Зимний цветок

Приятное отупение растекалось по всему телу. Глаза видели чётко, уши слышали хорошо, но в голове туман окутывал мозг, разбавляя мысли, превращая их в невнятное месиво. Думать я мог, но не хотел. Не помню, сколько я таких леденцов съел. Не знаю, чего я ожидал. Но определённо точно я получил то, что искал — облегчение. Нервное напряжение, головная боль, тревога — всё ушло. Где-то растворилось, перестало иметь значение. Это уже знакомое чувство. Недолгое, короткое забытьё. Оно пройдёт, глазом не успею моргнуть — я знал об этом. И всё равно желал этого бессовестно и жадно. И я не думал о том, что можно сказать «нет», можно отказаться, заставить себя быть человеком, заставить себя быть достойным. Как Чхве Бомгю, как нуна, как Крис Чан. Я не думал, считал, что вот сейчас немножко, а потом начнётся настоящая жизнь… только разок. Один разочек. Сам внутри хорошо осознавая, что за каждым разочком будет ещё один, и ещё… И никогда мне не стать достойным. Одного я не знал. Не знал, насколько Крис Чан страшный человек. Я сидел в гостиной, с ногами забравшись на диван и привалившись к спинке, полулёжа таращась мутным взглядом в высокий, гладкий потолок. Он отражал меня, лежащего на длинном, чёрном диване, а я видел кого-то другого. Не себя. Тогда мне казалось, что это не я. Стрёмно осознавать, что, скорее всего, это и был не я. Какой-то мудень. Другой Я. Ненастоящий. Его я давно заменил кем-то похуже, но такого меня принимает Крис. И я рад. — Отдыхай, — Тома, проходя мимо, наклонился и поцеловал меня в лоб. У него были горячие губы, и его тёмные глаза быстро, но внимательно скользнули по моему лицу. От прикосновения я почти ничего не почувствовал — ни влечения, ни злости, ни ненависти — ни-че-го. А от взгляда меня внезапно замутило. Вспомнилось, как целовал меня Крис. А я не заслужил. Тома говорил что-то ещё, кажется, про Ынби, но я помню, что тогда подумал: «Он всё равно пиздабол, ни слова правды…», и впрочем, не был так уж не прав. — Я скучал по тебе, Джини, — он ещё раз меня поцеловал, убирая в сторону волосы с лица. — А я по тебе — нет, — я отозвался сразу, вяло улыбнувшись. На что Тома, как всегда, располагающе улыбнулся. Он никогда не злился, никогда не выходил из себя. Даже если он кого-то садистски истязал, его лицо не выражало ни тени гнева. Это его… наоборот успокаивало, приводило в норму его душевное равновесие. Такой вот он, Икута Тома. Добрый парень. Хех. Тома ушёл, оставив меня в гостиной. Я закрыл глаза, пытаясь почувствовать то, за чем так долго гнался. Пропустить через себя это чувство, в котором так нуждался. А когда открыл глаза, надо мной, склонившись, стояла девушка, внимательно рассматривая моё лицо. — Ты кто? — неспешно поинтересовался я. — Не помнишь меня даже… — расстроенно протянула Ынха. Она обошла диван и бесцеремонно уселась на подлокотник возле меня. Прямо у моей головы. — Я Чон Ынби. — Ынби… — мрачно протянул я. — Моя Ынби где-то страдает… — Эй, Ынха, — Джисон, спускаясь с лестнице, мельком глянул на меня, — Кая не видела? Ынби, которую Джисон назвал «Ынха», неловко потупила взгляд, словно бы была в чём-то виновата. — Он уехал с Томой. — Всё ещё страдаешь по своему психованному придурку? — я не хотел задеть Джисона, я хотел оскорбить Кая. Но я… снова не подумал. Он подошёл быстро, я даже встать не успел, схватил меня за горло и сильно сдавил. Я закашлялся, пытаясь освободиться. Но отпустил он меня только тогда, когда я услышал до одури знакомый голос. — Пусти его, он под кайфом. Воспитывать его нет никакого смысла. Джисон разжал свою мёртвую хватку, и я моментально вскочил. — Крис… — выдохнул я. Сперва я подумал, что это мне кажется. Глюки. Но запах Версаче Эрос, серьёзный взгляд, сопровождаемый сосредоточенным дыханием, руки, украшенные выступающими венами — это Крис, он настоящий. «Вот бы он улыбнулся… чтобы я мог увидеть его ямку на щеке…». Но Крис не улыбался. Таким я его очень хорошо помню. Жуть, клянусь. — А впрочем… — он вдруг резко вздохнул, словно ожил. Быстро подошёл, схватил меня за запястье и потащил за собой. — Ынха, принеси-ка лопату, будь душкой. Та спохватилась, и, не слова не сказав против, ничего не спрашивая и даже взглядом ничего не выражая, побежала за лопатой. Она слушалась каждого слова, слетающего с губ Криса. Преданная. Джисон устало вздохнул. Его понять не сложно. Большую часть жизни он живёт в какой-то ёбаной клоунаде, и танцы с лопатами ему настопиздили уже до предела. Ему даже интересно не было, что у Криса на уме. Он повалился на диван, на моё место, и запрокинул голову, закрыв глаза и глубоко вдохнув. Он думал лишь о Кае. Тома забрал его с собой, а значит, что велика вероятность, что ему снова там будут делать больно. И Джисону было больно за него. Ничего не поделаешь, любовь причиняет боль. Крис выволок меня в сад. Там дорожки, выложенные камнями, летом цветут вишни, только всем на них похуй, и на дорожки, украшенные по обочинам фонарями, мягким светом освещающими лужайки, и на вишни, завораживающе окутанные облаками розовых лепестков по весне. Здесь никому эти прелести нахер не сдались, тут всегда пахнет смертью. В глубине сада есть беседка, неподалёку от ручья. Крис притащил меня туда. По дороге он несколько раз злобно сплюнул, но на меня ни разу не взглянул. Я ему не сопротивлялся, даже слова не сказал, хоть он сжимая мою руку очень больно. Я просто не соображал. Вообще не понимал, от чего он бесится. А быть может… не понимал в принципе, что он в бешенстве. Я просто очень скучал. Я так сильно хотел его увидеть. И до моего глупого, бесстыдного сознания не доходило, что не ширяйся я, встреча прошла бы куда приятнее. Ынха прибежала с лопатой и протянула ему инструмент, воровато осматриваясь. — Оппа, а что если Тома увидит, что ты раскапывал? «Оппа?!» — А это и не я копал, — он схватил меня сзади за шею, больно сжимая пальцы и впихнул мне в руки лопату. — Копай. — Что? — я поднял охуевший взгляд на него. — Зачем это? — Копай, — зашипел он мне в ухо, наклонившись к самому лицу. Он стоял позади меня, больно сжимая мою шею, и подтолкнул вперёд. Я, как дурак, стоял посреди сада с лопатой и переводил взгляд с Крина на Ынха и обратно. — Вон отсюда, — тихо приказал он девчонке, и та юркнула куда-то в кусты. Тихо, почти бесшумно. Она уже потом мне расскажет, что всё равно подсматривала. Она вообще часто подсматривает. Привыкла в этом доме. А на меня Крис заорал: — Копай, сказано! Я вяло принялся копать. Земля с саду довольно мягкая, но руки всё равно уставали, потому что копать пришлось прилично. И тем сильнее меня доводило, что я не понимал, какого чёрта происходит. Крис стоял надо мной, как охранник-надзиратель. Иногда курил, сплёвывая на землю. Ждал терпеливо, пока я не выкопал здоровенную яму. Со временем мне начало казаться, что он заставляет меня копать собственную могилу, и мне становилось страшно. Наркотическая эйфория испарялась, приходил страх и нервяк, пальцы слушаться не хотели, а все тело покрылось потом. Волосы прилипали к лицу, противно щекоча щёки и шею. — Крис… хватит? — я умоляюще взглянул на него снизу вверх из своей ямы. Пошёл небольшой дождь. Не сильный, мелкий и мерзкий, осенний. Как дрянная пыль, оседающая тяжестью в лёгких. Гадость. Тот даже не заглядывал внутрь, только коротко ответил: «Нет. Копай», и я, вздохнув, вернулся к раскопкам. Но на этот раз ненадолго. Совсем скоро лопата наткнулась на что-то твёрдое. Сперва я посчитал, что снова корни деревьев, они то и дело попадались, я их обкапывал со всех сторон. Так себе удовольствие, кстати сказать, потому что приходилось раскапывать рыхлую землю руками. Я весь вымазался в грязище, а как пошёл дождь, так вообще превратился сам в кусок грязи. Хуже было только… у меня внутри. Я присел, выкапывая деревяшку, которая на поверку оказалась… человеческой костью. Бедренная или типа того, такая, со здоровенным мослом на конце. Я бросил кость рядом и принялся копать руками дальше, разгребая мягкую землю, с копошащимися червями, в стороны. Рёберные кости, кисти, позвонки, череп. — Зачем ты заставил меня раскапывать чью-то могилу? — я поднял взгляд на Криса, сидя в чужой могиле на корточках. Он спрыгнул вниз, наклонился ко мне и снова больно схватил за шею, нагибая над самыми костями. — Знаешь, кто это? — Кто? — с придыханием спросил я, носом почти касаясь останков в земле. — Тот, кто был тут до тебя. Знаешь, какой был при жизни хорошенький? Красивый, нежный парень. А знаешь, насколько его хватило? — Крис говорил тихо, но мне стало так страшно от звука его голоса, что пот лил с меня градом, скапливаясь на кончике носа и срываясь крупными каплями, впитываясь в садовую землю. — На сколько? — И года не прошло. А знаешь, почему ты сейчас не лежишь тут с ним по соседству? Я догадывался. Даже тогда, лихорадочно потея над чужими костями, насильно избавляясь от наркотического опьянения, выталкиваемого адреналином и ужасом, я догадывался, сидя на корточках, подчиняясь сильным рукам, пригибающим меня к земле. — Хуле молчишь? — Крис за волосы поднял меня с земли и повернул лицом к себе, удерживая за косички, заплетённые по бокам, которые я заколками закрепил на затылке, и которые теперь были похожи чёрт знает на что. Как, впрочем, и я сам. — Хочешь, я прямо сейчас тебе башку прострелю и положу рядом, раз ты так отчаянно хочешь жить? Хочешь?! Сука! Он орал на меня, а я пялился на его лицо, покрытое то ли мерзкой изморосью, то ли потом, выступившим от бешенства. Никогда прежде его таким не видел. — Почему? — Потому что… — он больно схватил меня за горло и приблизился, касаясь носом моего носа, — нуна о тебе заботилась. Сидела с тобой, паскудёнышем, системы тебе меняла, башку твою тупую мыла, когда ты блевотиной давился. Он ни слова не сказал о себе, не сказал, как гладил меня по голове, целуя в эти самые грязные волосы, не сказал, как тихо шептал, что всё будет хорошо и я поправлюсь. Он не говорил о себе, и говорил только о нуне. — А ты что сделал? — он перехватил рукой меня за запястье и больно ударил свободной рукой по лицу. — Сбежал? И где я тебя нахожу? А может... — он снова подтянул меня к себе, заглядывая прямо в глаза, — оставить нахуй тебя тут, раз ты так счастлив подаркам Томы? Если всё, что тебе нужно, это доза… — он толкнул меня вниз, наклонил прямо над землёй, почти уткнув лицом в кости, — то оставайся бля тут, и живи в своё удовольствие. Какого хуя я с тобой вожусь? Собой рискую… нуной… — Прости, прости… — я тихо заговорил, ощущая, как из разбитой губы капает кровь вперемешку с дождевой водой и потом. С меня лило, будто меня из шланга окатили. От страха и нервного напряжения. И стыда. До одурения стало стыдно. И кроме как «Прости», в голову больше ничего не приходило. — Прости? — он наклонился ко мне, так близко, что я, кажется, до сих пор помню тот запах Версаче, смешанный с запахом пота и злости. — И ты думаешь, что достаточно сказать «Прости», и все проблемы моментально решатся? И нуна, которая теперь из дома не может выйти, сразу придёт в себя? И все раны сразу заживут от одного твоего сраного прости? — Да? — меня вдруг накрыло. Сопротивляться Крису я не мог, но меня внезапно понесло. — А Ынби? Моя Ынби, которая теперь чёрт знает где, и хер знает, жива ли она вообще… Моя Ынби, на которую ты смотрел, как на ромком в кинотеатре… ты сам… не меньше чудовище… Кристофер Чан. Мне истерично хотелось зареветь, но я изо всех сил сдерживался. Я сдержался, вспоминая свою Ынби, в темноте, с разбитыми ногами блуждающую в лесу, и Криса, курившего свои дорогие сигареты, пахнущего Версаче, сидящего на кожаном диване, растянув руки вдоль спинки. — Я тебя видел, а ты видел её, зная, кто она такая… и ты бы мог сделать так, чтобы Тома её отпустил… но не сделал… не сделал, Крис Чан, — я говорил, с ужасом выдыхая каждое слово. Сам не отдавая себе отчёта, что несу. Но Крис отпустил меня и выпрямился. Стоя надо мной, под мелким, осенним дождём, он закурил. Я сидел к нему спиной, в грязи, на коленях, среди костей и вытирал с лица сопли и пот, смешанные с кровью, грязнющей рукой, размазывая всё это добро по щекам, носу и подбородку. — Да, — внезапно согласился Крис. — Оставил её там. Потому что не думал, что ты добровольно сюда явишься. Считал, что твоя жизнь для меня важнее её жизни. Но если тебе твоя жизнь не нужна… — он сделал паузу, глубоко затягиваясь, — то мне она тоже нахуй не впёрлась. Подыхай на здоровье. — Справедливо, — я поднялся, шмыгая носом, повернулся к нему и покачал головой. Не знаю, как это случилось, не знаю почему, но внутри всё улеглось. Успокоилось, как волнующееся море под полной луной. — Давай так и поступим. Ты прав. Во всём прав, Крис Чан. Я просто жалкая шлюшка, наркоман и подстилка. Ни черта не стою. И тем более не стою твоего внимания, — я поклонился, уставившись на свои грязные ноги. — Я не стою ничего, ни для тебя, ни для нуны. Тем более для нуны. Мне нет места возле вас. Я поднял голову и уставился ему в лицо. Не знаю, как я в тот момент выглядел, но могу предположить, что чудовищно — мокрый, грязный, по лицу стекают капли пота, вперемешку с дождём и кровью. Тогда я стоял и хорошо понимал, что происходит. Всё в миг встало на свои места. Я подвёл, предал его, Криса, и нуну тоже. Заслуживать прощение? А чем? Как? У меня ничего нет. Да и противно мне стало до такой степени, что не хотелось уже никакого прощения. Мерзко от себя самого. Я стоял в чужой вырытой могиле и смотрел в лицо человеку, который спас мне жизнь, и чьё сердце мне было таким чужим, а я и не подозревал об этом. Думал, что связь между нами очевидна, она есть и её ничем не разрушить. Я так по-дурацки ошибся, что мне было до одури стыдно. — Уходи, Крис Чан. Надо закопать могилу, иначе Тома взбесится, — я шмыгнул носом, ещё раз вытер тыльной стороной ладони мокрый лоб и снова взял лопату, аккуратно сложив кости вместе в ямку. Не знаю, каким было лицо Криса в тот момент, не знаю, о чём он думал, честно. Не могу даже предположить. Повернуться к нему я боялся. Боялся, что сорвусь, передумаю, начну его умолять, чтобы он навсегда остался со мной. Поэтому я не повернулся. Просто закапывал обратно кости, молча, не глядя по сторонам. Страшно не было. Было… одиноко. Но я вдруг подумал о парне, кому принадлежали кости. Наверное, ему тоже было одиноко. Как он умер? Что с ним сделал Тома? Помнил ли он вообще хотя бы своё имя, когда умирал… Жалеть себя — тупо. И я жалел его. Я слышал, как за спиной Крис снова закурил. Кажется, он немного ещё постоял, может быть, ждал, когда я сдамся. И это было бы на меня похоже — потому что я трус и слабак. Но он так и не дождался. Ушёл. А я остался с костями. Закопал я, ожидаемо, быстрее, чем раскапывал. В комнату, в которой я провёл самый жуткий год в своей жизни, мне возвращаться не хотелось. И я потащился в крыло персонала, где был общий душ. Долго стоял под горячими струями воды, умывая лицо снова и снова. Казалось, что запах земли, впитавшей в себя разложившееся тело, навсегда осел на коже и волосах. И я мылся и мылся, стараясь избавиться от этого запаха. На выходе меня за руку поймала Ынха. Она так внезапно возникла из ниоткуда, что я дёрнулся, едва удержавшись от вскрика. Нервы шалили. Но… леденцов мне больше не хотелось. — Джини, — она позвала меня, но я вырвал руку. — Не зови меня так. Ясно? — Не сердись на господина, он волнуется… — она проигнорировала мой агрессивный выпад. — А ты что за защитница? Откуда такая взялась? — я вытер полотенцем стекающие с волос капли. — Какое тебе дело до него и до меня? — Ты ведь не плохой на самом деле, — она немного неловко улыбнулась, чуть отойдя в сторону. — А господин обещал меня отсюда забрать. — Вот как, — я ей улыбнулся в ответ, широко. И ощутил, как рана на губе снова закровоточила. Я промокнул её полотенцем. — Ну так уходите оба. Что до меня… — я вздохнул, помедлил немного и наклонился к ней, касаясь губами волос, — я не такой плохой, ты права. Я куда хуже. — Это не так… — она возразила тихо, почти неслышно, — не нужно, как Кай, казаться хуже, чем ты есть, пожалуйста. Иначе… отсюда никогда не выбраться. — А кто сказал… — я пожал плечами, — что я собираюсь? — я внимательно взглянул ей в глаза, ожидая реакции, но вместо этого только заметил в её глазах едва заметный блеск. Это страх. Она представила себе кого-то, кто захотел бы добровольно остаться в таком месте. И этот человек её пугал. Я и сам себя немного пугал. Но, наверное, это уже был не совсем я. Я был виноват перед Крисом. Но Крис тоже был передо мной виноват. Однако… однако… Я искренне считаю, что всегда, на протяжении всего пути, Крис Чан страдал куда сильнее и больше, чем я. Не знаю, насколько я ошибаюсь. — Ты не должен принимать решений так быстро, потому что злишься, в гневе… — Хватит! — прикрикнул я на неё, и она ещё отпрянула назад, увеличивая между нами расстояние. — Прекращай нотации. Прекращай всю эту ёбаную клоунаду. Это блять не дорама, не нужно трогательных напутствий и монологов о добре и справедливости, — я грубо схватил её за плечо и потряс. — Оглянись, дура. Какие блять решения, какая вина. Тут… — я приблизился к её лицу, выдыхая прямо на неё последний наркотические пары, — ничего нет. Никогда не было и не будет. Если есть шанс уйти, хватай его и уходи, никто тебя за это никогда не осудит. Но не пытайся подбирать по пути раненных и покалеченных. Уходи, девочка. Иначе засосёт тебя с головой. Я оттолкнул её от себя. Ынха смотрела на меня так, будто впервые видит. Не знаю, насколько она тогда меня боялась, но разочарование в её лице я точно разглядел. Что ж, это не удивительно, я весь — одно сплошное разочарование. Она поклонилась мне и убежала, тихо скользнув вверх по лестнице. Я привалился к стене, накинув на голову полотенце. «Что я делаю? Как мне дальше быть?» — странно, но с этими мыслями не приходила паника, которую я ожидал. Думал, что меня накроет с головой и я впаду в истерику. Но эта сцена с могилой словно выбила из меня всё, что могло хоть как-то вызывать меня на эмоции. Хоть что-то. Труп в земле, съеденный червями — мог быть и я. Крис не позволил мне там оказаться. «Может быть… было бы лучше, окажись я там. Как его звали?» Я дважды стукнул в дверь Кая, в общем-то не надеясь, что он вернулся. Но он вернулся... Не особенно волнуясь о шуме, я вдарил со всей дури. Тот открыл, сердито кутаясь в кардиган. Осмотрел меня с ног до головы. — Хуёво выглядишь, — он пропустил меня в комнату. Ничего там не изменилось. Да и с чего бы, впрочем. — Ты тоже так себе, — кивнул я на синяки у него на руках. — Чего припёрся? — он устало повалился на кровать. — Как звали того парня, который закопан в саду? — я уселся рядом, поджав под себя одну ногу. — А? — Кай удивлённо нахмурился. — В саду кто-то закопан? — А ты скажи, что не знаешь, — я в ответ горько усмехнулся. — Ну… может, Джисон что-то такое говорил, но я такое не запоминаю. Буду думать о таких вещах, свихнусь. — Куда ещё то… — как бы между делом вставил я, но тот даже не отреагировал. Выглядел замученным. — До тебя тут несколько парней было, кто знает, кто из них там. Спроси у Томы. Он то точно знает. А на кой хрен тебе знать? А я и сам не знал, зачем мне это. Просто захотелось, чтобы хоть кто-то помнил его имя. Ведь, наверное, будь я на его месте, я бы хотел, чтобы такой человек был. Если, конечно, на той стороне что-то существует, кроме темноты. Темноты и тут достаточно, я её чувствовал повсюду, и особенно — у себя самого внутри. — Зачем ты соглашаешься на такие вещи? — я схватил его за руку и задрал его рукав, обнажая белоснежные запястья, украшенные уродливыми синяками, расплывающимися едва ли не на глазах. — А ты что, считаешь, что я вправе сказать ему «нет»? — он усмехнулся в ответ, сокрушённо качая головой, словно говоря: «Ебанулся?». — А ты пробовал? — я и сам ни разу не пробовал, но там, в комнате Кая, сидя у него на кровати, подумал, что, пожалуй, соглашусь скорее на обычные побои, а может быть, даже смерть, но своим «нет» хочу разрушить хоть одну нерушимую стену, которую вокруг себя выстроил Икута Тома. Возможно, и тот парень, что в саду лежит, однажды решил для себя так же, и я тоже лягу там, но я так решил. Потому что я заебался. Заебался в чужих глазах выглядеть потаскухой и не больше. — Ты ебанулся на наркоте, Джини, — он улыбнулся мне и снова уронил голову на кровать. Пожалуй, он слегка был прав. — Да. Но я заебался. Чувствую себя дешёвой шлюхой. — Ты и есть шлюха, — Кай засмеялся. — Да, но не дешёвая, — я пожал плечами. — Будь я на твоём месте, давно убежал бы с Джисоном. Он хоть и злобный грубиян, всё же неплохой парень. И единственный, кто к тебе, ублюдку, добр. — Много ты знаешь… — обиженно протянул Кай в ответ. Затягивать разговор никто из нас не собирался. Кай выглядел уставшим и разбитым, а я — пустым. Только уже у двери я остановился и спросил: — А зачем тебе спать со мной, если у тебя есть Джисон, которого ты любишь? — я спросил потому, что так был влюблён в Криса, что не мог представить, что в своём уме по собственному желанию мог бы лечь к кому-то в постель. Ради удовольствия. Работа работой, а добровольно… нет. — А что в этом такого? — равнодушно отозвался Кай, не поднимая головы. И голос его звучал ровно, кажется, он был искренен. — Ты хорошенький, и даже, не смотря ни на что, был ещё не испорчен этим местом. — А теперь? Кай приподнялся на локтях и осмотрел меня с ног до головы. — По уши в дерьме, — шепнул он мне почти одними губами. И я с ним бы согласился, если бы не подумал, что есть ещё куда двигаться. Может быть и куда хуже. Ночевать я поплёлся в корпус персонала. Все они жили на первом этаже, и я устроился в одной из комнат. Там никого не было, но оставались ещё чьи-то вещи. Пара кроссовок валялась в углу, несколько чехлов для телефона, и фантики от шоколадок. Стрёмно на душе стало. Неизвестно, что стало с хозяином всего этого барахла. Может, тоже где-то разлагается. Хотелось есть. Я бросил полотенце на кровать, посидел немного, закрыв лицо руками. Знаете, когда после расставания с кем-то угасает последняя надежда? Кажется, что всё кончено, больше нет никакого смысла существовать. Остаётся лишь пустота. Но вместе с тем странное облегчение внутри селится. Это пустота, которую можно заново наполнить, просто пока что нет сил. Вот примерно то же самое я испытывал в тот момент, только сильнее. И удар Криса мне по лицу, и кости в саду отрезвили мой больной, детский мозг. Утро принесёт новые решения. Лишь бы дожить до утра. Кухня у Томы была красивая. Чистая и большая. Очень светлая. Ночью освещалась приятным светом. Усевшись прямо на стол, я ковырял виноград, поставив блюдо себе на колени. Потом что-то ещё ел, но виноград запомнил хорошо, сам не знаю почему. Может быть потому, что, сидя там на столе, смотрел в окно, которое выходило как раз в сад. Огромные жалюзи были подняты и там, за окном, шелестели осенние деревья ещё не опавшими листьями. — Как тебе там? Холодно небось, — тихо пробубнил я, болтая в воздухе ногами. — Если я попаду туда к тебе, давай без дедовщины, приятель. Видел ли меня кто-то в ту ночь, слышал ли, я не знаю. Наверное, всё время подглядывающая Ынха видела, но мне было глубоко плевать. Я не скрывался. Мне вообще… больше нечего было скрывать. Я снова сам для себя. И это… моё решение. Было моим. Я решил, что так оно будет правильно. Спустя столько лет, нисколько о нём не жалею. Ветер так сильно раскачивал за окном деревья, что я засмотрелся. Долго так просидел в тишине, глядя в сад за окном. Тоскааа… Тосковать мне было не по чему, ведь ничего я не потерял. Мне ничего не принадлежало. Но тем не менее… Одиноко было. Пока я не попал в этот дом, и не знал, что можно нечто подобное испытывать. А на утро вдруг выпал снег. Ещё даже листья не облетели с деревьев, а крупные хлопья кружились на лёгком ветру, угомонившимся после вечернего безумства. Ложились на дорожки у дома и тут же таяли. Слишком тепло для них, но они всё равно падали и тут же пропадали. Совершенно неестественно, неправильно. — Привет, детка, — Тома улыбнулся мне, сидя за своим столом. «Вылезает ли он когда-нибудь из-за него не для того, чтобы кого-то прикончить или трахнуть…» — Где моя Ынби? Ты обещал. — О… — он поманил меня рукой. — Подойди-ка. Я шмыгнул носом и вздохнул. Но подошёл. Сел, как всегда на край стола, уставившись на Тому, устало и равнодушно смотрел ему в лицо. Думаю, мне было бы всё равно, если бы он достал из-под стола банку с кислотой и плеснул мне в лицо. А он всё смотрел на меня в ответ. Красивый он, однако, мужик был. Интересно, сколько ему было лет… Наверное, лет сорок. И наверное я знал, просто забыл в наркотическом угаре. — Видишь этого мужчину? — он ткнул пальцем в какого-то мужика на записи с камер. В узком коридоре, хорошо просматриваемом камерой под потолком стоял высокий мужчина, засунув руки в карманы. С такого ракурса не разглядеть было ни его лица, ни понять возраст. — И чего? — Твоя подруга у него. Он её купил. По правилам, я не могу у него забрать то, за что он заплатил деньги. Но если ты попросишь, то может быть… Я сощурил глаза, уставившись в непроницаемое лицо. — Ловко наёбываешь. Может это вообще какой-то левый мужик. И я тебе не Кай, если что, не стану ложиться под первого встречного, знаешь… — Хорошо, — довольно просто согласился Тома. Я думал, что всё будет не так. Но он просто пожал плечами. — Тогда оставим её там. Он, вроде бы, ничего так, не совсем урод. Хотя… — Хуже тебя он точно быть не может, так что не знаю, но ты мне обещал. Мне, если честно… — я уселся на стол, поджав под себя ноги в позу Будды, — вообще всё равно, заплатил этот хуй тебе или отсосал за неё. Ты мне… — я наклонился к его лицу, — обещал. — Ты что же… угрожаешь мне? — Тома даже бровь приподнял от удивления, и я обрадовался. Как-то реагирует, это уже хорошо. Плохо, когда он совершенно равнодушен. — Бог с тобой, оппа, — я помотал башкой. — Чем же это я могу тебе угрожать, у меня ж ни черта нет. И я ничего не умею. Тома прищурил один глаз, пытливо глядя мне в лицо, но я только смотрел молча в ответ. Он ожидал, чем я продолжу, но я не продолжал ничем. Мне и впрямь было нечем. Всё, что я мог бы ему противопоставить в качестве угрозы — это откусить член во время минета, да только это очень сомнительная угроза. Но он выглядел заинтересованным, словно пытаясь понять, морожу я ему мозг или нет. А мне понравилось, он выглядел уязвимо. И это было очень круто. В то утро я и представить не мог, о чём думает Крис. Я не считал, что он по поводу меня как-то переживает. Переживать за такого, как я? Да никакого здоровья не хватит, особенно, когда его и без того есть, куда потратить. Но, выходя от Томы, я внезапно наткнулся на нуну. — Нуна… — рассеянно протянул я, и тут же удар наотмашь выбил из меня всю неуверенность. Она ударила меня по лицу так звонко и неожиданно, что я вскрикнул. Рука у неё была тяжёлая. Всегда. — Когда придёшь в себя, попроси прощения по-человечески, — она сказала и, ничего не ожидая в ответ, молча зашла в кабинет Томы. Как я ни прислушивался, не услышал ни слова. Наверное, они говорили в той части помещения, куда я никогда не заходил. Сказать, что её появление меня взволновало — ничего не сказать. Я всё думал, как смогу после всего этого взглянуть ей в глаза. Оказалось — никак. Она мне такой возможности даже не дала. Вот так. И я сам себе усмехнулся, выворачивая из коридора, что ведёт от кабинета Томы. Я нацепил толстовку, натянув поглубже на голову капюшон и выперся в сад, посмотреть на снежинки. Люблю снег, он холодный, но всё равно красивый. Жаль, что я не такой. Я успел завернуть за угол по дорожке, но заметил Криса. Тот, видимо приехал с нуной. Я проводил его взглядом. Смотрел, пока он не скрылся внутри дома за лестницей. А он на меня не взглянул ни разу. Только короткий взгляд бросил в самом начале, когда заметил. Он уже ушёл, а я так и остался стоять, засунув руки в карманы спортивок, и ощущая, как ветер забирается мне в капюшон, от чего мёрзнут уши. — Как я люблю вашу семью! — Тома стоял у окна, напротив нуны, которая уселась на край дивана, опираясь локтями на колени и сцепив пальцы в замок. На лице у неё расплывался здоровенный синяк, нижняя губа распухла и покрылась жёсткой коркой. Не знаю, как сильно её били из-за меня, но выглядела она, как всегда — сильной. Даже так. Крис остановился в дверях, вытащил из кармана пачку сигарет и зубами вытянул оттуда одну. — Чего надо? — равнодушно спросил он, прикуривая. — Я тебя отпущу, Чан. Прямо сейчас. Можешь идти, — Тома кивнул на дверь у него за спиной. — Не понял. — Что непонятного? — Тома вскинул брови. — Я хорошо говорю по-корейски. Иди отсюда и не возвращайся, ты свободен. Сам по себе. Ты же этого хотел? Крис нахмурился, прищуривая глаза, не сводя взгляда с честного лица Томы. — А на самом деле? — Никакого подтекста. Бери барахло, если тут что-то твоё есть, и уёбывай. — Моя сестра… — Нет, твоя сестра останется тут. Как и Джини. Хочешь свободы, я тебе её даю. Нет, так оставайся, но ты знаешь, — он широко улыбнулся. — Только на моих условиях. Я добрый парень, это тебе известно. Ведь, если бы я был плохим, то уже отрубил бы тебе кисти и бросил в выгребную яму, за все те прелести, что ты проворачиваешь за моей спиной. Ты же не думаешь, что я ни хрена не замечаю. Боже правый, Чан, — Тома подошёл к нему и положил голову на плечо, лбом утыкаясь в жёсткую куртку, — ну за кого ты меня принимаешь? Я даю тебе шанс. Крис невольно уставился на нуну. Та прикрыла глаза, улыбаясь одними уголками губ. — Сестра… — Он уйдёт, — тихо, но чётко отозвалась нуна с дивана. — Вали отсюда, Чан. — Нуна, я… — Не беси меня, — она подняла на него взгляд, которым хоть металл плавить, наверное, можно. Когда она серьёзна, даже Крис с ней не спорит. Тома приспособился максимально комфортно для себя. Крис больше ему не нужен, он его заменит кем-то ещё, найдутся парни на его место. А чтобы тот со стороны не пихал палки в колёса, да и вообще ради подстраховки, рядом с собой Тома оставил нуну. Рычаги давления, которые всегда работают — любимые люди. — Ой! — Тома окликнул его, когда тот уже открыл дверь. — Я, кстати, возможно, куплю немного у тебя той чёрной дряни. Джини понравилось. Наверняка и другим тоже придётся по душе такое разнообразие. В фантазии вам с тем парнишкой не откажешь. Тома — исключительно вежливый и доброжелательный мужчина, всегда предельно осторожен, сдержан в выражениях, он даже матерится как-то особенно изящно. Оттого по всему телу мороз по коже. То хрупкое, что нуна пыталась всеми силами сохранить, в том числе и со мной тоже, развалилось в одночасье. Как воевать с этим парнем?! Возможно ли эту войну вообще выиграть? «Больше не ширяйся, Хёни» — звучал у меня в голове голос Криса. Я плохо помню этот отрезок своей жизни, но голос Криса запомнился мне отчётливо. Он просил искренне. Он хотел искренне — увидеть меня чистым. И всё для этого делал, не оглядываясь на пропасть, что под ним шире и шире разверзалась, готовая поглотить своей смертоносной пастью. А я его подвёл. Предал и наплевал на всё, что он для меня сделал. Оказавшись в одиночестве посреди сада, который медленно покрывался тоненьким слоем крупных снежинок, я сам себе сказал, что заслужил всё, что со мной происходит и ещё произойдёт. — Вот такой я ужасный, представляешь, дружище, всё проебал, — я говорил с трупом, закопанным в земле много месяцев назад. Который когда-то был человеком, дышал и, может быть, думал примерно то же самое, что и я. Больше поговорить мне было не с кем.