ынха. Да? — Крис уточнил, правильно ли он запомнил, и та в ответ кивнула. — Славно. Что бы ни произошло, что бы этот человек тебе не говорил, стой на своём. Говори, что всё было, как обычно. Никого не видела и ничего не происходило. И… — он протянул руку, — ключ придётся отдать. — Господин… — она поднялась, протягивая ему ключ, но Крис быстро её перебил. — Прекращай меня так официально называть. Мне не по себе. — Тогда… Оппа? — Сойдёт, — согласился тот. — Но он ведь догадается. Что тогда делать? — Тебе то? Ничего. Ничего не делай, и не говори с Каем. — А как вы думаете… — Ынха помогла Крису, закидывая мою руку ему на плечо. — Хюнин Кай не хотел бы уйти отсюда? Разве ему тут нравится? Тома продаёт его партнёрам, те бьют его. И ради чего всё? Разве он не хочет освободиться? — Да нет. Не хочет, — равнодушно отозвался Крис, вытаскивая тело в бессознанке из комнаты. — Зачем ему? У него всё есть, а выйди он отсюда, и что ему останется? К хорошему быстро привыкаешь, а плохое учишься терпеть. Побои, наркотики, кровь и отрезанные головы в спортивных сумках… Сколько раз ты сама убирала последствия подобных развлечений из комнат в этом доме? — Много… — тихо отозвалась Ынха. Так много, что сперва она старалась об этом не думать, а потом и вовсе перестала замечать. Чистила себе бурые пятна, пока они не въелись полностью в дорогое напольное покрытие. А если не удавалось отмыть, то пристально наблюдала, как ребята из строительной бригады в сотый раз перестилают полы то в кабинете, то в спальне, то прямо в гостиной. Этот дом на её глазах тонул в крови и страданиях. Но в нём всегда было тихо. Ни звука, ни крика. Тома на её глазах однажды прямо у двери отрезал какому-то парню язык. Затянутыми в кожаные перчатки руками он грубо раскрыл ему рот, вытянул язык, сжимая его пальцами — мягкая кожа не позволяла ему выскользнуть — и одним резким движением, своим самым любимым самурайским ножом отсёк мягкую мышцу, бросив её себе под ноги. Кровь хлынула потоком, а Ынха захотелось вскрикнуть, но она сдержалась, потому что кричать нельзя. Здесь должна быть всегда тишина. Дом скорби и страданий. Молчаливое убежище чудовища. Это не Дворец звёзд, это куда хуже. Язык потом Ынха сложила в пакет и закопала в саду. Там он был не одинок. Само тело увезли, изувеченное пытками и издевательствами. Ни Ынби, ни я, ни даже Кай не знали, кем был тот человек и чем заслужил свою незавидную судьбу, но страх перед Томой всегда жёг изнутри. Боялся даже Кай, который в некоторой степени сам манипулировал Томой, но несколько по-детски. Так, как умел. Если бы в ту ночь, покидая тот дом я знал, что ещё вернусь сюда, и ни раз, то умолял бы Криса убить меня на месте. Но я рад, что этого не произошло. Рад.

🖤🖤🖤

Почти год выпал из моей памяти, словно его вытряхнули из головы и из моей жизни. А вот то утро помню хорошо. Но не оттого, что хотелось умереть сильнее, чем жить. А потому что не мог понять, что происходит. Всё время, в какое бы время суток я не выходил из нервной полудрёмы, потому что нормально спать я не мог из-за тревожного мандража, всё время находясь в ожидании очередной дозы, я оказывался в своей комнате. Той, что с огромной кроватью, высоким потолком, окнами в пол и дорогими светильниками. Там всегда пахло одинаково — моим потом, духами, новой одеждой, рвотой, джином и солёными орешками — то, что я употреблял вместо еды, потому что впихнуть в себя пищу было из области фантастики. Отчего я, конечно, похудел так, будто я узник концлагеря. А я просто был маленьким наркоманом, вот и всё. Так в то утро, открыв глаза, я не увидел ни высокого потолка, ни окон в пол. И пахло ни духами и потом, а пылью и сушёными яблоками. Почему-то. А из завешенного жалюзи окна через крошечные щёлочки пробивался дневной свет. Смутно я припоминал лицо Криса, и не мог понять, привиделось ли мне это… Такое уже было, несколько раз мне казалось, что он со мной, что я снова к нему прикасаюсь, и я звал его по имени. Думаю, что это меня и едва ли не убило. В наркотическом бреду я путал Тому с Крисом, а тот с улыбкой принимал эту мою оплошность, подсаживая меня всё плотнее на дурь. Я уже и не обращал внимая на синие от иголок вены, и, скорее всего, продолжал думать только о Крисе. Почему? Я не знал. Я и сейчас не знаю. Но… разве я ошибся? — Меня зовут Хван Хёнджин, мне шестнадцать лет… — я закрыл глаза, вдыхая пыльный, душный воздух незнакомого помещения. Повторял своё имя. Так я иногда делал, чтобы понять, что я всё ещё в сознании, и не окончательно спятил. — Тебе семнадцать, Хёни. Я резко повернул голову, но тут же застонал от боли. Болело не только внутри, но и снаружи. — Нуна?! — я обалдел. Мне казалось, что я уже никогда не увижу её светлое лицо. — Нуна… я скучал… Ты такая красивая… Я смотрел, как она, сидя за столом у противоположной стены, ест кимпаб. Стол завален рухлядью, и это показалось мне знакомым. Среди папок и бумажек Юнха поставила пластиковый контейнер и термос, из которого изредка что-то отпивала. Мне стало спокойнее от вида этой женщины. Её светлые волосы были заплетены в две косы, она улыбалась мне, смахивая пальцами с губ прилипшие рисинки. Я хотел встать, но нуна, заметив, сразу замахала руками. — Воу воу! Не вставай, — она кивнула на мою руку. В вене торчал катетер, и я поёжился. — Это что? — Не бойся, это не наркотики, — она покачала головой. — Я больше их тебе не дам. Никто не даст. Готовься, Хёни, тебе скоро станет очень плохо. Так плохо, как не было никогда. Это… — она снова кивнула на капельницу, — всего лишь чтобы ты не сдох от истощения. Есть ты, наверное, ещё долго нормально не сможешь. Я хотел что-то ответить, но снаружи послышались выстрелы. Я дёрнулся, но нуна сидела спокойно, и, заметив мой вопросительный взгляд, пояснила, прожёвывая свой кимпаб: — Не бойся. Это Бомгю. — Бомгю? — и тогда я вспомнил, откуда мне знаком этой вайб полузаброшенности. В доме, запертом на сотню замков было то же самое. Чхве Бомгю, парень-ботан с длинными волосами. — Придётся побыть тут, с ним. — А Крис? — Занят. Мне тоже нельзя будет слишком часто приезжать, но я не пропаду, — она вытерла руку об себя, поднялась и подошла к кровати, сев возле меня на корточки. — Хёни, милый. Тебе придётся быть совсем одному много времени. И будет очень больно, и страшно. Отходняки могу тебя убить, но я постараюсь помогать. И Бомгю будет за тобой следить. Но ты не должен отчаиваться. Держи в голове, что это временно… — Как в такой гудящей голове можно что-то держать?.. Я тогда ещё не понимал, что это лишь начало. Ломку не сравнить ни с чем. Как бы вас в жизни не били и не мучали, с ломкой это не сравнится. Тело не только болит физически, тебе начинает казаться, будто сердце нещадно в чём-то нуждается, тянется отчаянно и безобразно тяжело, но не может получить. Дико хочется облегчения, словно бы не можешь вдохнуть, всё время не хватает воздуха. Не хватает жизни. Наполовину мёртвый, ты пытаешься добыть себе кусочек жизни, но ничего не выходит. Тошнит. Руки трясутся и болят. В голове постоянный шум. А тьма, которая порой застилает взор, превращается в нечто бесформенное, пытающееся тебя убить, проникает внутрь через отверстия в теле, селится там тяжестью и давит, давит, давит. Глюки сводят с ума. Невнятные, пугающие образы, и слышится лай собак, будто бы они за самой дверью, пытаются проскрести когтями себе проход, чтобы разорвать твоё тело на куски. Вот, что мне постоянно мерещилось. И ещё больше сводишь с ума ты сам. Тех, кто рядом с тобой. Когда нуна возвращалась, я умолял её на коленях, чтобы она дала мне хоть немного. Чуточку, просто чтобы унять боль. Но она не позволяла. Стояла на своём, молча и непоколебимо. Трудно встретить человека с такой же железной выдержкой, как у нуны. Честно, я мечтал сорваться. Просто мечтал. Пусть потом наступила бы смерть, но я был на грани. Мечтал об облегчении. Что угодно, как угодно, но лишь бы это кончилось. Это был не просто кошмар, это был ад на земле. Когда приходил Крис, а это было очень не часто, он тихо обнимал меня за плечи, усаживаясь рядом на смятую от постоянной возни кровать, и шептал мне на ухо: — Всё закончится. В последний раз потерпи, — он целовал меня в грязную голову. Корни волос сильно отросли, блонд стал похож на солому, но он всё равно прижимался ко мне лицом. Всё равно целовал меня, тихо приговаривая: — Тебе страшно, да? Больно? Он спрашивал, прекрасно зная, что на оба вопроса ответ «да», и я плакал, размазывая сопли о его одежду, утыкаясь лицом в его грудь. Там внутри билось его сердце, злобно, неистово, нетерпимо. Он любил меня, и ненавидел Тому, и ненавидел себя за то, что ничего не мог поделать прямо сейчас. Не мог принести облегчения ни мне, ни себе. Только и оставалось, что прижимать моё тощее тело к себе и гладить спутанные волосы, грязные и жирные. Так будет не всегда, и таким жалким и бесполезным я буду не всегда, но тогда был. Тогда, когда даже не понял, что мне исполнилось семнадцать. Нуна и Крис знали, а я нет. Вот такая ёбаная ирония, бессердечная сука. — Крис, пожалуйста, умоляю, дай немного… Прошу, пожалуйста, я умираю, умираю, Крис… И так было по кругу, каждый редкий раз, когда он ко мне приходил. А он лишь целовал меня, попадая мне в лицо. В глаза, нос и губы. Не могу и представить, как ему было тогда больно, сидеть со мной таким, видеть меня таким. — Ничего, детка, ничего, нуна тебя вылечит. Ты же знаешь, она всё может. Хёни… — он гладил руками меня под волосами, прижимая к себе за шею, целовал в лоб, покрытый потом, — пожалуйста, будь хорошим. Это пройдёт, я клянусь. Ну… — он обеими руками сжал моё лицо, заглядывая в мокрые от слёз глаза, — пообещай мне. Давай, детка. — Умм… — я закивал, глотая слёзы, противно застрявшие душащим комом в горле. — Обещаю. Наркоманы всегда обещают очень искренне, смотрят в глаза честно, но стоит отвернуться, и они уже колют себе дурь в пальцы. Я нарушил обещание, и не раз. Однако каждый раз, когда я это делал, то потом горько жалел. Хотя я старался, клянусь. Уходя, Крис ещё раз поцеловал меня, сжимая в руках мою ладонь. Он ушёл, а я снова остался наедине с собой. То есть… тут всё время был Чхве Бомгю, но об этом по порядку.

🖤🖤🖤

— Иди за мной, — Тома поманил рукой Криса за собой. — Садись, — он указал на кресло напротив себя, и Крис послушно сел. — Я… знаю, что это ты его забрал. — С чего бы это? — бесцеремонно прервал его Крис. Он вовсе не выставлялся, но подумал, что так заставит его себе поверить. — Кай опять сочинил? — Кай? — Тома заулыбался. — Нет. На удивление, даже Кай молчит. Представляешь? Если Кай тебя не сдаёт, то стало быть можно тебя поздравить. — С чем? — Крис в недоумении вскинул бровь. — Кай… — Тома наклонился над столом, сцепив пальцы в замок, — очень проницательный мальчик. Если бы не его врождённое умение влезать в ваши жизни и копаться там, переворачивая всё с ног на голову, я бы его и держать не стал так долго. Но… — он сделал паузу, изящно прикуривая от позолоченной зажигалки, — если он тебя боится… разве это ни о чём не говорит? Мой прекрасный мальчик, в моём прекрасном доме, боится какого-то нищего сиротку. Забавно, не находишь? — Да не особо, — Крис шмыгнул носом и пожал плечами. — К чему это всё? Я сказал, что не трогал его. Меня тут не было, ты и сам об этом знаешь. Можно я пойду работать? — Спрашиваешь разрешения? — Тома облизал губы и выдохнул Крису в лицо облачко ароматного дыма. — Мальчик мой… — он и протянул руку и накрыл ладонью руку Криса. — Ты приносил пользу. Очень много пользы. Но знаешь, что обычно делают с вещами, которые больше пользы не приносят? Например губки для посуды. Что скажешь? Когда они приходят в негодность, то приносят больше вреда, чем пользы. — Собираешься убить меня? — А есть за что? — Тома с интересом уставился ему в лицо. О да, пожалуй, что есть. Но за много лет работы на Тому, Крис научился, как можно от него скрыть самые разные вещи, нарушенные правила. Побоев Крис больше не боялся, в этом просто отпала необходимость. Боль Крис терпеть умеет, а меня, который остро реагирует на его страдания, тут нет. Потому и надобность отпадает, поскольку удовольствия никакого от этого всё равно не получить. Только Икута Тома мужчина, который умеет делать больно разными способами. И для этого вовсе не обязательны жёсткие пруты. — А разве хоть раз вообще было за что? — Крис усмехнулся, сверкая своей волшебной улыбкой. — Всегда есть за что, мой мальчик, — он пощёлкал пальцами, словно припоминая что-то, затем достал телефон и набрал кому-то. — Зайди-ка. Он всегда говорил с людьми коротко и строго. И его все понимали с полуслова. Втайне Крис мечтал однажды стать похожим на него. Только не сильно. Чтобы были люди, которые слушались его беспрекословно, понимали его по одному лишь взгляду. Он мечтал — внушать страх. И ему было приятно слышать, что Тома признаёт его. Пусть мальчишка, пусть ходит по краю, над самым обрывом, но он его немного впечатлил. Как бы Крис ненавидел Тому, тот для него был примером успешности. Других примеров перед глазами была масса, но только Икута Тома внушал животный страх. Ведь он не просто убивал людей, и не просто запугивал. К нему боялись попасть, потому что такого садиста в аду ждут с оркестром. Крис на него похожим не был. Не был тогда, и не будет никогда. А вот я похож. — Поздоровайся, — Тома кивнул на дверь, куда высокий парень в очках втащил полуживую девушку. Голова у неё болталась туда-сюда, и она туманным взглядом окидывала пространство, очевидно, не понимая даже, кто она такая. — Это Хван Ынби. Знакома? Крис обернулся, рассматривая стройную девушку в шортах и топе, которую явно вытащили прямо из борделя. — Танцовщица. Хотя весьма посредственная, — продолжал Тома, указывая сигаретой в её сторону. — Хотя молодость делает скидку на недостатки. Сглаживает все углы. Красивая, да? — Я должен отвечать? — Крис приподнял брови. Выглядел он невозмутимо, однако от Томы не скроешь — он напрягся, осознав, что это за девчонка. — Усади её, — приказал Тома парню, и тот усадил ватное тело на диван. — Передай ему, что если он сам вернётся, я отпущу её, не причиняя никакого вреда. Если не передашь, то я её убью, а ему расскажу, что виноват ты. Из-за тебя она будет страдать, умоляя о смерти. И он… тебе не простит. Никогда. Выбирай, Крис Чан. Тома постучал сигаретным фильтром о стол и сунул сигарету в рот. — Я не знаю, где он, — Крис поднялся, давая понять, что разговор продолжать не будет. — Если есть поручения, я тебя слушаю. Ты мой босс, я обязан подчиняться. Но если нет приказов, то я свободен. До тех пор, пока приказы не появятся. — Ты меня слышал, Чан. Это всё. Решай сам. Двадцать четыре часа. Двадцать четыре, Чан. Иди. Крис немного постоял, словно бы собираясь что-то сказать, но передумал. Бросил короткий взгляд на девушку, которая не понимала, что происходит, и, судя по движению её губ, хотела пить. Девчонку жалко. И Тома прав, я бы винил Криса в смерти Ынби. Если бы он мне ничего не сказал, если бы всё пошло по плану Томы. И Крис и впрямь ничего не сказал. Но всё случилось совсем иначе. — Что с ней делать, босс? — поинтересовался парень в очках, придерживая за плечо заваливающуюся на бок Ынби. — Ничего, отведи в сад и грохни. Он не скажет ему. Позволит ему скорее себя ненавидеть, чем отпустит обратно. Чёрт, пацан растёт… — Тома с сердцах сжал в кулаке сигарету, сминая её в маленькую кучку табака. — А вообще нет! Стой, — он жестом остановил парня. — Отведи её к Джисону. Он знает, что делать. — Джисону? Но она же девушка… — парень было возразил, и это было последнее, что он сказал, потому что Тома сразу вытащил пушку и выстрелил ему в голову. Один раз, попал точно в цель. Как с таким парнем воевать?! Мёртвое тело рухнуло на пол, а за ним и Ынби, у которой сил хватало лишь на то, чтобы распахнутыми глазами таращиться вокруг. — Зайди ко мне, Джисон, — поразмыслив, Тома добавил: — Приведи Кая. Джисон за прошедший год тоже натерпелся всякого. Конечно, как и большинство, кто связан с Томой, страдал он именно из-за него. Или ради него, кто тут блять уже разберёт… Если Крис терял доверие Томы, то Джисон наоборот его зарабатывал. Где-то случайно, а где-то намеренно. Но как бы там ни было, если Крис в каком-то плане восхищался Томой и его умением вести дела, то Джисон его люто и зло ненавидел от самого начала, до самого конца. От кончиков его рогов, до подков его копыт. И было за что. Джисон любил Кая давно, ждал, когда тот вырастет. И тот ему отвечал. Пусть у них ничего бы не получилось, но Джисон хотел попробовать. Дать шанс этим молодым чувствам. А потом появился Тома, и ему было плевать, сколько Каю лет, исполнилось ли ему восемнадцать, можно ли считать его достаточно взрослым. Тома забрал у Джисона то, что тот оберегал яростно и самоотверженно. Забрал и испортил, изломал, изуродовал. Да, наверное, Кай не стал бы тем, кем он стал, если бы не попал к Томе. Но он попал, и это было неудачное время, потому Кая уже не исправить. И ему, пожалуй, можно лишь угрожать. По-другому на него воздействовать невозможно. — Что за девочка? — Кай присел на корточки возле Ынби, поднял её голову и заглянул в глаза. Та в ответ несколько раз моргнула и попыталась сесть. Выходило неважно, и Кай помог ей сесть на полу, поддерживая за плечи. — Зачем я тут? — Джисон только коротко взглянул на девчонку. — Забери девушку и отвези на ферму, к остальным. Реакция у Джисона была примерно такая же, как и убитого парнгя в очках. Только Джисону в голову стрелять Тома не станет, тот слишком для него полезен. Послушный. — Девчонку? Что за развлечение, наблюдать за ребёнком? Никто не оценит. — Не в этом дело. Мне нужна лишь запись, я хочу вернуть Джини, — Тома постучал ногтем по полированной поверхности стола. — На кой чёрт он тебе сдался? Отпусти его, он выглядит, как живой труп, тощий, страшный, — Джисон совершенно справедливо возразил, разводя руками. — Он мне нужен, потому что нужен Крису. Это весело, что не так? — Тома пожал плечами. — Делай, как сказано, и не задумывайся. — Бред… — пробормотал Джисон, поднимая с пола Ынби и закидывая себе на плечо. Кай так и остался сидеть на корточках, опираясь пальцами на пол. Для Джисона это был бред, а для Томы было крайне важно вернуть себе своё — живым или мёртвым. Лучше, конечно, живым, чтобы была возможность собственными руками довести до края поломанный разум. А тут получалось даже лучше… Он был уверен, что Крис приведёт меня в божеский вид, а это значит, что можно будет начать сначала. Разве это не прекрасно? Наблюдать, как сломанное восстанавливается, а потом ломать ещё раз, и ещё. Пока ресурсы не израсходуются. И Крис и Джисон хорошо это понимали, оттого Крис на манипуляции не повёлся. И тем не менее он хотел… хотел быть похожим… А Джисон не хотел.