Зимний цветок

В остывающей сауне, всё ещё хранящей тепло чьих-то дыханий, мы просидели с нуной долго, она даже стала волноваться, что Тома заметит наше отсутствие, но я успокоил её. Он там занят с Ёнджуном, и это точно его на какое-то время отвлечёт. И она рассказала мне о том месте, куда Тома меня привозил. Лысый парень в ободранном кабинете был прав, Чан там не просто так. Да, он тоже приезжал покупать-продавать, но не только наркоту для ленивых любителей понаблюдать за кровавыми разборками за деньги. В этом плане… в плане таких вот нелегальных клубов, Крис пошёл куда дальше. Намного дальше. Он решил их все скупить. Или не все, но столько, сколько сможет… — Зачем ему? — я такому решению был крайне удивлён. Никогда не думал, что Криса будет интересовать подобный бизнес. Но я глупый, не понимал, что любой бизнес при должном ведении — хороший бизнес. И на чём угодно можно делать огромные деньги, если правильно организовать дела. И что куда важнее, если торгуешь наркотиками, то нужно много места, чтобы торговать. Иначе просто-напросто кто-то сильнее, влиятельнее и больше — тебя потопит. Раздавит. Уничтожит. Просто уметь и мочь — недостаточно. Нужно ещё и уметь налаживать, организовывать. Не только продавать, но и покупать. Много всего, о чём я и понятия не имел. Не удивительно, что Крис всегда был занят. — И Тома не знает об этом? — Нет, но думаю, что догадывается, — нуна улыбнулась. — Потому и потащился туда. Видишь, приехал с трофеем. Одному чёрту известно, сколько он таких пацанов ещё натащит. А зачем вот он тебя с собой взял? Я посмотрел искоса на нуну, состроив саркастичное ебало. — Да кто его вообще понять то может, этого психопата? Да если бы даже и была возможность… — я откинулся на спинку дивана и запрокинул голову, — вряд ли я бы хотел влезать в эту дурную голову. Страшно же… Нуна тихо засмеялась и обняла меня за плечи. Среди всех этих живых мертвецов, что населяли дом Томы, разговор с живой нуной казался прямо-таки праздником. Приятно и легко стало от этого ненавязчивого взаимодействия. Небольшое облегчение для нас обоих. И даже обошлось без наркотиков. Я был счастлив, что она на меня не держит зла, хотя был уверен, что обида всё же есть. Её не может не быть, она так просто не проходит. Предательство всегда оставляет след в сердце. Но всё же… она гладила меня по волосам, и даже поцеловала в висок. Как раньше, как тогда, когда заботилась обо мне. — Что… если я… попробую разок поучаствовать? — дурная башка Томы с моей ни в какое сравнение не шла. О чём Юнха мне тут же сообщила. — Тебя там убьют, ты даже моё имя произнести не успеешь. Зачем это… тебе? — она уставилась мне в лицо, вопросительно прищурив глаза. — Из-за Криса? Из-за него? Да ты что, Хёни… самоубийца? — Нуна… — я вздохнул, потёр двумя пальцами переносицу и устало взглянул на неё. Вдруг мне показалось, что вся тяжесть мира опустилась мне на плечи, пригибая к земле. — Тут, в этом месте, нет никого, кто не был бы самоубийцей. Так в чём разница? — Ты такой красивый… а хочешь вставные зубы… разве это нормально? — А разве нормально жить на правах животного? Нормально говорить каждое утро с парнем, закопанным в саду? Нормально благодарить Вселенную за то, что удалось ни разу не поддаться рвотному рефлексу, отсасывая какому-то дяденьке? Нуна… Тома парень не бедный, зубы новые мне вставит, — я тихо улыбнулся ей, у себя в голове отметив: «Чтобы я потом этими зубами мог ему глотку перегрызть». Но вслух говорить этого не стал. Показалось, что рановато такими обещаниями раскидываться. Пусть даже перед нуной. — Ты ему такой нужен не будешь, — справедливо возразила она. — А я и сейчас ему не нужен. Ему со мной скучно, — это я понял уже давно. В постели он меня и не трогал практически, только Кая. Его начали интересовать во мне другие вещи. Ему нравилось смотреть, как я расту. Думаю, ему хотелось наблюдать, как медленно, но верно, я превращаюсь в его копию. И как потом от этого осознания приду в ужас. Только одного Тома почему-то не предполагал — я уже в ужасе. Хотя мы оба хорошо знали, что ещё есть куда двигаться. — Он убил бы тебя, наскучь ты ему… — Думаю, он это и пытался сделать. Разве нет? — я засмеялся, на что нуна только скептично хмыкнула и покачала головой, медленно переваривая наш разговор. Секретный разговор. Я нуне в этом не признался, но своих собственных мыслей мне было до опиздения страшно. Такого мне в голову не приходило ни разу, как бы я не был зол, чего бы я не хотел, о чём бы не мечтал. И как я до такого докатился, понять сам для себя не мог. Однако я представил, что будет, если я выживу. Что будет, если получу этот шанс не просто на победу, а на… свободу? В голове всплыло разбитое в мясо лицо Ёнджуна, сидящего на заднем сидении дорогой тачки Томы. Он свободен ровно так же, как и я сейчас. Хоть он и победитель. Но он… не знает Криса Чана. А я знаю. — Это и впрямь полнейшее безумие, — я поднялся с дивана, размял немного плечи, наклонился и поцеловал нуну в лоб. — Но я ведь и есть безумный. — Я попрошу Ынха выкопать тебе могилу, — она хмуро усмехнулась, на что я засмеялся в ответ. — Я сам попрошу. Ёнджуна я поймал тайком, сразу после того, как он, спустя долгий и, скорее всего, неприятный разговор, выполз из кабинета Томы. Таких парней я видел тут тьма, и теперь понимал, откуда они берутся. Тома с улицы, кого попало не подбирал. Брал только то, от чего сто процентов можно поиметь пользу. И кому, кроме всего прочего… больше идти некуда. Да и вообще в существовании смысла маловато оставалось. Не могу сказать, что в моём существовании так уж дохрена смысла, скорее, от меня один лишь вред. Но у меня есть те, кому это существование нужно. Думаю, на этом миссия выполнена. — Чего тебе? — тот особенно доволен моим появлением не был. Понять его не трудно, весь избитый, грязный, небось голодный, ему вряд ли хотелось начинать ещё какой-то разговор. Но я тащил его за собой, осматриваясь по сторонам. Главное, чтобы Кай не видел и не слышал. — Научи меня, пожалуйста, — я даже сказал «пожалуйста». Исключительная редкость для меня. Таким уважительным я был только с нуной. Ну с Крисом… когда выпрашивал у него дозу. — Чему это? — тот в ответ высвободился из моей хватки, вытаращив глаза. — Бить так же, как и ты. Сколько тебе лет? Лет двадцать пять? — Что?! — тот явно оскорбился. — Мне девятнадцать. — Всего на два года старше меня, — я проигнорировал его неприкрытую агрессию. — Помоги, а? Тот покривил ебало, рассматривая моё лицо, потом руки и дальше вниз, пока не упёрся взглядом в колени. — Ты же местная принцесса, на кой чёрт тебе разбитое ебало? Красивый, как кукла. Кожа вон какая, ни одного шрама. А так разобьют тебе твоё прекрасное лицо, места живого не останется. А может и вовсе убьют, — он пожал плечами, как бы между делом. — Хочу свободу. Ёнджун в голос рассмеялся, даже рана на губе снова закровоточила. — Посмотри на меня, как тебе такая свобода?! Дурачок ты, — он дотронулся до моего лица кончиками пальцев. — Жаль уродовать такое тело. Даже я бы не отказался… Я качнул головой, отстраняясь от его руки. Расстегнул ремень на джинсах и резко спустил их до колен. — Я испорчен уже настолько, что черта давно пересечена, — я не собирался демонстрировать то, чего больше всего стыдился. Стыдился больше, чем секса за деньги, больше, чем бесплатного секса. Даже больше, чем своего гордого звания «шлюха». Никто об этом не знал. Ни Бомгю, ни нуна, ни Крис. Только Тома. И то лишь потому, что перед ним мне приходилось раздеваться. Наркотическая ломка, отчаянное желание угомонить этот всепоглощающий жар внутри, который раздирал внутренности в клочья. Боль я пытался заглушить болью. Это помогало, надо сказать. Но я бы не советовал такой способ избавления от зависимости. По многим причинам. Одна из них — уродство в виде шрамов на теле, противно затянувшихся тонкими, издевательски ровными полосами. Вторая — начинаешь привыкать к этой боли. И вместо той, другой, которую хотелось подавить в себе, возникает желание вот этой — успокаивающей. Она становилась даже приятной. Хорошо одно. Мне хватило смелости и ума не продолжать. Наверное, всё-таки визуальная красота для меня что-то значила. Наверное, тогда ещё было не всё равно. Однако напоминание осталось на всю жизнь — исполосованные бёдра, пестреющие зажившими шрамами. Напоминание о моём уродстве всегда со мной. И каким бы ни было моё лицо, я всегда помню, какой я внутри — отвратительный шрам, наполненный ненавистью к себе и ко всему миру. Кроме Криса. — Тоже мне гордость… — Ёнджун присел перед мной на корточки и внимательно уставился на исполосованные бритвой бёдра. Странное зрелище, Кай бы обрадовался, увидев нечто подобное. Но мы заперлись в бельевой в коридоре, куда Кай вообще не суётся — тут только персонал, а Кай ни с кем не дружит. Я тоже не дружил, но меня не ненавидели. Ёнджун вздохнул, коснулся моего колена и провёл пальцами по бедру, на что я шлёпнул его по руке и быстро натянул штаны. — Смотреть смотри, а трогать руками нельзя. — Да что ты? — он поднял на меня взгляд и усмехнулся. — А я слышал о тебе другое. Я ударил его ладонью в лоб, и тот моментально поднялся на ноги. — Поможешь или нет? — настойчиво допытывал я его, не собираясь отставать. — А что получу за это? — А что хочешь? — А что у тебя есть? Да ни черта у меня не было. Себя я предлагать не собирался, даже как запасной вариант. Мне вообще начинало казаться, что секс становится отвратительным. Хотя это ведь легко объяснить. Я взрослел. Беспорядочный секс, ничем больше не разбавленный, утомлял до тошноты. Мне было скучно. И хотелось большего. Хотелось что-то чувствовать. А единственный, к кому я испытывал человеческое, не животное, влечение — Крис Чан. И он далеко отсюда. И увидеть его я могу только одним способом. — Ладно, больной… — Ёнджун устало вздохнул. — Я заебался, как чёрт. Тебе прямо вот сейчас умереть нужно? — Нет, можно попозже, — благосклонно согласился я его выпустить. — Эй! А куда Тома тебя поселит? — Хочешь влезть ночью ко мне в постель? — он усмехнулся, уже почти в коридоре. — Не, ночью я влезаю в другие места. Так что прости. Тот в ответ покачал головой. Он меня не понимал, а я его понимал отлично. Оставшись в одиночестве, в просторной бельевой, где приятно пахло чистыми полотенцами, я сполз на пол и обхватил колени руками. Стало так страшно, что я не мог сдержать крупных слёз. Покатились по щекам, срывались с подбородка, тут же впитываясь в джинсы. Ничего не поменялось, всё по старому, но паника накатила именно в тот момент. Не от вида окровавленного Ёнджуна, не от дома Томы, и даже не от синяков на лице любимой нуны. Внезапно внутри образовалась какая-то незнакомая тяжесть. Тревогой она растекалась по всему телу, заставляя слёзы непослушно вырываться наружу, как бы я ни старался остановиться. Сразу я этого не понял. Но, спустя время, до меня дошло — меня душила тяжесть принятого решения. Не того, которое я принял в наркоманском бреду, сбежав от нуны, то был героин, а не Хёнджин. Другое решение. То, за последствия которого я смогу винить одного лишь Хёнджина — себя. И всё, что будет связано с этим решением — только моя заслуга. Только моя вина. Неосознанно, шестым чувством я это ощущал. И это осознание слезами рвалось наружу. Страхом перед будущим, которое где-то есть, и зависит лишь от меня одного. Не Крис и не нуна — только я должен себя воспитывать. Даже если уже поздно.

🖤🖤🖤

Думаю, что Тома поселил нуну в зеркальном доме потому, что оттуда ей было бы куда сложнее видеться с братом. Из города, пока Тома отсутствовал, она могла свободно действовать. И делала, что захочет. Потому и со мной удавалось возиться. Наверное, ей было в этом доме очень плохо. Но я был рад, потому что удавалось с ней видеться. Говорить. — Иногда я смотрю на его номер и хочу позвонить. Всё время хочу позвонить… но он молчит, и я молчу… — Ты меня перепутал с блондинкой, что тут живёт? — Ёнджун окинул меня сердитым взглядом. Вообще-то, мне нравилось с ним болтаться. Он был почти моего возраста, и хоть мы были очень разные, всё равно находилось о чём перекинуться парой фраз. Как-то мы немного… подружились. И наверное, я слегка по нему скучаю до сих пор. — Блондинка — жена Томы. Ты с ней поосторожнее. Кстати, ты хорошо стреляешь? — Плохо, — признался тот, — А вот дерусь хорошо. — Я хотел бы и то и другое делать хорошо. Но пока ни в том, ни в другом не преуспеваю. И это потому что ты плохо стараешься, — я вытер кровь из носа, что ручейком спускалась по лицу и капала с подбородка мне на грудь и живот. — Я нос тебе чуть не разбил. Хочешь, чтобы Тома потом меня закопал за то, что его зверушек калечу? — Я не скажу, что это ты. — А я скажу, — Кай забрался на стол, болтая ногами в воздухе. Мы оба его и не заметили, подкрался, паскудёныш как всегда незаметно. — Ловко ты друзей заводишь, Джини. — Примерно настолько же ловко, насколько ты — врагов. — Где Джисон? — сразу поинтересовался Ёнджун. — Зачем это он тебе? — Пожалуюсь ему на его сучку, что бродит без намордника. Я молча слушал их неспешную перепалку. За короткое время, что Ёнджун жил в этом доме, он успел сообразить, что к чему. Довольно быстро, надо сказать, для полностью отбитого парня. В прямом смысле, разумеется. И кстати о Джисоне… его то я не видел почти с тех самых пор, как Ёнджун тут появился. Я спрашивал у Томы, но тот только слабо усмехался в ответ. Немного нервировало это. Нет, сильно нервировало. И не одного меня, Кая, видимо, тоже. Он нахмурился совсем не понарошку, когда речь зашла о Джисоне. — Кай, — я позвал его, обращая на себя внимание. — Где Джисон? Признаться, я особенно за него не волновался, но он… один из немногих, кому можно было бы довериться. Кому НЕ СТРАШНО было довериться. И, исчезни он из этого дома навсегда, я бы сильно нервничал. Наверняка, Кай бы вообще с цепи сорвался. Он и так не в себе всегда был. — Я не знаю, — он в ответ поднял на меня взгляд, и мне стало совсем уж не по себе. Я даже позабыл о крови, что вытекала из ноздри на мои губы и подбородок. Ёнджун присел в угол, закинув ногу на ногу и бросил мне оттуда чистое полотенце. Кай смотрел на меня так, как не смотрел никогда в жизни. Не знаю, чего в этом взгляде было больше — страха, обиды, злости или бессилия. Само по себе подобное состояние в этом доме — нормально. Но не для Кая, который всегда жил так, другой жизни не знал. Но если ему сейчас страшно… то я и все остальные должны быть просто в ужасе. — Джини… ты же дружишь с женой Томы… спроси, может она что-то знает? Пожалуйста. От этого его «пожалуйста» меня пробрало до мурашек. Я так хорошо его понял. Он держался лишь на одном Джисоне. И всё, что у него было — только Джисон. И вот его нет, а он не знает, где он. И не знает, что с ним. Кай в панике. Просто не умеет это выражать, и давит внутри себя этот ужас, не зная, что ещё с ним делать. — Я спрошу, только свали с глаз подальше, будь добр, — я помахал полотенцем в сторону двери. Видеть его я не хотел. Утешать его не хотел и даже не собирался. И тем более не хотел жалеть. То, что я его понимал, нисколько не значило, что он начал мне нравиться. Его боль — только его боль. Моя — только моя. Так жили тогда, так живу я и сейчас. — Ты с ним не особенно любезен, да? — Ёнджун усмехнулся, закуривая прямо на кухне. Вообще, было слегка странно, что мы среди ночи, почти под утро в общей кухне занимались совсем не подходящими вещами. На полу хаотичными пятнами пестрела моя кровь. Я старался изо всех сил делать всё так, как говорил Ёнджун. Получалось не очень, но я сам себя утешал, что ни у кого ничего не получается с первого раза. Хотя стрелять то у меня получилось. И я тогда подумал: «Вот бы Пустынного Орла…». — А с чего мне с ним любезничать? Он тут только вред причиняет и ничего полезного ни разу не сделал, — я пожал плечами. — А ты сделал? — Ёнджун хитренько прищурился. — И я не сделал, - тут же отозвался я. — Но и вреда я никому не принёс. Это уже считаю… достижением. — Ты придурок, Джини, — заявил Ёнджун, поднялся со своего места и затушил сигарету в графине. — Да я не спорю. Зато я ещё живым порой себя чувствую. А ты как давно испытывал нечто подобное? - я и сам от себя не ожидал подобной фразы. Но сказал. Как-то по наитию. Вырвалось откуда-то из глубины, криком, желанием стать КЕМ-ТО, кто достоин. Я согласен был быть придурком, психом, самоубийцей, убийцей — лишь бы было ради чего. Всегда ощущаешь жизнь острее, когда чувствуешь, что она не напрасна. Рядом с Крисом моя жизнь не напрасна. Вся моя жизнь — ради него и нуны. И мне не было стыдно тогда, и не стыдно сейчас за всё то, что я творю. Потому что всегда есть, кому меня оценить. И кто, блять, меня осудит? До конца додумать свои мысли я не успел, потому что очень резво получил снова в нос. И на этот раз Ёнджун особенно меня не жалел. Вдарил больно и довольно сильно. Кровь хлынула на пол, заливая идеально наполированный пол. Я прижал полотенце к лицу и замахал рукой. — Я понял, понял! Больше не стану выёбываться. Я старался, старался изо всех сил. Ради того, чтобы снова увидеть Криса. Даже если это будет значить, что мне разобьют лицо и сломают пальцы. Так я любил Криса. Так я его люблю и сейчас. Нуну я на следующий день не видел. Скорее всего, Тома забрал её с собой в Сеул. И мне в голову пришла дурная мысль. Я быстро набрал ей сообщение. Пришлось подождать ответа. Она ведь не могла отвечать тогда, когда вздумается. Если честно, я не был уверен, что Тома вообще знал, что у неё есть телефон. Предыдущий, кажется, он у неё отобрал. Но я всё время в голове прокручивал ту встречу с парнями в татуировках-якудза. Если у нуны есть такие знакомства… то, наверное, это рано или поздно поможет ей выбраться из этого болота. Я на это надеялся. — Джини… — тихо позвала меня Ынха, поманив рукой к себе. Она пряталась за деревом, грея ладошки своим дыханием, которое на морозе вырывалось из её рта густыми облачками. — Чего тебе? — я поправил воротник куртки, внезапно осознав, что замёрз. Я всё утро проторчал в саду. — Кай спрашивал про Джисона? — она спросила совсем тихо. Я в ответ кивнул. — А ты знаешь о Джисоне? Что знаешь? Она приподнялась на цыпочки и зашептала мне в ухо: — Хан Джисон в лабиринте. Он теперь там надолго. Но… — она сделала паузу, глубоко вдохнув, — я могу с ним связаться время от времени. Только Каю не говори, Джини, он разболтает Томе, что я всё знаю. — А откуда ты всё это знаешь? — Когда он уезжал, он успел мне сказать. Чтобы я передала Крису. Кстати… — она потянула меня за рукав, — девушка с таким же именем, как у меня, она у Томы. Там… в лабиринте. Сказать, что я охренел, это ничего не сказать. Я стоял, охуевше округлив глаза и ни черта не понимал. Почему там Джисон? Почему там моя Ынби? Но вместе с тем… я схватит Ынха за плечи и потряс, рассмеявшись ей в лицо. Она смотрела на меня, как на психа, а я продолжал смеяться. — Она жива, — я шепнул Ынха прямо в ухо. — Ынби жива… Эта мысль меня словно гром среди ясного неба… будто на меня ведро ледяной воды вылили… моя Ынби жива. Правда я ещё не совсем понимал, что за лабиринт, и почему Ынби именно там. Я, если честно, уже смирился с мыслью, что она мертва. Если бы я смог найти её, если бы смог снова увидеть, да жизнь то можно вполне назвать сносной! Тот день весь от начала до конца для меня до сих пор случился, словно вчера. Я помню то морозное утро, помню Ынха и клубы пара, вырывающиеся из её рта, и губы шепчут: «Та девушка жива». А потом помню, как ответила нуна. И я быстро, словно током ударенный, принялся собираться. Ёнджун поймал меня на выходе. — Ты куда это? Спятил совсем? Жить надоело вот прямо сейчас уже? — Хён! — я ухватил его за руку, сжимая запястье. — Прикрой меня, пожалуйста! Не говор никому, куда я. Я вернусь, слово даю, мне просто очень нужно увидеть Криса, очень нужно, хён. — Так позвони ему, тупое ты создание! — Ёнджун на удивление выпускать меня не хотел, я даже немного растерялся. — Позвони, ага, — я скривил ебало. — Будто это позвонить и девчонку на свидание позвать. Крис… — я взглянул внимательно ему в глаза, — единственный, кто может мне помочь вытащить мою Ынби. Только он и может. И о таком умолять по телефону… — я даже усмехнулся сам своим словам, — никто бы не стал. Тебе то что вообще? Просто прошу не трепаться, я же вернусь… Я мог конечно позвонить. Но Крис бы меня и слушать не стал. Возможно, он даже трубку бы от меня не взял. Пробовать я не хотел, это вообще казалось мне каким-то жалким и позорным, просить помощи кого-то спасти по телефону. Ещё бы сообщение послал… Ко всему прочему… я отлично понимал, что если сбегу и не вернусь, то первой, кто об этом пожалеет, будет нуна. Сбежать я… просто не мог. Через ворота меня никто бы не выпустил, потому я свалил через чёрный ход, где обычно втихаря Ынха забирала для меня заказы. Дверь там всегда была заперта, но электронный ключ был у Ынха. У Ынха были все ключи. Эта девчонка воровала всё, что могла, а потом возвращала на место. Не так давно она сидела на кухне, ковыряя кашу в тарелке и мрачно протянула: «Если бы я решилась на это раньше, то уже давно сбежала бы… Но я смогла только тогда, когда поняла… что не одна. Если бы не оппа…». Она говорила о Крисе, и я хорошо её понимал. Но ничего не ответил. Ынха боялась, и ощутив, что за её спиной кто-то есть, кто сможет поймать её, если она начнёт падать в пропасть, она немного успокоилась и почувствовала себя куда увереннее. Потому и осталась. Чтобы видеть и слышать. Это удобно. Хоть и очень страшно… Никогда, ещё ни разу я сам не выбирался из этого дома. Даже ноги слегка подкашивались, так меня трясло. Погода была жутко холодная, и ветер дул ледяной и пронизывающий. Но трясло меня сильнее от страха, чем от холода. Тома далеко, в городе, но всё время кажется, что он смотрит. Где-то совсем рядом, стоит прямо за спиной и дышит тебе в затылок. У меня иногда до сих пор такое ощущение. Эффект присутствия. Я выбрался на шоссе. Сперва шёл пешком, провожая взглядом проносящиеся мимо тачки, но потом всё решился кого-нибудь попросить подвезти. Я замёрз. Ни одной женщины, конечно, не остановилось, а вот парень с очевидного похмелья согласился подбросить. — Чего это утром в субботу по шоссе гуляешь? — Сбежал из рабства, — мрачно бросил я, доставая пачку сигарет из куртки. — Можно? Тот кивнул в ответ, и я поделился с ним сигаретой. По дороге мы немного поговорили, и я внезапно ощутил, что жизнь за пределами не только зеркального дома, но и за пределами вообще всей моей паршивой жизни — существует. Она есть, и в ней живут простые люди. Как тот парень за рулём, у которого выдалась удачная пятница. И таких пятниц очень много у многих и многих людей. Жизнь есть. Только мне в ней места никогда уже не будет. Я никогда уже не научусь жить иначе, потому что за моей спиной всегда будут стоять призраки — Томы, кокаина, ножей, летящих в цель, Пустынных Орлов, скелетов в саду. Всегда. Навсегда. Интересно, а как оно… по ту сторону, где у людей есть простые пятницы… — Удачных выходных, — на прощание помахал парень мне рукой, и я мрачно усмехнулся, слегка поклонившись ему. Да, выходные обещают быть очень удачными, конечно. Если не погибну. Добирался через город и дальше я по памяти. Запомнил я не очень хорошо, потому что сильно то и не запоминал, куда мы едем, когда Тома вёз меня с собой. Убил на дорогу кучу времени, это бесило. Но я же не мог знать, что однажды вот так решусь на самоубийство. — Даже вот не факт, что он там будет… что же это я делаю?.. Как решился на такое? Боже, пусть меня молния ударит прямо сейчас… — я бубнил себе под нос, разговаривая сам с собой, пытаясь снять напряжение. Безуспешно, конечно же. Уже знакомое здание, запах внутри которого, кажется, въелся мне прямо в мозг, слегка завалило снегом. А я как-то и не заметил, когда успела наступить зима. Впрочем, с тех пор я вообще перестал замечать, как меняется время года. Осень-зима, разницы никакой. Плевать. Лишь бы было, чем дышать. Выдыхая морозные облачка, я присел на корточки и привалился к стене. Заходить внутрь я не собирался. Во всяком случае, сразу. Сперва хотелось понять, за каким чёртом я вообще тут. Чувствовал себя глупым. Но отчего-то верил, что никто, кроме Криса мне не поможет. И мне казалось, что пусть лучше сделать такую вот глупость, чем не делать ничего вообще. Я целых семнадцать лет ни хрена не делал, только брал то, что мне давали — деньги, одежду, еду, наркотики, алкоголь. И пусть я за это платил сам собой… не такая уж это и огромная плата, учитывая ценность моей уёбищной жизни. Потому… пусть лучше я буду глупым. Но хотя бы одну попытку Вселенная мне засчитает. Я затянулся, вытащил сигарету изо рта, но фильтр прилип к губе. Я наморщил нос, сигарета больно оторвалась от нежной кожи, оставив маленькую ранку. — Тебя Тома выкинул что ли? Я поднял глаза, выглядывая из капюшона. Улыбнулся, но не встал. Ещё раз затянулся, облизал губы и протянул руку. — Не ори только на меня. Ноги затекли, помоги встать, — я смотрел честно. Я с тех пор всегда хотел быть только честным. — От твоей безмозглости мурашки по коже, — Крис помог мне встать, а я ему улыбался, не выпуская из пальцев сигарету. От меня у него мурашки… Дураку понятно, что это не тот контекст, когда нужно радоваться подобному заявлению, и это не комплимент, но я радовался. Я вызывал в нём эмоции, и мне было всё равно, какие. — Можно с тобой поговорить? Я долго добирался… — я виновато улыбнулся, пытаясь подмазаться, — и очень устал. Только, чтобы с тобой поговорить. — У тебя телефон отобрали? — Если я скажу да, мне перестанут задавать этот вопрос? — я засмеялся, но Крис недовольно приподнял бровь. — А ты бы ответил на мой звонок? — Справедливо, — согласился он и кивнул, чтобы я шёл за ним. В прошлый раз, когда я приезжал в то место с Томой, народа было много. В этот раз всё было иначе. Низкое здание, словно прижатое к земле тяжёлым, серым небосводом, пустовало. Тишина стояла гробовая. И внутри было прямо, как в горбу — тихо, стены давили, воняло разлагающейся плотью и чем-то ещё. Кажется, мокрыми окурками. Тошнотно, одним словом. Крис провёл меня по коридору. Внутри было не намного теплее, чем снаружи, и я сжимал кулаки в карманах, стараясь согреться. Немного было странно видеть там Криса. Хотя… я в целом никогда ведь до того не видел, как он работает. Я ничего не знал о том, что он делал за пределами зеркального дома. И он никогда не рассказывал. А теперь мы оба тут, и это ощущалось очень странно. Я уселся в кресло напротив Криса, сложил руки на столе и положил на них голову, упираясь подбородком в ладони. Смотрел на него молча и заворожённо, словно бы увидел божество. — Не смотри так, — он вздохнул, и я улыбнулся ему. Счастливо улыбнулся, потому что заметил, что смутил его. Совсем чуть-чуть, но это был такой восторг, что я едва не пискнул от счастья. Он так плохо скрывал своё влечение ко мне, что у меня сердце взбесилось от волнения. — Поесть ничего нет? Я голодный. Чан поднялся, достал из шкафа пачку орешков и бутылку текилы. — Странный набор, но я не против, — я пожал плечами, открывая орешки. — За каким хреном припёрся? Что-то с нуной? — он вдруг напрягся, осознав, что я мог явиться именно из-за этого, но я поспешил его успокоить. — Нет, нет, с ней ничего. Всё ничего… наверное. Она в Сеуле. С Томой. Поэтому я и тут, — я закинул в рот орешек. В скорлупе трещинки не было, и я принялся его грызть. Крис смотрел молча, но так… будто бы и не ждал ничего. Просто смотрел ради того, чтобы смотреть. Налил мне немного текилы в стакан, подвинул и сам сделал глоток прямо из бутылки. — Расскажи об этом месте, — я ковырял скорлупу орешков, не отводя от Криса взгляда. Всегда, с самой первой нашей встречи, мы смотрели друг на друга так. Я с обожанием, а он благосклонно, слегка смущённо улыбаясь, когда мой взгляд кажется ему слишком пристальным. — Ты не для этого пришёл, — он закурил, вздохнул и внезапно усмехнулся, качая головой. — Такой ты… я не могу, когда ты творишь такую херню, и вот так смотришь. — Я тебе ещё нравлюсь? — я налил немного текилы, выпил, налил ещё и подвинул ему. — Нет, — ответил он очень уверенно. — Совсем не нравишься. Ты думаешь только о себе, или не думаешь вовсе. Такой человек никому нравиться не может, — он резко опрокинул в себя всё, что я налил и пожал плечами. — Но я влюблён в тебя, и это, видимо, ничем не изменить. Я смотрел на него, широко распахнув глаза. И даже не потому, что это было прекрасное признание. А потому что… он такой честный. Просто взял и сказал. Хоть это и делает его слабым, но он всё равно сказал. — Чего уставился? — Чан так и сидел, откинувшись на спинку, и барабаня пальцами по столу. А у меня сердце опустилось куда-то в живот и замерло там. Вообще… всё, что в мире существовало, вдруг замерло для меня. Рядом с ним всегда всё неважно, всегда всё вторично. Любая угроза, ненависть, кровь, боль, деньги, наркотики, оружие — всё, что составляет мою жизнь и делает меня мной — рядом с ним теряет смысл. За всё время, что мы знакомы, я ни разу так и не сумел выразить правильно и в полной мере свою любовь к нему. Таких способов просто нет. Не существует. И всё, что я умею, это приносить ему мёртвых врагов, как охотничьи собаки приносят своим хозяевам добычу, с перегрызенным горлом, дохлые туши. — Крис Чан, — я встал, опёрся руками на стол и наклонился вперёд. — Я тебя люблю. Я быстро влез на стол, обхватил его руками за шею и принялся целовать в лицо. Пахло Версаче. И дорогими сигаретами. И Крис мне отвечал на поцелуи. Он мне улыбался, сверкая своей обворожительной ямкой на щеке. Остановиться я не мог, у меня бы не хватило никаких сил. Даже если бы Тома зашёл и приставил мне пушку к голове. Сердце внутри живота глухо забилось, заставляя весь организм содрогаться при каждом ударе. Всё ещё было страшно, что надежда растворится в этих стенах, покрытых памятью и отголосками чужих страданий и боли. И запах давно высохшей крови — всё, что мне останется. Но Крис целовал меня в ответ. И под своими пальцами я ощущал его напряжённую шею и плечи. Хотелось что-то сказать, но все слова были не те. Не подходили. И мы молчали. Целовались, глядя друг на друга. Прямо в куртке я влез к нему на колени, и он просунул руки мне под одежду. Прохладные, немного шершавые ладони гладили меня под майкой. Крис меня обнимал, прижимая к себе сильнее, ближе, а я ощущал его стояк у себя между ног. Впервые в жизни мы занялись сексом на глазах у маньяка. А во второй раз в холодном помещении нелегального бойцовского клуба, где воняло и от одного вида стен хотелось вскрыть себе вены. Но я был счастлив. Впервые в жизни ощутил себя счастливым по-настоящему.