Зимний цветок

Странным образом жизнь потекла размеренно. Как затишье перед бурей. От нечего делать я выходил в сад и метал ножи в дерево. Накупил в интернете. Смотрел видео, и мне понравилось повторять. Больше я не знал, чем заняться. Было даже… скучно. И это было единственным развлечением. Я читал про оружие, и попутно вспоминал Пустынного Орла Чхве Бомгю. Даже интересно стало, как он там. Не Бомгю, конечно, а Орёл. Какое-то время я Криса не видел вообще. Я сперва даже не знал, что он ушёл. Никто мне об этом не сказал. Да и не должен был. Узнал совершенно случайно, кто-то из персонала шептался в душевой. Я скучал. Пялился на его номер в телефоне, воображая, что сказал бы ему, будь у нас всё хорошо. «Я скучаю», «Я думаю о тебе», «Я представляю тебя каждый раз, когда ко мне прикасается кто-то другой». Кай, Тома — всё вернулось на свои места. И впрямь, вот оно, моё место — спать с теми, с кем приказано спать. И всем плевать, кого я там себе воображаю. Что до наркотиков… Пару раз я брал у Томы чёрные леденцы, а потом долго блевал в туалете, вспоминая запах Версаче и земли, в которую лицом ткнул меня Крис, больно удерживая за шею. Я помнил его голос, помнил его агрессивный шёпот мне прямо в ухо. Ничего страшнее, считая Тому, со мной не случалось. Отчасти это потому, что его мнение мне было важно. Жаль, конечно, что недостаточно, чтобы быть до конца с ним честным. Однако стоит вспомнить, как тут же начинало мутить. Злой Крис Чан жуткий. Я всегда приходил на то место, где был закопан тот бедняга. Иногда говорил с ним. Я так и не спрашивал Тому о его имени, хотя он знал, что я раскапывал могилу. Трудно было не заметить вскопанный газон. Но парня я называл всегда «дружище» и «приятель». Думаю, он был не в обиде. Кай, порой проходя мимо, крутил пальцем у виска, повторяя, что я спятил. Я не спорил. А как тут не спятить? — А у тебя талант, — Кай, кутаясь в пухан, забрался на стол в беседке, стряхнув с поверхности тоненький слой жёсткого снега, похожего на иней. Стало очень холодно, всё время с неба падала замороженная вода, и я часто торчал на улице. Там я не видел ни Кая, ни Ынха. Я не понимал, почему она до сих пор там торчала. Она сказала, что Крис заберёт её, поэтому при каждой встрече я не стремался ей напомнить, что нехер тут делать. Но она почему-то не уходила. Приносила мне новые вещи, забирала для меня заказы, даже иногда ужинала со мной, когда я посреди ночи сидел в одиночестве на кухне. Всегда тихо, молча. Не задавая лишних вопросов. Просто тенью всегда была где-то неподалёку. И я… как-то к ней привык. Перестал её мучать саркастичными замечаниями, вообще мне казалось, что за мной просто ходит призрак. Я больше не жил в той комнате на втором этаже, меня от неё воротило, и ночевал где попало, чаще в корпусе для персонала. Так и познакомился кое-с-кем ещё. Но об этом по порядку. — Ты о чём это? — я резко обернулся, и нож пролетел прямо рядом с ухом Кая. Тот дёрнулся и надул губы. — Чего дразнишься. — Слушай. А не знаешь… — я затормозил, всё ещё сомневаясь, спрашивать ли, — что там… как дела у Криса? — А чего у Юнхи не спросишь? Она ж тут ошивается постоянно, — вопреки моим ожиданиям, Кай не стал издеваться и подъёбывать меня. Наоборот, как будто бы о чём-то задумался. — Мы не друзья, я не стану тебе рассказывать о своих душевных переживаниях, — я к нему не поворачивался, не хотелось видеть его глаза. Он иногда так смотрел, будто бы прямо ждал, когда я с ним начну делиться. — Мы спим иногда, но на этом вроде бы всё. — Как равнодушно… Я не спрашивал у Джисона, потому что мне плевать на этого больного ублюдка, но он что-то говорил о работе. Он всегда говорит о работе. Мне кажется, что он волнуется о тебе… — Кто? Джисон? — я выпустил из рук нож и повернулся к Каю, удивлённо вскинув брови. — Такой ты еблан… — Кай сокрушённо покачал головой, доставая из кармана пачку сигарет. Я редко его курящим видел, но иногда случалось. Я курил куда чаще. С тягой к наркоте это конечно не помогало справляться, но всё равно становилось легче. От одной зависимости к другой, жизнь бежит по кругу. Но знаете… лишь бы бежала. Кай неспешно затянулся, словно проверяя дым на вкус, и зажмурился, вдыхая морозный воздух. Кай очень красивый, но за его сучностью я этого никогда не замечал. Он козлил словно бы по привычке. И мне козлил, даже после того, как я вернулся. Просто по наитию, потому что так привык жить. И мы так жили, даже уже не замечая за собой этого. Он козлил, а я игнорировал. Вчера мы занимались сексом, а я думал о Пустынном Орле. Секс — это так, между делом. Я привычный, и мне легко абстрагироваться от чужих прикосновений. Тома сидел на диване, гладил Кая по голове, запуская пальцы ему в волосы, проводя по коротко-стриженному затылку, пока тот медленно отсасывал ему. Наклонялся, приподнимался, заглатывая напряжённый член. Стоя на коленях, он горячо вздыхал, когда я двигался внутри него. Он очень узкий, в целом, приятно, если сосредотачиваться на этом. Но член стоит скорее по привычке физиологической, чем от настоящего удовольствия. Я бы предпочёл быть самому выебанным Крисом, чем ебать кого-то, будь то даже такой душка, как Кай. Задница у него что надо, гладкая, округлая. Не то, что у меня, с узкими бёдрами и накачанными ягодицами. А мне больше тут делать нечего было, кроме как бегать и в зале торчать. Скейты, как Кая, меня совсем не интересовали, бесполезное занятие, как по мне, но оружия мне не давали. Даже про ножи, что я покупал, Тома не знал. Ынха таскала мне их тайком. А Кай не такой, он очень женственный, нежный. А я… я год назад и не думал, что стану тем, кем стал. Я был очень похож на Кая, пока наркомания не выжала мой организм до капли, и пришлось эту пустую оболочку заполнять тем, что подвернулось под руку. Если бы мне можно было огнестрел, то я покупал бы пушки. Но Тома никогда в жизни не доверил бы мне оружие. И это с его стороны прекрасное решение. Думаю, оно ему продлило жизнь. Прошлую ночь я вспомнил, потому что заметил, как в распахнувшейся от ветра куртке под майкой у Кая затвердели соски, отзываясь на мороз. Он такой естественный в своей сексуальности, что я немного завидовал. Я хотел знать, будь я таким, останься я таким же нежным, бросил бы меня Крис? Я так чудовищно ошибался, думая тогда о таких вещах… Просто, как Кай сказал, по-еблански. — Крис Чан… — Кай мрачно надулся — одно упоминание о Крисе его выводило из равновесия, он его ненавидел, — жестокий сукин сын. Но тебя он странно оберегал всегда. С самого начала. Пожалел, наверное, больного придурка. Ты косяк, просто попроси у него прощения, и он к тебе вернётся. — Нихуя вы все тут психологи, — я усмехнулся, кидая один за другим ножи в дерево за беседкой. Станешь тут, пожалуй, психологами. Выбора то особо нет. — Крис Чан мне жизнь спас. Но одновременно с этим чью-то ещё жизнь он проебал. А я… наверное… променял бы свою на ту, о которой теперь ни черта не знаю. Я говорил об Ынби. Ынби единственная, кто был мне настоящим другом, с кем я всегда был счастлив находиться рядом, и кому мог бы сказать всё. Буквально всё. А теперь где она и что с ней… Не понимая, о чём я, Кай пожал плечами, молча докурил свою сигарету, выстрелил в меня окурком и поплёлся обратно в дом. Другого дома ни у меня, ни у него не было. Лишь дом с чудовищами. Так и жили пару месяцев, вполне себе спокойно. Я не лез в дела Кая, а он — в мои. Ынха бродила за мной привидением, Тома гладил нас с Каем по волосам, что-то параллельно говоря — сладко-успокаивающее. Незначительное, для меня совершенно похуистическое. Я его не слушал, только кивал на автомате. Мне было скучно. И тоскливо. Я принялся подумывать, как бы сбежать. Мне уже было всё равно, куда и что я там в этой неизвестности буду делать. Просто было уже невозможно. Подсаженный на наркоту, у меня просто не было ни сил ни ума думать о чём-то, кроме дури, а теперь, когда изредка я что-то вкидывал, а потом блевал — единственные моменты, когда я ощущал себя живым. Когда я вообще хоть что-то ощущал. Мерзко. До тех пор, пока не встретил Криса. Этого я не ожидал совершенно. Так странно вышло… оглушительно, сногсшибательно. Убийственно. Живо до одурения. Встреча, которая привела мою жизнь в движение. Тома взял меня с собой, когда я вяло болтал ногой в воздухе, валяясь на диване в гостиной. Попытки накормить меня дурью закончились ровно тогда, когда я блеванул прямо на него, сидя перед ним на столе. Я то был почти голый, а его барахло он выкинул. Я мог бы сделать это нарочно, если бы это не случилось непроизвольно. Наверное, я мог бы снова подсесть, но на это понадобилось бы время. А Тома — не Крис, и блевотина на себе ему вообще не нравится. Я думал, что он меня убьёт в тот вечер, так он на меня посмотрел. Учитывая, что я прямо перед этим рамёна наелся, получилось действительно не очень красиво. Маленькие макаронинки в носу застревают, если блевать очень самозабвенно. Ладно, рвота осталась где-то на рубашке Томы, а я сидел у него в машине, рассматривая замёрзшие лужицы на обочине. — Боже… — я глянул в зеркало заднего вида. — Я весь опух. Опух! — Всё с тобой хорошо, прекрати, — Тома сидел позади, сосредоточенно ковыряясь в телефоне. Парень за рулём молча курил, не обращая внимания ни на него, ни тем более на меня. — Где это мы? — я даже не был никогда в этом районе. Где-то на окраине. Вокруг почти пусто, кое-где виднеются постройки, очевидно, не жилые. Людей нет, только пара тачек припарковано неподалёку у невысокого здания. Да, сейчас там всё изменилось. В глухой окраине, ещё не застроенной небоскрёбами. Кажется, сейчас этого места уже вовсе не существует. То есть, в том виде, в котором я его помню, не существует. Теперь есть другие места, даже прямо в центре города. Я выполз следом за Томой, не дождавшись ответа. Поковырял носком кроссовки хрупкий лёд под ногами, и вытащил пачку сигарет из кармана. Тома поманил меня рукой за собой. На нём пальто, белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, на запястье из рукава иногда поблёскивают часы, под которыми красная нить изредка виднеется. Я его так редко видел вне стеклянного замка, что невольно засмотрелся. Пиздатый он мужик всё же, этого не отнимешь. Веет от него кокаиновым шиком. — Любишь подпольные бои? — Я то? — я недоверчиво прищурился. — Не знаю, никогда и не видел даже в живую, только слухи слушал. — Ну пойдём, посмотришь, раз тебе скучно. Я немного даже воодушевился, наклонил голову, прищурив один глаз, и осторожно прижался к его уху губами, не трогая руками. — И чем я заслужил? — Ты же не пленник, Джини, — он в ответ улыбнулся, искоса глядя мне в лицо. — Проси, если чего-то хочешь. Ты никогда не просишь. Всё до одури просто, я не могу его ни о чём попросить, потому что то, о чём просить хочется — никогда мне не достанется. Так что смысла в этом не было. Но развеяться было не лишним. Так я подумал. — Я тебя поблагодарю, если мне понравится, — я говорил тихо, губами оставляя влажные следы на его ухе. Пахло от него, как всегда, сигаретами и горькими духами. Запах, который я запомнил навсегда. Сам по себе — приятный, в контексте Икута Томы — леденяще-кошмарный. — О… ты меня отблагодаришь, даже если тебе не понравится, — он ласково взглянул мне в глаза и коснулся моей руки. Пальцы у него тёплые. Страшно. Рядом с Томой всегда так — ничего не происходит, но внутри всё замирает от ужаса. Я привык. — А что… может я… — я просунул язык ему в ухо, цепляясь пальцами за его часы на запястье, — прямо сейчас отблагодарю? Я просунул руку ему в пальто, положил ладонь на талию, проводя вверх-вниз вдоль тела, ощущая, как под его горячей кожей двигаются мышцы. Целовал его, прижимаясь всем телом, а он поддавался на мои манипуляции, отвечал на мои поцелуи и прикосновения. Он стоял у машины, прислонившись к ней спиной, засунув руки в карманы пальто, позволяя мне себя развлекать. И я развлекал. Просунул руку ему в брюки, погладил ещё мягкий член, заставляя его реагировать. Зачем я это делал? Ну так… работа у меня такая. А как я мог этого не делать? Хотя… сейчас, спустя годы мне это кажется таким ублюдским, что самого от себя тошнит. А тогда, в семнадцать лет мне нравилось заставлять этого жестокого человека реагировать. Манипулировать пусть не его сердцем (ввиду полного его отсутствия), так хотя бы его телом. Играть, зная, что всё равно никогда не выиграю. Я трогал его, заставляя член подниматься, подрагивать и твердеть. И мне нравилось, как он иногда слегка запрокидывает голову и смотрит на меня, как бы свысока, но так… как счастливый обладатель на свою дорогую вещь, которая никогда никому больше принадлежать не может. Взгляд полный собственнической жестокости, а мне… было приятно. Что ж… может и лучше принадлежать ТАКОМУ человеку, чем извращенцу какому без принципов и стержня. А в этом парне стержней… на сотню врагов хватит на кол рассадить всех. Однако его власть начинает становиться приятной, если суметь взять её под контроль. Как я. Как Кай. Мы стояли на морозе, при каждом поцелуе облака пара, густого, но лёгкого вырывались изо рта, окутывая наши лица, и внезапно меня как молнией ебануло. Резко и почти физически больно пронзило всё тело разрядом. Крис Чан. Я остановился и инстинктивно отстранился. Тело реагировало само. Побежать, остановить его, умолять себя простить. Что меня удержало, не имею ни малейшего понятия. Наверное взгляд Томы, от которого так просто не отвлечься. Думаю, что увидев потом Криса, он вспомнил, как я среагировал, но в тот момент он только усмехнулся, коснувшись пальцами моего лица. — Пойдём, детка, — он запустил пальцы мне в волосы, убирая тонкие заплетённые косички за ухо. — Ты красивый. Немного вырос, и тело твоё меняется, но лицо… — он смотрел внимательно, ползая взглядом по лицу, — как у принца. Стоит сохранить такое сокровище. Я понимал, о чём он. Наверное, ему нравилось, что Чан меня привёл в чувство. Нравилось, что я так быстро не сломался и не сдох в собственных соплях и блевотине. Это его подстёгивало, заводило. Икута Тома — сильный человек, непробиваемый. Внутри у него не пустота, а камень. Он полностью, целиком из камня. Его не сломать и не разбить. Его можно только утопить глубоко-глубоко, на дне самого огромного океана на свете. И там, стоя на морозной, пустой дороге, я не был уверен, что такой океан существует — который вместит в себя это бессмертное чудовище. Руки у меня нервно дрожали, и я без остановки ковырял заусенцы на пальцах. Там Крис. Что он подумает, когда меня увидит? Скажет ли мне что-нибудь? Наверное он скучает по нуне, потому что вряд ли Тома позволяет ей с ним видеться. Даже я её видел крайне редко, да и то очень мельком. Внутри, в здании, возле которого мы припарковались, воняло премерзко. Будто туда согнали толпу бомжей, заперли там и они все сдохли, и теперь гниют. Но я этот факт вообще проигнорировал. Тащился за Томой по коридору, воровато озираясь по сторонам, глазами выискивая знакомую фигуру с широкой спиной. Нигде нет. Я расстроился. Да, он наверняка тут по делам каким-нибудь, и вряд ли стал бы шататься туда сюда по коридорам. Какое-то время я торчал в грязном подобии кабинета вместе с Томой. Уселся в кресло в углу, закинув ногу на ногу, и рассматривал окружающее. Жёлтые, облупившиеся стены, бритый дядька за столом пересчитывает что-то, сосредоточенно пялясь в ноут, Тома напротив сидит на стуле, подпирая рукой башку. Воняет. — Чан тут, — произнёс внезапно бритый словно бы между делом, не отрываясь от своего занятия. — Да? И что он… участвует? — А то! — хозяин кабинета засмеялся. — Ты зря пацана выгнал. Он тебе под кожу ножичков навтыкает. Сам же знаешь. — Ууммм… — как-то равнодушно помычал Тома в ответ. Бросил в мою сторону короткий взгляд и тут же прикрыл глаза. — Ничего страшного не случится. Он только выглядит страшно, а внутри он плаксивая девчонка. Строго говоря, по сравнению с Томой вообще кто угодно будет выглядеть плаксой и нытиком, тут даже обижаться не на что. А я… ловил каждое слово. Но больше о Крисе они не говорили. Говорили об участниках, о деньгах. Кто сколько стоит, с кем иметь дела приятно, а с кем связываться не хочется. Всякое, что интересно только тем, кто участвует во всём этом безумном процессе, где в одном адском котле варятся деньги, кровь, боль, наркотики, выбитые зубы, отрезанные части тела. Я на тот момент ни черта об этой жизни не знал, и интереса никакого это пиздобольство для меня не представляло. Куда интереснее для меня всё это будет, когда я сам попробую приехать в такое место в качестве участника. Но по порядку. — Почему тут так жутко воняет? — я тихонько шепнул Томе на ухо, остановившись позади него. Я то, когда услышал о подпольных боях, представлял себе нечто вроде ринга с цепями и всякое такое, но ничего похожего тут не было. Просто подвал, где толпа собирается вдоль стен, освобождая место для участников. Близко подходить никто не хочет — может запросто прилететь. И мы с Томой стояли в стороне, ближе ко второму выходу. На самом деле, мне было немного интересно, и я вытягивал шею, выглядывая из-за плеча Томы. Публика там была конечно… сказать, что ничего страннее я раньше не видел — ничего не сказать. Словно согнали рабочих парней с ближайшей стройки, и тех, кто катается на ягуарах по улицам Каннама. И всё это выглядело настолько естественно, что было ну очень странно. Так быть не должно, настолько разные социальные слои перемешались в одном месте. Не должно, но было. — Ну так ты посмотри, какое количество отбросов тут собралось. А трупы когда убирают, думаешь кому-то нужно за ними тут вымывать мочу и кровищу? — Тома говорил спокойно, так, словно это обычный, естественный порядок вещей. Все так живут, ничего особенного. И мне оставалось только согласно мычать в ответ. В толпе мелькнула знакомая до боли фигура, и я засуетился, выискивая взглядом лохматую голову. Чхве Бомгю. Я обалдел. Меньше всего ожидал тут увидеть его, даже невольно вцепился пальцами в рукав Томы, разглядывая в толпе Бомгю и его равнодушное ебало. Да, это был он. Волосы собраны в пучок на затылке, разваливающийся, как обычно, и непослушные пряди лезут ему в лицо. Он их сдувает, когда они начинают щекотать его. Он был не один. Его спутника я тоже узнал. Имени его я не знал, но парень, что сидел рядом с Крисом на записи, что показывал мне Тома, мне запомнился. Со Чанбин. С ним я тогда знаком не был. Я отпустил Тому и тихонько скользнул в сторону. Хотел изловить Бомгю и поспрашивать его. Криса видно не было. А мне было жутко интересно. Хоть что-нибудь. Я пролез к выходу как раз тогда, когда в центре зала собрались двое. Не знаю, что они там делали, пожимали ли друг другу руки и всякое такое (что очень вряд ли), и первый удар пропустил. И все последующие удары я тоже пропустил. Потому что знакомые руки зажали мне рот и потащили назад. Пахло Версаче. — Ты что здесь забыл? — Крис тихо шипел мне в ухо, не выпуская из рук. Сжимал мою шею, стоя позади и прижимался всем телом. Мне казалось, что я слышал, как у него сердце в груди бьётся. Я замотал башкой, чтобы он мне рот освободил. Ладонь он убрал, но не отпустил. Сжимал обеими руками, сдавливая шею. — Да я не знаю. А мне нельзя здесь быть? — я лихорадочно соображал, что бы такое сказать, чтобы он подольше меня не отпускал. Он дышал мне прямо в ухо, прижимая почти лицом к стене. — Сейчас кто-нибудь увидит. Здесь Тома, нельзя, чтобы кто-то видел, — тихо говорил я, пытаясь осмотреться. Коридор пуст, все смотрят на драку. Но если кто-то увидит, то драка отойдёт на второй план. На десятый. На сотый. И одному чёрту известно, сколько трупов отсюда вынесут потом. Крис схватил меня за шею и потащил за собой, чему, впрочем, я не особенно сопротивлялся. Хоть и было довольно больно. Крис знал это место очень хорошо, потому что по его уверенному шагу было заметно, что он знает, куда идёт. И я тогда подумал, что видимо они все трое, включая Бомгю, тут сегодня не спроста. Чуть дальше по коридору Крис встащил меня вниз, под небольшую лестницу, которая заканчивалась дверью, закрытой на висячий, металлический замок. Новенький. — Мы и так в подвале. Куда эта дверь? — зачем-то поинтересовался я. Вопрос мой Крис проигнорировал, ухватил за подбородок и уставился в лицо. Взгляд у него был бешеный, как у одержимого, и я даже слегка напрягся, мне показалось, что он сейчас меня убьёт, так зверски он на меня смотрел. Я вжался в самый угол, бежать то было некуда. Да и… я не смог бы, даже если бы было куда. Крис молчал, и я прищурил глаза, готовый зажмуриться, ожидая, что будет больно. Но он вместо этого крепко сжал мой подбородок и неожиданно поцеловал, прижимая сильнее в угол. У меня внутри всё опустилось от охренения. Поцелуя я не ожидал, но тело реагировало само. Я мечтал об этом, эти поцелуи во сне мне снились. Я обхватил его руками за шею, жадно хватая в ответ его губы и язык. Пахло Версаче. Такого поцелуя у меня, кажется, до того момента не было ещё ни разу. Я слушал, как Крис дышит, резко и рвано выдыхая мне в рот, и я глотал эти вздохи, смешанные со слюнями. Агрессивно, жестоко, кусая губы, мы целовались в каком-то вонючем углу, поддаваясь невольному желанию, которое нечем было гасить, и оно жгло изнутри, словно кислотой обдавая внутренности. Я так его хотел, что голова не соображала совершенно, и всё, что я мог, это растягивать этот жуткий, животный поцелуй, не имеющий ничего общего с человеческим. Я гладил руками его затылок, хватая пальцами волосы, тянул его голову на себя, прижимая сильнее и сильнее, ударяясь зубами о его зубы, и Крис отвечал мне тем же. И там, внизу, мы были в равном положении, одинаково гниющие от этого нездорового влечения. Опуская руки вниз, я влез к нему под майку, обтягивающую накачанный торс. Соски твёрдые, и он позволил себя потрогать, позволил гладить себя. Рёбра, пупок, ещё ниже, тазовые кости, резинка трусов, ремень, который я сразу расстегнул. Молча, не говоря друг другу ни слова, мы целовались, иногда глядя друг другу в глаза. Протяжно и бесстыдно. В том положении я не ощущал ни вины ни сожалений. Только похоть и жадность. Быстро, торопливо, ощущая ограничение во времени, пока какие-то мужики пиздят друг друга до смерти, выбивая остатки своей жалкой жизни из своих безобразных сердец, я расстёгивал джинсы, свои и Криса. Запускал руки ему в трусы, хватая пальцами горячий член, закатывал глаза каждый раз, когда он несдержанно выдыхал мне в рот. Затыкали друг друга поцелуями, ощущая, как приятно трутся в моих руках оба члена друг о друга, скользкие от вытекающей смазки. Горячие, гладкие. Больная дрочка, которая приносила восторженное удовольствие, сводила с ума. Внутри всё пульсировало, внизу живота приятная тяжесть, собираясь в зудящий ком, рвалась наружу. Кончать не хотелось, потому что это означало бы, что придётся расставаться. Но расставаться пришлось бы всё равно, причём чем быстрее, тем лучше. Я сжимал обе головки, большим пальцем по очереди лаская то свою дырочку уретры, то Криса, надавливал, доводя нас обоих до судорожного экстаза. Мне так нравилось прижиматься к нему, нравилось, как он обеими руками сжимает меня, позволяя себя ласкать. И останавливаться не хотелось. Короткие вздохи, несдержанное «аах», что вырывалось невольно, оглушительное сердцебиение и чавканье влажных и липких пальцев, сумасшедше дрочащих два напряжённых пениса — больше слышно ничего не было. Ни слова. Мы ничего друг другу не сказали. Кончали на пол, стараясь не сильно измазать спермой одежду. Обеими руками сильно сжав моё лицо, Крис поцеловал меня напоследок, всё ещё возбуждённо толкаясь в рот языком. Так приятно… мне уже не было очень и очень давно. Даже если бы была возможность что-то сказать, вряд ли я бы смог. Этот ёбнутый оргазм из меня остатки разума выжал. До капли. Я не спросил у Криса ни что это такое сейчас было, ни будет ли что-то за этим дальше, значило ли это вообще хоть что-то, для чего это было… Ничего не спросил. Просто поцеловались на прощание развязно и мокро, и всё. Расстались в тот день. Он ушёл, а я вернулся в зал. Бомгю уже видно в толпе не было, хотя, наверное, он был ещё там. Но я уже не выискивал его взглядом. — Где был? Страшно было отвечать Томе, потому что казалось, что он уже всё знает, и если я сейчас совру, то он за враньё накажет вдвойне. Но… он знать не мог. Неоткуда. — Мне показалось, что я в толпе увидел парня, которого знаю. Но пока пролезал в ту сторону, уже потерял его. Не знаю, может это был и не он вовсе… — я старался не подходить сильно близко к Томе. Мне казалось, что от меня на милю разит Версаче и спермой. Вряд ли это так, но накосячившим всегда кажется, что их сейчас спалят. — Не болтайся тут один. Тут есть люди, которые если тебя поймают, то даже я не смогу тебя отыскать и вернуть. — Такие люди существуют?! — я удивился очень искренне, как раз в тот момент, когда парень в центре импровизированного ринга, вдарил другому в лицо так, что по бетону покатились остатки зубов. Я проводил взглядом это представление, но особенно не впечатлился. Ничего неожиданного там не происходило — два парня пиздили друг друга до последней крови. Это их решение, скорее всего… А даже если не их, то ни черта интересного для меня в этом не было. Не я же там стоял на подкашивающихся ногах. Пока не я. — Детка, — Тома повернулся ко мне, ласково улыбаясь. — Ты и представить не можешь, КАКИЕ люди в мире существуют. — Не очень интересно знать… — честно отозвался я. Я вообще думал только о том, что только что случилось. Думал о влажных губах Криса, которые на вкус, как его дорогие сигареты, о его руках, которые прижимали меня к себе, его горячем члене, до которого хотелось дотрагиваться. Его сердце, колотящемся в широкой груди. Рядом с Крисом я забывал о том, почему моя жизнь такая днищенская. Ему было всё равно, кто я и откуда. Я понимал, что это был порыв, понимал, что, наверное, он жалел об этой внезапной близости. Но вот я… я не жалел. Я всё ещё не знал, как реагировать на то, что он бросил мою Ынби, и не знал, как с этим жить. Но это существовало где-то… отдельно от НАС. Не касалось того, что есть между нами. Думаю, что будь у меня родители, и если бы Крис пришёл и всех их убил, я бы всё равно ему дрочил и отсасывал при каждой возможности. Это… никак не связано с внешним миром. Вообще ни с чем не связано. Это просто мы, и между нами какая-то больная связь, которой существовать не должно. Но существует. — Ну и что? — Тома кивнул на окровавленный ринг, где один из парней лежал на бетонном полу, не подавая признаков жизни, а второй обессиленно сидел неподалёку на корточках, вытирая разбитыми руками кровь с лица. — Понравилось? Я пожал плечами, шмыгая носом. — Да как-то… пофиг вообще. А ты что, выиграл что-нибудь? Или ради чего мы тут? — Я не выигрывать пришёл, а покупать, — пришла очередь Томы пожимать плечами. Но я понял, где в основном Тома берёт персонал. Типа того парня, который выловил меня у борделя — вот отсюда. Они выживают, а потом об этом, небось, жалеют. Хотя… тот хрен совсем не выглядел несчастным. Наверное, есть и те, кому Тома платит деньги. Всё, о чём я тогда мог думать, это Крис и его поцелуй. Так хорошо было… Возвращались мы уже с окровавленным парнем на заднем сидении. Я сидел впереди и таращился на дорогу. Даже не слушал, о чём они там позади трепались. Только обкусывал ногти и задумчиво курил иногда. Я думал, что мне делать дальше. — Детка! — Тома даже прикрикнул на меня, возвращая в реальность. — Не зови меня так при всех, — я повернулся, выдыхая тонкую струйку дыма. Парень на заднем сидении усмехнулся. Тогда он показался мне ужасно страшным. На лице живого места не было, руки разбиты до костей. Всё сидение сзади захреначил кровищей. — Познакомься с Ёнджуном, — Тома хотел продолжить, но я его перебил. — Здорова, Ёнджун, — и отвернулся обратно к себе. Меня совсем не интересовал новый персонал Томы, и думал я лишь о горьких поцелуях Криса. Из головы не шло обжигающее дыхание, вырывающееся из его возбужденного рта. Аж мурашки побежали от представления, как он касается моего лица, прижимается ко мне всем телом. Вот бы раздеть его… я бы облизал его с ног до головы, ласкал бы его, доводя до оргазма, скапливающегося внизу живота. Да… секс в постели нам и не светил. Но я ведь мог мечтать. Хотя бы просто помечтать. Однако на Ёнджуна стоило обратить внимание. Это парень оказался не так ужасен внутри, каким был на вид. Слегка невыносим, но я встречал и куда хуже. Но я то об этом тогда не знал. Он тихо сидел позади, прижимая полотенце к своим разбитым губам, и таращился на меня в зеркало. А я — в окно на проносящиеся мимо городские локации. Я вытащил телефон и снова долго и задумчиво гипнотизировал номер Криса. Что я мог ему сказать… «Я тебя хочу»? Да, это ведь так неочевидно… Я весь извёлся по дороге. Хмурился, курил, значительно раздражая парня за рулём, которому начало щипать глаза. — Я тебя сейчас выкину нахуй из тачки, — наконец выдал он, останавливаясь на перекрёстке. Тома говорил о чём-то с Ёнджуном, не обращая на нас внимания. — Сделай одолжение… — мрачно протянул я, выбрасывая недокуренную сигарету в окно. Вернувшись в дом Томы, я поплёлся в бассейн. Бассейн был в подвале, огромный, но я редко туда спускался. Почему-то мне там было всегда не по себе, словно бы меня заперли в каком-то гробу. Не знаю, откуда бралось это ощущение. Наверное, огромный дом, под которым был построен бассейн, давил на него своей гнетущей аурой, заставляя постоянно вспоминать, где я, и что я тут навсегда. Внизу мне встретилась нуна. Я не знал, что она тут, думал, что осталась в Сеуле. Но я обрадовался. Тома был занят, у меня был шанс с ней поговорить. Я ухватил её за запястье и потащил в сауну. — Нуна! — я сжимал её плечи так сильно, что она сморщилась, пытаясь освободиться. — Нуна, пожалуйста, расскажи мне о Крисе. Умоляю, всё, что захочешь сделаю. Она вздохнула и внезапно улыбнулась. — Что? — я удивлённо наклонил голову. — Вы так похожи на самом деле, поразительно, — она намотала на палец колечком кончик моей косички. — Ты хорошо выглядишь, даже удивительно. Что-то употребляешь? — Иногда, — робко признался я. — Но я не колюсь! — Почему? — вдруг поинтересовалась нуна. — Почему?.. — я рассеянно осмотрелся. — Не знаю. А надо? Я и не задумывался, почему. Просто каждый раз, когда представлялась возможность, в носу противно начинал зудеть запах свежераскопанной земли, смешанный с Версаче. И ненависть, с которой Крис больно сжимал мою шею, и его тихий голос, полный ненависти. В тот момент он меня ненавидел. Не в шутку, по-настоящему. И это меня пугало. Только не он. — Крис… больше никогда сюда не вернётся, — она проигнорировала мой вопрос, мрачно усмехнувшись. — Ты что же, с ним виделся? — Я его видел. И я быстро рассказал ей о том, где был с Томой. Рассказал о Крисе и о поцелуе. Только не стал рассказывать о дрочке. Стыдно как-то было о таком упоминать. В ещё не остывшей сауне было жарковато, и я слегка вспотел. Но пойти мы больше никуда не могли. За закрытой дверью ещё немного ощущалось уединение, которого в этом доме в принципе было найти очень сложно. — Вот так, — я вытер пот со лба. — Как думаешь, значит ли это что-нибудь? Может ли… между нами что-то вообще быть? А вдруг у него кто-то есть уже? Он не станет же… не будет один? — Чан всегда был один, — нуна пожала плечами. — Секс для него обычно по необходимости. Отношений он не заводит. Никогда не заводил. Ты особенный, поэтому просто извинись. И всё придёт в норму. — Извиниться? Да, я могу извиниться. Если он вернётся назад в прошлое и поступит правильно. Тогда и я смогу его простить. Нуна не понимала, о чём я. Об этом Крис, видимо, ей ничего не говорил. И моя Ынби забытая, где-то там уже, может быть, и была мертва. — А ты, нуна… — я заглянул ей в лицо. — ТЫ можешь меня простить? За всё свинство, и за боль, что я тебе принёс… Её я ни в чём винить не мог, перед ней я не ощущал никаких противоречий, лишь сожаление. Она искренне обо мне заботилась, искренне меня жалела. А я что наделал? Сбежал, оказался в итоге тут, а она осталась наедине с Томой, который был на неё зол. — Юнха-нуна, — я положил голову ей на плечо, упираясь лбом в жёсткую кость, и вздохнул, — я не хотел, чтобы тебе было больно. Тем более из-за меня. Она обняла меня за шею, осторожно прижимая к себе. От неё пахло ландышами, и я зажмурился, вдыхая этот лёгкий запах. Мне было одиноко, а в тот день я встретил и Криса и нуну. И она такая добрая. Она ко мне всегда добра. — Я знаю, какими бывают наркоманы, — она гладила меня по волосам, целовала в макушку. — И я знала, что такое может случиться. И мне даже странно, что ты сейчас такой чистый. Она засмеялась, а мне сперва стало обидно, а потом её живой смех, негромкий и сдержанный, заставил и меня рассмеяться. Впервые за долгое время по-настоящему, а не саркастично или со злостью. Она — с синяками на лице, одинокая и лишённая свободы — смеялась. Просто потому, что я ей нравился. И я больше не имел права её подвести. Чистым я себя не ощущал, но я был в сознании и нормально стоял на ногах, говорил понятно, от меня не воняло и да… в какой-то степени я был чистым. Для нуны я был таким. Хотя на самом деле мне уже не отмыться никогда.