Зимний цветок

«Глупо и отчаянно я влюблён, но мне не хватает сил на эту влюблённость. Не хватает смелости её охранять. Я её не достоин. И я её боюсь. И теперь я не знаю, кто я. Я больше не нужен ни Томе, ни Джисону. Я один и мне страшно. Ненавижу себя. Ненавижу Джини. Высокомерный выскочка.» — я фыркнул, читая эти строки. Как же он любил себя жалеть. Просто хлебом не корми. Вместо этого лучше бы научился хоть немного размышлять. Он был нужен и тому, и другому, но вместо этого предпочёл пускать сопли и жалеть себя. Он бесил меня даже после смерти. Чёртов предатель. Раздражённо захлопнув ноут, который я стащил из вещей Томы без спроса, я выкопал из цветочного горшка телефон. Пикнул электронный замок двери, и меня словно током пробило, Тома не должен был вернуться, но мало ли. Я подскочил, нервно осматриваясь, но это был не Тома. И я облегчённо выдохнул. Заметив на полу ноут, Ёнджун покривил ебало, усаживаясь на диван в самый угол. — Он тебя прикончит, если узнает, — немного помолчал и вздохнул. — Но он такой рассеянный стал, что может и не заметит. Кажется, он на самом деле расстроен. Я фыркнул в ответ, разворачивая пластиковый пакет. — Он не умеет горевать, это удел людей. А Тома не человек. Просто… — я облизал разбитую губу и её моментально защипало. — Теперь ему некого подсовывать в постель всяким важным дядькам, чтобы выуживать из них всякие провокационные штуки. Вот он и бесится. Выпьем чуть-чуть? Что-то я нервничаю. — Я за рулём, — с явным огорчением протянул Ёнджун, запрокинул голову и сунул сигарету в рот. Выглядел он уставшим. Мы все так выглядели, напряжение, которое витало вокруг Томы, подавляло всякую волю к жизни, и мы уставали от одного лишь его взгляда. Тома бродил, словно призрак, можно было бы и впрямь перепутать и подумать, что он опечален. Но я то хорошо понимал, он просто что-то обдумывает. И это плохо закончится. А ещё мне покоя не давало то, что он сказанул мне что накануне смерти Кая. «Я на тебя поменялся». До прихода Ёнджуна я хотел позвонить Крису, чувствовал, что как-то с ним это всё связано. Ох, сердце щемило от плохих предчувствий, и мне, как никогда, мечталось выбраться из цепких объятий Томы. Но я… пообещал. Нужнó ли ещё моё обещание? Ни раз и ни два мне люди будут говорить, что я глупец и слепой идиот, раз так безоговорочно предан. А я лишь усмехаюсь в ответ. И ни раз и ни два мне эта преданность будет доставлять боль и страдания, а я всё равно буду счастлив быть таким преданным. Сложно, наверное, это понять, но постель тут совсем не причём. Важно сердце. Нехитрая философия лицемера и убийцы. Впрочем, тогда я таким ещё не был. — Как ты думаешь, зачем он так? — Затем, что мудак, — равнодушно отозвался я. Нет, я не бездушная тварь (только изредка), и я тоже жалел Кая. Но сильнее я его ненавидел. Потому что своим ублюдским самоубийством он запустил машину для убийств. И хорошо был об этом осведомлён. Тома был в тихом, но яростном бешенстве. Страшно было нам всем. Думаю, он хотел по возвращении сильно меня избить и боролся с этим желанием изо всех сил, и только каким-то неведомым чудом я почти полностью уцелел. Не считая слегка разбитого лица, что впрочем не сильно меня беспокоило, я был цел. И даже рука не пострадала. Я жадно ждал, когда она полностью заживёт. — Джун-хён, — я плеснул себе в стакан чуть-чуть виски и одним глотком выпил, ощущая, как горячо жидкость обволакивает желудок. Приятно. — Ты помнишь, как стал тем, кто ты есть? Ну… — я помычал, формируя в голове мысль, — как получилось, что ты растерял остатки самоуважения, набивая морды в грязных подвалах за мелочь? Тот в ответ засмеялся, ему понравилась моя честность, а я улыбнулся. — Так же, как и у остальных. Бедность, отчаяние, постоянная нужда. Что ещё остаётся, когда пойти больше некуда? Мы говорили недолго, но я всегда был рад даже таким коротким разговорам, потому что Ёнджун мне нравился. — Поехали домой, — Ёнджун наконец поднялся с дивана. — Зачем? — я удивлённо распахнул глаза. Это было неожиданно, я и не подозревал, что он приехал меня забрать. — Затем, что ты там живёшь. Эта фраза, простая и понятная, каким-то нереальным морозом пробежала по коже. Я и раньше это знал, но никогда не задумывался, что стеклянный дом за городом являлся МОИМ домом. Я там жил. Это был мой дом. Другого у меня не было. Но об этом я никогда не говорил вслух, а теперь сказал Ёнджун, и я аж вздрогнул. Стало противно. — Хён… я так хочу выйти. Я больше не могу, мне надоело. — У тебя раз сто была возможность убежать, — справедливо возразил Ёнджун, поторапливая меня. А я рассовывал по карманам сигареты, деньги, телефон, на который Ёнджун лишь мельком глянул. Натянул куртку и, прихватив ноут Кая, запихнул его под куртку. — Была. Но я не могу. Куча причин, и я не знаю, какая главнее, — это была правда, я не очень хорошо понимал, нахожусь ли я тут ради Криса, потому что обещал, или же ради самого себя, потому что Тома давал мне возможности. Сломанная рука сильно тормозила процесс, но я изо всех сил стремился к моменту, когда смог бы сказать, что я — самостоятельный. Откуда-то начинать - нормально. И пусть даже это, как я уже сказал, вонючие подвалы и мелочь, разбитое, больное тело, не важно. Это не важно. Важно - начать. Остальное - вторично. — Я сперва думал, что вы похожи. — Кто это, вы? — Ты и Кай. Ради денег готовые на всё. Мы спускались в лифте, а я рассеянно блуждал взглядом перед собой. — Наверное, так с самого начала и было, — я вспомнил, как смотрел на меня Крис, когда мы впервые встретились. И всё же он сумел во мне разглядеть что-то, о существовании чего я и сам тогда не знал. А теперь… кем я был тогда, я почему-то уже и не помню. Кем я был бы, если бы не Тома? Кем я был бы, если бы не любовь к Крису? — Хён… — я помялся. — А ты не знаешь, что там Тома мутит? Тот в ответ пожал плечами. Но я всё до конца пойму сам, когда снова полезу в ноут Кая. Думаю, именно то, что там прочёл я, прочёл и Тома. Потому и случилось то, что случилось дальше.

🖤🖤🖤

Чан неспешно рассказывал сестре обо всём, что сделал Тома. О головах он рассказывал, сам опустив голову. Тела позже они нашли неподалёку, сваленными в кучу, и не было возможности даже по-человечески попрощаться с убитыми ребятами. С тех пор Крис понял, что так будет всегда. Нет времени оплакивать потери, их нужно восполнять. Нуна слушала молча, прикрыв глаза. Вставать она не могла, ей было очень больно даже приподнимать голову. С садистическим наслаждением Тома превратил её едва ли не в пиньяту. А она выжила. — А Хёни? Крис закрыл лицо руками, глубоко вдохнув. — Я оставил его Томе. — Прости?! — нуна усмехнулась. — Он что, залог? Как понять оставил? — Нуна… я устал постоянно выбирать. Я чуть с ума не сошёл, когда тебя увидел. Считаешь, есть что-то важнее? Считаешь, сейчас я могу о ком-то ещё заботиться? Могу за кого-то отвечать? Думаешь, что я в состоянии решать чью-то судьбу? — Ты дебил, Чан. Забери его. — Я не могу. Я обещал, что оставлю его в покое, а Тома не тронет семью Ынха. Или нужно людей обречь на мучительную смерть просто потому, что на кого-то у меня член стоит? — Крис начинал нервничать. Удивительно, если бы я сейчас взглянул на такого Чана, я не узнал бы его. Как всё-таки здорово быть людьми… — А ты только про член и думаешь! — Юнха прикрикнула на него. — Ах блять, братик. Если ты его бросишь, то потом сильно будешь жалеть. А если прежде, чем бросить, ещё и используешь, то вовсе будешь ненавидеть себя. Он ведь… нравится тебе. И член тут совсем не причём. Крис потёр пальцами глаза, вздохнул. Выглядел он подавленным, плечи опущены, взгляд усталый и мутный. Голова у него соображала паршиво и адекватно оценить происходящее он не мог, как бы ни старался. — Поспи, — нуна накрыла ладонью его руку. — Я знаю, как ты волнуешься, но в таком состоянии ты всё равно хорошего решения не примешь. Поспи, а после всё хорошенько обдумай. Тот в ответ несколько раз медленно кивнул, уронил голову на подушку рядом с сестрой, уткнувшись лицом в её волосы. — Он мне очень нравится. Но я боюсь, что однажды не смогу быть его достоин, и он уйдёт, оставив внутри только пустоту. Понимаешь? Ему всего семнадцать, он сам не знает, чего хочет. — А ты в семнадцать не знал? — Знал, — коротко и глухо отозвался Чан. — И почему считаешь, что он не знает? Крис в ответ пожал плечами. Ему казалось, что самому ему не двадцать, а уже сто двадцать, и мои семнадцать ему казались ничтожно малыми. Прикосновения ласковых рук сестры — он так по ним скучал. Они всегда успокаивали, укладывали всё на полочки ровно и осторожно, чувства медленно улеглись где-то в сердце и даже показалось, что бессонница отступила. — Нуна, больше никогда не уходи. Я не позволю тебе к нему вернуться. Всё теперь будет иначе, я клянусь. Ради неё Чан был готов на всё. И даже если бы тогда он меня любил так же, как и сейчас, нуна для него всегда имела особое значение и занимала крайне важное место в жизни. Они столько вместе пережили. Да и по одиночке тоже, приходя всегда лишь друг к другу, потому что больше было не к кому. А они всё же… люди. А люди нуждаются в поддержке. Даже те, кто уверяет, что не нуждается. — Не надо ко мне приезжать по пустякам, Чан. Я буду в порядке, занимайся делами и не влипай сильнее, чем есть. Окей? Обещай, — она потребовала приказным тоном, и Крис помычал в ответ. — Клянусь. — Чан, — Джисон заглянул в приоткрытую дверь. — Иду, — вяло отозвался тот. Поцеловал на прощание сестру. Думал, что не увидятся они теперь ещё долго. И он был бы этому рад. Тогда он бы точно был уверен, что она в безопасности. — Не светись! — напоследок ещё раз напомнила Чану сестра. Тот кивнул. — Что ещё? Снова кто-то умер? — устало вздохнул Крис, привалился к стене и сунул сигарету в рот. И только тогда понял по лицу Джисона, что да. Умер. Тот протянул ему телефон, и Крис некоторое время вглядывался в фото. — Что я наделал, а? — Ты то тут причём? — Крис прижал телефон к его груди и чуть толкнул, приводя Джисона в чувство. — Он всегда был не в себе. И это… ещё одно проявление эгоизма. Не более. Не вини себя, спустись на землю и думай о живых. Чан шмыгнул носом, затягиваясь глубоко и обречённо — понимал, что никакие слова сейчас до Джисона не дойдут. Тот стоял, прислонившись плечом к стене, и на нём не было лица. Он не оставлял надежд, что однажды, но теперь никакого «однажды» уже не наступит. Никогда. И это Джисона уничтожало почти на глазах у Криса. А сам Крис, уставший и вымотанный, не знал, что теперь делать. Он вдруг представил, что то же самое сделал я, и невольно усмехнулся — я скорее руку себе отгрызу и ей пойду убивать обидчиков, чем стану вены себе резать. Джисон вопросительно на него взглянул, и тот, закинув руку ему на плечо, потащил за собой. — Я очень сильно устал, плохо соображаю, прости, — тихо признался Крис. — Я бы очень хотел тебе сказать, что всё наладится. И что это забудется. Но я этого не скажу. Поэтому прими охренительно убийственное снотворное и выспись. У нас с тобой впереди дела. А мёртвые… — он пальцами сжал его плечо и взглянул прямо в глаза, — не встают. И он твоих терзаний уже не услышит. По-человечески понять Джисона не сложно, и я бы на его месте сошёл бы с ума (окончательно), но все эти люди не в том положении, чтобы находить время страдать. И ни я, ни кто-то ещё уже не может сказать, поступил ли бы Кай так же, как поступил, если бы заранее знал, к чему это приведёт. Заметив, как Джисон неуверенно хочет возразить, Крис покачал головой. — Если не послушаешься, я тебя привяжу в подвале и оставлю там, пока не придёшь в себя, — хотел бы Чан пошутить, но он не шутил. И Джисон был вынужден подчиниться. — Что ты думаешь делать? — Пока я вообще не думаю, — признался Крис. — У меня сил на мысли не осталось. Вечером зайди, тогда и подумаем. Окей? Чан рухнул на узкий, кожаный диванчик, длинный, во всю стену, и вытянул руки вдоль спинки. Закрыл глаза. Усталость неприятно обволакивала мозг вязкой плёнкой, которую очень хотелось стряхнуть. Крис никак не мог понять, в какую сторону ему воевать. Со всех сторон валились шишки. Нет, не шишки, а коктейли Молотова. Жгли и кололи, калечили. Он запрокинул голову, закрыл глаза. Ему хотелось, чтобы рядом был кто-то, на кого можно было бы положиться сто процентов. Две три, тысячу процентов. Кто-то, для кого жизнь имела бы значение такое же, как и для него, и он саркастично усмехнулся, сам над собой. Я таким был. И он прикусил губу, представляя, как это было бы — завести отношения, которые подразумевали бы не только постель. Любовь любовью, а деньги сами себя делать не будут. Кто-то, кто принимал бы в Крисе всё, что в нём есть безоговорочно, и вместе с тем был самим собой. Кто-то, кто умел бы понимать с полуслова, и кого приятно было бы понимать с полуслова в ответ. Кто-то, в чьём сердце можно было бы не сомневаться. И кому хотелось бы отдавать себя... во всех существующих смыслах этого слова. Кому можно было бы не только лишь доверять, но... довериться. Существование такого мифического существа для Чана было прямо фантастикой. Но он мечтал. Как мечтают всегда все молодые люди. Хотелось забыться с кем-то в постели, лежать, не открывая глаз, слушать, как кто-то, кто мятно и нежно пахнет, дышит совсем рядом, ласкает руками, шепчет что-нибудь пошлое и романтичное. Он мечтал не обо мне, он мечтал, чтобы я оказался таким, о ком он мечтал. — «Кто-нибудь», — усмехнулся Крис сам себе. Мятные сигареты курю иногда я, поэтому он об этом и подумал. Воспоминания и желания сами тянутся туда, откуда они явились, и я всегда был счастливо предан быть причиной этих воспоминаний и желаний. Приятно, когда тебя хотят даже если к этому никаких предпосылок нет — хотят подсознательно. Вот только я тогда об этом ничего не знал, он ведь не говорил. А я не спрашивал. Лично я считал тогда, что на Криса у меня нет никаких прав. И я как-то не подумал, что чувства и права — по разные берега. Я считал, что нужно заслужить не просто любовь, а право признаваться в любви. И мне казалось, что я не заслужил. Наверное, я чувствовал, что Чан сомневается. Я сбегал ради него от Томы, рискуя своей никчёмной жизнью, а он сомневался. Как-то я об этом не задумывался тогда. А должен был. Но жизнь зачастую расставляет всё на места сама. Крис спал недолго, но так отчаянно крепко, что сознание словно погрузилось в бездонную яму. Темно, глубоко. Где-то в этой бездне он слышал, как плачет его сестра. Очень далеко, но это был её голос — протяжный и надрывный плач. Чан шёл за ним, шёл на голос. Больше всего на свете он боялся этого звука — плача своей сестры. Лишь однажды в детстве он слышал, как она плачет. Оставила его одного дожидаться её возле двери, а сама, не сдержавшись, разрыдалась от боли и отчаяния, думая, что он не слышит. Больше Чан ни разу не слышал, чтобы она плакала, но тот вечер из детства запомнил навсегда, и больше всего на свете боялся этого плача. И вот он почему-то преследует его в этом страшном, одиноком сне. Крис бежал изо всех сил, но голос словно удалялся. Крис звал её «нуна, нуна!», но никто не отзывался. Ему показалось, что ему снова восемь, и из тела ушла вся сила, которую он так бережно копил, и он снова… не мог защищать свою маленькую семью. Для Криса Чана не было ничего важнее нуны, ни люди, ни вещи, ни деньги, ничто в этом мире не было для него дороже, чем эта женщина. По-другому быть и не могло — преданность этого парня просто так не заполучить, для этого и впрямь нужно было стараться, и всё, что у него было в сердце, он отдавал сестре, которая делала для него то же самое. И самый огромный страх для него крылся в одном — потерять её навсегда. Лишиться этой неподдельной любви. Во сне он ощущал, как от него ускользает то единственное, ради чего он жил, стало так страшно, что хотелось рвать и метать, уничтожать всё окружающее, но вокруг было темно и пусто… он внезапно оказался один посреди непроглядной тьмы, и даже плач скрылся где-то в её густых клубах. Он стоял, одинокий, в тишине и темноте, в ужасе прислушиваясь к собственному дыханию, которое с каждым вздохом тоже тонуло во тьме. Чьи-то руки коснулись плеч, тонкие пальцы осторожно скользнули выше, пробежали по шее, забираясь в волосы. Так тихо… Удушающе тихо, но от прикосновений становилось легче, словно бы откуда-то из глубины будущее напоминало о себе сквозь кошмары прошлого. Оно есть — будущее, не пропадёт во тьме. Нужно только найти в себе силы. «Ты не один, я тебя не брошу». Слова есть, а голоса нет, но он, как будто бы и не нужен. Чану захотелось улыбнуться, потому что он знал, кто с ним говорит. «Обещаю» А потом руки внезапно ухватили его за плечи и принялись трясти изо всех сил. Крис резко открыл глаза, сон кончился, а руки всё ещё бешено трясли его. — Оппа, оппа! Он никак не мог сообразить, что в сущности происходит, только что было темно, а теперь из окна в глаза бьёт закатное, зимнее солнце, а Ынха, сверкая глазами, пытается привести его в чувства. — Прекрати, — он отпихнул её от себя, стараясь собраться с мыслями, которые всё непослушно утекали обратно в тёмный сон, где голос давал ему обещания, в которых он так нуждался. Реальность вернулась. — Оппа, собирайся, — сама Ынха уже была наряжена в свой пухан, в котором была похожа на вечно нахохленного воробья. — Вставай, — она отчаянно тянула его за руку, а Чан никак не мог сообразить, что происходит. Он помотал головой, стряхивая остатки глубокого сна и мутным взглядом уставился ей в лицо. — Не ори. По поводу чего паника? — Крис, внимательно глядя на взволнованное лицо Ынха, быстро очнулся. — Кто? — с ужасом в голосе спросил он, сглатывая. Чан хорошо понимал, что сейчас, если что-то происходит, это что-то серьёзное. Никто не видел, и никто не знал, как он, самостоятельно закапывая трупы парней, что однажды решились встать на его сторону, долго сидел на мёрзлой земле, которая с таким трудом поддавалась, и в ужасе осознавал, что ему придётся всё время кого-то хоронить. В ужасе осознавал, что это может быть кто угодно, в том числе и его сестра. И Бомгю, и Джисон, и даже… я. В такие моменты привязанности, семья, любовь казались аспектами, от которых стоило бы избавляться, а не приобретать. Якудза была права — роскошь, на которую нужно ещё заработать. И он, Крис Чан, пока ещё не заработал, и эти мальчики, которые не ожидали такой скорой смерти — прямое тому доказательство. А есть ли у Чана силы и право распоряжаться чьими-то жизнями? Быть может, бросить всё? А потом… … он внезапно вспомнил меня, раскапывающего могилу в саду, под дождём, всего в земле, грязи и крови. И мой взгляд в тот момент. И подумал… «Если не боится он, то как могу бояться я…». Стало стыдно за себя самого и за свои упаднические чувства и настроения. Ему хотелось бы любить меня так же, как я любил его, так же наплевательски, игнорируя всё, что нас окружало, но он всё время думал. Слишком о многом приходилось думать, и любовь уходила куда-то на десятый план. Была ли она вообще, эта любовь? Я скажу, что нет. А Чан скажет, что была. Но я всегда смеюсь, потому что он врёт. Тогда нет. Сейчас всё иначе, но тогда… тогда было всё, что угодно, но только не она. — Только не говори мне, что Джисон… — с придыханием спросил Крис, больно ухватив Ынха за запястье. Он больше всего на свете в тот момент боялся, что Джисон даст ёбу и повторит прыжок в бездну, который исполнил Хюнин Кай. Это могло бы случиться, и если бы Джисон подобное задумал, никакие уговоры и утешения его бы не остановили. Но Ынха Чана «успокоила». — Всё ещё хуже, — она всё тянула его за руку, заставляя подняться. — Пойдём, быстрее.

🖤🖤🖤

— Залезай, — Тома грубовато впихнул меня в тачку. Я не сопротивлялся, но всем своим видом выражал протест. По его состоянию не трудно было догадаться, что он не просто взбешён — он задумал что-то, последствия чего могут быть непоправимыми. Такими же непоправимыми, как самоубийство Кая. И мне бы очень хотелось всё исправить, если бы я мог вернуться в тот день, зная, что этот больной псих удумал, я бы всё изменил. Но я не могу, и тогда я мог лишь догадываться и предполагать. Было страшно за ним наблюдать, но я вида не подавал. Он бы был рад, заметь он в моих глазах испуг. Хотя… думаю, что он был доволен всем, что во мне видел в те моменты. Ему казалось, что такой я, каким был тогда — его заслуга. Впрочем, это не такая уж и неправда. — Куда это мы? — я уже перестал спрашивать «зачем тебе я». Каждый раз, когда он тащил меня с собой, это было ради его развлечения. «Низачем» — вот самый простой и естественный ответ на этот вопрос. Просто для того, чтобы я был рядом. Ему нравилось ощущать, как я впитываю его ауру, как его образ оседает у меня в голове и сердце. Это ему было приятно, приятнее, чем секс. — Развлекаться. Ты же скучал? — Н-да… — мрачно отозвался я. Жаловаться на скуку расхотелось, глядя, как Тома усаживается за руль. Ну всё, если он сам собрался меня развлекать, это обернётся совершенным пиздецом, я это кожей чувствовал, по которой толпами бегали противные мурашки. Ах, как же мне в тот момент захотелось вернуться к той беззаботной жизни дорогой потаскухи, когда самым дерьмовым событием в жизни был спятивший на кровавом фетишизме клиент, любящий кровоточащие щиколотки. Ничего, там было не страшно. Больно, но ведь заживало. А тут блять… Я одёрнул себя от этих мыслей и стало как-то странно. Задумался. А не наёбываю ли я сам себя? На самом ли деле я хочу туда, в прежнюю жизнь? Или же это было бы просто… нормально — хотеть этого? Пока мы ехали, я иногда бросал взгляды на профиль Томы. Знаю, что он чувствовал эти взгляды, но всё равно молчал. Пересекая сияющий Гангнам, я и подумать не мог, что за ним есть такое убогое место. Прямо посреди одуряюще богатого района располагалось такое днище, о существовании которого я в принципе не подозревал. Зимой там вместо дороги месиво из мёрзлой грязи, бутылочных осколков и окурков. Ни одного фонаря на всю округу, тряпичные занавески вместо дверей в домах, если, конечно, это вообще можно назвать домами. Хмурые редкие прохожие выглядят словно зомби из постапокалиптических фильмов. — Что за дыра? — я с упоением рассматривал это странное место. Я и подумать не мог, что тут случится со мной множество интересных встреч и знакомств. — Вылезай, — приказал Тома. Я послушался. Осмотрелся. Впереди на пустыре мрачным холмом темнело приземистое, продолговатое здание. Несколько парней вяло курили возле входа. Они бросили несколько недобрых взглядов в нашу сторону, но, видимо узнав Тому, сразу же отвернулись. Из дверей вышел человек, и я не сразу его узнал. Солнце светило ему в спину, и лишь когда он подошёл ближе, я резко выдохнул — Хан Джисон. — Боже… — вырвалось у меня. Я бы никогда не подумал, что они решатся на эту встречу. И теперь мне реально стало до одури страшно. — Угомонись, блонди, Чана тут нет, — предупредил все мои вопросы Тома. Я раздражённо цокнул языком в ответ, за что тут же получил леща. Не очень больно, Тома мне даже внезапно улыбнулся: — Чан тебя кинул, милый. Поменял на девку. Что теперь скажешь? Я отдал ему горничную, а он мне уступил тебя. Спроси вот у этого парня, если не веришь, — он кивнул на Джисона. Тот стоял прямо напротив, засунув руки в карманы куртки. Я перевёл взгляд с Томы на него, вопросительно распахнув глаза. Я ждал, что он даст мне какие-то объяснения, хотя бы завуалированный ответ «это враньё». Но он лишь пожал плечами. Нет, я знал, что у нас с этим парнем есть некоторые противоречия, и тёплых, доверительных отношений у нас не сложилось, но ему было так на меня похуй, что я растерялся. «То есть как, поменял на девчонку…». — Ты привёз меня сюда только за этим? — я изо всех сил делал вид, что ничего не происходит. Но выходило из рук вон плохо. То есть я не питал иллюзий по поводу вселенской любви, но ведь что-то между нами было, что-то особенное, и Крис это тоже чувствовал, а теперь оказалось, что это я обманывался, и всё совсем не так? Я не понимал и мне было неприятно. Я же говорил с ним по телефону накануне… и я слышал его голос. Что же я… совсем тупой и не могу распознать искренен человек со мной или нет?.. Боже, я не мог поверить. — Нет, я приехал к Джисону, а тебя захватил, чтобы убить сразу двух зайцев. — Каких ещё блять зайцев… — я нервно дёрнул носом и сунул сигарету в рот. — Открыть наконец твои прекрасные, янтарные глазки. И… — он выдернул сигарету у меня изо рта и затянулся. — Хан Джисон. Я бы плюнул на твоё предательство, клянусь, даже позабыл бы о тебе. Твоё существование ни черта для меня не значило, мне было ни горячо, ни холодно. Но ты убил моего Кая. Я ошалело вытаращил глаза. Что за чушь?! Этот пацан сам выпилился… Или нет?! — Согласен, — неожиданно отозвался Джисон. Я в этот момент аж собственной слюной подавился. — Оя! — Тома тоже удивлённо вскинул брови. — Я думал, ты начнёшь возражать и оправдываться. — Нет. Я бросил его одного. Наедине с тобой, ублюдком и извращенцем, садистом и убийцей. Я сам, своими руками, осознанно обрёк его на одиночество, прекрасно понимая, как он нуждается в заботе. Конечно… это я его убил. Я. — Маразм, — фыркнул я в ответ на эту речь. Просто не смог сдержаться. Ну ничего я не могу поделать, не держится у меня внутри поток говна… — Если так рассуждать, во всех смертях, которые учинили обиженки и униженные жизнью, кто-то виноват. Давайте наказывать виноватых? Тогда завтра же не останется ни одного невиновного. Тома поцеловал меня в висок, наклонившись и улыбнувшись мне ласково и нежно. Я его порадовал, зато себя я сам чувствовал препаршиво. — Тебя не спрашивали, подстилка. Я пожал плечами, слова Джисона меня не обидели. Меня обидели слова о Крисе. И не выходили из головы… Мне так отчаянно хотелось услышать голос Криса, чтобы он сказал, что это всё неправда, что он не бросил меня, что он всё ещё думает обо мне, помнит мои прикосновения, помнит искренность моих поцелуев. Я скучал. Неужели он не скучал тоже? Но он сказал, что скучает. Сказал же… я помнил. А теперь что?! — Ну… наверное, ты понимаешь, что я просто так в покое тебя теперь не оставлю? — Тома несколько раз прикусил сигаретный фильтр, а я смотрел, как дым густо клубится возле его губ. Красиво. Я даже немного залип, позабыв о тотальном пиздеце, который тут назревал и который я решительно не понимал. Всё происходящее казалось каким-то бредом и безумным абсурдом. — Поэтому я и пришёл, когда ты позвонил. — Хочешь добровольно принять наказание? — Тома засмеялся, а Джисон в ответ кивнул несколько раз, прикусив губу. — Хочу. Но не от тебя. У тебя наказывать прав никаких нет. Ты отнял у меня самое дорогое очень и очень давно. И мне жаль, что я позволил его забрать. Мне жаль, что не было сил его беречь. И всё, что я мог, это пойти за ним. А он за мной не пошёл. И в этом виноват ты. — За каким хуем мне ваша семейная драма? — я заглянул Томе в лицо. Мне не интересно было слушать, как они выясняют, кто, у кого, когда и что отнял. Я хотел уединиться и переживать свои собственные неприятности. Я хотел достать телефон и позвонить Крису, услышать его голос. Снова услышать его «я скучаю». Я так хотел, что у меня под кожей зудело. — Джини, свет мой, — Тома погладил меня по голове. До сих пор не понимаю, как человек мог быть таким. Он ласков, но его прикосновения всегда что-то значат, у них всегда есть подтекст, и никогда они не бывают просто прикосновениями ради тактильного контакта, они… словно говорят с тобой. И ты слышишь и понимаешь каждое слово. Сам факт этого пугает. — Сегодня и завтра, и теперь всегда ты будешь рядом со мной. Я никогда не думал, что Кай меня бросит. Заменить его не может никто. Но у меня остался ты, и я тебя не отпущу. — Ну да… — равнодушно отозвался я. Я всё это слышал уже тысячу раз, ничего нового. Обычно дальше следуют пространные рассказы о том, что меня ждёт в будущем, и бла-бла-бла, но в этот раз Тома себя превзошёл. Я даже сперва не понял, что вообще произошло. Он очень резко, отточенным, умелым и почти незаметным движением вытянул из кармана брюк свой нож, тот, что с красивой, бирюзовой ручкой, выкинул лезвие и метнул вперёд. Честно, когда я понял, что и как он сделал, я впал в дикий восторг. Не потому даже, что цель была достигнута, а потому, что сами движения были такими невесомыми, плавными и незаметными, что у меня невольно мелькнуло в голове «ёбаный ниндзя». Меня пот прошиб — я тоже так хочу. Я и не знал, что он такой. То есть я знал, что он неплохо управляется с оружием, но это… это было волшебно. И за этими восторгами я сперва позабыл о Джисоне, который и был целью этого ножа. Думаю, что он ожидал нечто подобное от такого говнюка, как Тома, но увернуться и спастись не было ни единого шанса. Даже Флэш не смог бы, клянусь. Забегая вперёд, должен сказать, что Хан Джисон, чёрт бы его побрал, благословлён богами. На моей памяти он был близок к смерти столько раз, что позавидовать мог бы даже я. А вспоминая Тому, я должен сказать, что этот человек мне из раза в раз напоминал, что вовсе не обязательно обладать чудовищной силой, и ты можешь вовсе никакой силой не обладать, но если правильно использовать то, что умеешь хорошо, эта сила тебе нужна и не будет. — Не прикидывайся, что больно, — Тома подошёл к Джисону совсем близко, наклонился, потому что тот упал на колени, зажимая рукой рану в груди. Не знаю, может быть лучше было бы, чтобы он прямо там и умер от этой раны, почти смертельной, но не смертельной. Тома ухватил его за волосы, запрокидывая голову, смотрел прямо в лицо. Это было… странно наблюдать. Солнце светило так бешено, это всё происходило прямо под солнцем, оно освещало каждое движение, пропитывая ослепительными лучами клубы живого пара, вырывающегося из горячих тел. На морозе, посреди нищих трущоб. Парни, что курили неподалёку, поспешили скрыться в низком здании, чтобы не иметь к происходящему никакого отношения. И остались только мы. Мы и морозное солнце. — Ты взял моё… — тихо шепнул Джисон. — Даже если ты меня сейчас убьёшь… однажды сдохнешь ещё страшнее и мучительнее… — Ничего. Я это переживу, — абсурдная фраза о том, что можно пережить собственную смерть, из уст Томы абсурдно совершенно не звучала. Даже казалась совершенно нормальной. Обычно на лице Томы можно было увидеть некоторое подобие улыбки, он ведь испытывал наслаждение, издеваясь над людьми. Но не в этот раз. Он был по-настоящему зол на Джисона. Без шуток. И готов был всерьёз причинять ему боль. Наверное, я бы мог что-то сделать, наверное, я должен был бы что-то сделать, но отчего-то меня словно парализовало. Я уже видел, как этот мужчина убивает людей. А это был Джисон, которого я знал, и который был другом Криса. Но я ничего не сделал. Так и стоял, будто прирос к земле. Зажимал губами тлеющую сигарету, даже не затягиваясь. Пепел с неё падал мне на куртку и на землю, а я только пялился перед собой, не в силах пошевелиться. На меня Тома вообще перестал обращать внимание, думаю, что он в тот момент думал только о Кае. Думаю, они оба думали только о Кае. И лишь я не думал вообще ни о чём. Смотрел, как Тома со всей дури ударил Джисона по лицу, потом ещё и ещё, пока тот не повалился на землю. Смотрел, как он вытащил из тачки канистру и несколько раз плеснул Джисону в лицо. Не знаю, как тот поднялся, но поднялся. Тогда я впервые в жизни видел, как кто-то ударил Тому. Сильно и прямо в лицо. Кровь брызнула Джисону в лицо, смешиваясь с каплями бензина. Но больше он сделать ничего не успел — мне показалось, что я слышал, как в руках у Томы щёлкнула зажигалка. Вместе с Джисоном и его одеждой загорелся рукав Томы, и тот спешно стянул пальто. Бросил его на землю и направился к машине. А я стоял. Стоял, как дурак, молча. Стоял до тех пор, пока грязный и окровавленный Тома не выдернул меня обратно в реальность. — Бегом в тачку, — скомандовал он. А я послушался. Боже, не могу сказать до сих пор, почему звук его голоса меня гипнотизировал, но ослушаться его я себя заставить не мог. Для меня загадкой остаётся, каким вообще образом я смог избавиться от этого мужчины. Наверное, если бы ни Крис, этого бы не случилось никогда. Я оставил горящего Джисона даже не подумав о том, что я сделал. Даже не подумав о том, почему блять я ничего не сделал. Это меня самого так сильно напугало, что, сидя в машине, я ощущал, как у меня дрожат руки. И я никак не мог успокоиться. Лишь по дороге, уже отъехав на приличное расстояние, до меня дошло осознание, что именно случилось. И я почувствовал, как на меня накатывает истерика. Я, сдерживая крик в груди, несколько раз рвано вдохнул и выдохнул, принялся судорожно шарить по карманам в поисках сигарет. Захотелось дури, просто невероятно, невыносимо захотелось вмазаться. Отгородиться от этого мира стеной бессознанки, избавится от чувств вообще, любых. Убрать из своей жизни переменную, которая только что возникла образом горящего человека, пытающегося себя потушить. Солнце садилось, обдавая дорогу закатными лучами, малинового цвета. Ветрено и холодно, Гангнам краснел ядерным закатом, весь стеклянно-зеркальный. Слёзы катились у меня по щекам, и я ничего с ними не мог поделать. Старался изо всех сил, но мне было так страшно. Мне не было так страшно даже тогда, когда у меня на глазах Тома убил, как щенят, двоих мальчишек. А теперь меня колотило, как припадочного. — Останови, — тихо попросил я. Не знаю, может Тома меня не услышал, потому что продолжал гнать, тогда я заорал на него: — Останови блять я сказал! Странно, но он молча остановился. Я, открыв дверь и высунувшись наружу, блеванул. Тома вытер рукавом рубашки лицо, с которого капала кровь, и облизал губы. Он молчал. — Поехали, — я закрыл дверь. Хотел ли я что-то сказать? Не знаю. Либо я слишком много хотел сказать, оттого не было смысла даже начинать, либо совершенно сказать было нечего. Вернулись мы в стеклянный дом, где теперь было совершенно пусто. Ни нуны, ни Криса, ни Кая, ни Джисона. Вот оно какое — одиночество. Вот тогда я в полной мере ощутил то, что чувствовал Кай. Но даже тогда мне и в голову не пришло резать себе вены. Я был растерян и напуган, не знал, что делать и с чего теперь начинать, но меньше всего на свете мне хотелось уходить из этого паршивого мира. В гостиной мы оба сразу наткнулись на двух блондинчиков. Хорошенькие, чистенькие, живые и красивые они казались мне чем-то совершенно неестественным. Я и забыл об их существовании. А Тома им коротко приказал: — Ко мне в кабинет, — снова вытер лицо предплечьем и быстро вбежал по лестнице на второй этаж. Пацаны сперва уставились на меня, как на призрак. Думаю, я так и выглядел. А в носу зудел запах гари и огня. Если я молчал, слишком надолго задумываясь, то мне начинало казаться, что горю я. Изнутри, начиная с медленного тления. Становилось до тошноты страшно. — Че уставились? — Паршиво выглядишь, — отозвался один из них. До сих пор не знаю, как их даже звали. Но они вроде бы оба довольно долго продержались. — Завали. Советую обдолбаться посильнее, он сегодня не в духе, — мрачно усмехнулся я, проходя мимо. Они слегка меня побаивались, потому что Тома относился ко мне по-особенному, и заодно потому, что сам я мало был похож на них двоих и на Кая. Может быть, я немного хотел бы оставаться таким же нежным, ласковым парнем, как эти трое. Ну… теперь немного хотел бы. Отчасти. Тогда же меня тошнило от этих цыплят, и они это чувствовали. Хотя я особенно этого не скрывал. Я звонил, слушал гудки, бросал трубку и снова звонил. И снова слушал гудки. И так по кругу, до тех пор, пока не понял, что это бесполезно. Не знаю, на что я вообще рассчитывал. Что Чан бросит всё, чтобы выяснять отношения со мной? Или что он наоборот скажет мне всё, как есть — что ничего между нами нет и не будет. Не знаю, но хоть что-нибудь, лишь бы не эти гудки. Горящий Джисон всё ещё казался какой-то фантастикой, будто это было не по-настоящему, галлюцинация или кошмарный сон. Настолько это было нереально, что я не задумывался вовсе, остался ли он жив, и что вообще там с ним случилось дальше. Я мечтал услышать голос Криса. Как тогда, когда он приходил меня утешать, когда мне было плохо и больно, когда он обнимал меня, его руки гладили мои грязные волосы, путаясь пальцами в прядях, а он тихо приговаривал: «Не бойся, Хёни, всё обязательно наладится. Ты помни, что я люблю тебя.». И как-то теперь выходило, что он лгал. Или сам верил в то, что говорил, а потом передумал? Я не знал, но хотел знать. Мне необходимо было знать. Бросил ли он меня… ведь он не бросил, когда я подыхал от ломки, хоть и редко, но был рядом. Помог мне вылезти. Он и нуна. В чём же теперь я виноват, что он принял такое решение?! Меня сводила с ума неизвестность. И я заревел в голос.

🖤🖤🖤

Крис шагал по коридору быстро и уверенно, но лицо старался прикрывать капюшоном. — Почему он в обычной больнице? — Потому что такие раны… нам самим не вылечить, — Ынха вприпрыжку бежала за ним, не успевая. — Если такое вообще вылечить… Оппа… он, наверное, умрёт. — Не пори чушь. Не такая уж это была и чушь, но Крис не мог представить, что лишится Джисона. Его он отпустить на тот свет не мог. И не простил бы себе, случись так даже вовсе не по его вине. Однако ситуация его дико напрягала. Если бы Ынха могла взглянуть ему в лицо, заметила бы, как дёргается у него глаз, а зубы во рту терзают щёки. — Мне сказали, что его отсюда увезут в другую больницу. Но думаю… что в полицию они уже сообщили. — Он… в сознании? — Нет, — Ынха схватил его за рукав, останавливая на ходу. — Оппа, послушай, — отведя его немного в сторонку, чтобы не привлекать внимания, Ынха тихо заговорила: — Тебе нельзя тут быть, после того, что ты устроил. Если тебя кто-то узнает, это же конец. Давай я тихонько тебя проведу, но тебе придётся потом уйти. — А ты откуда всё знаешь тут? — А я не знаю, — пожала плечами Ынха. — Я просто заплатила. Крис хмыкнул, девчонка только выглядит наивной простушкой, на деле оказалась не такой уж чистой душой. Но Крис и священником не был, чтобы в чужих грехах копаться, ему они как раз были очень на руку. Больше к Джисону никто не приходил. Никто возле него не светился. А тот, словно назло судьбе, хранил внутри себя жизнь, отдающуюся в груди слабым сердцебиением. Если бы Чан мог, он бы не отошёл от него ни на шаг. Ему было очень страшно его потерять, а когда он его увидел, сердце замерло в груди. Он бы никогда не смог подумать, что люди с такими ожогами вообще выживают. И ножевое ранение в груди. Шансов выжить… не знаю, откуда бы им было вообще появиться. Думаю, что Хан Джисон и впрямь благословлён, иначе не объяснить, почему он до сих пор ещё жив и дышит. Ынха стояла у двери, словно охранник. Никого к Джисону не пускали, и Чана тоже не пустили. Разрешили лишь посмотреть через стекло на едва живое тело на столе. Весь опутанный трубками, он был похож на обугленную деревяшку. Потрескавшуюся и почерневшую от копоти. Даже Крису было не по себе, и он невольно подумал о том, что если даже Джисон выживет, то никакие пластики ему не вернут лицо. Шея, плечи и грудь — всё обгорело едва ли на до костей. Кошмарнее зрелища сложно вообразить. Но он был жив. И Чан глубоко в душе молился всем богам, умоляя однажды снова услышать его голос. Накануне Крис ему сказал, что мёртвые не поднимаются. Но живые… поднимаются. — Вставай, Хан Джисон, — тихо пробормотал он, глядя сквозь толстое стекло. — Вставай, чтобы больше никогда подобного не допустить. Я буду тебя ждать. Клянусь. Ты мне нужен, а я нужен тебе. Ты знаешь. Чан вспоминал, как подавлен и морально уничтожен был Джисон смертью Кая, и теперь ощущал некоторую вину за то, что не нашёл времени и сил должным образом его подбодрить. Так всегда, когда друзья страдают, мы невольно вспоминаем, где промахнулись, и как могли бы поступить, чтобы не чувствовать вины за собой. В кармане непрерывно названивал телефон. Крис глянул несколько раз на экран. Прикусил губу, прокручивая в голове моё имя. Но не ответил. Сил в себе не нашёл на всё сразу. И кроме того… очень боялся, что не сможет удержаться и польются жалобы… он так боялся начать жаловаться. Только не мне, он боялся начать жаловаться мне. Он должен был быть в моих глазах всегда сильным, он таким себя уже заявил и не мог отступить. На моих глазах он был ранен, был избит, был унижен и ни разу он не использовал своё положение для оправданий. А теперь… теперь ему хотелось упасть ко мне в объятия и зарыдать. И не знал, что я отчаянно нуждаюсь в том же самом, и слёзы сдерживать сил не хватает. Если бы он взял трубку… то знал бы. А я поверил, что он меня бросил. Поверил, что он оставил меня ради кого-то. Я поверил и не знал, правильно ли это… просто сердце ревновало. Так ядовито, что хотелось вытравить этот яд чем-то ещё. Другим ядом. Криса я ревновал всегда. Начиная оттуда, далеко из прошлого, и до сих пор. Думаю, дело не в Крисе, а во мне. Я такой, отравленный ядовитыми чувствами. Тогда мне хотелось уничтожить весь мир, всё живое, лишь бы выплеснуть свою горечь. На меня поменялись. И это была правда. Я в неё поверил, и это была правда.

🖤🖤🖤

— Такими темпами нас всех вскоре перебьют. Ох… как-то неспокойно. Неспокойно мне… — Ты ворчишь, как столетний дед, — Бомгю сидел на нагромождении ящиков, наблюдая, как Со Чанбин сосредоточенно возится с пушкой. — Джисон сам виноват, кто его заставлял в одиночку с этим типом встречаться… — Айщщ… — Чанбин махнул рукой, в раздражении сплюнул на пол. — Трупами дураков даже не прикрыться. А ты значит… — он повернулся к Бомгю, резко уставившись ему в лицо, — встречался с этим парнем, да? И как он тебе? — Ну… — тот задумчиво помычал. — Думал, что он больше. А он довольно мелкий. И не скажешь, что так опасен. А ты что скажешь? — Я скажу… что он та ещё паскуда. Но я не могу о нём не думать. Так и тянет… — Тогда я сам тебя пристрелю. Клянусь, господин Со. Прямо в клочья черепушку разнесу, если вздумаешь с этим мужиком работать. Чхве Бомгю не столько был предан Крису, сколько Юнхе. В ней он видел ореол свободы и силы, в ней он видел образ идеала. Это он познакомил её с женщиной якудза, и с облегчением выдохнул, когда Чан сказал, что спрятал сестру. И Бомгю заочно ненавидел Тому. Поэтому ясно давал понять, что любой, кто на его сторону встанет, словит пулю. После той личной встречи он каждую секунду жалел, что Чан его остановил. И дал себе слово, что при следующей встрече не смалодушничает. И не послушается. Хоть и обещал исполнять приказы. — Какой ты суровый, — Чанбин заулыбался, на что Бомгю вздохнул. Эта улыбка ему нравилась. От неё сердце таяло. Потому он Чанбину многое прощал, а тот без зазрения совести пользовался положением. И так и сяк и наперекосяк. Странноватые и со всех сторон непонятные отношения сложились между этими двумя буквально сразу, при первой же встрече. Хотя ничего странного в том, что они друг друга заинтересовали в профессиональном плане не было. Странным было то, что они друг друга заинтересовали в личном плане. Этого не мог объяснить никто, кто случайно или намеренно заметил между ними связь, в том числе и они сами. Хотя вряд ли они вообще пытались дать объяснение этим противоречивым отношениям. Не понятно, кому они вообще были нужны и зачем. Можно было лишь гадать. Хотя… хотя… иногда лучше ведь и не лезть туда, где лежащие на дне ответы могут и разорваться бомбой. И это был именно тот случай, поскольку эти двое — каждый думал только о своём и преследовали лишь свои собственные цели. Их волновали лишь свои амбиции, и схлестнись они случайно или намеренно, как тут же это превратится в катастрофу бешеного масштаба. У этих парней априори не могло быть ничего общего, но их интерес друг к другу можно было бы оправдать жаждой нового и незнакомого. Если бы, конечно, они не спали вместе. Научный интерес можно было бы оправдать. А вот постель — не оправдать ничем. И это действительно странно.