Зимний цветок

FLASHBACK

Ынби сцепила пальцы в замок, сжимая их так, что костяшки побелели. Она выжидала, как зверь, готовый к прыжку в любой момент. С нарастающим напряжением она гипнотизировала дверь, ожидая, когда щёлкнет замок. На лбу выступила испарина, и Ынби ощущала, как пот собирается в крупные капли и стекает по вискам. — Если я спасусь… то напьюсь так, что забуду всё это к чёртовой матери… Зачастую люди, оказавшись в безвыходном или затруднительном положении, просят у высших сил помощи, взамен обещая быть хорошими, бросить вредные привычки, помогать другим и всякое такое. Но правда в том, что высшим силам на вас глубоко насрать. И вы можете пообещать всё, что только в голову придёт, но это не изменит положения. Не могу сказать, от чего или от кого именно зависит судьба, но никакими обещаниями себе спасения не вымолить. Ынби всегда думала так же, так что предпочла вместо бесполезных выпрашиваний, подумать о том, что можно сделать для себя, чтобы компенсировать хотя бы крошечную часть пережитых страданий. Если это вообще возможно, конечно… Разумеется, Ынби не знала, что Джисон ранен, и не знала, что за свою жизнь он тоже борется. И разумеется, она думала лишь о себе. И кто угодно думал бы лишь о себе, даже самый благочестивый человек на свете. А вот Джисон помнил о худенькой девчонке взаперти. И хотел её выпустить. Но больше для того, чтобы взбесить Тому. Особенно взбесить его именно ей. Ведь он для чего-то её держал. Не убил, не продал. Оставил себе. Хотя не трудно, в целом, догадаться для чего. Для меня. Ради меня. Чтобы я остался, даже если решусь сбежать, чтобы я вернулся, даже если бы сбежал. У Хан Джисона под рёбрами больно саднила не только ножевая рана, но ещё и мерзкое, всё время копошащееся чувство неопределённости, незавершённости. Наверняка уже на тот момент он знал и понимал, что при первой же встрече ответит ему Кай, как себя поведёт, но обратной дороги у Джисона не было. Да и не хотел он возвращаться. Он хотел свободы. Так же, как и я. Как и Крис, как и все мы. Все, кроме Кая, который любил свою золотую клетку и ему там было уютно и защищённо. С замиранием сердца Ынби неотрывно таращилась на дверь, пока замок звонко не щёлкнул. Сердце странно ёкнуло, словно оно резиновое, и его всё это время сжимала сильная рука, а теперь отпустила, и оно резко расправилось, медленно принимая свою изначальную форму. На ватных ногах Ынби подобралась к двери и тихонько выглянула наружу через маленькую щёлочку. Там в коридоре было пусто. Она слышала шум, и донеслось несколько выстрелов, но вокруг было пусто, это где-то вдалеке. Чуть смелее приоткрыв дверь, Ынби принюхалась. Она не совсем понимала, зачем нужно ждать, когда что-то загорится, но, скорее всего, она об этом и не задумывалась. За сожжённое здание и сбежавших пленников оставшимся в живых парням Тома и без того бошки прострелит, так что думаю, что какая-то часть его людей сами сбежали в тот день. Только неизвестно, насколько далеко удалось им убежать. Джисон приказал строго-настрого следовать его указаниям, и Ынби терпеливо прислушивалась, втягивая носом запах. Если бы она не послушалась, если бы побежала, то наткнулась на кого-нибудь обязательно. А если бы чуть задержалась, то рисковала бы остаться отрезанной от выхода огнём, и сгорела бы заживо. Улучить идеальный момент — высокое искусство. Позже Ынби, вспоминая этот момент, думала, что если бы она полностью понимала и осознавала ситуацию, где-нибудь бы да облажалась. И тогда мы с ней больше никогда бы не встретились. Ей повезло. Просто повезло, что она решилась именно в нужный момент, повезло, что горящее здание не похоронило её внутри. Она бежала, и ей казалось, что пламя прямо позади, совсем рядом, и оно вот-вот ухватит её за руку или за ногу, повалит на пол и поглотит, как огромное, мифическое чудовище. Лёгкие с трудом принимали в себя дымный воздух, заставляя Ынби кашлять, и чем дольше она дышала этим горелым, горячим воздухом, тем сильнее хотелось вдохнуть поглубже, наполнить лёгкие свежестью, и она на автомате вдыхала, обжигая внутри слизистую. По дороге она стянула майку, оставшись в одном лифчике, и закрыла лицо, но внутри словно всё уже заполнилось гарью, оседая на органах. Неприятно-мерзкое чувство сдавленности в груди сводило с ума, причиняя боль, но двигаться было нужно. А коридор казался нереально длинным… Ынби вывалилась на улицу из последних сил. Эта недолгая дорога по коридорам показалась ей бесконечным путешествием по аду. Но теперь она выбралась. Бешено хватая ртом воздух, она ногтями впивалась в мёрзлую землю, ошалело оглядываясь. В глазах мутно, и слёзы текли непрерывно. Они не падали каплями на землю, а текли грязными ручьями по её лицу. Сколько она так просидела, она не помнила, но, когда поднялась, то её всю колотило, будто от непрерывных разрядов тока. Озираясь по сторонам, как больной зверь, она снова побежала. В голове только и было — бежать. Так далеко, как только сможет. Запутавшийся мозг несколько раз сворачивал не в ту сторону, не в силах сообразить, какой должна быть траектория, чтобы оказаться дальше от горящего дома, а не вертеться вокруг него. А может быть, она просто инстинктивно жалась к теплу. Немного сориентировавшись, она побежала вглубь леса, на окраине которого была выстроена ферма. Лабиринт был неподалёку, но для того, чтоб туда попасть, нужно было пересечь реку. Этого Ынби не знала, и если бы пошла в другую сторону, то уткнулась бы в обрыв, на глубине которого бушевала река. И если бы она пошла в другую сторону, не наткнулась бы внезапно на тело в вымерзшей траве. Сперва она в ужасе шарахнулась, но потом поняла, что оно не двигается. Только тогда она заметила, что всё ещё сжимает в руках чёрную от гари майку. Вцепилась в неё, как утопающий в спасательный круг. — Я об этом пожалею… — ошалело вытаращив глаза, она медленно подошла к телу. Наклонилась, пытаясь заглянуть в лицо и посмотреть, знает ли она его. Балаклава была поднята наверх, и Ынби выматерилась. — Ебаный пиздец! Ой, Хан Джисон! — она потрясла тело за плечо, стараясь перевернуть его. Видимых повреждений на нём видно не было, и она решила, что он надышался дымом. Но когда ей удалось перевернуть его на спину, рана под ребром заалела во всей красе, заставляя Ынби впасть в панику. Справляться с колото-резанными она не умела, и ей пришла в голову мысль просто оставить его тут, валяться на земле. Бросить его и убежать. Наверное, такая мысль пришла бы в голову каждому. Но Ынби вдруг с ужасом представила, как сгорела бы, если бы он не открыл дверь. И с ещё большим ужасом представила, вернее точно не смогла представить и от этого становилось липко-ужасно, что было бы, не прийди эти люди в тот день туда вообще. Какая судьба бы её ждала… — Хан Джисон, открой глаза! — она старалась его разбудить, привести в чувство, прижимая к ране грязную майку. — Давай, чёрт тебя дери, помоги мне отсюда выбраться! Может быть от того, что она вопила ему прямо в ухо, может быть от того, что она старательно трясла его, он открыл глаза, не в силах понять, где он вообще находится, и кто это девушка. Смотрел рассеянно вокруг, уже не ощущая боли. — Кай, я так устал… — Да, да… — нетерпеливо отвечала ему Ынби, стараясь заставить встать. — Как будто под кайфом и не могу конечностями пошевелить. Кай, я домой хочу… — Джисон снова было закрыл глаза, но Ынби ладонью звонко ударила его по щеке, размазав грязь вперемешку с потом по коже. — Не спи! — крикнула она, заставляя приподняться. — Ещё добираться до дома! — Устал… — пробормотал Джисон. Больше он ничего не говорил. Ынби очень боялась, что он потерял столько крови, что ей не удастся заставить его пройти через лес до машины. И боялась… что по пути встретится кто-то, кто помешает им это сделать. Наверняка, так бы и было. Ко всему прочему, мужик оказался тяжёлый и больно давил рукой на плечо. А Ынби была совсем не мастер-тяжеловес. Удивительно, что ей удалось пройти с раненным парнем вообще хоть сколько то. Где-то совсем неподалёку треснула ветка. И ещё. Ынби несколько раз осмотрелась. Почти стемнело, и здесь, в лесу, на неё накатили воспоминания об охоте из лабиринта. В ту ночь ей не дали погибнуть. Но это вполне могло бы случиться. А тут теперь очень маловероятно, что появится какой-то человек, который зажмёт рот рукой и оттащит в машину, приказав помалкивать. И человек с ружьём останется где-то в чаще, охотиться на кого-то ещё. Второй раз смерть мимо обычно не проходит… Кто-то шёл через лес, а спрятаться с раненным человеком — задача прямо фантастичная. Ынби изо всех сил всматривалась в заросли, но вздрогнула, как ужаленная, когда её плеча коснулись почти из-за спины. Она резко обернулась и сперва долго и с ужасом пялилась на лицо в темноте. От шока и страха она не сразу узнала Криса. — Ты кто такая? — спросил он, забирая у неё Джисона. Он то точно её бы ни за что не узнал, он мелких людей вокруг себя не замечает, и тогда в клубе и внимания никакого на неё не обратил, потому что приходил за мной. — Х-хван Ынби… — Ынби вытаращилась на него, как на чудо, возникшее из ниоткуда. — А ты кто? — Ынби? Подружка Хёни что ли? — Чан, ёб твою мать… хоть подождал бы… — догнавший Криса Бомгю пристально осмотрел собравшихся. — Вы чего тут делаете? Ну-ка… — он грубовато отпихнул Ынби, пытаясь понять, что с Джисоном. — У него на животе рана, — тихо отозвалась она, указывая пальцем. — Вот тут. — Ну пиздец. Тащи его в тачку, Чан. Если не сдохнет, то, считай, второе рождение… — констатировал Бомгю. Не подчиниться ему не было ни одной причины, и Крис потащил приятеля через заросли. — Можно мне… до города с вами доехать? — крикнула им вслед Ынби. — Я тут формально ради тебя, подруга, так что если не сдохнешь, будет плюс мне в карму… — отозвался Чан, поудобнее перехватывая тело Джисона, почти отказывающееся передвигать ногами. — А ты сильная… — Он мне помог, — Ынби догнала его. Шла у него за спиной, иногда поглядывая на хмурого Бомгю. Тот не любил меня, и моих друзей любить у него причин не было. Внезапно Ынби ощутила, что замёзла. Только сейчас поняла, что её трясёт от холода, кожа покрыта мелкими порезами от веток, хлеставших обнажённые живот и плечи, и она испустила какой-то сдавленный, несдержанный всхлип. От отчаяния, страха и боли. — Дай ей свою куртку, — скомандовал Чан Бомгю. — Сам дай, — хмуро отозвался тот. — Дай ей блять куртку! — заорал на него Чан. — Ты взрослый мужик, веди себя в кои то веки, как взрослый мужик! Блять… не заставляй меня впадать в беженство… Бомгю больше не спорил. Никто бы не решился. Спокойно стащил куртку и протянул Ынби. Та дрожащими пальцами натянула её себе на плечи, недоверчиво поглядывая на Бомгю. Он ей не нравился взаимно. Он никому бы не понравился, потому что вёл себя, как козлина. Но он на самом деле совсем не такой. Просто ему нужно дать время привыкнуть к человеку, чтобы он начал его воспринимать, как человека. Ну… да, он, несомненно, паскудный. Но очень и очень терпимый. Даже для меня. У обочины стоял припаркованный незаметно за кустами чёрный внедорожник. Крис и Бомгю осторожно усадили Джисона назад, Ынби полезла следом, но Бомгю её поймал за руку. — Поедешь впереди, — тихо, но внятно бросил он ей. Та вопросительно уставилась на Криса, который утвердительно кивнул. Когда Крис тронулся с места, Ынби сперва бросала взгляды в зеркало заднего вида, а потом, решившись, обернулась, наблюдая за Бомгю. — Ты врач? — Нет, — он срезал с Джисона майку и старательно обтёр рану, рассматривая повреждение. — Блять. — Плохо? — подал голос Чан. — Угу. Ынби больше ничего не спрашивала, стараясь не мешать, только иногда поворачивалась и смотрела, как Бомгю возится с раной, стараясь свести потери к минимуму. Теперь, когда первый шок прошёл, она никак не могла согреться, и всё куталась в мягкую куртку Бомгю. Она боялась спросить, но всё же надеялась, может быть этот человек с аурой убийцы всё же не бросит её одну посреди города, грязную и измученную. — А что Хёнджин? — повернулась она к Крису, и в горле предательски защипал скопившийся там дым, не желающий отпускать организм. — А что с ним? — равнодушно отозвался Крис. — Как он живёт? Он даже не звонит. Ничего о нём не слышно. — А… телефона у него нет. Надо бы как-то ему передать… — задумчиво помычал он в ответ, как ни в чём не бывало. Вытянул зубами из пачки сигарету и протянул пачку Ынби. Та взяла, сжимая её тонкими пальцами. — Я скучаю… — едва слышно протянула она. — Я тоже, — тут же отозвался Крис и пожал плечами. Ынби удивлённо дёрнула бровями, но вида не подала. Решила, что не стоит сильнее злить того, кто и так по локоть в крови. Не в переносном смысле, хотя в нём тоже. Крис мельком осмотрел её и усмехнулся. — Куда тебя подвезти? — Домой, — Ынби мрачно назвала адрес и Чан забил в навигатор. — Это ж отель. Живёшь в отеле? — Жила, — поправила его Ынби. — Теперь, наверняка, уже нет. Но может смогу уговорить менеджера позволить мне пожить, пока не смогу расплатиться. Ынби говорила, а Чан слушал. Это был просто разговор, никто никого не жалел и никто никому не сочувствовал. Каждый из них понимал — важнее всего то, что они живы. И этого достаточно, чтобы тихо закрыть глаза и поблагодарить то, во что ты веришь за возможность дышать. В этом разговоре не было лицемерия, не было скрытых мотивов и лжи. Они просто поняли друг друга, перекинувшись парой слов. — Он… — Ынби кивнула назад, на Джисона, — всё время звал какого-то Кая. Кто это? — Его камень на шее, который его топит, — усмехнулся Крис. — Мне бы такой камень… — мечтательно протянула Ынби, затягиваясь прикуренной сигаретой. Чан вопросительно на неё взглянул. Впервые на его памяти кто-то отозвался так о Кае. Хоть она его и не знала, но посыл, который подразумевал Чан был совсем другим. Заметив его взгляд, Ынби усмехнулась, кутаясь в куртку Бомгю. — А ты бы не хотел, чтобы кто-то думал о тебе, понимая, что сейчас может умереть? У меня такого человека нет, — она пожала плечами. — И я таким человеком ни для кого не являюсь. А ты? Чан шмыгнул носом. Он вообще о таких вещах не задумывался, времени как-то на размышления маловато. Зато у Ынби его было навалом. Хотела бы она теперь изменить свою жизнь? Да, пожалуй. Были ли для этого все предпосылки? Определённо были, учитывая случившееся с ней. Станет ли она менять свою жизнь? Ах… Мечтать легко, реализовывать — сложно. И не только потому, что ты не готов, не умеешь и не приспособлен к иной жизни. Но и потому что это… может себя не оправдать. Родное болото порой куда безопаснее, даже если оно ядовито. — Знаешь, подруга… — Чан глубоко затянулся в последний раз, приоткрыл окно и выбросил окурок. — Если бы не Хёни и Джисон, тебя бы в живых не было. Это правда. Мне плевать и на тебя и на твою жизнь, и я пальцем бы ради тебя не пошевелил. Но вот тебе ещё одна правда — если бы не Хёни, никто смертью бы тебе и не угрожал. — Зачем ты мне это говоришь? — Ынби замерла с сигаретой, зажатой губами. — Пища для размышлений. Уходи от него подальше. Так далеко, как сможешь. Этот парень вокруг себя будет только разрушать, случайно или намеренно, но ничего больше он в мир не принесёт. Крис говорил совсем не шутя. Ему было всё равно, как дальше сложится судьба Ынби, и, говоря ей всё это, он думал не о ней, а обо мне. Думал о том, как сложно мне будет осознавать, что из-за меня страдают те, кто мне не безразличен. Он думал всегда наперёд, уверенно глядя только вперёд, потому что в себя верил. — Как… ты это понял? — Ынби вытащила сигарету изо рта, и та прилипла к влажным губам, больно оторвавшись от нежной кожи. Ынби сморщилась и облизала губы. — Какая к чёрту разница, как. Если я тебе скажу, что в глазах у него это увидел, ты поверишь? — он рассмеялся, а Ынби смотрела на него, распахнув глаза. Внешне очаровательный человек казался ей каким-то чудовищем. Тихое, но смертоносное чудовище, прячется где-то на дне океана, и стоит его потревожить, оно выберется и поглотит весь мир целиком, не поперхнувшись. Таким ей казался Крис Чан. — Ты куда это? — Бомгю, повернулся к Чану, когда тот свернул. — Высажу девку у отеля. А что? — Чан, ты мозг прокурил? Вези меня Чанбину, чёрт, ты что… думаешь я тут магией ему жизнь поддерживаю? — он кивнул на Джисона, который тяжело дышал, и иногда в бессознанке что-то постанывал. — Прости, — коротко отозвался Крис, разворачиваясь обратно на шоссе. Он хороший и очень строгий босс, порой злющий, как чёрт и жестокий, но никогда не обесценивал способности людей, что рядом с ним находятся. Бомгю он любил всегда и доверял ему, отдавая должное его способностям. Так что он никогда не обращал внимания на хамство, даже если это хамство по отношения к нему — если он не прав, то даже может извиниться. Крис помог вытащить Джисона, а Ынби проводила их взглядом. Она не выходила из машины, потому и Чанбина не встретила. Тот не особенно обрадовался раненному Джисону, и хмуро окинул взглядом лежащее тело, оценивая на глаз урон. — А я сказал, что вы ебанулись. — Я жив, Бомгю жив, это успех, — пожал плечами Крис. — Ты рискуешь неоправданно. И сам об этом знаешь. В следующий раз так не делай, — Чанбин прикурил сигарету, собираясь уходить, но Крис поймал его за локоть, притягивая к себе. — Не указывай мне, что делать, — он смотрел ему прямо в лицо, не отводя взгляда. — Я не твоя шестёрка, думай, с кем говоришь. Я внятно объясняю? Чанбин усмехнулся и примирительно улыбнулся. — Не распаляйся. Мы всё ещё партнёры. Просто не хочу потерять толкового напарника. И других полезных людей, — он скользнул глазами по Джисону и Бомгю. Последний вздрогнул, когда поймал на себе его взгляд. Для Криса это визуальное взаимодействие не осталось незамеченным. Он отпустил руку Чанбина и покачал головой. — Так и знал, — он повернулся к Бомгю. — Почини мне парня. Я отвезу девчонку и вернусь. — Ум, — утвердительно кивнул тот в ответ, больше ничего не говоря. Хван Ынби по моей вине оказалась близка к смерти. По моей вине ей пришлось пережить весь этот кошмар. Не знаю, насколько уместно говорить, что она потеряла всё, но то, что её жизнь больше никогда не вернётся в прежнее русло, это совершенно точно. — Удачи, — Крис завёл тачку, дождавшись, когда Ынби выберется. — Подожди, — она придержала рукой дверь. — Я рада, что ты пришёл. Но я надеюсь, что мы больше никогда не встретимся. И мне жаль, что Хёни близок с кем-то, вроде тебя. Она слегка поклонилась, хлопнула дверью и медленно поплелась ко входу в отель. Чан пару секунд раздумывал над сказанным, но мнение какой-то незнакомки его заботило не больше, чем на пару секунд. Менеджер разрешил Ынби остаться ненадолго, пока она не решит, что делать дальше. Она не могла просто вернуться на свою старую работу. А что ещё делать, она не имела ни малейшего понятия… она ощущала себя полностью потерянной и раздавленной. Раздевшись в ванной перед зеркалом, она бросила грязные, драные вещи в мусорку. Только куртку Чхве Бомгю сложила и убрала в корзину. Потом попросит девочек горничных постирать. Ынби тут все знают, никто ей не откажет. Она осмотрела себя в зеркало. Худая, вся в синяках и мелких ранах, грязная. Тело болело, но как-то отстранённо… словно было что-то важнее этой боли. Или будет важнее. Очень хотелось забраться в ванну и раствориться в тёплой воде. Не исчезнуть полностью, а просто стать безучастной ко всему. Забыть обо всём произошедшем и перестать осознавать саму себя. Вода стекала по волосам, плечам и спине, заставляя раны резко пощипывать. Но это покалывание было приятным, и впервые за долгое время Ынби ощутила, что она наконец одна, и никто не придёт, не накинет на неё ошейник и не потащит куда-то, где один чёрт только знает, что её ждёт. И это осознание накатило истеричными слезами. Всё, что с ней случилось, загнанное глубоко внутрь, уже плотно поселившееся в сердце, вырвалось на свободу несдержанным плачем, похожем больше на вой. Ынби — очень сильная девушка. Там, где выхода не было априори, она ждала момента и заставляла себя держаться, заперев глубоко внутри себя страх и боль. Она даже не знала, наступит ли когда-нибудь вообще этот момент, но инстинктивно верила, что он настанет. Признаться, я не так уж много людей встречал, у которых воли к жизни было так много. Ынби сорвалась только тогда, когда осталась в одиночестве и до неё в полной мере дошло, что с ней произошло. На принятия решения ушло пару дней, вариантов то было не так уж и много. Выспаться почти не удавалось. Каждый раз, когда Ынби закрывала глаза и проваливалась в зыбкую бессознанку, подсознание тревожно паниковало, и она, опасаясь, что с ней что-то случится, снова открывала глаза, таращась на пустую комнату. Вечное ожидание, что за тобой придут, навсегда поселилось глубоко в сердце. Ынби попрощалась на выходе с ребятами на ресепшене, поблагодарив за доброту. Попросила передать всем удачи. Уезжать совсем не хотелось, она привыкла к Сеулу, и пусть моделью и актрисой она не стала, но ей тут нравилось. Было весело. С сумкой в руках она спустилась по ступенькам и остановилась на обочине, раздумывая, как лучше добраться. — Что в сумке? Она обернулась на голос, нервно вздрогнув. — Ты откуда тут? Ты вроде подыхал… — она недоверчиво косилась на Джисона, сжимая в руках кожаные ручки сумки. — Что в сумке? — В основном куртка того парня злобного. У меня не очень много вещей. — Садись, подвезу, — Джисон кивнул на пассажирское сидение рядом. Заметив, как Ынби колеблется, осматриваясь по сторонам, он вздохнул. — Садись быстрее, мне очень больно, и я тут вообще не должен быть. Она быстро влезла в салон, бросив сумку на заднее сидение. — Куда направляешься? — На вокзал. — Уезжаешь значит. И что делать надумала? Джисон тихонько выехал на проезжую часть, а Ынби следила за его сдержанными движениями. «Вероятно, ему очень больно. Но он всё равно почему-то тут» — Зачем это ты приехал? — проигнорировала она вопрос. — И как узнал, что я тут? — Да ты что? — Джисон удивлённо хмыкнул. — Чан же сказал. И как я мог не приехать? Ты мне жизнь спасла. — Это он так сказал? — она уставилась на него. — Он рассказал, что произошло, — Джисон усмехнулся, быстро взглянув на Ынби. — А сказал это я. Понятно? — Я могла тебя там оставить. — Могла. Но не оставила. Думаешь, я так часто встречаюсь с людьми, которые ко мне добры? Учитывая специфику моей работы, — он рассмеялся, но тут же застонал, дотрагиваясь до торса. Рана болела, да и напрягаться ему не следовало. — Разве тебе можно вот так разгуливать? Ты ведь чуть не умер, — заметив его вопросительный взгляд, она пожала плечами. — Так тот парень сказал, который меня ненавидит. Джисон подавил в себе смешок. — Бомгю всех ненавидит. Но это показуха, он не такой на самом деле. — Плевать на него, — перебила его Ынби. — Зачем приехал? — Сказать спасибо. И, может, что-нибудь для тебя сделать. Не люблю быть должен. — Ты и не должен, — справедливо возразила Ынби. — Просто подбрось до вокзала, чтоб не показалось, что ты зря тащился. Дальше они ехали молча. Ынби раздумывала о будущем, а Джисон — о прошлом. Ему предстояла встреча, которая закончится расставанием. И он это чувствовал сердцем. А Ынби, тощая, кутающаяся в безразмерный пухан, выглядела успокаивающей. Незнакомая девчонка, мрачно пережёвывающая жвачку и пахнущая дешёвым мотелем грела сердце совсем незнакомо, так, как ничто и никогда Джисону сердце не грело. Она молчала, но ей вроде бы и не нужно было ничего говорить. И так было хорошо. Я знаю, отчего так. Просто-напросто у Джисона в жизни никогда ещё не было рядом кого-то, кто не делал бы жизнь сложной и напряжённой. Она вообще ничего для него не значила и между ними ничего не было, и оттого было очень легко на душе. Рядом с ней было легко, и жизнь казалась проще. На парковке у вокзала Джисон попросил у неё телефон и записал ей свои контакты. — Позвони, если что-то понадобится, я помогу! — крикнул он ей вслед, когда она уже хлопнула дверью и направилась ко входу на вокзал. На что получил в ответ лишь фак, и снова захотелось засмеяться. «Вот бы всё в жизни было таким, как эта короткая встреча…» — внезапно одновременно подумали они оба. Ынби отправлялась домой. То есть туда, откуда она родом — маленькая рыбацкая деревня недалеко от Пусана. Туда ей совсем не хотелось, но чем дольше она думала, тем сильнее внутри ощущала, что сил возвращаться к привычной уже жизни у неё нет. Никаких родственников у неё не оставалось, но была очень старая бабка, которая выпихнула её из дома, как только Ынби исполнилось пятнадцать. Так Ынби и оказалась в Сеуле. Поехала одна, толком не понимая, что делает, и что с ней будет. Но мечтала о чём-то… большом… Обломалось, конечно, как и большинство мечт, что мы бережно храним в сердце в юности. И теперь, вспоминая прибрежное поселение, Ынби вздыхала, думая, что бабка, пожалуй, уже давно умерла. Воткнув в уши наушники, Хван Ынби погрузилась в лёгкий, неглубокий сон, сопровождающийся тихими видениями. Но не о пленном времени, не о людях в балаклавах, не о лабиринте, где охотились на людей. А о предстоящей весне, которую она просто обязана застать, и пусть это будет на пустынном побережье, заваленном лодками и усыпанном водорослями, или же в сияющем Сеуле — всё равно. Лишь бы эта весна наступила для неё, для Ынби. Она обязана наступить.