Зимний цветок

Смотрел я на запотевшее зеркало, ощущая, как капли пота стекают по вискам, щекоча лицо. В запертой ванной я чувствовал себя довольно защищённым. Сперва я долго придумывал, что написать Чану. Даже вспотел, а всё огромное помещение успело заполниться густым, горячим и влажным паром. В голове я постоянно повторял названия отелей и номера, которые запомнил с ключей из кармана Томы. В итоге я прекратил маяться, просто набрал в сообщении всё, что помнил, в потом нафоткал себя голым. И так и сяк, по-всякому. Мне нравилось думать, что Крису будет приятно посмотреть. И ещё сильнее мне доставляло удовольствие воображать, что это как-то поможет ему. Не фотки, а названия. Я и не знал тогда, что именно нашёл. И не знаю, что было бы, если бы не нашёл. Иногда мне кажется, что Тома хотел, чтобы я нашёл, а иногда кажется, что он свалял огромного дурака, оказавшись таким беспечным. Немного было правдой и то и другое. Однако, чем бы это ни было, это сильно повлияло на всё, что случилось позже. На мои сообщения Крис ничего не ответил, но я и не ждал, он бы не стал, потому что мог бы меня спалить, ведь он знать не мог, при каких обстоятельствах я с ним связывался. Хотя я бы хотел услышать его голос. Очень.

🖤🖤🖤

Когда Крис Чан сорвался с места, как безумный, Бомгю даже дёрнулся от неожиданности. Они с Джисоном переглянулись, но тот в ответ лишь плечами пожал — одному чёрту известно, что там в голове у сумасшедшего. Однако оставить без внимания припадок босса было нельзя. Потом он же в бездействии первый обвинит. — Ты как кстати? — вставая со своего места поинтересовался Бомгю, кивая на рану Джисона. Тот закатил глаза и махнул рукой. — Не дай ему влипнуть, — вздохнул он, потирая двумя пальцами переносицу. — Пфф, — парень фыркнул в ответ. — Если ещё осталось место, куда Чан не влип, покажи мне. Оба коротко усмехнулись. Иногда они сами себя проклинали, что связались с этим безумцем, который не боялся ничего и никого. Но уйти от него они не помышляли даже в самых своих сокровенных мыслях. Не потому, что боялись, а потому, что считали Чана лучшим вариантом из всех существующих. Понять их не сложно — хоть денег огромных он пока не заработал, но у него были все шансы это сделать в ближайшем будущем. Особенно с якудза по правую руку. Деньги придут со временем, а вот уверенность далеко не рядом с каждым можно ощутить. С Чаном можно. Вот они все и собрались рядом с ним — ради перспективы. Почти все. Уже в машине Крис бросил Бомгю свой телефон. Тот поймал, прочёл сообщения и противно скривил ебало, пролистав чуть вниз, где мои голые фотки знатно подпортили его настроение, зато, оправдывая мои ожидания, порадовали Чана. — И что? — Чхондам, — Чан кивнул на телефон. — Думаешь, глупое совпадение? Бомгю промолчал. В такое совпадение даже он бы не поверил. — Давай возьмём пару парней. Не хочу подставляться, — Бомгю говорил вещи не глупые, и Крис это сам хорошо понимал. Но где-то глубоко внутри у него всё горело. Он словно безумный, бегал глазами по дороге перед собой, будто разгоняя пробки взглядом. Крис искал свою сестру так отчаянно, позабыв о себе самом, что стал похож на призрак, и теперь ему казалось, что если он не поспешит, то опоздает раз и навсегда. Можно, наверное, назвать это предчувствием. — Вылезай, — Крис остановился на обочине. — Бери кого хочешь, можешь вообще вернуться. — Чан, не городи хуйни… не нужно геройств… — Она моя сестра, — Крис ухватил его за подбородок и тряхнул, злобно сверкнув глазами. — Для тебя или Джисона я сделал бы то же самое! А ты нет?! Тот вздохнул в ответ. Молчал. — Отвечай блять! — заорал на него Чан. Бомгю покачал головой. Он хорошо понимал, что к чему. И да, наверное, Чан прав. Но Бомгю сложно было представить, что ощущает Крис, потому понять его было непросто.

🖤🖤🖤

— Садись, детка. Я недоверчиво осмотрелся по сторонам. Днём Тома очень редко меня звал к себе. Если ему нужно было расслабиться, у него для этого был Кай, а я — только если были какие-то дела. Потому я слегка напрягся. Но присел на подлокотник дивана, ковыряя здоровой рукой швы на кожаной обивке. — Что? — я боялся, что он видел меня ночью. Видел, как я роюсь у него в карманах. Но он начал разговор иначе. — Как рука? — Так же, как и несколько часов назад, — я посмотрел на него, как на психа, пожимая плечами. — Хорошо. Поедешь со мной. — Куда? — Считай, что у тебя отпуск, — Тома засмеялся. Ехать я никуда не хотел, поскольку предполагал, что это напрочь меня разлучит с Крисом. — Тома… — я позвал его по имени, как делал очень редко. Я вообще редко к нему обращался. — Мм? — он поднял на меня голову, словно я сам к нему пришёл. — Что за херня? Теперь я понимаю, что тогда Тома может быть не совсем наверняка, но всё же знал, куда дует ветер и как разворачиваются события. И первое время, пока я не знал всех подробностей, то очень переживал, что это из-за меня. Что он меня спалил в ту ночь накануне. Но это не из-за меня. Он меня даже и не видел. — Не хочу тебя лишиться, — искренне улыбнулся он. — Откуда это ты такое взял? — А ты хотел бы со мной остаться? Я замялся. Сказать «нет»? И что тогда он сделает? Сказать «да»? Тогда он потом это использует против меня так, как я и представить бы не мог. Я это понимал лучше, чем он сам. Мы пересеклись взглядами, и он ласково мне улыбнулся. — Какой у тебя взгляд, — Тома сладко вздохнул. — Никуда не уходи. Поедешь со мной. Я тогда не понял, чего он так психанул, а ведь он психанул, иначе не стал бы меня так спешно забирать. Понял я потом, и это меня так поразило, словно небо на башку рухнуло — он боялся Криса. Боялся, что тот придёт и заберёт всё, что ему захочется. Он бы забрал меня. Если б я там остался. А всё из-за бешенства. Ах, бешеный Крис Чан — явление не частое, но совершенно стихийное, убийственное, неудержимое. И несомненно, исключительно — сексуальное в своём безумии. Наверное, где-то глубоко внутри я всегда был ненормальным, раз такие люди меня заводят.

🖤🖤🖤

Крис Чан, наверное, чувствовал, что в этот день он наконец отыщет свою сестру. Иначе не торопился бы так. Он боялся одного — что найдёт её слишком поздно. От этой мысли холодели ладони. Для Чана нуна была всем миром, никого, кроме неё ему рядом не было нужно. Остановившись на здоровенной парковке Чан бегло осмотрел улицу. Красивое, высоченное здание подпирало небеса холодными окнами верхних этажей. Сложно поверить, что в таком дорогущем, сияющем здании, всем своим видом кричащем о благополучии, можно найти камеру пыток. Сложно поверить, что ослепительная снаружи жизнь может оказаться такой грязной, уродливой и болезненной внутри. Но так чаще всего и бывает. Никогда не заглядывайте внутрь того, куда заглядывать не обязательно, разочарование сможет сильно вас башкой о реальность приложить. Только для кого-то вроде Криса подготовить сюрприз довольно сложно. Хотя Томе удалось. Но лишь потому, что он надавил на самое больное — на любовь к семье. Совсем один, Крис Чан пришёл забрать домой свою сестру. Теперь он чувствовал, что может это сделать. Пусть это совсем не так, как они когда-то мечтали. Пусть этот дом выстроен на каких-то костях и трупах, на уничтоженных жизнях, но пережив всё то, что им удалось пережить, им не было стыдно за такой дом. — Нет никакого смысла больше терпеть, нуна… — тихо сам с собой говорил Крис, осознавая, что смахивает на психопата. Тогда он думал, что ему хватит того, что она жива. Он молился лишь чтобы она была жива. Но он ошибся, наивно полагая, что жизнь сестры — это всё, что ему необходимо, чтобы обрести покой. Это же Икута Тома. Он изобретателен в моральных истязаниях. Иногда в голове Криса проскальзывала мысль, что нужно было послушаться Бомгю. Но внутри у него что-то сильно и неприятно шевелилось, заставляя бежать, забыв о собственной безопасности. Бежать быстрее, иначе опоздает. Ему казалось, что он и без того сильно подвёл сестру, бросил её, а ведь она всегда заботилась только о нём, забывая о себе. А он бросил её наедине с чудовищем, и не хватило ему сил ей возразить. А он должен был. И не должен был бросать свою семью. Единственную. Перед ней, перед нуной, ему было стыдно. И наверное… он в этом никогда не признавался, но я думаю, что ему было страшно остаться одному. Я бы хотел сказать, что был в то время для него каким-то маяком, который что-то важное значил для него, но я думаю, что на том этапе я был скорее трофеем, чем причиной жить. И я любил его больше, чем он меня. Хотя и я не был перед ним полностью честен, так что не имею права жаловаться. Знаете, всё приходит со временем. И любовь с первого взгляда порой тоже приходит именно со временем. С каким-то осознанием самих себя. В белоснежном, вылизанном до мерзкого неприличия холле Крис Чан по определению не должен был смотреться гармонично — с разбитыми руками, раной на шее, ползущей на скулу, а там и на щёку, с холодным взглядом, в тяжёлой куртке, под которой плотно прилегали к телу две пушки. Но он был гармоничен. Не должен бы, но был. Это бывает с людьми, у которых роскошь в крови. Им не надо стараться, оно как-то само выходит — быть дорогими. Даже в дешёвой одежде. Девчонка на ресепшене окинула его внимательным взглядом. Без страха, просто оценивала посетителя. Хмыкнула, но поклонилась. — Вам номер? — Да, — Крис перевесился через стойку, наклоняясь к девочке. Он тихо шептал ей на ухо, а та молча слушала. Закончив, Чан ей обворожительно улыбнулся. Та некоторое время молчала, видимо раздумывая, взвешивая все «за» и «против», и снова слегка поклонилась. — Буду рада помочь, — она жестом подозвала парнишку в форме и тихо велела за всем следить. Крис несколько раз осмотрелся, подмечая про себя каждого посетителя. Народа было много, и это его расстроило, ведь никто не знает, как пойдут дела. Девушка поманила его за собой. В лифте она вздохнула. — Господин приезжает нечасто. Но тут всегда есть его люди. Честно… — она закатила глаза и цокнула языком, — заебали они уже. Чан усмехнулся, а девчонка, поправив форменный галстук, который ей очень шёл, искоса глянула на него. — Смешно вам? Ни дня ещё не прошло, чтобы эти паскудники не схватили за сиськи или задницу. Заколебало… чем быстрее они отсюда свалят, тем искреннее я вздохну с облегчением, — она хитро прищурилась. — Я когда вас увидела, сперва не поверила. Она Чана знала заочно. Как и многие тут. Тома не болтал, а вот кто-то из его людей рот раскрыл как-то раз. Тома о том не знал, потому что если б знал, то парня уже в живых не было бы, а сам господин Икута увёз бы жену в другое место. Но он не увёз. Это подтвердила девушка с ресепшена. — Заберите сестру и уезжайте, — она лукаво улыбнулась. — Возвращайтесь, если что понадобится. Чан бросил на неё мимолётный взгляд. «Заберите сестру» — прозвучало как-то глухо и неестественно. Забрать можно вещи, можно забрать ребёнка, можно забрать даже свои слова обратно. Но забрать взрослого человека? — Что он… — Крис передумав, выматерился, — ай, забей. Он хотел спросить эту барышню о том, что там происходит за закрытыми дверьми пентхауса Томы. Но этого бы она ему не рассказала. И кроме того… Чану было страшно спрашивать. Он боялся впасть в бешенство раньше, чем положено. Чан всегда старался до последнего сохранять хладнокровие, потому что гнев, если накрывал его — кроме себя больше ничего не оставлял. Бешеный Крис всегда только бешеный, и вокруг себя ничего не видит и не слышит. Он об этом знал сам. Поднявшись на самый последний этаж, где крыши — открытое небо за стеклянным куполом, блестевшим на холодном, зимнем солнце — девушка бегло осмотрела коридор. Там не так уж много клиентов, слишком дорого даже для весьма состоятельных. Когда Чан мне рассказывал, мне стало сильно не по себе. Знаете, что такое полуденный ужас? Иррациональное, необъяснимое чувство страха, которое испытываешь перед чем-то совершенно нормальным и обыденным. Когда перед тобой поле, залитое солнцем, и ты всматриваешься в него — оно огромное, чистое, а ты стоишь на краю, и тебе кажется, что оно везде, окружает тебя, и там внутри из него что-то тоже на тебя смотрит. Отовсюду. Эффект присутствия чего-то опасного совсем рядом, почти внутри тебя. Вот, что я ощутил, когда Чан рассказывал мне об этом длинном, светлом коридоре отеля, залитом солнцем совершенно отовсюду. Казалось, будто свет исходит даже из стен. Светло, тихо, пахло нежными цветами, хотя ни одного живого цветка в поле зрения не попадало. Мягкое покрытие на полу податливо принимало каждый шаг, а внутри от этой чистоты всё холодело. Свет, тишина, запах цветов и чистота скрывали нечто ужасное, как-то поле, которое совсем не опасно, но где-то невидимым призраком в воздухе витает смерть. «Нуна»

🖤🖤🖤

Я сидел в тачке, хорошо понимая, что куда бы не уехал, где бы не оказался, пока Тома жив, я буду возвращаться сюда, в этот дом, бесконечно. Блуждал взглядом по территории, считая деревья, высаженные вокруг моей любимой беседки. Иногда мне жутко хотелось, чтобы тот парень в земле мне что-нибудь ответил. Рассказал свою историю. Не спеша, просто рассказ. Я бы послушал. А потом рассказал бы свою. Мне казалось, и до сих пор кажется, что мы бы подружились. — Не бойся, это ненадолго, — Тома прервал мои размышления, усаживаясь за руль. Я удивлённо вскинул брови — он не часто сам водил. Почти никогда. — Ты чего это? — Ну ты считай, что это наш медовый месяц, пока твоя рука заживает, — он улыбался мне, а я в ответ хмыкнул. — Бред какой… — Считаешь? — он повернул ко мне голову. Глаза тёмные, что тот колодец, из которого Садако вылезла. Он всегда так смотрел, что у меня внутри всё сжималось. И я не совсем понимал, от чего именно. Слишком много чувств внутри вызывал у меня этот мужчина. И очень ловко он управлял этим кошмарным вихрем. Я не могу представить, какое лицо у меня было в тот момент, могу предположить, что довольно глупое. Потому что Тома умел так смотреть, что я не знал, как реагировать. Чтобы не реагировать никак вообще, я отвернулся. То, что я провёл ночь в его постели, ничего не значит, мы даже не любовники. Просто так вышло. — Куда ты хочешь поехать? — В отель. — Пф, — я фыркнул, приоткрыл окно и закурил. Отелями меня не удивить, чего этот мужик такой довольный, я не понимал, а Тома был очень довольный, словно в лотерею выиграл. И, надо сказать, то, что он сделал — просто блять из ряда вон. Такого подлого и паскудного мужика ещё поискать. Если бы я знал, то не поехал бы. А когда я понял, то было поздно. Правда всей ситуации я знать не мог, просто ощущал, что где-то меня сильно наёбывают, но никак понять не мог, где. — Убери всё, — сказал тихонько Тома кому-то по телефону. — Быстро. Он говорил как всегда, в своей сдержанной манере, тихо давая понять, что не шутит. Я слушал его голос, и мне подумалось, а что же это я… буду теперь с ним до самого конца? И что же я буду с ним делать? Мне стало прямо очень тоскливо — конечно же я не доживу до момента, когда можно будет сказать, что жизнь прожита не зря, но тот остаток, что у меня был, хотелось бы прожить по возможности без сильных сожалений. А с Томой рядом чувствуешь сожаление даже просто по поводу своего существования. — Надоело… — я закусил губу, подпирая рукой голову и таращась в окно. — Отпусти меня, а? — я повернулся к нему и жалобно взглянул в глаза. Зная, что он никогда в жизни не уступит кому-то по доброте душевной, я всё равно спросил. — Что ты, детка, — он протянул руку и погладил ладонью меня по щеке, изящными пальцами убирая волосы за ухо. — Что же я буду без тебя делать? Мне будет очень грустно, — Тома, не глядя на меня, облизал губы, осторожно вытянул зубами сигарету из пачки и жестом попросил меня ему прикурить. Я послушно щёлкнул зажигалкой. — К тому же… что ТЫ без меня будешь делать? — О… я придумаю, — я даже засмеялся, вытирая рукой нос, и уставился на изящный, правильный профиль. — Ты подумай хорошо, а потом дай мне ответ. — Как ты любишь всякими загадками говорить, думаешь, так выглядишь более сексуальным? — я улыбался ему, мне показалось, что между нами возникло какое-то доверие, которого раньше не было. Когда именно оно сформировалось — когда он обдолбанный ебал меня на бетонном полу или прошедшей ночью, в своей постели — я точно сказать не мог. — Я думаю, что нравлюсь тебе, — он зажал зубами сигарету и выпустил перед собой облако дыма. — А ты боишься в этом признаться даже самому себе. — Да ты прямо экстрасенс, — я улыбнулся, но больше доставать его не стал. Не хотелось, чтобы он, ухватившись за этот диалог, глубже влез ко мне под кожу, заставляя меня сказать то, чего говорить я не хотел, или ещё хуже, чего вообще не было. Когда мы приехали, и Тома въехал на подземную парковку, я не видел, что за отель он выбрал. Даже не посмотрел, они для меня все одинаковые. Я понял, что мы в одном из тех мест, ключи от которых я нашёл у Томы ночью, только тогда, когда краем глаза ухватил название на стойке ресепшена. Стройный, смазливый мальчишка оттуда коротко поклонился, заметив уже знакомую тут фигуру. Тогда я сильно занервничал, сразу подумал, что Тома узнал, что я рылся в его вещах, и теперь он меня тут убьёт. Или что-то куда хуже. Но ничего такого не было. Только Тома тихо и очень злобно недолго высказывал что-то девушке в форменном пиджаке отеля, на что та, бегая взглядом, нервно поправляла галстук. Я не слышал, о чём они говорили, только донеслось уже едва ли не истеричное: «Да что я за такое короткое время по-вашему должна была сделать?!». Она заметно нервничала, хотя рядом с Томой все нервничали, но, когда я проходил мимо, она сладко мне улыбнулась, на что я поморщился, не понимая этого противоречивого жеста. Смысл всего происходящего дошёл до меня далеко не сразу. Я ощущал, что это всё какой-то чёрный фарс, пришедший в больную голову этого человека с точёным профилем и изящными руками, но не понимал, в чём именно его дерьмовый подвох. Присел на низкий подоконник огромного окна, упирающегося в потолок, закурил, стряхивая пепел прямо на пол, и уставился вниз, рассматривая окна соседнего небоскрёба. Обычный номер обычного отеля, дорогой, чистый до тошноты, тихий и пахло приятно. Вообще ничего, что могло бы насторожить. Но я курил, нервно сминая пальцами сигаретный фильтр, и всё ждал. Словно вот-вот кто-то должен врезать мне по ебалу и это будет очень неожиданно. Тома кому-то звонил, с кем-то постоянно говорил, а я лениво наблюдал за ним. Мне было скучно. А потом он убрал телефон в карман, снял пальто и поманил меня к себе рукой.

🖤🖤🖤

Девчонка с ресепшена немного помялась возле двери, ковыряя ногтем край электронного ключа. Было заметно, что она нервничает и не очень хочет заглядывать внутрь, кусает губы, словно ведя в голове внутренний диалог. А Крис подумал про себя: «Тихо». И это было действительно непривычно. Слишком тихо. Тихо прямо в атмосфере, словно бы не только люди, а даже воздух замер. Наверное, это всего лишь ощущение, какое-то предчувствие, а на деле всё было, как всегда. Хотя у таких, как Крис, чувство опасности всегда на высоте. У меня такого нет, природа не наградила. — Может, вы всё таки… — начала было девчонка, но Крис грубовато выхватил у неё ключ, ухватил за плечо и отпихнул в сторону. Та прижалась к стене, сжимая плечо, больно сдавленное сильной рукой. Да, Чхве Бомгю был прав, одному соваться не стоило даже если очень сильно хочется. Даже если спасаешь семью. Но то был совсем иного порядка случай. Пришёл бы Чан один, или притащил бы с собой целую армию, результат бы не изменился. Крис Чан никогда в жизни не забудет тот день. Никогда не забудет вид, который открылся ему за запертой дверью, украшенной позолоченной табличкой с номером. Оказавшись сам по себе, наконец-то ощутив некое подобие свободы, Чану казалось, что это начало пути по течению. Он честно полагал, что все беды из-за поводка, что был накинут Томой на шею. Но это совсем не так. Поводок был снят, и теперь приходилось плыть против течения самому, а это охренительно сложно, и довольно часто — смертельно. Не в Томе главная проблема, главная проблема в том образе жизни, без которого ни Чан, ни те, кто рядом с ним, уже никогда себя не ощутят самими собой. И это их может погубить, а может и осчастливить. Зависит от удачи и собственной гибкости. Вся его уверенность, все его амбиции рухнули куда-то глубоко в яму, полную призраков. И даже с такой высоты больно было падать. Тогда до него дошло — сейчас он никто. Сброшенный поводок не принёс никакого облегчения. Лишь боль осознания — плыть против течения — смертельно. Сердце глухо ухнуло куда-то вниз, стоило только Чану переступить порог. Тут пахло совсем не так, как в коридоре. Запах стоял душный, тяжёлый, как в подвалах, где постоянно сыро. Тихо. Крис набрал воздух в лёгкие, быстро зашагал по просторной гостиной, не осматриваясь по сторонам. Там никого не было, это он знал наверняка. Это всё вообще было слишком просто, а если бы Тома хотел его убить и не позволить забрать сестру, то он бы уже это сделал. Но Тома любит извращаться иначе. Он очень любил человеческие души, они его возбуждали — напуганные и отчаявшиеся. В кармане разрывался телефон. Вибрация истерично, почти панически вопила — «всё плохо», «всё очень плохо, Чани». По спине пробежал холодок, когда Крис толкнул приоткрытую дверь в огромную ванную. Мозг прострелило, словно молнией — грязь, кровь и вонь ударили больно сразу по всем органам чувств, кажется, даже по несуществующим. И это не тронуло бы Чана совершенно, он видел подобное ни раз, и сам делал подобное ни раз. Но не сейчас. Сейчас стремительно к горлу подкатил плотный ком тошноты, срочно захотелось блевануть, но Крис сглотнул, срываясь с места. Тело, подвешенное за ноги к потолку, болталось, касаясь пальцами окровавленного пола. Чан выхватил свой нож, нервно пытаясь срезать узел, стягивающий стёртые до костей щиколотки. Руки тряслись и потели, всё лицо и спина взмокли, а Крис всё приговаривал: «Нуна, это я. Это я, я тебя заберу. Слышишь? Слышишь, сестрёнка…». Он говорил, а ему казалось, что голоса нет, и всё это вообще лишь у него в голове. Когда тяжёлое, обмякшее тело рухнуло ему в руки, он истерично пытался нащупать пульс. Едва слышное, едва уловимое движение под кожей. — Хорошо, хорошо… Нихрена хорошего. Хорошего не было совершенно ничего. Крис Чан мечтал получить обратно свою семью. Как так вышло, что на его руках оказалась полумёртвая сестра, он не понял. Не понял, что сделал не так. Не понял, почему страдает она, а он сидит тут, посреди окровавленной ванной, ночь в которой провести стоит целого состояния. И не понимал, как ему теперь жить… и что, если он не успеет её спасти. Подхватив полумёртвое тело на руки, он рванул на выход, не обращая никакого внимания на людей, попадающихся на пути. На самом верхнем этаже их было не очень много, а вот когда он спустился вниз, какая-то женщина завизжала, кто-то уже звонил в полицию, в ужасе описывая окровавленного парня с мёртвой девушкой на руках. Паника среди гостей накатила на весь этаж. Парнишка на ресепшене ловко подхватил ситуацию, персонал засуетился. Вообще-то, к такому они готовы не были, и позже Крис Чан будет окрещен жителями, как психопат с ножом. История обрастёт невероятными слухами, едва ли не до наличия дьявольских рогов у преступника. Люди очень любят придумывать. И потом ещё долго будут обсасывать эту кровавую историю. Икута Тома не только полностью подавил Криса Чана морально и ментально, он ещё и заставил его залечь так глубоко, как только было возможно. В то время у него не было ни нужных связей, ни знакомств, чтобы примять эту дичайшую историю. Был только он и его умирающая сестра у него на руках. А телефон в кармане всё разрывался, пока Крис с окровавленным телом сестры на заднем сидении выезжал с парковки, на которую через два часа привезёт меня Тома. Безумие. Внизу, после появления психа с мертвецом, персонал наводил порядок среди спятивших от увиденного гостей, а наверху, возле пентхауса с залитой кровью ванной, молоденькая администратор устало закатила глаза, потирая тонкими пальчиками плечо, на котором, казалось, всё ещё горел отпечаток руки Чана. — Ненавижу мафию, — цокнула она языком и достала телефон. — Поднимись. Возьми с собой всех, — тихо скомандовала она в трубку и прошла внутрь, внимательно осматривая потери. — Да хрен тут отмоешь. Опять блять попаду под раздачу. Сам насвинячил, сам бы вот и убирал… ёбаный самурай, чёрт бы его побрал. Она шмыгнула носом, вытерла его ладошкой и зашагала обратно вниз, успокаивать панику. А тут ребята приберутся. Правда до приезда Томы не успеют. Да, там работы было на весь день, за пару часов целая команда бы не управилась.

🖤🖤🖤

— Скучно? — я рухнул рядом с Томой на диван, поджал под себя ногу и положил голову ему на плечо. Скучно было мне. А ему скучно не было совершенно. Ему было хорошо. А я, такой глупый и наивный, ни черта не знал. — Вовсе нет. Даже наоборот, — он обхватил рукой меня за шею, прижимая голову к себе. — Тебе тут нравится? Я быстро окинул взглядом комнату. Ничего такого, довольно мило, но так везде. Окна только были невероятно огромными, уходили в потолок, и тот тоже стеклянный. Только из тёмного стекла. — Ну… ничего. Обычно ты берёшь с собой Кая, а я тебе зачем? Он сжал обеими руками моё лицо, некоторое время смотрел в глаза, а потом принялся целовать в нос, щёки, губы. У меня было странное ощущение, что он пребывает в какой-то необъяснимой эйфории, и я понял, что никаких ответов для себя не добьюсь. Он ничего у меня не спрашивал, ничем не интересовался. Ему просто нравилось там находиться вместе со мной. И я ему отвечал, прикрывая глаза, когда он прикасался ко мне губами. Так было похоже на свидание, что становилось не по себе. Ощущение, будто я нормальный. И этот человек передо мной нормальный, и мы целовались, как нормальные. А я не помнил, когда это мы вообще так целовались, кроме прошедшей ночи. Он такого ко мне не испытывал, когда я только появился в его доме. Он меня захотел, когда понял, что я люблю жизнь, что она тоже меня любит. Когда я выбрался из вонючего, наркоманского бреда. Когда захотел жить и бороться. Когда я начал походить на человеческое существо — тогда он меня захотел. Наверное, сильнее, чем кого-либо до меня. — Подожди секундочку, — Тома поцеловал меня в висок, крепко прижимаясь губами, попутно доставая телефон. Я не видел, что он писал, и не видел, кому он писал. И не знал, что Крис получил тогда сообщение: «Загляни домой, Чани.» А если бы я знал, то… всё равно бы ничего не сделал. Но секс был бы куда тревожнее. Мне казалось, что я на самом деле заслужил такое ласковое отношение. Казалось, что этот человек со мной искренен, что он со мной, потому что этого хочет. Это почти правда, он хотел. Но хотел не просто так, он хотел, потому что знал, что берёт чужое. Ему нравилось ощущать, как Крис Чан теряет всё, что было у него дорогого. Не потому, что он не любил Криса, он его очень любил, пока тот был послушным и преданным. И разлюбил, когда тот захотел свободы. Тут только два варианта — либо «за», либо «против», нейтральной территории там быть не могло. — Ты разрешишь мне вернуться, когда рука заживёт? — я вытянул руки над головой, позволяя стянуть с себя свитер. — Разрешишь? — я готов был просить, лишь бы он не передумал. Ещё я должен был сам себе сказать, что всё это делаю ради «чего-то». Не просто так с ним сплю. Не просто так, а с пользой. Так было легче, так я сам себе не казался инфантильным мудаком, жадным до постели. «Я с ним сплю не ради удовольствия» — так было легче. Пусть это будет не просто так. Это не удовольствие, это просто так… вышло. Глупое, детское оправдание, которое никому нахрен нужно не было. В том числе и мне самому. Лишнее. — Джини… — руки горячие, прикасаются осторожно, а под кожей от этих прикосновений словно ноют синяки и побои, которые я получил за всю свою жизнь. Какое-то больное, ненормальное наслаждение, перемешанное с болью и слезами, доставляли мне эти прикосновения. — Я тебя за это и люблю, — он сжал руками талию, ладони заскользили вверх, по рёбрам, собирая пальцами хрупкое тепло раздетого тела, выше, по бритым подмышкам, тугим мышцам, не пропуская ни одного изгиба. Приятно. Я бы соврал, если бы сказал, что нет. А Тома целовал мои ключицы, оставляя в ямке между выступающими костями влажные, тёплые выдохи. — Люблю тебя за твой волнующий темперамент. «Люблю» — да кто ж в такое поверит. Хотя, наверное, кто-нибудь бы поверил. Но, чёрт, как приятно было слышать от него это нежное враньё. Такое льстящее, что где-то внутри грелась на этой лжи холодная змея, впитывая в себя горячий яд, стекающий со слов этого человека. Но подыгрывать интересно. А что ещё оставалось? Либо принимай правила, либо нет, выбор у меня был. Но какой смысл сопротивляться, если с этого никакой пользы мне не перепадёт. Любовь… такое громкое слово. От него в груди больно. — А что ещё любишь? — я неспешно здоровой рукой вытаскивал края рубашки из его брюк. Мне нравилось пальцами касаться его живота под одеждой. Кожа у него всегда была гладкая и горячая, словно он и не человек вовсе. Непривычно, и я помнил, как его близость меня пугала. Потому что я не понимал его. Теперь, когда я знал, кто он такой, и какой он внутри, я боялся его ещё больше. И это… меня заводило. И та боль, что отдавалась во всём теле воспоминаниями, мне тоже нравилась. Это не значит, что я больной мазохист, это лишь значило, что с этим мужчиной меня связывает нечто большее, чем просто секс. Мы похожи. Тома мне ничего не отвечал. Он вообще не очень любил болтать, когда ему хорошо. Он говорил, только если был зол на меня. Но в тот день злиться причин не было, и он просто получал удовольствие, сжимая в руках моё тело. Усадил меня себе на колени, смотрел прямо в глаза, целовал шею. Я помню эти истеричные поцелуи так хорошо, что иногда кажется, будто они у меня под кожей выжжены. Жадные, пошлые, безумно огненные, сопровождаемые болезненно-жестокими укусами. А мне нравилось. Наверное, всё-таки я больной мазохист. Потому что не хватало сил остановиться. Никогда ничего подобного между нами не было, и это сводило с ума. Жутко, сладко, даже как-то тоскливо по всему телу разливалась боль очень сдержанных, но бескомпромиссных укусов, влажных и проникающих очень глубоко. Оттого в животе сводило, тяжело и томно, а член пульсировал. Тело реагировало на жесть и боль, наверное, привыкло. А может быть… просто я такой. Кто знает. Но Тома был не совсем таким, как все остальные, любящие в постели покалечить любовника. Тома любил быть нежным. Если ему и впрямь нужен был секс, а не просто от скуки, то он был ласков. А всё остальное — это мои желания, которые он угадывал. Вот и весь секрет. Дерьмовый секрет, о существовании которого я и сам не догадывался. Просто нужно уметь использовать своего партнёра в постели правильно. Никто не умел, а он умел и знал, как надо. Только это не любовь. — Поднимись немного, — он потянул меня за джинсы, давая понять, что нужно раздеться. — Оставайся со мной навсегда, Джини. Тебя никем не заменить… оставайся со мной… — А Кая заменить? — я улыбнулся ему, прижимаясь всем телом. Целовал его, кусая губы, и он в ответ тихо засмеялся. — Ты… ревнуешь к нему? — Ну… — я держался за его шею сломанной рукой. А здоровой накрыл его ладонь, сжимая длинные пальцы. Прижавшись сильнее, положил его руку себе на член, и он погладил большим пальцем головку. Я резко выдохнул, зажмурив глаза. Приятно. — Иногда немного ревную. Когда не понимаю, что происходит. И это была правда. Я был в таком ужасе, что провёл целый год в бессознанке, не видя вокруг себя ничего, ни черта не понимая, и даже не разбирая лиц, которые меня окружали, что теперь неведение вгоняло меня в нервное напряжение. А Кай и всё, чем он занимался, почти всегда было сопряжено с тайной. И меня это бесило. — А ты… — Тома хитро прищурил один глаз, погладил низ живота, задевая пальцами углубление пупка, спустился и сильно сжал член у самого основания, заставляя меня выдать несдержанное «аахх», — заслужил всё знать? Что ты сделал, чтобы я тебе доверял так же, как доверяю Каю? И возразить мне было нечего. Я сбегал, рылся в его вещах, трахался с Чаном. Странно ещё, что я ничего у него не украл. А ведь мог бы. Сказать нечего, поэтому я молчал. Прижался губами к уху, жарко, со всем скопившимся желанием выдохнул, двигая бёдрами на инстинктах, подаваясь вперёд — настойчивым рукам, которые так нетерпеливо ласкали меня внизу. Пальцы то сжимали напряжённый пенис, заставляя тот реагировать, бурно и сладко истекая смазкой, то отпускал, осторожно проводя самыми кончиками по всей длине, провоцируя желание. И я хотел. Хотел так бесстыдно, что признаваться было страшно. Ничего такого особенного он со мной не делал, за исключением зверских поцелуев, расплывавшихся синяками на шее, плечах и ключицах. И тем не менее, каждое движение пальцев, каждое прикосновение дрожью отдавались во всём теле, словно разряд тока под кожей. — Жарко, — зашептал я ему в ухо, ощущая, как ловкие руки доводят моё тело до предела. Какого-то, о существовании которого я не знал. Я бешено его хотел. А он что-то шепнул в ответ, но я не понял, он сказал по-японски. — Скажи, детка… — Тома сжимал обеими руками мою талию, и он был так близко. Запах его дорогих сигарет, горьковатых духов и горячей кожи волновали нервы. Но не так, как в момент первой встречи. Иначе. Волновали по-больному, как маньяка волнует запах крови. — Хочу тебя, — я закатил глаза, выгибая спину, отдаваясь властным рукам. Как же было приятно отдаваться плохому. Как первая сигарета для подростка, как первая доза для наркомана. Я себя ненавидел за всё то, что чувствовал, но голос, вырывающийся стонами, меня палил совершенно открыто. Ощущал ли я себя предателем? Да. Но не из-за секса. Люди же не стыдятся похода в магазин. Секс для меня — как поход в магазин. А вот чувства… за них мне было стыдно. Желание меня с ума сводило, Тома заставлял меня признаваться. А я не сопротивлялся. Выстанывал «хочу» громко и с придыханием, кусал губы, свои и его, здоровой рукой забирался ему под одежду, ногтями сдирая кожу с плеч. А он просто трогал меня, просто ласкал руками, поглаживая мокрую головку члена. Человек, которые едва меня не убил, человек, который едва не убил мою Ынби. И нуну. Человек, существование которого вызывало во мне тихую, гнетущую ненависть, заставил себя хотеть. И для этого ему почти ничего не пришлось делать. Кто я после этого? Ах, это не сказка об искуплении. Я хотел бы, чтобы это была она, но правда в том, что искупать тут нечего. Да и некому, мрази и чудовища ничем сами себя искупить не могут. И никто тут не исключение. Все носят внутри тьму. И не оправдать её ничем. Всё закончится лишь с наступлением смерти. Тома сильнее прижал меня к себе, чуть приподнимая, расстегнул ремень, а я чувствовал, как скользкий член трётся о его твёрдый, тёплый живот. Садился я медленно, ощущая каждый сантиметр его члена, что входил плавно, до одури приятно. Всё это было в какую-то нездоровую новинку для меня, в жизни такого не испытывал. И не понял, что произошло. Просто было хорошо. Хорошо было ощущать, как пенис этого человека заполняет меня изнутри, медленно, но настойчиво, растягивая изнутри. — Ты красивый, — Тома руками держал меня за бёдра, помогая двигаться. Волосы лезли мне в лицо, прилипая к мокрому от пота лбу, и я старался их сдувать. Он сказал, что я красивый. Он уже такое говорил, но вот в тот момент меня словно волна эйфории накрыла, накатывая бешеным возбуждением. Упираясь коленями в неприятную, кожаную поверхность дивана, я самозабвенно скакал на его члене, запрокидывая голову, не сдерживая в груди крик удовольствия. Там внутри набухший орган при каждом новом толчке доставал до чувствительной мышцы, и эти толчки у меня в висках пульсацией отдавались. А Тома держал меня за бёдра, оставляя на светлой коже тёмные следы синяков. Ему нравилось смотреть, нравилось чувствовать, как я его сжимаю — несдержанно и сильно, всасывая в себя глубже, туго обхватывая внутри мышцами. Он наслаждался тем, что я получал удовольствие. А я наслаждался его властью и членом у себя в анусе.

🖤🖤🖤

— Ёб твою, Чан! — Бомгю принялся было орать, но затих, когда понял, что у того на руках окровавленная Юнха. Он подорвался, словно ошпаренный. — Положи, — он указал на стол, и Чан послушался. — Она не умрёт? — Крис знал, что спрашивать такое — верх непрофессионализма, но спросил, будто маленький ребёнок, переживающий за мать. В дверях толпились парни. Те, которых Бомгю хотел взять с собой. И кто хотел бы с Крисом поговорить совсем о других вещах. Однако тот, повернувшись, заорал на них, чтоб убирались к чёрту и не мешали. Парни разбрелись. Поникшие и встревоженные. Похожие на мокрых котят, которых выловили из озера. Не лучшие времена, казалось, наступили, и вера в счастливую судьбу пошатнулась. Бомгю нервничал не меньше, чем Чан. Собирая всё нужное барахло, ощущал, как трясутся руки. Страшно. Только не она. Нуна была семьёй не только для Криса, она была хорошим другом и для Бомгю. Человеком, которым он восхищался, её выдержкой и силой духа. Она никогда и ни на что не жаловалась, всегда была собранной и серьёзной. А теперь лежит на столе и едва дышит. Чан с ужасом, прикрывая рот рукой, осматривал руки, на которых места живого не осталось. Содранная кожа, ссадины от верёвок, множество дней сдавливающих тонкие запястья, сломанные пальцы, на некоторых нет ногтей. На глаза навернулись слёзы, ничего кошмарнее Крис Чан представить в своей жизни не мог, и сдерживать эти слёзы сил не было. И стыдно за них не было. — Юнха, — позвал её Бомгю тихонько. — Я тебя вылечу, клянусь. Всё сделаю. Он приговаривал, хлопоча возле тела. Крис вытер лицо ладонью и быстро направился на выход. Бомгю крикнул ему вслед: «Чан!», но тот проигнорировал. А не стоило бы. Парни побоялись его трогать. Он прыгнул в тачку, хорошо понимая, что его будут искать после того представления в отеле. Машину выбрал другую, коротко бросив кому-то из парней: «Сожги», и кивнул на тачку, в которой приехал. На успех Крис уже не надеялся, но всё равно гнал по шоссе, понимая, что его нагнули и выебали так унизительно, как только это возможно. И не понимал, что это ещё не всё. Добравшись в рекордные сроки до зеркального дома Томы, он въехал на подъездную дорожку, проигнорировав ворота. Внедорожник помог. Сбежался персонал, первым в лицо словил Ёнджун, сразу, даже не успев ничего сказать. Ынха в ужасе таращилась на происходящее, сжимая в руке полотенце, с которым и выскочила. Остальные переглядывались и шептались. А Чан вытащил пушку и выстрелил в дорожку. — Прострелю башку любому, кто только посмеет дёрнуться. Где Хёни? — Он уехал с господином, — тихо шепнула Ынха. И только Кай, наблюдая за поехавшим, безумным Чаном, шмыгнул носом, сплюнул на землю, развернулся и медленно побрёл обратно в дом, совершенно безучастно прикрыв глаза. Даже если бы Крис угрожал ему лично, он бы послал его на хуй. Ему просто было всё равно. Он устал. Он одинок. — Куда? — Это… я не знаю, — Ынха пожала плечами. Остальные молчали. Девчонки жались друг к другу, а двое парней, дёрнувшихся в сторону Криса, тут же словили пули. Чан не врал. Пристрелил бы любого. Кто-то из прислуги взвизгнул, но сразу же зажал рот рукой. Крис уверенным шагом быстро подошёл к Ынха, грубо схватил её за запястье и потащил к машине. Запихнув обалдевшую девушку в машину, он вернулся к Ёнджуну, сжал его горло и тихо бросил в лицо: — Передай ему, что я его как собаку бешеную прирежу. — Пошёл ты, — Ёнджун оттолкнул его от себя, но больше нападать не решился. Никто бы, наверное, не решился. Ынха сидела тихо некоторое время, поглядывая на взбешённого Криса. Но спустя несколько минут, уже на дороге, она заметила, как предательски ползут по его щекам прозрачные капли. Ему хотелось закричать, гнев и бессилие разрывали грудь, вырываясь наружу. Он совершенно ничего не мог сделать и ощущал себя беспомощным, таким же, как в детстве. Только в детстве у него была сестра, а теперь он один. Он надеялся забрать меня и увезти, но, как и предполагал, опоздал. Тома отнял у него даже эту внезапную привязанность, которая грела ему сердце. Он хотел этой любви, ощущал в ней отдушину, и это было взаимно, а Тома у него всё отнял. И я об этом не знал. — Оппа… — тихо позвала Ынха. — Мм? — тот отозвался, не отрывая взгляда от дороги. — Он разозлится, когда вернётся. Крис усмехнулся, шмыгнул носом и вытер лицо ладонью. — Я на это очень надеюсь. Ынха неуверенно протянула руку и положила маленькую ладошку ему на плечо. Крис Чан ей очень нравился, но она сильно его боялась. А теперь он был похож на человека, который внутри и впрямь — живой. Тот никак не отреагировал, но я думаю, что ему немного полегчало. Больше малышка Ынха туда не вернётся. Чан хотел бы сделать хоть что-то, чтобы избавиться от того кошмара, что захлестнул его жизнь кровью его сестры.

🖤🖤🖤

FLASHBACK

Юнха придирчиво осмотрелась. В каждом действии своего мужа она ожидала подвох и предательство. Его улыбкам она не верила, его суть она — ненавидела. От начала и до самого конца. Однако это он дал её любимому брату возможность вырасти над самим собой, стать тем, кем в одиночку не стать никогда, как ни старайся. И тот факт, что он привёз её в это место, ничего хорошего не предвещал. Юнха это кожей чувствовала. В сексуальном плане Тома ей почти никогда не интересовался, только если был сильно пьян (что случалось редко), или дико зол (что бывало куда чаще). Тогда это, конечно, мало было похоже на секс, скорее на изнасилование. Но возразить этому человеку нечего. У нуны были относительно нормальные мужчины, но отношений она, как и брат, не заводила. С таким то мужем… И ласка со стороны этого психопата сильно настораживала. — Что ты от меня хочешь? — она присела на край дивана, закурила, опираясь локтями на колени, и взглянула на Тому снизу вверх. Тот в ответ коротко улыбнулся, отвечая кому-то на сообщение, и быстро бросил: — Раздевайся. Юнха вздохнула. Не торопилась, несколько раз глубоко затянулась, мрачно пялясь в пространство перед собой невидящим взглядом — опять в его дурную голову пришло что-то больное. Возразить было можно, но Тома бы терпеть не стал. Ему нравилась Юнха, но ему её никогда не было жалко, он о ней никогда не заботился. И всегда говорил: «Хотите свободы, так привыкайте. Там, снаружи, именно так». И вот надо сказать… тут он был прав. Однако лучше грязная свобода, чем вычищенная клетка. Нуна затушила окурок в ароматической свечке, что стояла на низком столике, и принялась стягивать одежду. — Ну, — она бросила трусами в сторону Томы. — И что дальше? Тот убрал телефон в карман и покачал головой. — Да ты почему всё в штыки воспринимаешь, почему не можешь просто расслабиться, — он поманил её к себе. — Подойди, не бойся. — Никогда тебя не боялась и никогда не буду. Наверное, всё же стоило. Но Юнха и впрямь никогда его не боялась, она его презирала и ненавидела, желала ему смерти, считала ничтожеством и даже — трусом. Но никогда не боялась. — Странное дело… — он взял её за тонкие запястья и положил руки себе на плечи, заставляя приблизиться и смотреть себе в глаза. — Ты такая же. Та вопросительно приподняла бровь, не понимая, о чём речь. А Тома продолжал. — Дерзкая, свободу любишь, непослушная, смелая и красивая. И до неё дошло, он сравнивает её со мной. Даже не с Крисом. Со мной. А Тома всё гладил её по волосам, пальцами перебирая мягкие, светлые пряди. — Вы одинаковые, очень похожи, будто близнецы. Но… — он наклонился и поцеловал жену, ласково и осторожно, нежно прижимаясь губами к уху. — От тебя сердце в груди не трепещет. Почему? Юнха хмыкнула, неужели это он сейчас ей вопрос задаёт и на него надо отвечать? Но отвечать было не нужно. Тома обеими руками гладил её по волосам, смотрел удивлённо, пытаясь отыскать ответ на свой вопрос. — Идём, — он стащил с себя пальто, уселся на диван и кивнул на пол перед собой. — Вставай. Тут гадать долго не нужно, Юнха опустилась перед ним на колени. Любить, конечно, Тома её не любил, а вот минет она делала здорово. И ещё она очень красивая. Она уже привычно положила руки ему на колени, подвинулась чуть ближе, вдыхая терпкий запах его духов. Пальцы привычно расстёгивали ремень, забираясь в трусы, но Тома остановил её, прижал палец к губам и тихонько шикнул. — Съешь, — он сунул ей в рот таблетку, на вкус довольно странную, но не противную. Юнха сперва мотала башкой, он никогда не давал ей дурь, никакого смысла и интереса в этом для себя он не видел, и этому нуна была рада. Поэтому теперь она заволновалась. Но спорить смысла не было, не согласишься добровольно, он заставит силой. Юнха открыла рот, Тома положил ей на язык таблетку. — Знаешь, говорят, что чудес не бывает. Но один парень совсем недавно меня заверил, что за десять минут можно сотворить настоящее чудо, — он смотрел внимательно, заглядывал в глаза. Сам он пробовать незнакомую дрянь не стал бы, он ведь не самоубийца. А вот если результат ему понравится, то он будет покупать эйфорию, зарабатывать на удовольствии деньги. Всё таки он деловой человек, о деньгах думает всегда. Правда на жене он ещё ни разу не экспериментировал. Но в этот раз всё сложилось так удачно, что по-другому он поступить и не мог. А чуть позже всё получилось ещё удачнее. Думаю, Тома просто до охренения кайфовал со всей этой ситуации. И даже жена, до того ни разу не тронувшая никаких эмоций внутри его несуществующего сердца, казалась ему в тот день невероятно сексуальной. Особенно, когда глаза у неё заметно поплыли, и взгляд, старательно пытающийся сфокусироваться, приятно потеплел. Захотелось погладить её по голове, даже как-то приласкать, такой она показалась податливой. Совсем другой. Больше не сверкала колючая ненависть в ледяных зрачках, и это было странно-непривычно, словно перед Томой стоял на коленях совсем другой человек. Он даже наклонился и поцеловал её, на что та ответила. И это тоже здорово поразило Тому. Всё, что она делала, ощущалось таким нетерпеливым, что Томе даже показалось, что она притворяется. Но Юнха не притворялась. Она плохо понимала, откуда такое внятное и совершенно осознанное желание, и ей самой казалось, что это уже не она, а кто-то ещё, тот, кто хочет этого мужчину. Она не может его хотеть, а значит всё это — неправда. И наверное, это просто сон, который снится ей в бессознанке, в которую она провалилась от наркоты. Ведь к человеку, которого она не считает мужчиной, она никогда не испытывала такого влечения. Она всё осознавала, понимала, кто перед ней, но сил не хватало. На сопротивление самой себе. Дико хотелось близости, и не просто так, а очень и очень жадно. Пошло и грязно. Было приятно. Обоим было приятно. Юнхе против её собственной воли, она этого удовольствия не хотела, а Томе не от того, что она делала, а от того, ПОЧЕМУ делала. Он смотрел, как она поднимает на него взгляд, гладит руками его живот, не выпуская изо рта горячий пенис. Ему нравилось, что ей нравится, и он был очень доволен результатом. Человек становится возбуждённым и податливым, и сам себе не может сказать «нет». Это же прекрасно. И очень, очень дорого. Так всё удачно, что он, запрокинув голову, прикрыл глаза и тихо шепнул: «Сугеее…».И это Юнха тоже слышала, и тоже понимала и осознавала. И это было так странно. И страшно, понимать и осознавать, что ты делаешь, и не иметь возможности это прекратить. И вопреки своему собственному сознанию, испытывать удовольствие. Физическое, конечно же. Такой штукой можно уничтожить целую страну, если захотеть. Если бы страна была Томе нужна. Потом эту дурь назовут «Парфюмер», но, кажется, долго она не просуществует, иначе сейчас я бы о ней знал. Минус это или плюс, но эффект от такой штуки не долговечен. Эйфория проходит, и наступает отупение. Словно из только что бешено возбуждённого тела выкачали жизнь. Выглядит довольно страшно, но Тома не напугался, а разозлился. Он знал, что десять минут, и всё закончится. Но глянув на часы на запястье, он выматерился. И десяти минут не прошло. Юнха в ужасе таращилась перед собой, пытаясь собраться, но мысли расплывались, не желая принимать отчётливые очертания. Прямо как сперма, стекающая по её телу. Заставить кончить мужа за семь минут — вполне себе неплохое развлечение для пары. Если пара нормальная. Нуна же, прикрывая глаза, воспроизводила в голове ощущения, что она испытала за это короткое время. В груди жгло, сердце заходилось в припадке, а внизу живота ныло и сводило — тело полностью подчинялось возбуждению, которое так и давило, словно бетонная плита. Это было приятно, и приятно было смотреть, как истекает горячий, влажный член. Хотелось его доводить до предела, заставлять дрожать и отзываться на поцелуи и прикосновения настойчивого языка. Ощущать его во рту — приносило нестерпимый кайф. И это нельзя было контролировать. Как бы ни хотелось это прекратить, как бы ни хотелось хотеть это прекратить — не удавалось. Страшно. Было очень страшно. Потому что раньше, если и приходилось спать с этим человеком, то хотя бы не по собственному желанию. А теперь получалось, что она сама этого хотела. И это было ужасно. И эти семь минут показались вечностью. Бесконечный, тревожный, но сладкий оргазм длиною в вечность. Семь минут длиною в вечность. Затошнило, и Юнха блеванула, даже не стараясь сдержаться. — Сука, — тихо бросил Тома, потирая двумя пальцами переносицу.

🖤🖤🖤

Вернувшись домой, с молчаливой Ынха в машине, Крис заметил, что его встречают на подъездной дорожке. Сердце дрогнуло, что, если сейчас они скажут ему то, чего он боится услышать больше всего на свете: «Она умерла». Но парни ничего такого не сказали, только кивнули в сторону небольшой, кирпичной пристройки. Тот молча прошёл по дорожке, уже не надеясь ни на что хорошее, понимая, что жизнь лупит так, что кости трещат. И он, кажется, уже готов ко всему. Но остановился на пороге, рассматривая залитое кровью помещение, а в самом центре — мешок. На стене жирная надпись, но прочесть её Крис не смог, японского он не знал. — Что в мешке? — тихо спросил он. Где-то позади мялась Ынха, а кто-то из парней тихо ответил: «Головы». — Чьи? — Наших пацанов. — А написано что? — «Цена твоей свободы». — Ммм, — Крис лишь помычал в ответ. Только он тогда совсем всего ещё не знал. Не знал, что Тома был хорошо осведомлён, что тот явится за своей сестрой, не знал, откуда он мог бы это разузнать, не знал, что он привёз меня в тот же самый отель. Тот же самый, где чуть не умерла Го Юнха — единственная семья Чана. Чан не знал. Но зато он очень хорошо осознал, что нельзя просто прийти к Томе, убить его людей, выпустить его пленников, сжечь его здание и этим напугать его. Нельзя. За этим последует ад и пиздец. Крис так отчаянно хотел наконец заполучить самостоятельность, что позабыл, с кем имеет дело. Теперь стало страшно. Головы в мешке словно говорили с ним: «Ты проиграл. Теперь заплатишь за свои амбиции. Ты в жопе, Крис Чан. И мы будем сниться тебе в кошмарах.» В кошмарах никто Крису сниться не будет, потому что для того, чтобы видеть сны, нужно спать. А он сон напрочь потерял. Всё, что он мог, это молиться над сестрой, чтобы она открыла глаза. И я об этом не знал. Ничего не знал. Он ничего мне не отвечал, когда я писал. И даже, улучив минутку одиночества, пытаясь ему позвонить, я слушал лишь мерзкие гудки. Он словно растворился. Бросил всё, и меня тоже. А я всё пытался и пытался. Его молчание меня сводило с ума. Я не понимал, я ли сделал что-то не так, и он злится, или же что-то куда хуже. Иногда я даже хотел спросить у Томы, но вовремя себя останавливал. Про мой телефон он знать не должен. И я молча нервничал, кусая ногти. Курил. Ждал, когда заживёт рука. Сходил с ума. Хотя Тома был со мной необычайно нежен, от этого становилось только страшнее. Иначе быть и не могло. Он что-то сделал, и я хотел знать, что.