Зимний цветок

— Я где? — Ынби рассеянно осмотрелась. Она помнила лишь вечер, проведённый в номере случайного парня. Красивого. Им было хорошо вместе, а он, кажется, говорил, что у него есть сюрприз, и будет ещё лучше. Теперь Ынби не понимала, где она находится. Уютный отель куда-то делся. Это место ей незнакомо. Помещение без окон похоже на камеру для сумасшедшего, только больше. Продолговатая, душная комната, со стенами, покрытыми мягким материалом, и единственной дверью в самом конце. Ни мебели, ни каких-либо предметов интерьера, просто комната, стены и одна дверь. Ынби попробовала подняться, но получилось не с первого раза — тело слушалось плохо. Ынби не сразу заметила, что в комнате не одна, но, когда обнаружила тело в противоположном углу, тихо вскрикнула. Однако человек, лежащий на полу так же, как и она, не пошевелился. Ынби осмотрелась внимательнее, по углам под потолком она заметила камеры и вздрогнула. В голове сразу начали всплывать образы, которые могли бы показаться декорациями к какому-нибудь «Хостелу», но Ынби хорошо знала, что есть в мире места и люди, которые куда хуже. И это не съёмочные площадки. — Эй… — как можно тише позвала Ынби лежащего. В ответ тишина. Трогать его она не собиралась, поднялась, руками опираясь на стену, и, прижимаясь к ней спиной, медленно поползла в сторону двери. Дверь была обита таким же материалом, что и стены. Ручка была, но замок открывался картой, а не обычным ключом. На всякий случай Ынби толкнула дверь, но та, ожидаемо, не поддалась. Стало совсем страшно. Торговля людьми существует не только в воображении наивных детей, чей разум ещё не испорчен жуткой реальностью. Быть похищенной и проданной в рабство Ынби боялась до дрожи. Но, работая в борделе, она надеялась, что знает, как это работает, и сможет избежать подобного. И вот она в месте, похожем именно на то, чего она больше всего боялась. Комната ожидания. И это была правда. Только она немного ошиблась. Быть проданной в рабство уже не будет казаться такой уж кошмарной перспективой. Бывает хуже. Икута Тома в этом толк знает. Ох, этот сукин сын знает… — Она не откроется. Ынби обернулась на голос. Тело на полу перевернулось на спину и застонало. Телом оказался парень, не намного старше Ынби. Он лежал, уставившись в потолок, тихо застонал и приподнялся, опираясь руками на пол. — Не откроется. А начнёшь ломиться, они придут и вырубят тебя. — Сколько ты уже здесь? — Ынби вытерла ладонью пот со лба. — Боже, я ни черта не помню. — Не знаю, может быть часов двенадцать. Не знаю, сколько я так провалялся. Как тебя зовут? — Хван Ынби. Что они… кто они такие? — Похитители? — парень удивлённо приподнял бровь, словно говоря: ты что, отупела? Больше говорить с товарищем по несчастью Ынби не хотелось. Они лишь перекинулись парой фраз. А что говорить? Никто ничего не помнит, а гадать что к чему смысла никакого. Ынби уселась в угол, обхватив руками колени. Было страшно. Обычно из таких мест не возвращаются. Живыми точно, а иногда и мёртвыми. Искать Ынби никто не станет, кому нужны проблемы из-за стриптизёрши. Даже пальцем никто не пошевелит. И она молилась небесам, чтобы смерть была быстрой. Приходили в голову мысли о самоубийстве, да только Ынби такая трусиха, что всей её храбрости не хватило бы, чтобы себя убить. Да и как это делается, она не имела ни малейшего понятия. И оставалось только ждать. Тягостно и мерзко тянулись минуты. Казалось, что в этой комнате время не просто остановилось, оно вовсе перестало существовать. Тишина, духота, только и слышно, как дышит сокамерник Ынби, да бьётся собственное сердце, замирая порой, когда кажется, что слышатся чьи-то шаги за дверью. Но сквозь такую дверь не будет слышно ни шагов, ни даже выстрелов. Ничего. В какой-то момент Ынби начало казаться, что она похоронена заживо, и сюда никто и никогда не войдёт. Паника накатывала медленно, но очень уверенно. Не уверен, что могу с точностью сказать, но думаю, что, когда дверь всё же открылась, Ынби вздохнула с облегчением. Однако могу сказать с точностью, что после она пожалеет от этом чувстве, если оно всё же возникло в её сердце. — На выход, — высокий парень в балаклаве, стоя в проходе, кивнул себе за плечо. Да, очень смахивало на заключение. И тем не менее… заключёнными они не были. Потянулись длинные, узкие коридоры, в которых тоже было душно, словно бы они и впрямь находились под землёй, а вентиляция была ужасной. Место наводило ужас, тоску, безысходность, подавляло полностью, уничтожая любую надежду на счастливый исход на корню. Место, которое полностью отражало внутренний мир Икута Томы. Очень похожее на него место — лабиринт, высасывающий жизнь. В стенах то тут, то там возникали двери, похожие на ту, которая закрылась за Ынби и незнакомым ей парнем. Их было не много, но они встречались. Через несколько поворотов Ынби перестала запоминать дорогу. По углам почти везде были натыканы камеры, значит кто-то на них смотрит. — Что это за место? — решилась наконец спросить Ынби, но парень в балаклаве только шикнул на неё. Тишина сводила с ума. Тишина и неизвестность. Хотелось услышать человеческую речь, которая разрушила бы эту тишину, заставила бы ощутить, что жизнь ещё существует. Нельзя говорить, нельзя кричать, никакого понимания, что происходит. Ынби принялась осматриваться, но никакого намёка на выход, и ни единственного шанса на побег — широкая спина конвоира закрывает собой почти весь узкий коридор, все двери, что встречались по пути, наглухо заперты. Сколько они так шли, Ынби не поняла, казалось, что целую вечность. Однако всё имеет свойство заканчиваться. Узкий коридор закончился просторным залом. В противоположной стене сразу несколько дверей, но так же ни мебели, ни каких либо предметов. Пусто. Ынби поёжилась, хоть там и было душно, как в аду. Да, сравнение вполне подходящее — как в аду. — Это что ещё такое? — Крис ткнул пальцем в тёмный порошок, плотно завёрнутый в пластик. — Круто, скажи? Придумали совсем недавно, ещё ни разу не продавали. Парень, что сидел за столом, по-хозяйски закинул ноги на стол и заложил руки за голову. Он покатал во рту леденец и кивнул на пакет на столе. — Попробуй. Крис недовольно сморщился, но всё же сунул палец в порошок и облизал, не сводя глаз со своего собеседника. — Чанбин, это кокаин, — слегка рассеянно констатировал Крис. — С хрена это он чёрный? — Наделаем леденцов и будем продавать в кофейнях в Итэвоне! — Чанбин рассмеялся, доставая из пачки сигарету. Под «кофейнями» он подразумевал совсем не те кофейни, к которым привыкли обычные люди. На вид то есть обычные, но если знать, то можно добыть там не только кофе. Чёрного порошка не продавал никто и никогда, это было в новинку даже Крису, который много всякой дряни видел. И даже мне, который много дряни пробовал. Тома давал мне всякое, но чёрного кокаина я не видел и не пробовал никогда. Да уж, упущение, конечно… — Это круто придумано, но если накроют, то будет не отвертеться, — Крис наклонился к Чанбину и прикурил от его сигареты. — А ты будь осторожен, — тот хлопнул себя ладонью в грудь. — И я буду осторожен! И каких-то пару лет, и мы богаты и знамениты. Хочешь стать богатым, Крис? — Чанбин засмеялся, запрокинув голову. Со Чанбин не сразу доверился Крису. С тех пор, как Крис забрал меня у Томы и запер в полузаброшенном доме Чхве Бомгю — подыхать от бесконечной ломки, прошло несколько месяцев. И за это время Чанбин внимательно присматривал за Крисом, подмечая все его действия. И наоборот это тоже работало. Дружить они не хотели, а работать вместе — оказалось приятно. На первый взгляд Со Чанбин выглядел полоумным, придурочным психопатом, не умеющим себя контролировать. Наверное, он таким и является, но в делах он оказался обстоятельным и предприимчивым парнем, не смотря на возраст и психически-неуравновешенное поведение. Однако, спокойный и серьёзный Бан Чан и припадочный Со Чанбин внезапно быстро нашли общий язык и поладили. На что, к слову сказать, сам Крис не особенно сперва рассчитывал. — Я хочу… — Крис глубоко затянулся, рухнул в кресло напротив Чанбина и мечтательно закатил глаза, выдыхая через нос струи дыма, — быть свободным. — О! Кстати, насчёт свободы! — Чанбин оживился. — Не хочешь понаблюдать вечером за лабиринтом? — Меня тошнит от этих фокусов, — Крис скривил ебало. — А я слышал, что будет что-то интересное. Поедем со мной, Чан. Кто знает, почему Чан согласился. Кто знает, что было бы, не реши в тот день Со Чанбин посмотреть шоу. Икута Тома на таких вещах делал большие деньги. Может быть, даже больше, чем на наркотиках. Если бы я знал в тот день, где моя чудная Ынби, и как ей страшно, то наверное не сделал бы того, что запомнится мне на всю жизнь. Хотя… сделал бы. Наверняка, сделал бы. — Эй, Бомгю, — мы сидели за столом друг напротив друга, перед ним стояла тарелка, в которой тот вяло ковырял удон, пялясь в свой телефон, а справа от него лежала пушка. — Нет. Выйти нельзя, — отозвался он мгновенно. — Юнха сказала стрелять, если попытаешься свалить. И я выстрелю, уверяю тебя. Чхве Бомгю хорошо стреляет, я сам несколько раз наблюдал, как он, выходя к лесу позади дома, стрелял по мишеням. Я наблюдал с некоторой завистью, всё-то этот Чхве Бомгю знал и умел. И смотрел на меня всегда с презрением, от чего я чувствовал себя ещё большим ничтожеством. Мне он не нравился. Хотя мне никто не нравился, кроме нуны и Криса. И, кажется, до сих пор ничего не изменилось. — Я в порядке, — попытался заверить его я, уверенно пытаясь заглянуть ему в глаза. — Клянусь, в порядке. — Да? А это не ты вчера в комнате скулил, как псина, у которой кость отняли? — Я же держусь, видишь, — я указал на свою голову. — Даже голову мою. Я в порядке, Бомгю. Дай выйти, а? Пожалуйста. Вспоминая тот день, меня тошнит сильнее, чем при ломке. Тошнит от самого себя. Но, если бы я тогда не был таким, то вряд ли сейчас был тем, кто я есть. У всего есть последствия, и они меняются подчиняясь нашим решениям. Мы сами выбираем, кем нам быть, ради себя или ради кого-то. И чаще всего не знаем, к чему именно это приведёт. И я тогда не знал, но, наверное, менять я бы ничего не стал, будь у меня возможность. — Не дам, — коротко ответил Бомгю. — Ладно… хорошо… — согласился я, разочарованно вздыхая. — Тогда научи меня стрелять. Я ничего не умею, хоть чем-то должен же гордиться. — Ноги раздвигать умеешь, этого мало что ли? — равнодушно бросил он мне в ответ, не отрывая взгляда от телефона. Я усмехнулся, наклонив голову и внимательно гладя в его непроницаемое лицо. Хотелось вскочить и плюнуть в это безэмоциональное ебало. Но я сдержался. Хотя это с трудом мне далось. Однако… он ведь был прав. — Перед тобой раздвигать не буду, — хитро прищурился я. — Ну что, покажешь мне, что делать? — На самом деле… — он поднял голову и наконец взглянул на меня, — ты мне не нравишься. Ты меня даже бесишь. Ты избалованный, капризный эгоист. Я не знаю, что нашёл в тебе Чан, но я тут с тобой тусуюсь только ради нуны. — Ты… — меня вдруг осенило, — мне завидуешь? Я растерялся своему открытию. С самого начала мне казалось, что этот парень злобный и ограниченный своими учёными приколами потому, что его жизнь обязала быть таким. Но он был зол именно со мной. Он ненавидел меня. Я завидовал ему, а он завидовал мне — наркоману и проститутке. Потому что он не мог понять, чем я заслужил заботу нуны и Криса. Ему казалось, что я получил этих людей слишком легко, ничего не делая. А он всегда много работал, старался, чтобы что-то из себя представлять и быть полезным. А я — совершенно бесполезен. Но они обо мне заботятся. И ему не было понятно — почему, чёрт возьми?! — Пойдём, — он поднялся со своего места, игнорируя мой вопрос. Позади дома небольшое поле, а за ним лес. Перед домом шоссе. Больше домов в округе почти не было. Когда я немного пришёл в себя и увидел, где я, то подумал, что смахивает на фильм ужасов. Впрочем, вся моя жизнь — словно фильм ужасов. В комнате, куда меня заперли вначале окно было, но закрытое решётками. Я совру, если скажу, что не пытался через него выбраться. Порой так ломало, что я готов был голыми руками вырвать решётки и бежать по шоссе до самого города. Куда-то, где можно раздобыть немножко облегчения. Закрыть глаза, погружаясь в густую бессознанку. Тумааан. И боль уйдёт, и тревога. Ничего не останется, только облегчение. Я очень любил Криса и нуну, но нуждался я только в дозе. Хоть что-нибудь, сошло бы всё, что угодно. Ни о какой морали или честности, чувстве долга и ответственности речи не шло. И я втирался в доверие. Вёл себя хорошо, игнорируя колкости и пассивно-агрессивные шуточки Бомгю в мою сторону. Лишь бы дождаться момента, когда можно будет сбежать. Спустя много лет я понимаю, что Чхве Бомгю никогда не был плохим, и понимаю его чувства, особенно по отношению ко мне. Но ещё понимаю, что вряд ли он не понимал, с чего это я такой послушный. И только обрадовался бы, сбеги я раз и навсегда. Он с самого начала считал меня недостойным. Я не был достоин ни Криса и нуны. И что… он был прав. Но всему своё время. — Сколько тебе лет? — спросил я, заглядывая ему через плечо. — Какой тебе больше нравится? Я рассматривал разложенные перед Бомгю пушки. Наверное, в таких вещах я очень постоянный человек, потому что Пустынный Орёл, который мне помнился по играм, нравится мне до сих пор. Хоть он и не очень удобный. — Ты думаешь, что всегда сможешь оставаться ребёнком? — Бомгю повернулся ко мне, вопросительно уставившись в глаза, когда я указал на Орла. — Ты спросил, я ответил. Выглядит очень уверенно. Хочу такой. Чем он плох? — Ничем, — он вытащил магазин и проверил, сколько там осталось. — Если не боишься остаться без руки, имеешь много денег и есть куда такую штуку засунуть. Полагаю, что с последним проблем у тебя не возникнет. Пустынный Орёл до сих пор почти всегда со мной. Не именно тот самый, это уже другой, но всё равно — я оказался до дурости сентиментальным в этом плане. Хоть Бомгю и был всегда до омерзения со мной неприветлив, однако это он меня научил стрелять. К слову, не такая уж между нами и большая разница в возрасте была. Мне исполнилось семнадцать, а ему восемнадцать, всего-навсего год, а напомнил он мне столетнего старца, который обладает всеми премудростями мира, ворчливый, угрюмый отшельник, который загадывает загадки путникам, чтобы те могли пройти дальше. Понять его можно, но я не особенно пытался. Нужды в том не было. Его оскорбления меня не особенно задевали. Только поначалу, потом я привык. — Держи вот так, крепко, но не сжимай до посинения костяшек, — он своей рукой накрыл мои пальцы, показывая, как правильно. Он встал позади, очень близко. От него пахло пылью и дезодорантом. Помню этот запах до сих пор. — Я ни разу не видел твоего отца. Почему? — поинтересовался я, вспоминая, как тепло о нём отзывалась нуна. — Не пизди лишнего, сосредоточься на том, что делаешь. Иначе руки себе переломаешь, принцесса. Да, эта здоровенная штуковина оказалась куда ужаснее в использовании, чем казалась на вид. Тяжёлый, с дурной отдачей, неудобный. И тем не менее я не признался, что пушка ужасна. Решил, что должен хоть что-то в своей жизни довести до конца. Много стрелять Бомгю мне не дал, сказал, что когда заработаю на патроны, тогда и буду палить, сколько влезет. Но мне и так уже не влезало, аж запястья болели. Хотя это было даже весело, получалось неплохо, и я подумал, что впервые у меня получается что-то неплохо вне постели. В ту ночь я валялся в постели, пялясь в темноте на деревянный потолок. Вспоминал высокий потолок в стеклянном доме Томы. И раздумывал, как бы раздобыть немного наркоты, не возвращаясь в это ужасное место. Если пойти в бордель, откуда Крис меня забрал, то хозяин, если меня заметит, тут же сдаст меня обратно. Можно было поймать Ынби. Но дома она бывает от случая к случаю, и проще найти её именно там, в борделе. И я не имел никакого представления, что Ынби нет ни в борделе, ни дома. Я думал о том, что смогу сбежать и вернуться до того, как объявятся нуна или Крис, а с Бомгю позже удастся договориться. Как-нибудь, нужно только к нему правильно подлизаться. Это было глупо с моей стороны. Но наркоманы редко рассуждают разумно. Я считал, что никто ничего не заметит, если всё сделать тихо. Только нужно подождать немного, пока этот парень привыкнет ко мне. Однако всё случилось иначе. Как, впрочем, и всегда… — Что такое лабиринт на самом деле? — Чанбин уставился на Криса, который внимательно разглядывал светофор, дожидаясь зелёного. Он думал о чём-то своём, не обращая внимания на то, что нёс сидящий рядом Чанбин, пока тот не задал этот вопрос. — Ты собрался смотреть, сам не зная на что? — Крис удивлённо вскинул брови, повернувшись к нему. — А что такого? Должен же я знать, с чем имею дело. А ты ведь… хочешь попасть на его место, так? Расскажи мне, мы же партнёры. Я слышал об этом, слухи ходят. Но все говорят разное. А ты то знаешь наверняка ведь. — Откуда у тебя тогда взялось приглашение? Меня он пустит, а ты? — Купил, — пожал плечами Чанбин. — За большие деньги, между прочим. — Лабиринт Тома держит уже давно, он, кажется, с него и начинал. Видел всякие шоу на выживание? — Типа где червей едят? — удивлённо округлил глаза Чанбин, а Крис засмеялся. — Ну, вроде того. Но это больше похоже на охоту. — Нужно охотиться на животных? — Да. Представь, что ты, к примеру, нефтяной магнат или банкир. Тебе скучно до опиздения, ты покупаешь себе охотничий тур, приезжаешь в лабиринт. Тебе выдают снаряжение и ты, собственно, охотишься. — И что в этом? — Чонбин слышал что-то совсем другое, и не мог в голове сложить целую картинку. — На людей, — добавил Крис. — А остальные наблюдают. Это тоже платно, соответственно. Ставки делают. Можно кого-нибудь купить, если вдруг кто-то понравится. Выиграть, конечно, в этой игре нет ни единого шанса. Если ты оказался по ту сторону… Если только кто-то из наблюдателей не выберет тебя и не предложит свою цену, которая устроит Тому. Но, если честно, не уверен, что это вариант лучше. Как по мне, так уж пусть где-то в лесу тебе башку прострелят, чем попасть в чьё-то единоличное пользование. Обычно это конченые уроды и извращенцы. Быстрая смерть куда привлекательнее, чем мучения, которые могут длиться годами. Крис рассказывал тихо и спокойно, будничным голосом, словно рассказывает об офисной работе. Но внутри у него всё жгло пламенем ненависти. Не из-за того, что его бесила несправедливость, жестокость и отвратительность происходящего. Он не испытывал жалости к тем, кто попал туда, откуда не выбираются — спасение утопающих — дело рук самих утопающих, каждый сам за себя. Крису никто никогда не помогал, они всегда были с нуной только вдвоём, и он считал, что это правильно. Они сами себя спасали, а значит и любой другой сможет, если они — дети-беспризорники смогли. Дерьмовая и жестокая политика? Очень. Однако, пусть я его оправдываю, потому, что до безумия люблю, но я считаю его правым. И считаю, что мне повезло больше, чем кому-либо в этом мире, потому что меня Крис Чан пожалел. Никого не жалел, а меня пожалел. Вот так вот, блять. Одним этим можно гордиться. — А что, если всё же кто-то из жертв выберется? Что он тогда получит? — Чанбин развернул чупа-чупс и сунул его в рот. Его захватил рассказ, стало так интересно, что он не сводил с Криса заинтересованного взгляда. Тот, не отрываясь от дороги, пожал плечами. — Такого ещё никогда не было. Либо смерть, либо рабство. Думаю, что третьего варианта априори не существует. Во всяком случае, при мне такого не было никогда. — Класс. Откуда он такого понабрался? — Думаю, из своей паршивой башки, — равнодушно отозвался Крис, пытаясь прикурить зажигалкой, которая отказывалась подчиняться. — Ты его ненавидишь. За что? То есть он, конечно, паскудный мужик, но ты его ненавидишь будто прямо лично… Крис повернул к нему голову и коротко ухмыльнулся. — Этот псих женился на моей сестре. Я не должен его ненавидеть? — У тебя есть сестра? Почему я никогда её не видел? — Потому что не твоё дело, — машинально ответил Крис. Рассказывать подробностей он не собирался, они друг другу не друзья. Дальше они молчали. Крис думал о своём, а Чанбин об услышанном. Он представлял себе лабиринт совсем иначе. Ему говорили, что там делают ставки, но на что конкретно, никто не знал. И каких вариантов только не было, и казино, и подпольные бои, и та же самая работорговля. Но человеческая охота… Такого Чанбин не ожидал. Но был заинтригован, он подобного никогда не видел. Что говорить, в принципе эти парни пока довольно мало видели в своей жизни, только потому, что она ведь только началась. Каких-то двадцать лет. Всего-навсего двадцать лет. И пережить следующий десяток лет им светило только на тех условиях, если они сумеют поставить себя, если не на одну ступень с такими, как Икута Тома, то хотя бы где-то рядышком. Об этом Крис Чан и неистово мечтал. Чтобы освободить себя и сестру от чужого влияния и самим решать за свою жизнь. Ну и приятно думать, что я тоже попался ему на пути. Хван Ынби вместе с незнакомцем вытолкали на середину зала. Высоко, под потолком на стенах располагались узкие, длинные зеркала, а над ними камеры. Камеры вообще были везде. И Ынби поняла, что это не зеркала, а окна. И по ту сторону очевидно кто-то есть. Кто-то наблюдает за ними. Хотелось кричать, позвать на помощь, но это либо повеселит тех, кто смотрит на них оттуда, сверху, либо разозлит тех, кто их сюда привёл. — Выбирайте каждый свой выход, — незнакомец в балаклаве кивнул на двери в противоположной стене. — Что за ними? — тихо спросила Ынби. «Первая девушка», «Я слышал, что однажды девушка уже участвовала», «Я уже поставил на неё», «Её купят ещё до того, как она четверть пути пройдёт» — тихий шёпот гулял по мягким диванам, что располагались наверху, и на которых располагались богатеющие с каждой минутой задницы. Правда в этом была, до Ынби девушек сюда не приводили. С ними скучно, они не сопротивляются долго, игра заканчивается быстро. Но Ынби была там неспроста. — Выбирайте, — повторил парень в балаклаве. Ынби нервно ковыряла ногти, отколупывая до заусенцев. Она даже примерно не представляла, чем это может обернуться. Выглядело всё крайне страшно. Тишина, пустота и одиночество — сводили с ума. Выбора нет никакого. Кроме выбора двери. Но Ынби интуитивно чувствовала, что тут любой выбор будет ужасен. Она мельком осмотрела себя, соображая, сможет ли бежать, в случае чего. Если представится возможность. На ней колготки в сетку, кожаная юбка-шорты с поясом и топ с длинными рукавами. Босиком, туфлей нет. Бежать, она может и сможет, только далеко ли она убежит… Ынби была всегда беспечной, и я говорил ей, что рано или поздно она нарвётся на парня, который либо удушит её в номере отеля, либо прикончит в переулке. Таких трупов находят столько, сколько вы и представить не можете. Просто о них никто не говорит. Вы не услышите в новостях и не прочтёте в интернете — потому что всем плевать. Никто не расследует такие преступления, потому что жертва — отброс общества. Никто не станет её искать и никто не будет о ней переживать. Но я никогда не предполагал, что она однажды попадёт в место, подобное этому. О существовании таких мест я даже и не предполагал тогда. Ынби ещё раз осмотрелась, обводя взглядом пустое помещение, и шагнула вперёд. Сойдёт любая дверь, разницы никакой. Вряд ли где-то за одной из них её ждёт айдол с предложением руки и сердца. Так какая, к херу, разница. Первая попавшаяся дверь. Та, что была ближе. Ловушек из Индианы Джонса там тоже не было. Просто небольшой коридор, внезапно заканчивающийся выходом. На двери так и было написано «Выход». Десяток глаз следили за ней, за каждым её шагом. Наблюдали, как она шаг за шагом двигается к выходу. Крис и Чанбин опоздали. И момент, как Хван Ынби выходит за дверь, был ими пропущен. — Что за… — она вышла за дверь в тёмную ночь. Прохладно, почти холодно. По-осеннему влажно в воздухе. И вокруг только низкое здание, из которого Ынби выбралась и дальше кусты и увядающая трава. Заросли переходили в лес, который окружал всё здание. Темно, ни одного источника освещения, кроме тусклой лампы над выходом. Ынби замерла в нерешительности. Несколько раз даже накатывал порыв вернуться обратно. Но парень в балаклаве вряд ли её впустит. Оставалось бежать через лес. Куда? Да хер знает, уже похуй куда, лишь бы чувствовать, что где-то возможно есть выход отсюда. Малюсенькая надежда, даже не совсем понятно, на что. Не могу даже представить, что я бы делал на месте Ынби. Не знаю, что делал бы я, но она рванула с места, с первого же шага порвав сетчатые колготки. Бежала она недолго, остановилась, ощупывая в темноте израненные ветками и камнями ступни. Представляю, как ей было больно. Однажды ко мне регулярно ходил клиент, который обожал стегать ступни до крови. Порой разбивал ноги в мясо. Нравились ему изуродованные ступни. Потом босс перестал его пускать, слишком уж многие на него жаловались. Но ту боль я помню до сих пор. Ынби остановилась, привалившись к стволу дерева. Он был влажный, неприятно холодный и жёсткий, шершавой корой царапал кожу на пояснице. Прислушавшись, Ынби поняла, что она тут не одна. Сперва она напугалась, что дикие животные бродят по лесу в поисках еды. И да, дикое животное и впрямь бродило, пытаясь отыскать свою жертву. Светило фонарём в каждый куст, нащупывая пальцем спусковой крючок. У него в руках оружие и свет, а у Ынби — ничего. Только израненные ноги и сбитое дыхание. Когда он заметил её? Когда услышал её торопливый бег, прерываемый падениями в грязь? Она не замечала, что кто-то есть рядом, просто старалась бежать. Холодок пробежал по спине. Не тот, что приносит осенний ветер, холодок иного порядка — ужас липко обволакивал внутренности, заставляя тошнотворный ком подбираться к горлу. Наверное, лучше бы это было дикое животное, оно, возможно рано или поздно отстало бы, но это человек, а это значит, что он не уйдёт, пока цель не будет достигнута. — Как в итоге это работает, я не совсем понял? — Чанбин наклонился к Крису и едва слышно шепнул ему на ухо. — Тебе интересно? — Тома незаметно, в темноте подкрался, как ниндзя. Он наклонился, опираясь локтями на спинку дивана, и кивнул на экран, где с одного из деревьев за Ынби и её нервными движениями наблюдала хорошая камера. — Привет, Чан. Не думал, что появишься. Ты не любишь такие развлечения. Но ты привёл друга, это хорошо. — Так на что, собственно, я смотрю? — повернул к нему голову Чанбин. — Каждый участник, так скажем, по одному выбирает любой выход. Все выходы ведут в одно и то же место, но выбранная дверь определяет, кому из клиентов участник достанется. Стоимость для всех клиентов одинаковая, но половину я возвращаю, если кроме своей личной добычи клиенту удастся поймать чужую. Выпускаем их по очереди. Сегодня первая девочка. Если кто-то купит её в процессе, то я её заменю, об этом клиент предупреждён заранее. Убить чужого участника вместо своего клиент, конечно, может, но в таком случае… он сам станет участником, и за ним начнёт охотиться тот, чьего участника он убил. Потому сперва обязательно нужно поймать своего, а потом уже можно приниматься за чужих, — Тома говорил мягко, его голос, словно ручей, лился из его правильного рта, и пахло от него как всегда горьковатым табаком. Крис поморщился. Тома называл несчастных — участниками. Как это отвратительно звучало. — Хван Ынби… — Тома сделал паузу после того, как назвал её имя, бросив короткий взгляд на Криса, — единственная за долгое время девушка. Обычно это всегда парни. Поэтому сегодня особенный день. Крис, услышав имя, прикусил во рту щёку, понимая, что не узнал сразу мою Ынби, но внешне никак не отреагировал. Он ненавидел провокации Томы. Сложно было их игнорировать, но, пожалуй, я так думаю… они научили его невероятному терпению. И сделали жестоким. Очень жестоким. Выбор у него был, он мог поддаться на манипуляции, но сделав это однажды, они будут срабатывать всегда. А Крис меньше всего на свете хотел видеть, как кто-то наслаждается его подчинением. Он всеми силами пытался избавиться от этого контроля, забрать с собой нуну и меня, и навсегда забыть об этом человеке. Если бы это было так просто… — Сколько же стоит участие в такой охоте? — Чанбин переводил взгляд с экранов на Тому и обратно. — Когда захочешь поучаствовать, приходи, я тебе расскажу. Чанбин в ответ многозначительно хмыкнул. Он на такого человека похож не был, предпочитал работку не пыльную, желательно не макать руки в кровь. Он обожал, когда ему удавалось придумать что-то новенькое, на чём можно было бы делать деньги. Вроде чёрного кокаина. Деньги, алкоголь и девок с пацанами — вот, что он всегда любил. И бегать по осеннему лесу с винтовкой совсем не в его стиле — холодно, сыро, некомфортно, да ещё и деньги за это платить. Чанбину настолько скучно в жизни не было. Не было тогда, и ни есть сейчас. Правда я мало, что знаю о его нынешней жизни, кажется, его вообще в Корее нет. Может, он умер, но тогда, думаю, Крис сказал бы мне. — Предложение всегда в силе, — Тома ладонью погладил Чанбина по волосам и повернул голову к Крису. — Для тебя тоже, Чан. Помнишь о двадцати четырёх часах? Они истекают. Вернёшь мне моё? — У меня ничего нет, — Крис отрицательно покачал головой. — Не нужно по сто раз повторять. — Время до конца игры, Чан. Ты знаешь, где меня найти, — Тома так же, как Чанбина, погладил его по голове и растворился где-то в темноте помещения. — О чём это он? — Чанбин наклонился к Крису, предварительно осмотревшись по сторонам, не подслушивает ли откуда-то ниндзя. — Девчонка, — он кивнул на экран, где Ынби пряталась, тихонько присев в кустах, которые, впрочем, плохо скрывали её нахождение. — Подружка Хван Хёнджина. Это долгая история. Тебе знать не нужно. — Кристофер… — Чанбин зажал зубами сигарету и принялся рыться в карманах в поисках зажигалки. — Я тебе не друг, и в душу лезть тебе не стану, — он заговорил внезапно серьёзным тоном, ему совсем не свойственным. — Но о твоих делах я знать должен. Как твой партнёр по бизнесу, который ты сам же мне и предложил. Потому, дорогуша, ты от меня секретов иметь не должен. Особенно… — он на секунду замолчал, бросив говорящий взгляд на Криса, и тот уловил в свете мониторов его настроение, — если речь о таком парне, как Икута Тома. — Ёбаная ты заноза, Со Чанбин… На следующее утро Чхве Бомгю растолкал меня с самого утра. А я только и уснул под утро. Разлепив веки, я вздохнул, ощущая дичайший сушняк, будто бы только что выдул косяк. Организм медленно выводил из себя зависимость. На самом деле, зависимость никогда никуда не девается. Говорят, что бывших наркоманов не бывает. И это не враньё. Даже если наркоман больше не употребляет, это не значит, что он не жаждет сорваться. Очень хочется. Особенно первое время просто невыносимо хочется. Можно даже выглядеть нормально, есть и пить, как нормальный человек, но изнутри раздирает ломка. Тогда мне казалось, что она не пройдёт никогда. И я не знал, существует ли в мире вещь, которая сможет меня от не избавить. О да, такая вещь существует… Но лучше бы мне о ней не знать. Будь я чуточку умнее… — Вставай, придурок, нуна приехала. Упоминание о нуне меня моментально подняло с кровати, я вскочил, как ошпаренный. Принялся судорожно одеваться. — Нуна! — я выскочил из двери и почти снёс её с ног. Не кривя душой, я и впрямь соскучился. — Хватит, хватит, — она смеялась, пока я целовал её в щёки. Она была рада меня видеть таким. Потому что месяц назад она сидела возле меня, когда я ненадолго забывался тревожным, тошным сном, и гладила мои руки приговаривая: «Ты поправишься, детка». Они все меня любили, а я любил их. Но бывает, что любимые причиняют друг другу боль сильнее, чем посторонние. И я не хотел, и Крис не хотел. Но так вышло. Однако то, что произошло потом, мне принесло больше пользы, чем вреда. Я запомнил это на всю жизнь.