Зимний цветок

— Слушай, а что там на самом деле с Джини, а? — Кай сидел на краю дивана, забравшись на него с ногами, и ковырял ноготь на большом пальце ноги. Джисон поднял на него взгляд, ненадолго задержавшись, снова опустил голову в телефон. — Тебе зачем знать? — Ты то за что на меня злишься? — Кай не надулся, как можно было бы ожидать. Нет, он спросил даже немного виновато. В целом, если разобраться, Хюнин Кай не так уж и сильно отличался от меня. Его заботил только он сам и Хан Джисон. А остальное для него было либо совсем незначительно, либо просто ради развлечения, не сдохнуть от скуки в этом зеркальном доме. Но я всё равно его ненавидел. За то, что он настучал на меня Томе, и тот заставлял меня с ним спать у себя на глазах, раз за разом. Попутно накачивая меня дурью. Каю он, к слову, ничего не давал. Почему — я никогда не спрашивал. Это вообще меня мало заботило. Однако меня Тома превратил в полуживое, едва соображающее существо, а Кай оставался здоровым. И за это я тоже злился. Хюнин Кай испытывал трудности иного порядка, так что сравнивать было бы неэтично… Неэтично аххаха… Да уж, так сказать, могу, наверное в подобном положении, только я. Но я это к тому, что Кай такой же несчастный подросток, каким был и я. И тут нет шкалы, которой можно измерить несчастность. — Мне одиноко, Джисон, — тихо позвал его Кай. — Иди сюда, — тот поманил его рукой, предварительно глянув на часы и осмотревшись. Хотя главный сплетник сидел прямо перед ним. Кай подполз к нему поближе и положил голову на колени. — Скажи мне, Кай, почему ты отказываешься уйти? Я заберу тебя, будешь жить обычной жизнью. Почему нет? В ответ Кай тяжко вздохнул. Так, будто бы на его плечи опустилась вселенская тяжесть. Он будто бы хотел что-то ответить, но вместо этого спросил: — Хочу есть, давай поедим где-нибудь? Не здесь, в городе. Пока Томы нет. Джисон не мог понять, почему он упрямо скрывает от него истинный ответ на эти вопросы. Но ответ был прост и прозрачен, как утренняя роса по утру на лугу — Кай боялся. Он не Томы боялся. То есть, конечно, Томы. Но не за себя, а за Джисона. Перед его глазами столько раз за его проступки Тома наказывал Джисона, что Кай стал самым послушным парнем, которого только можно было отыскать. Он подчинялся любому приказу, любому слову. Беспрекословно. Иначе страдал Джисон. И если Кай решится убежать, то рано или поздно Тома, если не найдёт его, то Джисона найдёт наверняка. И убьёт его. Как этого не понимал сам Хан Джисон, до Кая совершенно не доходило, это же очевидно. И он молчал. Однако прямо на его глазах вдруг уже уложившаяся жизнь пришла в движение. В воздухе ощущались изменения. Это и пугало Кая и одновременно будоражило. Хотя… Крис был прав, не сказать, чтобы Кай уж очень хотел этих изменений. Жизнь начала казаться ему сносной, когда он понял, как ей управлять. — Что ты хочешь съесть? — Джисон запустил пальцы ему в волосы и осторожно погладил шею, пальцами лаская ухо. — Хочу твой поцелуй, — тихо отозвался Кай. Джисон наклонился, обеими руками сжимая его голову, и осторожно поцеловал его, прижимаясь к губам. — Ещё… ещё, — тихо просил Кай. И Джисон его целовал. Он знал, что вечно продолжаться так не может, и их короткие встречи, редкие поцелуи рано или поздно закончатся. Одно лишь его пугало, чем именно закончится, расставанием ли навсегда, или же у них есть шанс быть счастливыми. Во второе верилось с трудом. По сотне причин. Из-за Томы, да и из-за самого Кая, превратившегося на глазах Джисона в нечто мало напоминающее человека. Но… но… перед глазами Джисона маячил Крис Чан, у которого горели глаза, когда он говорил обо мне. Крис верил стойко. Но Крис и Джисон совсем разные. И Крис верил в себя, потому что медленно копил силы. А Джисону казалось, что он силы лишь тратит. И с каждым днём он только убеждался в дерьмовом исходе, хотя хотелось верить в хороший. — Ещё поцелуй, — Кай протянул руки и обхватил его за шею, прижимая к себе ближе, не позволяя ему отстраниться. Они целовались, обнимая друг друга. Гладили по волосам, прислушиваясь к дыханию. Кай закрывал глаза, чтобы лучше ощущать вкус его губ и языка. Прижимался к нему сильнее. Всегда, когда Джисон был рядом, он всегда успокаивался. Наверное, Джисон напоминал ему, как бывает, когда кто-то нуждается не только в твоём теле. И ему всё равно было, какого цвета у него волосы. Рядом с Джисоном Кай был похож на человека. А значит не всё потеряно. Если ещё есть что-то или кто-то, кто заставляет тебя снова чувствовать. — Джисон, я скучал. Мне не нравится расставаться… — Кай крепче обхватил его за шею и приподнялся, усаживаясь к нему на колени. — Я люблю тебя, Хан Джисон… клянусь… Клятвы Хюнин Кая и воны не стоят, но этой клятве Джисон верил. Кай признавался ещё до того, как они оба попали в дом Томы. Это было давно, когда Кай был совсем ребёнком, и не мог знать, что такое быть чудовищем, и не знал, во что могут человека превратить чужие амбиции. И любовь для него тогда имела совсем иное значение. «Хён, мы же будем всегда вместе?», «Хён, ты меня не бросай, ладно…». Кай был обычным ребёнком, а вырос чудовищем. Можно ли его обвинять? Я о таком судить не в праве. Одно могу сказать с точностью, Хан Джисон всегда свято хранил свои обещания, данные Каю, когда он и сам ещё был ребёнком. Они друг для друга были больше, чем дети, выросшие вместе. Откуда взялась эта нездоровая сексуальная привязанность друг к другу, одному богу известно. Хотя в их случае, наверное, дьяволу. И всё же… разве это не любовь? Как по мне, так тоже форма любви. Пусть и какая-то ебанутая. Даже ебанутее, чем между мной и Крисом. — Что же ты… — Джисон целовал его шею, запуская руки под кофту. Мягкая ткань накрывала его руки, а его ладони накрывали хрупкое, нежное тело, усыпанное никогда не заживающими ранами. Те раны, что болят где-то внутри всю жизнь, до самой смерти. — Не соглашаешься убежать? Беги подальше, Кай. Куда-нибудь… — он хватал губами его острые скулы, стараясь на засасывать кожу, не оставлять свежих следов, — куда я буду к тебе приходить. Где ты сможешь меня ждать. И никто, кроме меня тебя там не сможет найти… — Таких мест… — Кай немного запрокинул голову, ловя каждый его поцелуй, — не существует на земле. Он немного подвинулся вперёд, упираясь коленями в диван. Хотелось оказаться так близко, как только возможно. Вдруг это в последний раз. Они и так рискуют, занимаясь чем-то подобным почти на виду. — Пока… Кай, пока не существует, — Джисон гладил его лопатки под одеждой и смотрел ему в глаза, не прерывая поцелуи. — Почему же ты мне не веришь… На это Кай ничего не отвечал, только повторял постоянно «Люблю… люблю…», целуя Джисона в губы, не выпуская из рук его шею. — Немного времени у нас есть… — Джисон крепко обхватил Кая за талию одной рукой, а второй удерживал за бёдра. — Побудем немного вместе? Можно не есть… — Можно… — Кай обхватил его ногами за талию, руками сжимая плечи. — Давай… — он целовал его лицо, прижимаясь губами к глазам, — займёмся сексом? Джисон, обнимая его вот так, ощущал всегда некую тоску. Слегка потустороннюю, словно бы тоску по тому, чего ещё не случилось. Это странное, иррациональное чувство он всегда гнал от себя, и это неплохо ему удавалось. Но оно всегда возвращалось. И в тот день, украдкой посматривая на часы и примерно прикидывая, когда вернётся Тома, он ощущал, как зудит в сердце что-то не поддающееся разумному анализу. Но Кай прижимался всем телом, целовал его в уши, и захотелось забыть об этом хотя бы на короткие полчаса. Причинить друг другу приятно — вот чего хотелось. — Если только быстро, — Джисон потащил его наверх, заметив краем глаза, как смотрит на них пара глаз из-за угла. И два пучка волос торчат. Принцесса Лея совсем не умела подглядывать. Джисон иногда так называл Ынха. Они не дружили и даже не общались нисколько, Ынха вообще его побаивалась, но он к ней вполне нормально относился. Он видел в девчонке святую простоту, безвредное, несчастное существо, случайно затесавшееся не в свою среду. И, когда Крис попросил присмотреть за девчонкой, он согласился. Почему бы и нет. И он прощал ей вот такие неловкие подглядывания. — А мы не часто спим в постели. Чаще где попало… — Джисон быстро стащил с Кая джинсы, не тратя время на церемонии. Ему очень хотелось бы хоть раз раздеть его неспеша. Неспеша ласкать его тело, целовать долго и нежно, ловить каждый его вздох. У них не было такой возможности, но они хватали каждое мгновение, которое удавалось урвать. Тихо, торопливо. Стараясь не попадаться на глаза. Иногда просто целовались где-нибудь в уголке. И если бы был в этом доме второй Кай, то они уже оба наверняка были бы мертвы. — Тогда давай используем эту возможность, — Кай сам быстро стянул с себя кофту и бросил её на пол, к джинсам. Иногда за окном из-за плотных облаков вылезало солнце, редкие лучи падали на небрежно валяющуюся одежду. Джисону нравилось иногда, отрываясь от поцелуев, смотреть на неё — совсем недавно она накрывала тело, которое теперь он обнимает, ощущая, как оно нагревается у него в руках. Он пальцами гладил ноги Кая, проводя вверх-вниз по гладкой коже, покрытой с внутренней стороны бёдер зеленоватыми, заживающими синяками. «Уходи… Прошу, уходи отсюда…» — Джисону хотелось бы сказать вслух, сказать снова, и ещё раз, и ещё, до тех пор, пока он наконец не согласится. Кай уходить не хочет и давно уже смирился. И хочется заставить его. Джисон вытащил из кармана презерватив, и пока возился с упаковкой, Кай быстро расстегнул его ремень и замок на джинсах, сразу запуская руки ему в трусы и хватая пальцами напряжённый член. — Давай быстрее, быстрее… — он торопил его, настойчиво лаская руками. — Быстрее без смазки? Будет больно… — Джисон наклонился, упираясь рукой в кровать и второй натягивая резинку на пенис. — Привыкну, не переживай по пустякам, — Кай обхватил ногами его за бёдра, сжимая тело коленями, притягивая его к себе ближе. — Не будь таким сентиментальным. Но Джисон немного был. Поэтому, прижимаясь головкой члена к горячему сфинктеру, ещё некоторое время ласкал его пальцами, осторожно просовывая их внутрь. Там тесно и тепло. А Кай в нетерпении вздрагивает от каждого прикосновения, стонет тихо, запрокидывая голову и кусая губы, чтобы не закричать. — Хочу слушать, как ты громко стонешь от удовольствия… — Джисон нежно шепчет ему в ухо, хватая его губами, отвлекая Кая от боли, жгущей тугой анус, растянутый напряжённым стволом члена. Входить без смазки тяжеловато, но тело Кая привычное, и Джисона оно хочет, потому отзывается, и привыкает. А Кай в ответ на нежное обращение хватает руками его за плечи, оставляя на коже следы своих аккуратных ногтей. — Хочу делать тебя своим тогда, когда захочу, Кай, — Джисон резко толкнулся внутрь, обеими руками сжимая его талию, прижимаясь животом к его животу, ощущая своим телом, как член Кая, зажатый между их тел, течёт, сочась смазкой. Между ними скользко и мокро, кожа приятно чавкает, расстояние между ними всё меньше. Джисон бешено целует губы, которые одному дьяволу известно, кто ещё целовал и что с ними делал. Но что бы там ни было… Они всегда принадлежали и будут принадлежать Джисону. Как и всё остальное. С каждым новым толчком Кай резко выдыхал. Ему всё сложнее было сдерживать голос, и выдохи срывались на истеричные стоны, наполненные удовольствием. Его гибкое тело двигалось в такт движениям Джисона, ноги стискивали бёдра, ниже стягивая джинсы. Хотелось кричать, хотелось кончить, а потом повторить. И потом ещё раз. Столько раз, насколько хватит сил. Но страх не позволяет. Не за себя. Кай за себя не боится. Тома ничего ему не сделает, а от остальных он с его помощью всегда сможет себя защитить. А вот Джисона защитить он не сможет никогда и никак. А он его очень любит. И ему кажется, что быстрый перепихон, изредка им выпадающий, лучше, чем вообще ничего. И уж точно лучше, чем мёртвый Джисон. Потому Кай сделал такой выбор. Не уходить. Остаться. Кончая, Джисон наклонился, прижимаясь лицом к потной от возбуждения шее. — Люблю тебя, Хан Джисон, — тихо признавался Кай, обвивая руками его шею. В доме, где даже мучительная смерть приходила к людям молчаливой тенью, признания звучали, как раскаты грома. И всегда было страшно, что в этой гробовой тишине хозяин этого ледяного замка услышит. И накажет. Я хорошо помню эту атмосферу. Возвращаться туда я не хотел. И решил для себя, что если снова окажусь там, то больше по его правилам играть не стану. И пусть это будет больно, но я больше не позволю этой тишине душить меня. Ненавижу это место, ненавижу этот дом. И Тому ненавижу. Сукин сын. Этот человек делал всё ради развлечения. Только ради развлечения, не больше. Слишком нагло и слишком самонадеянно я поклялся сам себе, что развалю ко всем хуям этот чёртов воздушный замок. Замок до сих пор стоит. Я там даже был совсем недавно. Наверное, потому и вспоминаю сейчас произошедшее. — Нуна… — я залез на переднее сидение и поёжился. В машине почему-то было холодно. — Как Крис? Я так давно его не видел. Я… скучаю. — Знаю, милый. Он тоже, но у него дел много. А я видишь, выбираюсь, как только могу. Ты… — она сделала небольшую паузу, бросая на меня внимательный взгляд, — в порядке? — Ну… да. Кажется, да. А что? Я плохо выгляжу? — я засмеялся, но как-то не очень естественно получилось. Кажется, она заметила, но в тот момент мне ничего не сказала. — Вообще-то да. Хёни… тебя ломает? — она спросила уже как-то будто между делом, выезжая на дорогу. Словно стараясь не спугнуть меня. — Нннеет… — отозвался я неуверенно. Нуна больше меня не допрашивала. Я был уверен, что она и так всё прекрасно поняла. Тогда я очень боялся, что она разозлится. Не хотел и опасался её разочаровать. Пока не понял, что разочаровать Криса Чана — куда страшнее. Нуна человек добрый по натуре и очень терпеливый. Заботливый. Крис тоже не злой, но он довольно часто воспитывал людей силой. Однажды испытав на себе подобный метод, уже больше не захочешь его расстраивать. Я тогда этого не знал. Я вообще о Крисе ничего не знал. И считал его совсем не тем, кем он являлся на самом деле. И тем не менее… не смотря ни на что… я в нём не разочаровался. И благодарен ему за то, что и он во мне тоже. Нуна приехала, потому что обо мне волновалась. Она всегда приезжала, потому что волновалась. Заботилась обо мне, как могла. Так же, как она когда-то заботилась о Крисе. Она скучала по мне, потому что привязалась ко мне, и я очень скучал, когда её долго не видел. И всё равно я её предал. Обманул. Предал их всех. И её и Криса, и паршивца Бомгю. Мы долго ездили по городу, Нуна встречалась с какими-то людьми, больше всего мне запомнились несколько парней в чёрных костюмах и белых рубашках, в расстёгнутых воротниках которых виднелись татуировки. Я такие видел на картинках и фотках. Похоже на якудза. Только я тогда подумал, что это понты. Откуда Юнха-нуна могла знать якудза. Тем более в Корее наверное их вообще не бывает. Тома не якудза, он просто поехавший япошка. У него вообще ни одной татуировки нет. Но я не слышал их разговоров. Да и говорили они не долго. Перекинулись парой фраз и мы уехали. На меня никто даже и не взглянул. Чему я был рад. Внимание таких парней, пусть даже с фальшивыми татухами, привлекать не хотелось. Сомнительное удовольствие. Потом мы перекусили. Здорово поболтали, с нуной всегда весело. А потом я сбежал. Дождался момента и, прикрываясь толпой, наводнившей в час пик улицы, скользнул в переход метро. Ни Бомгю ни нуна, ни тем более Крис мне денег не давали. Но воровство никто не отменял. Это Бомгю. Думаю, что он знал, что я у него стащил наличку. Кредитки я оставил, от них никакого толка, взламывать пароли я намерен не был. А наличку спёр всю, что была. Тогда я не подумал, почему мне далось это так легко. Вспоминая это теперь, я полагаю, что Бомгю надеялся, что я либо сдохну где-то, либо вернусь обратно к Томе в поисках дозы. Он не был намерен помогать МНЕ. Всё это время он помогал нуне и Крису. На меня ему было плевать. Я не осуждаю его. Я бы на его месте ощущал то же самое. Я доехал до станции Итэвон. В метро, кажется, не спускался лет сто, даже затупил у турникетов. Окружающие, наверное, подумали, что я деревенский дурачок. Хотя я и сам себя чувствовал неловко. Некоторое время я неуверенно тёрся неподалёку от входа в бордель, где я раньше работал. На вид это невысокое, органичное здание, красивое, украшенное карнизами и витражами. Ни вывески, ни каких-то отличительных знаков — просто красивое здание, похожее на дворец. Но тем, кто знает, открываются двери в совсем иной мир. В этой части города много таких построек, о назначении которых можно лишь догадываться. Знают лишь те, кому позволено знать. Стоя и глядя на широкие двери из красного дерева, я вспоминал даже с некоторой теплотой о времени, которое там провёл. Работали там хорошие люди. Мне было с чем сравнивать, в приюте, до того, как я сюда попал, было куда хуже. Там не было ни одного человека, которого можно было бы назвать другом. Все друг другу крысили, подставляли, стучали. Ненавидели. А тут все друг друга понимали и даже в некотором роде заботились. Было похоже на семью. Приятели по несчастью, запутавшиеся и потерявшиеся. Оправдание? Хах. Да, пожалуй. И буду оправдываться до конца жизни. Никто не виноват. Виновата ёбаная жизнь, которая нам выпала в дерьмовую рулетку при рождении. И никто не вправе меня за неё осудить. Заходить внутрь я не собирался. Думал, что подожду кого-то знакомого. Спрошу Ынби, она поможет немножко дури раздобыть. А потом уже решу, что делать. Так всегда, кажется, что стоит вмазаться, как решение придёт само собой. Нет. Конечно, нет. Я ждал Ынби, но её всё не было. Ближе я не подходил, опасался, что если хозяин увидит, то быстро сдаст меня обратно Томе. Наверное, надо было всё-таки зайти… Хотя кто знает, чем бы это обернулось. Не помню, сколько я там простоял, может были, чуть больше часа. На телефон Ынби не отвечала, я звонил раз сто. Начал уже подумывать вернуться обратно, получить пиздюлей от нуны, и на какое-то время успокоиться. Даже перешёл уже дорогу, направляясь обратно к метро, но там меня поймал парень за руку. Я шарахнулся в сторону, но он крепко меня держал. — Будешь орать, я тебе глотку перережу прямо тут. У меня такой приказ, мне ничего не страшно… — шепнул он мне на ухо, и я моментально угомонился. Не трудно было догадаться, от кого у него приказ. Лучше было бы не спорить. Я послушно поплёлся за ним, попутно воображая, что меня ждёт. Хотя думать об этом не хотелось. Парень грубо запихнул меня в тачку, ударив головой о край двери. Не случайно, но я промолчал. Ничего, я его лицо запомнил. Вообще, среди людей Томы я не так уж и многих знал. Но тех, что помнил, не очень любил. Потому что они тоже меня не любили. Хотя там никто никого не любил, чего душой кривить. По пути он закурил, а я смотрел, куда мы едем, мысленно умоляя небеса, что лишь бы не в зеркальный дом. Но хорошо понимал, что именно туда мы и едем. Больше некуда. — Как там Кай? — тихо спросил я, подпирая рукой голову. — Чего будет этому ублюдку. Жив здоров, — он усмехнулся, выпуская изо рта дым колечками. — Соскучился небось по тебе. — Мда… а я по нему не очень… — мрачно протянул я, обкусывая ноготь на большом пальце. Я раздумывал, а что я скажу Томе. Про Криса я ничего говорить не стану, я это решил уже давно, что попади я снова к этому человеку, о Крисе упоминать не стану. Я на это права не имею. Мне было страшно, но не так, как в первый раз, когда за мной приехал Крис, и я не знал, что меня ждёт. Я дал слово ему, что больше никаких наркотиков. Но куда важнее мне казалось, сохранить в секрете от Томы, что это Чан меня забрал. То есть, это было для всех и так очевидно, но пока вслух этого никто не произнёс — бездоказательно. Мы оба, и я, и Крис играли в игру, правила которой устанавливали не мы. Выиграть в неё шансов нет. Я смотрел то в окно, то на грубияна, который постоянно курил и никакого внимания на меня не обращал. — Как он узнал, что я там буду? — Да никак, — он в ответ усмехнулся, вытягивая зубами жвачку из пачки. — Просто тебе попался я. Пришёл бы ты вчера или чуть позже, тебя поймал бы кто-то другой. Тебя там караулят с того момента, как ты сбежал. — Логично… И что теперь? — Слушай, — он повернулся ко мне, схватил за подбородок и сильно потряс, — мне похер, что у вас там за приколы. Я вопросов не задаю. За вопросы можно дорого заплатить. — Мог бы просто сказать «не знаю», — я оттолкнул от себя его руку. — Грубиян. Да, я тогда подумал, что запомню паршивца. Не о том мне нужно было думать, но я думал, будто бы нет других проблем. Словно бы счастливое будущее не за горами. В одном я был уверен — Тома меня никогда не бил, значит и в этот раз бить не станет. Главное получить немного дури, а дальше разберусь по ходу. Да, я таким наивным дурачком с тех пор больше не был никогда. Быстро учишься приспосабливаться, а собственные ошибки очень хорошо отпечатываются в мозгу болезненными уроками. Если, конечно, ещё есть на чём отпечатываться. Так что… в каком-то плане, пожалуй, мне повезло. Когда уже привычный образ дома замаячил на горизонте, я ощутил, как сердце пропустило удар. Страшно было до одури. Сейчас Крис не знал, что я тут. И нуна не знала. И некому за мной было прийти. Я был совсем один. «Сам виноват…» — пронеслось у меня в голове. А я просто хотел немного наркоты. Но не таким способом… Совсем не таким. — Заходи, — Тома выглядел так, будто ничего не случилось, словно не было этих месяцев, что я лежал под капельницей среди завалов барахла и бумаг в обществе Чхве Бомгю. — Сядь, я сейчас. Всё было так, как тогда, когда я впервые тут оказался. Я сел на диван, закрыл глаза. Вспомнилось, как Тома заставил нас у него на глазах заниматься сексом. С тех пор мы так ни разу и не переспали, как полагается. И я глубоко вздохнул. Я и не заслужил ничего такого. Особенно теперь. — Выглядишь лучше. Голос Томы меня отвлёк от мыслей о Крисе. Я покачал головой, задумчиво пялясь перед собой. — Да. Не твоими стараниями. — Чан о тебе хорошо заботился? — Не надо, — я прищурил один глаз и уставился ему в лицо, скривив губы. — Я знаю, что ты можешь заставить меня сказать даже то, чего не было. Не пытайся меня разводить на то, о чём я потом пожалею. — Вот как. Ты большой мальчик и сам умеешь думать. Я понял. Но ты сейчас тут… — А у меня был выбор? — я его бесцеремонно перебил, терять мне уже наверняка было нечего. — Я мог просто не пойти? Взять и не пойти? Поэтому твои парни меня караулили день и ночь, чтобы я мог потом отказаться? Я даже тихонько засмеялся. — Но сейчас можешь уйти. Я тебя не стану останавливать, — Тома развёл руками, одобрительно качая головой. Я подозрительно нахмурился. Так вот запросто Икута Тома таким добрым быть не может. Только не он. — В чём подвох? — Соображаешь, — он усмехнулся и поманил меня рукой. Я нехотя подошёл и присел на край стола. — Не надо врать, что Чан тут не причём. Мы оба знаем, что я знаю, — он засмеялся. — Но прежде, чем делать какие-то выводы, скажи-ка… что именно ты знаешь о Чане? Какой он? Чем живёт? — Что? Это ты… к чему? — Наклонись-ка, — он жестом велел мне наклониться и положил на стол телефон. — Узнаёшь? На фото очкастый парень, которого не было уже в живых, придерживал за плечи мою Ынби. Я недоумённо вскинул брови, хотел что-то спросить, но Тома меня остановил. Он подвинул ноут, и я наклонился ближе. — Что?.. Как понять? — я смотрел на Ынби, прячущуюся в кустах. На человека, что преследовал её, пока какой-то парень не поймал её, зажимая рот рукой, и не выволок из зоны доступности камеры. Наверное, на другой камере было видно, что произошло дальше, но Тома показал мне только этот кусок. — Господин, я… — из соседней двери, куда я никогда в жизни не заходил, вылетела девчонка в чёрной форме. Её лицо мне показалось знакомым, но я тогда думал только об Ынби. Девушка замерла на месте, осоловело рассматривая меня с ног до головы. Она очевидно была в огромном шоке, даже потеряла дар речи. Когда Тома начал ей задавать вопросы, она рассеянно кивала, не в силах не смотреть на меня. — Зачем тебе Ынби? — тихо спросил я, игнорируя пристальный взгляд девушки в форме. Тома ей махнул рукой, что-то шепнул на ухо и велел идти, если она закончила. Та кивнул в ответ и попятилась к двери. — Мне то? Без надобности абсолютно. Но вот, что я тебе скажу, детка… — он положил руку мне на колено и слегка погладил, словно успокаивая. — Когда я её привёл, Крис Чан сидел здесь. Он видел её. — Да, но… — И что ещё интереснее… — он перебил меня, снова поворачивая ко мне ноут. Теперь там на записи с камер уже был не лес, а тёмное помещение, где в свете мониторов Крис, сидя рядом с каким-то парнем, курил, вытянув вдоль спинки кожаного дивана руки. — И что это… — инстинктивно я понимал, но, наверное, мне нужно было подтверждение. И Тома, наблюдая мои сомнения, развеял их. — Он там был, и смотрел, как за ней охотятся. А мог бы ведь и помешать этому, — он снова погладил меня по колену. — Если это и впрямь не он тебя забрал отсюда, то я понимаю, почему он отказался меняться. Ты… готов поклясться, что это не он, и он не хладнокровный пассивный убийца, садистски наблюдающий, как твоя подруга босиком, полураздетая прячется в лесах? Готов, детка? Я скривил ебало, явно ощущая, как меня наёбывают. За Ынби мне было дико страшно. Я не мог поверить, что из-за меня отчего-то страдает она. Так ведь… не должно быть. Но и то, что сказал Тома о Крисе поколебало мою уверенность. Не могло не пошатнуть её, и я переставал понимать, что именно происходит. Однако… однако всё равно сказал то, что сказал. Выбирая между Крисом и Томой, любой бы выбрал Криса, будь тот даже самим сатаной. — Готов… Да… Это не он. Отпусти Ынби, я останусь. Только отпусти, я же тут. Я смотрел на Тому честными глазами, а с другой стороны двери, прислонившись ухом, подслушивала Ынха. Слышно было плохо, тем более говорили мы негромко. Но она всё равно подслушивала. — Шпионишь? Ынха дёрнулась, моментально выпрямившись. — Расскажешь ему?.. — шёпотом спросила она, поворачиваясь к Каю, что стоял у неё за спиной. — Не расскажу, если пообещаешь мне помогать, — он заулыбался ей, схватил за руку и потянул за собой, подальше от кабинета Томы. Ынха совсем не хотела иметь никаких дел с Каем. Это равноценно самоубийству. Но она его выслушает, ведь это тоже информация. Крису она верила, потому что за ним наблюдала. Она решилась его попросить забрать её отсюда не сразу, с бухты-барахты, а только когда стала уверена, что ему можно верить. А вот Каю она не доверяла ни на йоту. Оно, впрочем, и понятно. — Чего ты хочешь? — Ынха сложила руки в кармашки, прислонившись к двери. — Там же Джини? Джини вернулся? — Кай уселся на кровать и устало повалился на спину. — Как думаешь, что будет, если я сбегу? — Что?.. — Ынха от неожиданности резко выдохнула этот вопрос. — Ты хочешь убежать? — Ты всё видишь и всё замечаешь. Знаешь же, что я сплю с Джисоном. Я… завидую Джини. Эта зависть была понятна, я попал туда уже взрослым, а он — совсем ребёнком. И его жизнь в этом доме отличалась от моей. Он и не думал, что однажды захочет убежать, ведь он уже привык, но… — Утром я занимался сексом на этой кровати с человеком, с которым мне не противно. Было больно, но не противно. Разве я не вправе хотеть чего-то подобного? Ынха в растерянности осматривалась, словно ища подсказки вокруг себя. Она ничего не понимала. И не знала, что должна отвечать. Шутит ли с ней этот парень? Может это очередная уловка? Может он её стебёт? Или хочет что-то выведать? — Я… не знаю. Почему ты спрашиваешь у меня? — Ты обычная. Больше всех похожа на обычных людей. Крис ёбнутый садист, Джини одержимый психопат и наркоман, а Джисон в меня влюблён. Никто мне не скажет правды. Разве есть, кого мне ещё спросить? — Кай поднялся и снова сел на кровати. А Ынха вздрогнула. У неё была семья, хоть и бедная, но любящая, и они, наверное, её искали изо всех сил, когда она пропала. А Кай вырос чёрт знает в каком окружении, и ему не к кому было пойти. Его никто не воспитывал. Нормального детства у него не было вообще. Очевидно, отчего у него не было никакого понимания, как люди ведут себя в социуме и как налаживают отношения. Ему просто не нужно было налаживать никаких отношений, в этом не было необходимости. Кай несчастный ребёнок. Но я всё равно его ненавидел от самого начала до самого конца. Потому что у меня перед глазами всегда стоял окровавленный Крис. И сколько раз до меня ему доставалось по вине этого паршивого пацана, мне известно не было. И я не мог его простить за это. Я и себя не простил за всё, что принёс ужасного в жизнь Криса Чана. Хоть каждый день и умоляю его о прощении. Хоть каждый день он и просит меня этого не делать. Но я виноват. Был тогда и есть всегда. — Я думаю… — Ынха решилась. — Что каждый имеет право на свободу. Вопрос в том, как ей распоряжаться. Я не знаю, чем тебе помочь. Наверное, всё-таки тебе нужно об этом говорить с тем, ради кого ты задумался о побеге. Последнее она произнесла совсем тихо, робко. Словно опасаясь, что где-то тут подслушивает Тома. — Да… — Кай печально улыбнулся. — Это верно. Но я не решусь никогда, так что это просто разговоры. — Тогда… я пойду, — Ынха поклонилась и вышла, провожаемая протяжным вздохом Кая. Выйдя из его комнаты, она резво побежала в сад, откуда принялась тут же звонить Крису. Это сделать она планировала сразу, но Кай прервал её. О самом разговоре с Каем она ничего не сказала. Отчего-то она решила, что это было очень личное. И рассказала лишь обо мне. — Держи, — Тома протянул мне леденец в виде полумесяца на палочке. — Чего он чёрный? — я с сомнением принял подарок, рассматривая конфету со всех сторон. — Кое-что интересное. Считай, что это подарок от Криса Чана. Попробуй. Я развернул прозрачную обёртку и осторожно лизнул. На вкус почти как обычный леденец, но я ощутил что-то знакомое. Тома облокотился на стол и подпёр руками голову, счастливо глядя, как я подозрительно прищуриваю глаза, обхватывая конфету губами, пытаясь понять, что такое он мне дал. — Не убегай больше, Джини. И я обещаю о тебе заботиться. И даже отпущу твою подругу. Я ему не верил. Ни одному его слову. А вот то, что он мне дал… наконец до меня дошло. Кокаин. Да, в такой заботе я как раз не сомневался. А во всём остальном он наврал. Как всегда. И даже насчёт моей Ынби. Он не мог её отпустить. Попросту потому, что нельзя отпустить то, что тебе не принадлежит. Ах, знай я тогда, что за леденец Тома мне дал, ни за что есть бы его не стал. Не из-за стыда или типа того, а просто потому что… никогда в жизни нельзя злить Криса Чана. Это я позже буду готов клеймом себе на груди выжечь. Теперь уже и не знаю, кто на самом деле хуже, Икута Тома, или Крис Чан. Он так хотел быть на него похожим, что сам и не заметил, как стал ещё ужаснее. По определению, я должен бы его ненавидеть, но что-то пошло не так. Даже и не знаю, что именно. Да и какая к чёрту разница…