Зимний цветок

Долгая, прекрасная зима. Наполненная эмоциями, осознаниями, чувствами. Новыми впечатлениями. Без контекста сказанное звучит воодушевляюще. Без контекста это звучит, как сказанное счастливым, нормальным человеком, не обременённым мучительными терзаниями смертельного выбора изо дня в день. — А ты был тут хоть раз счастлив? — я облизал губы и ветреный мороз больно уколол заживающие ранки. Я спрашивал ни у кого, и вопрос звучал в никуда. Но я привык говорить с мёртвым парнем в ледяной земле. Привык, что ему я могу рассказать то, чего рассказать не мог больше никому. Дни шли, Тома то вспыхивал безудержным гневом, тогда, если я попадался под руку, то мне сильно доставалось. Как-то раз он чуть не обрил меня налысо. Схватил за волосы, вырезал здоровенный клок волос. Но сильно не бил, а я видел, как он сдерживался. Сознание ему подсказывало, что живой и относительно целый я буду ему полезен. И он терпеливо ждал, когда заживёт моя рука. Иногда лупил, но в основном по лицу и без жести, так, напомнить, что я не на курорте. Он… был зол очень долго. Из-за Кая. Бывали у него приступы адекватности, и он был со мной добр. Но каждый раз его изнутри будто что-то простреливало, и он вызверялся. Это воспоминания. Думаю, он очень скучал по Каю и ему сильно его не хватало. Он к нему привык, привык, что тот всегда рядом, всегда на его стороне и всегда сделает всё, о чём попросишь. Смерть любимчика очень сильно повлияла на Тому. Признаться, я такого результата не ожидал. Думал, что он немного побесчинствует, да придёт в норму. Но тот как с цепи сорвался. В нём кипела ненависть ко всему живому, и страдали буквально все вокруг — персонал, его парни, партнёры по бизнесу, случайные проститутки, и сильнее всего два мальчика блондины. Их он не жалел вовсе. Словно расходный материал. Странно, что они пережили этот период безудержной жестокости. Правда без последствий такое не проходит. А я… я старался всё время проводить с Ёнджуном. Единственным, кто ещё оставался человеком, в ком я ещё чувствовал жизнь. Ему я ныл и жаловался, постоянно. А он ворчал, ругался, в основном нецензурно, но никогда не злился. Он был совсем немного старше меня, но мне всегда казалось, что очень сильно намного. Наверное, потому что жизнь его была куда сложнее моей, и если я всегда дорого одевался, заботился о себе и себя любил, он всё это время выживал, своими собственными руками добывая себе право на существование. Он тоже чувствовал эту разницу между нами, и она ему тоже нравилась. Ему нравилось, что в жизни появился кто-то, кого, пожалуй, он мог бы назвать другом. Пусть это и громкое заявление, но мы и впрямь дружили. Как-то так вот между нами вышло. — Опять говоришь с мертвецами? — Ёнджун закинул руку мне на плечо, навалившись всем телом. — Хён… — я поёжился. — Тут вообще кроме мертвецов никого больше нет. — Ты занимаешься? — он сменил тему. Никому не нравится вспоминать, что ты почти мертвец. — Мне больше и нечего делать, — я вздохнул. Я был подавлен. Не понарошку, а по-настоящему. — Хён… — немного помявшись, я поднял на него взгляд, по которому тот сразу всё понял и, предупредив мой вопрос, отрицательно покачал головой. — Даже не вздумай. Не стану тебя покрывать. Он убьёт нас обоих. Только попробуй сбежать, и я сам тебя пристрелю. — Пожалуйста. Я быстро вернусь, клянусь, он и не заметит, — я ухватил его за рукав. — Хён, умоляю. Выпусти ненадолго. Я вернусь, слово даю. Я просил так жалобно, как только мог, но Ёнджун оставался непреклонен. Просто ёбаная скала, не иначе. Я тряс его, словно пытаясь вытрясти из него сожаление, но он меня отпихнул. Сунул сигарету в рот и с сожалением взглянул мне в глаза. — Джини. На этот раз… Тома сказал правду. Не рискуй ради этого парня. Он того не стоит, — Ёнджун говорил тихо, немного устало. — Жизнь одна, не трать её на того, кто её ни во что не ставит. Ты ему не нужен, и нужен не будешь. Отчаянно захотелось сделать всё, чтобы это изменить. Я понимал, что Ёнджун скорее всего прав. Но ещё я помнил, каким был со мной Крис. Пусть всё было не так, как он говорил, пусть он не испытывал ко мне в полной мере того, о чём порой шептал мне. Но я ведь могу всё изменить. Могу. Моя жизнь только началась, я всему могу научиться. И если Чан не любит меня сейчас — это не значит, что он не сможет меня полюбить когда-то. Завтра или послезавтра. «Я хочу его» Я хотел его с самого начала, хотел полностью, нездорово, жадно. И пусть он тоже меня хотел, но не любил так отчаянно, однажды это обязательно произойдёт — так я решил. Я сам сделаю так, что он будет меня любить — так я решил. Конечно, я не был излишне самоуверен, и факт того, что меня предали, меня сильно подавлял. Но я хотел исправлять, а не поддаваться ситуации. Исправлять, изменять, ломать — ни за что не отступать. До меня дошло, что всё, что и впрямь что-то стоит, просто так никто не даст, это нужно зарабатывать, добиваться, отбирать, отнимать. Даже если нечестно, даже если со смертельными рисками. Даже если жертвуя чем-то или… кем-то. Я цинично мечтал только о своей собственной любви, не раздумывая больше ни о чём. И сделал бы это снова. «Хочу быть счастливым» — даже если в этом счастье будет до опиздения непросто. — Слушай… Джун-хён, — я покусал губы. — Когда ты впервые в жизни получил по лицу, было больно? Тот в ответ усмехнулся, шмыгнув носом, и выдохнул облако густого дыма, смешанного с тёплым дыханием. — Шутишь? — Нет. Серьёзно. Было ведь больно. А потом снова и снова, пока это не превратилось в работу. Ведь так? И после первого раза ты что же, подумал: «А, ну это больно. Больше не буду». Так что ли? — Бросай философствовать… — мрачно глянул на меня Ёнджун. — Нет, хён, ты мне ответь. Ты вот не рисковал всю свою жизнь ради чего-то, что было для тебя важным? Не хотел бы сделать больше, чтобы больше получить? Не жалко ли было тебе тратить силы, чтобы полюбить свою собственную жизнь, чтобы получить то, что хочется? — И где я сейчас оказался? — резко отозвался Ёнджун. Он смотрел на меня прямо, так честно, словно и впрямь ожидал получить от меня правдивый ответ. — Вся эта паскудная жизнь, которую я вывез — истинная цена за такую роскошную жизнь, что я сейчас веду? — он саркастично, с придыханием усмехнулся. — Если бы я мог вернуться… то сделал бы всё, чтобы избежать этой дерьмовой судьбы. — Но сделал бы. Я… — я запрокинул голову, уставившись в вязкое, туманное небо. Хотелось солнца, но в тот день и лучика не пробилось сквозь плотную пелену, затянувшую холодный небосвод, — устал ничего не делать. Ничего не делаю с тех пор, как оказался тут. Пусть оно того не стоит. Пусть ОН того не стоит. Но я то… я стою, хён. — Что ты от меня хочешь? Я некоторое время смотрел на него. Он такой молоденький, такой красивый, и такой уставший. — Ничего. Я всё сделаю сам. А ты… просто делай то, что должен. Только не умирай, а то я совсем один останусь, — я засмеялся. Хотя ничего смешного тут не было. Воспоминаниями вдруг обожгло мозг — расплывчатые, отрывистые, расползающиеся в наркотическом тумане. Плохо, всё время то душно, то холодно, тело потеет и болит — ломка заставляет чувствовать себя так, будто тебя давят асфальтоукладочным катком, выдавливая наружу внутренности. Но сквозь всё это я помнил голос нуны, прикосновения её рук — такие мягкие, такие ласковые. Однажды она представила меня Чхве Бомгю своим братом. Она меня считала своей семьёй, привязалась ко мне, а я для неё ни черта, кроме дерьма, не сделал. Она обо мне заботилась, а я ей ответил скотским побегом. Рядом с ними, с нуной и Крисом, я ни разу не ощущал себя одиноким. Больным, умирающим от тошноты и больной ломки, изломанным и обречённым, но ни разу — одиноким. И я мечтал вернуть то, что, как я думал, проебал. Мечтал вернуть, даже если этого не было на самом деле. Даже если это было не тем, что я себе воображал. Тогда мы с Чаном, сами того не зная, мечтали об одном и том же. Мечтали иметь рядом кого-то, кто давал бы нам то, в чём мы нуждались. Безоговорочно. По собственной воле. Отдавать себя так, как того требовал партнёр. Без компромиссов, договорённостей. Не подстраиваясь, не уступая. Мечтали о ком-то, кто подходил бы, как нужный кусок паззла. Чан не верил и верить не собирался, что я могу быть таким человеком для него. Он считал меня ребёнком. Мне об этом он ничего не говорил. Хотя ребёнком я наверное и был, ведь верил честно и искренне, что любовь проста — если любишь — признаёшься, если взаимно — тебе признаются в ответ. А противоречия и трудности — они со временем сотрутся об острые грани взаимности. Хотя сейчас могу сказать, что не совсем уж это и не так. Ну или мне просто повезло. Ну или я просто больной засранец, которому море по колено. — Нравишься ты мне, Джини, — Ёнджун обхватил меня за шею и поцеловал в макушку. Впервые за несколько дней я искренне улыбнулся. И ещё осознал, что очень сильно скучаю по человеческой нежности. Тома был хорош в постели, в хорошем расположении духа был ласков, но он всё ещё оставался собой — тепла от него не было. А я очень хотел. А ещё я хотел ответов. Чтобы Чан взглянул мне в глаза и сказал всё, как есть. Если он что-то решил, пусть скажет мне.

🖤🖤🖤

Наверное, мне нужно было дождаться, когда Крис ответит на мой звонок, набраться терпения, как это делают взрослые. Но сейчас уже с тех пор прошло десять лет, а я этому так и не научился. Терпеть я не умел тогда и учиться не хочу сейчас. Сперва стреляй, потом думай. И да, я бывало сильно промахивался, но попадал в цель чаще, чем мазал. Легкомысленный и безответственный. Но зато я почти никогда и ни о чём не жалел. Может ли этим кто-то похвастаться? — Ну-ка иди сюда, — я ухватил за руку одного из мальчишек Томы. Тащил его за собой, хоть тот и упирался. Совсем сопливый, младше меня. Наверное, даже шестнадцати ещё не было ему. Запястья тонкие, кожа нежная. И пахло от него приятно, сиренью. Красивая игрушка в руках урода. Похож был на Кая, и от этого неприятно что-то зашевелилось внутри. Где-то глубоко, там, где я хранил жалость к Каю и всем, кто на него похож. — Пусти, — он вырвался, когда мы добрались до просторной кухни. Одной рукой я его не смог удержать, хотя и был куда сильнее. Расстроился, с пацаном не справился. Ёнджун бы посмеялся надо мной. — Что он вам даёт? Тот поморщился в ответ, осматриваясь по сторонам. Я понимал, что он боится, понимал хорошо его страх, но, чтобы стряхнуть с него это оцепенение, больно ухватил за подбородок, со всей силы сжимая пальцы, и потряс, заставляя сфокусироваться на себе. — Говори давай, иначе я сам тебя убью, клянусь. Хочешь проверить? — я покачал головой. — Мне ничего за это не будет. — Тебе зачем это? — с сомнением поинтересовался пацан, сдувая с лица упавшие светлые пряди волос. Прямо как Хюнин Кай. Очень похож. — Затем. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Не надо усложнять. — Даёт не очень часто. Только если сам принимает. Какую-то дрянь, после которой на всё пох… ну… хорошо, одним словом. Я и не ожидал на самом деле, что Тома кормит их дурью, хотел лишь попытать удачу. Думал, что он будет их беречь, особенно после того, что исполнил Кай. Но, наверное, они никакой ценности для него всё-таки не представляли. И ему было всё равно, сторчатся эти дети или нет. Он потерял своего золотого мальчика, и это сильно его расстроило. Так сильно, что иногда я это замечал в его глазах. За эти дни он по мной ни разу не спал. Иногда только говорил, но ни о чём важном. Думаю, просто от скуки. — Он и сам глотает эту дурь? — это было для меня тем более неожиданно. Невероятно. — Да. Запирает все двери и окна, прежде, чем принять. Это мне было понятно. Чтобы случайно не спалиться перед кем-то, и тем более — передо мной. — А где хранит? Хранит тут, дома, или привозит? — Достаёт из стола, — пожал плечами пацан. Я хорошо понимал, какую наркоту Тома им даёт. И не мог поверить, что и сам принимает. Но вот… если это правда… ах, это мне так сильно согрело сердце. В тот момент, слушая тихий голос мальчика-блондина, я мысленно уже был на свободе. Даже не заметил, как заулыбался. — Супер! — я схватил мальчишку рукой за горло и, с силой притянув его к себе, крепко поцеловал. — Никому не рассказывай, что проболтался. Тот затряс башкой, отстраняясь. Удивительно, но меня они оба отчего-то боялись больше, чем Тому. Наверное, их пугала энергия, которую я сам так хорошо ощущал внутри себя, но довольно плохо понимал. Наверное, им не совсем понятно было, откуда она берётся, и как я с ней управляюсь. Признаться, я и сам не знаю. По всем параметрам моя жизнь давно уже должна была меня сломать, убить, но всё случилось совсем наоборот. Именно это во мне и любил Тома. — Подожди, — он не очень уверенно на ходу ухватил меня за рукав. Заметно смущённый, поднял взгляд. — Он… нас убьёт? Так же, как и тех двоих, что были с нами? — Меня не убил, — я усмехнулся и цокнул языком. — Хотя пытался. — Как же ты выжил? — Не выжил бы, если бы… — я хотел сказать: «Если бы не Крис». Но Криса тут больше нет и никогда не будет. И неизвестно, будет ли он ещё в моей жизни. Потому я осёкся — этому мальчику знать не нужно, что к чему. Обойдётся. Ещё решит, что есть шанс… Шансов нет. Мне просто повезло. — Если бы что? — он отвлёк меня от своих мыслей. — Если бы не любовь к жизни, — я похлопал его по плечу. — Как же ты можешь… любить такую жизнь? — Я… — я задумчиво вытянул губы, размышляя, а потом улыбнулся ему, — любую жизнь буду любить, пока она имеет смысл. Я понимал его вопрос, и понимал, что ответ неоднозначен. Но я и впрямь ощущал, что не просто хочу жить, я должен жить. Любой ценой, даже ценой других жизней. И даже если это ужасно… я не герой, жертвовать собой ради незнакомцев не стану. Это ужасно. Я ужасен, и чужая жизнь для меня ничего не стоит. И мне не жаль. Я ценил и ценю только себя. И Криса Чана. Конечно, я испытываю к людям жалость, приязнь и неприязнь, даже привязанность и нежность. Я не психопат, я умею чувствовать, просто… есть вещи важнее. Я сам так расставил приоритеты. За это тоже меня любил Тома. Я так ждал вечера, что мне казалось, что у меня под кожей всё чешется. Приятное возбуждение так и зудело во всём теле. Думаю, что я наркоман по своей сути. Мне просто до трясущихся рук необходимо ощущать, что жизнь идёт, что она у меня ещё есть. Адреналин, серотонин — кипящая кровь. Я люблю что-то делать, даже если в этом мало смысла и мало шансов на успех. Потому я и сбегал тогда, совершенно не думая о последствиях. — Ничего, если я тебя немножко потревожу? — я навалился на стол, подпирая руками голову. Прямо напротив Томы, смотрел ему в лицо. Тот поднял на меня взгляд, внимательно осмотрел. — Что с тобой? — он вернулся к своим делам. Рассеянно пялился в бумажки на столе, силясь спровоцировать мыслительный процесс, но я хорошо видел, что ему сложно сосредоточиться. И всё равно он заметил, что я подлизываюсь — грубо и неприкрыто. — Я много думал… — Надо же. Какой молодец. Иногда полезно. И что надумал? Я накрыл ладошкой его документы, закрывая ему обзор, и он скептично уставился мне в лицо, наклонив голову. — Что ты хочешь, Джини? — У тебя есть на меня время? — я чуть потянулся вперёд, мне жутко нравилось приводить его в замешательство. Я никогда не ласкался, не нежничал, и когда такое внезапно случалось, он с сомнением вглядывался мне в глаза, высматривая подставу. И не совсем ведь беспочвенно. Или совсем не беспочвенно? Ведь накануне я долго возился с замком в его столе. Он ожидал от меня какого-то подвоха, ждал, что я в какой-то момент попытаюсь сбежать. Иначе и быть не могло, но он предполагал, что я начну давить на парней из охраны, угрожать, упрашивать, как упрашивал Ёнджуна, шантажировать, да всё, что угодно. Но он не думал, что я настолько обнаглею, что влезу в его кабинет и буду рыться в столе. Ковырялся я долго, ведь никогда до этого подобным не занимался, только слышал, как это делают другие. Но по рассказам и в реальности всё всегда сильно отличается. Да я ведь и не профессиональный вскрывальщик, мне это попросту не нужно, но было интересно попробовать. Что-то новое. Хотя если бы Тома меня спалил, жалеть бы меня не стал. Может быть, даже убил бы. А когда я открыл, то даже растерялся. Там внутри, в столе, в ящике, лежал нож, тот, который так любил Тома. Забыл или по каким-то причинам просто не захотел его брать с собой. Не знаю. Но мне так захотелось его забрать, просто глаза загорелись. Мне так его хотелось, он такой красивый, манил своей провокационной эстетикой. Манил своей кровью, которую помнил и хранил. И мне его очень сильно захотелось. Я пальцем провёл по рукоятке — гладкая и холодная. Так хотелось взять. Лишь голосом разума я себя остановил. Чудом заставил себя вернуть на место такую желанную вещицу. Тома бы сразу обнаружил. Но так хотелось. Сейчас он уже давно у меня. Впервые в жизни я влез в часть жизни Томы, которая не имеет отношения ни к кому, кроме него самого. Я ожидал, что увижу кроме наркоты и оружия какие-то личные вещи. Что-нибудь, что сказало бы о нём что-то, как о человеке. Я не думал, конечно, что там будут храниться трогательные семейные фото, но хоть что-нибудь, напоминающее, что он не из воздуха возник, что он на самом деле существует. Но ничего такого. Только банковские бумажки. Правда было письмо в конверте, всего несколько строк, но полностью на японском, и я ничего не понял. Его он не прятал, наоборот, на самом виду, лежало под ножом с перламутровой ручкой. Наверное, для него оно всё-таки что-то да значило. Письмо ко мне или Чану никакого отношения не имело, это я уже понял потом, когда с фото, что я сделал, мне перевели короткую фразу: «Пусть все твои раны будут смертельными». Наверное, бережно храня это короткое письмо, Тома чувствовал, как чужая ненависть греет ему сердце, а он грел её, как ручную змею на груди. У него было много врагов, о большинстве я даже не знал. Вместе с властью, деньгами и внушительным страхом, приходит тень смерти. Приходит и больше никогда не отступает. Сколько врагов не устраняй, придут ещё. И лишь это поддерживало в Томе жажду к жизни. Я это хорошо понимал. — Джини, детка. Ты выпил? — Тома засмеялся, наконец ласково улыбнулся, полностью обращая на меня внимание. Это меня сильно взбудоражило. Всё было не как обычно. Обычно я просто обречённо отдавался моменту, понимая, что за этим ничего не будет. Теперь же всё было иначе, дальше я ждал нечто иное, отличное от обычного отупления, сопровождающегося сигаретами одной за другой. — Нет. Но если ты разрешишь… Мне не по себе и одиноко, — я наклонился ближе, наваливаясь на стол, потянулся ещё за поцелуем. — Составь мне компанию? Пожалуйста. Даже если бы он был занят, он всё равно бы мне не отказал. Ему нравилось проводить со мной время, в том числе и без постели, просто так. И в тот день я с упоением смотрел, как он пьёт. Я мог бы его убить, если бы намешал наркоманский коктейль посильнее. Если бы я убил его тогда, я бы сожалел, потому что сильно, хоть и нездорово, привязался к нему. В какой момент для меня всё это стало игрой, я не понял. Но мне и впрямь казалось, что это для меня никогда не может закончиться трагично. И я всё воспринимал через призму своей одержимости Крисом Чаном. Всё, что я чувствовал и всё, о чём думал, было завязано на Кристофере Чане. Даже если он меня не любил, даже если он мне врал, даже если он меня… предал. — Разреши мне… — я влез к нему на колени, обвивая руками шею, — снять гипс? — Снимай, какое мне до этого дело. Если всё хорошо, я буду только рад. Мне было всё равно на его разрешения, я бы это сделал так или иначе. Но его реакция мне понравилась. Он будет рад… Я пил вместе с ним. Пил на виду у него, чтобы он не думал, что я его пытаюсь наебать. Он же не знал, что пьём мы не одно и то же. Эта штука, которую он ещё не решался продавать, та, что отправляет прямиком в рай, а потом резко спускает в ад, поистине волшебная вещь. Словно зелье из сказки. Страшной, разумеется. Со стороны я ещё никогда не наблюдал трезвым взглядом, как действует на человека та или иная дурь. И я в тот момент хорошо понял, отчего Тома так любит своих котят накачивать всяким разным. Приятное зрелище, когда на твоих глазах кто-то становится ручным. Податливым. С туманным взглядом и сладкими поцелуями. Невнятными речами. Тома не был таким. То есть СОВСЕМ таким под кайфом он не был. Возбуждённый, с рассредоточенным взглядом и чувственным, глубоким дыханием, но совсем не податливый. Даже наоборот, казалось, лишь становился агрессивнее. И я подумал, что надо больше. И побыстрее, потому что вместе с осознанием, что именно я с ним делаю, к нему приходила ярость. Думаю, что между своим собственным стояком и садизмом, он выбрал бы садизм. — Тебе всё это кажется, — я крепко обвивал рукой его за шею, не позволяя подняться, и шептал прямо в ухо, отвлекая. — Давай вместе, — я зажал губами приятную на вкус таблетку и просунул ему в рот, проталкивая языком внутрь. Клянусь, по счастливой случайности я его не убил, потому что мешать Парфюмер с алкоголем нельзя. Совсем. Наверное, сама Вселенная охраняла это чёрное сердце, которое лишь чудом не встало от таких экспериментов. Если бы не Крис Чан, я бы навсегда остался рядом с этим мужчиной, но у меня словно навязчивой идеей повис в голове чёткий образ с ямкой на щеке, правильный и плавный профиль, очерченный светящимся контуром вечернего освещения сияющего Сеула. Я не мог забыть, не мог из головы выкинуть, не мог не думать. Такая она, первая любовь, или нет, я не знаю, но я хотел его так, как в своей жизни никогда и никого не хотел. В какой-то момент мне показалось, что Тома отключился, я заглядывал ему в лицо, но он приоткрыл глаза, усмехнулся мне. То есть, наверное, собирался так сделать, но хватило только на слабую улыбку. — Ах ты маленький… паскудник… я же если выживу… — Знаю, знаю… — я всё ещё целовал его, не отрываясь, слушая его тихое дыхание. Никаких семи минут в тот день для Томы не было. Думаю, что он с размаху сразу рухнул прямо в ад. Хотя там его всегда примут с радостью. Я словно испытал чувство дежавю. Я ведь знал, как это, когда ты не знаешь, что тебя ждёт с каждым глотком. И Тома не знал, чего я накидал ему в стакан. После одного-другого такого бокальчика уже становилось всё равно, что тебе дают, просто не было сил реагировать на происходящее, всё, что тебя волнует под наркотой, это её эффект. Само ощущение полёта в неизвестность, лёгкого и безумно приятного. Ошибся ли Тома, доверившись мне, забирая из моих рук стакан, или же он так играл с судьбой — я всегда в нём сомневался. Всегда. Когда он ошибался, я не мог поверить, что это он случайно. Мне всегда казалось, что этот человек не в состоянии ошибиться, не в состоянии просчитаться и налажать. Мне словно невдомёк было, что как бы там ни было, Икута Тома — тоже человек. Он не бог и не высшая сущность. Он просто мужчина. Немного не такой, как все, но тем не менее… Не скажу, что Тома мне доверял совершенно безоговорочно, но всё же он считал, что я понимаю, в какие игры с ним можно играть, а в какие — нет. И я вроде бы понимал, но всё равно черту переступал. Тогда — пожалуй безвозвратно. Глядя на его лицо, с закрытыми глазами, правильными, привлекательными губами и носом, я сидел и ждал, что сейчас он откроет глаза и всадит мне в горло свой любимый нож. Я даже потёр шею рукой, смахивая с себя это кровавое наваждение. И тут дверь приоткрылась, в щель просунулась блондинистая башка. — Брысь отсюда! — шикнул я на него. — Скажешь кому, придушу твою цеплячью шею. Но парень не ушёл. Тихонько скользнул в кабинет и остановился у двери. — Ты его убьёшь? — очень тихо, почти одними губами спросил он. — Что? — я как-то даже растерялся. Намеренно мне это и в голову не пришло. — Убей его. Я на всякий случай двумя пальцами пощупал пульс у Томы на шее. Бьётся. — Отвали отсюда, — коротко бросил я. — Убей его, или я позову охрану. Он говорил тихо, но мне казалось, что я слышу, как дрожит его голос. Он боялся так, как только может бояться человек. Испуганный ребёнок, который плохо понимает, как он сюда попал, почему он тут, и что вообще вокруг происходит. И мне совсем не было его жалко. Совсем недавно и я был ребёнком, но никто никогда не слышал, как трясутся мои коленки. Не осуждаю, но мне противно. Не возвышаю себя над другими, скорее даже ненавижу себя, но я лучше. Поэтому МЕНЯ любит Чан, поэтому МЕНЯ любил всегда Тома. Всё дело в разнице. Кто-то боится, а кто-то боится, но всё равно стреляет. До последнего. — Попробуй, — я вскочил с дивана, быстро ухватил мальчишку за запястье и дёрнул на себя. Такие глаза у него были, когда я сжал пальцами его горло. Как будто он от страха сейчас самовоспламенится и сгорит дотла, оставив лишь горстку пепла. — Только попробуй. Мне и одной руки хватит тебя задушить. — Почему? — Почему что? — Не хочешь убить его? Вопрос поставил меня в тупик, и я на секунду задумался. Я не знал, ведь я по определению должен был хотеть это сделать, и должен был сделать. Но не сделал. Даже не задумался об этом. Я, конечно, не знал, что Парфюмер в дуэте с алкоголем убивает, но судьба сохранила Томе жизнь. И намерения его убить у меня не было, только вырубить. — А ты хочешь? Так давай, — я слегка толкнул его назад, и тот пошатнулся. Убивать людей совсем не просто, когда ещё есть понимание, что именно ты творишь. Даже если перед тобой бешеная псина, урод и чудовище, рука дрожит и сердце в груди истерично заходится. Очень страшно, и этот страх немного суеверный, кажется, что стоит отнять чужую жизнь, как на тебя обрушится проклятие, и тебя вечно будут преследовать призраки. Наказание — преследует. Но это… только поначалу. Только поначалу. — Я… не знаю, как это… — Так научишься, — я поражался происходящему. Не мог понять, как мне быть с этим пацаном. Время терять было нельзя и я, отвернувшись от блондинистой башки, вернулся к Томе, старательно обшаривая его карманы в поисках ключей. Вытащил я у него всё, что смог найти. Все ключи, деньги, телефон, документы. Всё, что было. Пригодится, или нет, мне было плевать. А пацан стоял позади и наблюдал. Молча. Не кричал, как обещал. Я наклонился к Томе и прислушался, вслушиваясь в тихое дыхание, ощущая на себе его тепло. Положил руку ему на грудь. Показалось, что там внутри на это прикосновение сердце бешено отозвалось несколькими неритмичными ударами, а дальше тихонько запульсировало. Стало не по себе, и я вскочил с дивана. — Хочешь, чтобы он сдох, действуй, — бросил я уже у самой двери, собираясь выскочить в коридор, но мальчишка ловко ухватил меня за руку. — Хён, я не могу… но ты ведь можешь. — Какой я тебе хён, — я вырвался из его рук. Никаких чувств к нему и его приятелю я не испытывал. Мне было всё равно на их судьбу. Кому-то везёт и на тяжёлом жизненном пути попадается кто-то вроде нуны, а кому-то не везёт, и им встречается кто-то вроде меня. Ничего не поделаешь, такова жизнь. — Если чего-то очень сильно хочешь, делай сам. Не вздумай моими руками творить хуйню, я тебе что, шестёрка? — И ты уйдёшь и вот так оставишь нас тут? Я даже засмеялся. Ей богу, то ли он был совсем тупой, то ли наивный, то ли считал меня за идиота. — Если настучишь, то вернусь обязательно и сверну тебе шею. Если будешь молчать и подумаешь, как из этой ситуации получить пользу, то я потом тебя даже похвалю, — я протянул руку, запустил пальцы ему в волосы, сжимая пряди, и сильно тряхнул. — Любит он красивые вещи. Я бы мог сделать это и раньше, Ёнджун был прав, у меня были сотни возможностей сбежать. Но у меня была причина оставаться тут, я думал, что была. А теперь понимание куда-то ушло, и мне казалось, что выхода больше никакого, и тем более ни одной причины оставаться в этом доме. Всё, чего я хотел, это взглянуть Крису в глаза. Чего бы мне это ни стоило. Ах, если бы я умел ждать. Если бы умел.

🖤🖤🖤

Открыв глаза, Джисон не понимал, почему так плохо видно. Он не понимал, где он, не понимал даже, чувствует ли он что-то. Как мог, окинул взглядом помещение — больничная палата. Мозг соображал с трудом, вяло и медленно. Но Джисон совершенно точно был жив. Только вот пошевелиться… не мог. Словно бетонной плитой придавило, так было тяжело во всём теле. Боли не было, это осознание пришло с ужасом — неужели он больше вообще не может двигаться?! Немного повернув голову, Джисон хотел даже удивлённо выдохнуть, но получилось только сдавленно хрипнуть. «Ты кто?» — завертелось в голове. Длинноволосая башка тихонько покоилась на сложенных на краю кровати руках. Лица Джисон не видел, девушка отвернулась. Позвать её он не мог, в груди жутко болело, да и мешала кислородная маска. Собравшись с силами, он слегка пошевелил пальцами. Удалось не очень, но всё же. Где-то глубоко внутри зашевелилось нечто знакомое — проходило действие седативов, возвращалась боль. Медленно, но очень неотвратимо. Чувство боли… делают людей живыми, делает людей людьми. Из-за инстинкта самосохранения люди не могу в полной мере этого осознать и радоваться — болит — значит жив. Перестанет болеть… и всё. Но Джисон обрадовался. Боль можно заглушить, справиться с ней, физическая боль проходит. И можно потерпеть. «Чувствую… это хорошо» Ему хотелось пошевелиться, и он тихо застонал, пытаясь немного подвинуться, до сих пор не понимая, почему так плохо видно. И тут башка очнулась. Усталый взгляд впился Джисону в лицо, и тот обалдело уставился в ответ. Сперва он подумал, что ему либо чудится, либо он обознался, перепутал. И это не она. Не Ынби. Та самая, которая на прощание бросила ему через плечо равнодушный фак. Та самая, с которой они друг другу спасли жизнь. Хван Ынби, стриптизёрша, сбежавшая из плена Икуты Томы — изощрённого садиста и предприимчивого бизнесмена, наловчившегося делать деньги едва ли не из воздуха. Друг, пожалуй единственный, Хван Хёнджина — меня, который не имел ни малейшего понятия о её судьбе, и не предпринявшего ни единой попытки это выяснить. Девчонка, со всех сторон брошенная. Длинные волосы спутанные, лезли ей в лицо, и она мотала башкой. — Очухался? Я уж думала сдохнешь тут, на моих глазах. Джисон слегка покачал головой, давая понять, что не может говорить с этой штукой на лице. Ынби слегка приподняла маску, но полностью не убрала, заметив, что без неё Джисону очень тяжело дышать. — Ты блять… дрыхла. Если бы я сдох… не заметила бы, — слова ему дались просто титаническими усилиями, но он сказал именно это. Не задал никаких вопросов, не поинтересовался, что именно с ним случилось. Память не полностью, но в целях самозащиты блокировала некоторые воспоминания случившегося. Только отрывками в голове Джисона всплывали, словно кадры из кошмарного сна, резкие вспышки — запах бензина, изящные запястья с дорогими часами и простой красной нитью, алеющей на смуглой коже, яростные глаза, наполненные безудержным бешенством, и боль, боль, боль… совершенно везде, словно она расползается под кожей, вырываясь наружу через поры. Воспоминания о ней отдались в мозге жуткой и внезапной мигренью, и Джисон поморщился. То есть… хотел инстинктивно поморщиться, но лицо будто стянуло приросшей, болезненной маской. — Ты это… — Ынби немного потерзала губу, — не усердствуй сильно. У тебя лицо всё обгорело. Ну и не только, весь торс и руки. Так что не двигайся, даже если очень хочется. Вот почему Джисон не мог пошевелиться. Стало до одурения страшно. Сразу ото всего — от того, что он мог бы сгореть заживо, от того, во что он теперь превратится после того, как выйдет из больницы (если выйдет вообще), от того, что впереди долгая и страшная боль — ожоги заживают невероятно, чудовищно долго и болезненно, и самое главное… от осознания, что он — неудачник. Он не сделал вообще ничего. Успел лишь несколько раз ударить Тому в лицо. Отвратительное, неоправданное бездействие, стоящее Джисону его прежней жизни, чести и достоинства. Хуже некуда. Некуда… — Эй… — голос Ынби вернул его в реальность. Она заметила, что он сник, задумавшись. — Шрамы заживут. — Не заживут… — тихо отозвался Джисон, говоря совсем не о своём лице. Хотя лично я скажу, что его лицо — огромная потеря для человечества, Хан Джисон был очень красивый. Теперь уже нет. Но это не моя забота. — Я тут кое-что тебе принесла, но док сказал, что тебе ничего нельзя, поэтому ты… — она осеклась, заметив, как тот мотает башкой. Ынби приподняла маску. — Ты зачем пришла? И как узнала? — О… случайно. Встретила того грубияна, что был с тем страшным типом. Грубиян — Чхве Бомгю, тут бы я с Ынби полностью согласился. Страшный тип — Крис Чан. Ну… тут тоже сложно поспорить. Ни тот, ни другой в Ынби тёплых чувств не вызывали, а вот Джисон ей был симпатичен. Ну… насколько может быть симпатичен парень до мозга костей испорченной девчонке. — Он рассказал, что ты тут. Вы вроде дружите, но им сюда нельзя, копы ведь моментально заметут. И я подумала, что тебе может быть одиноко. Наверное. Вот и пришла. Ты это… — она протянула руку и что-то поправила. Тогда Джисон понял, почему плохо видит. Он видит только одним глазом. Второй не открывался, — не двигайся особенно. Даже если очень хочется. — Зачем ты здесь? Ынби пожала плечами. Она там была уже больше суток. А зачем — она как-то не задавалась вопросом. Пришла, потому что хотела. Пришла, потому что решила, что так нужно. — Хочешь, уйду. Но получится, что я просто так тут торчала с тобой. А значит потратила время впустую. Такому парню, как ты… — она слегка задумалась, словно вспоминая, какой он, Джисон, — должно быть, будет стыдно, что кто-то из-за тебя потерял время. Мм? Никто из этих двоих не думал в тот момент ни о каких романтических моментах. Между ними было всё так же, как и при первой встрече — странноватая, неестественная связь между мужчиной и женщиной, завязанная не на сексе, а на спасении жизни. Что-то, что связывало только их. Это с ней случайно увидел Джисона в тот день Кай. Ынби не собиралась возвращаться в Сеул, и приезжала лишь на пару дней, но вышло так, что сидела теперь в больничной палате. Раздумывая. Как бы помочь избежать ненужных контактов с полицией. Конечно, обычная девчонка тут поделать ничего не могла. Но можно ведь было попросить кого-нибудь о помощи. Зачем ей это? Затем, что она не такая, как я. Ынби потаскуха, грубиянка и наркоманка. Но она одна из самых искренних людей, каких я только встречал в своей жизни. Честно, когда от Криса я узнал, что она спаслась от Томы, я надеялся, что она исчезнет из этой паршивой жизни, найдёт своё место в простом, понятном и обнадёживающем мире. Наверное, однажды уже ступив в эту воду, уже никогда из неё не выйти. — Я приношу… неудачи в жизни… Ынби усмехнулась, собирая волосы в хвост. — Может это тебе кто-то всё время приносил неудачи? Тогда Джисон, подавленный всем случившимся, подумал, что ничего глупее в жизни не слышал, и отключился. Уже позже он всерьёз задумается о правдивости этой нехитрой истины. Хван Ынби ничего о нём по сути и не знала, и сказанула наобум. Но… я думаю, что она, пожалуй, попала в самую точку. Не будь рядом с Джисоном меркантильного Кая, как бы сложилась его судьба… Уж точно не на больничной кровати с обожжённым телом и убитым сердцем. Ынби шмыгнула носом и вздохнула, не отрывая взгляда от изуродованного лица, уродства которого она вовсе не замечала. Как и не будет замечать всю оставшуюся жизнь. Иногда люди попросту не видят очевидного, того, что видят все остальные. Иногда это и не требуется.

🖤🖤🖤

Бомгю сосредоточенно строчил в своей тетради. Такими была завалена вся его комната. Он никогда не оставлял работу, это ведь из его светлой головы родилась идея чёрного кокаина, который они потом провозили в картриджах для принтеров. И за это его безумно ценили и любили. Особенно Со Чанбин. Он к нему испытывал просто потусторонний интерес, прямо не отлипал, когда тот занимался работой. Мог стоять у него за спиной, заглядывая через плечо, пока тот не заметит и не вскочит от неожиданности. Орал на него Бомгю частенько, но Чанбин никогда не злился, ему нравилась увлечённость этого человека, и сам Бомгю не заметил даже, как тот здорово поднял ему самооценку. Внушил даже некоторую самоуверенность, какой Бомгю внутри себя прежде никогда не ощущал. И хоть откровенно мафиозного вида Со Чанбин частенько доводил его до припадков, он ему был… то есть, не был неприятен. И как-то сам того не замечая, юный гений втянулся в странноватые, ни к чему не обязывающие, но довольно откровенные отношения с этим неоднозначным человеком. Фигура Со Чанбина даже сейчас и даже для меня остаётся некоторой загадкой. Он… очень противоречивая личность, и я до сих пор не могу понять, какую в итоге сторону он хотел бы принять на самом деле. — Не липни, — Бомгю отмахнулся от руки, настойчиво обвивающей его сзади за шею. — Брось. Хочешь узнать, что я сегодня делал? — Отвали, сказано. Я работаю. Чанбин даже и не подумал послушаться. Но, отвлекая Бомгю от его дел, он попутно рассматривал, что такое там делает объект его пристального внимания. — Ты что такое собираешься делать? Ты что… — Чанбин присмотрелся, но Бомгю резко обернулся и отпихнул его от себя. — Я сказал отвалить! Что непонятного?! — он даже не заметил, как сам себя выдал, слишком агрессивно реагируя. — Детка… — Чанбин наморщил нос. — Не лезь к этому мужику. Можешь себе представить, каково это, проиграть чудовищу? Он же твою жизнь в ад превратит. — С того света сложновато кому-то жизнь портить, — справедливо заметил Бомгю, усаживаясь обратно на своё место. — А другие люди? — А какое мне дело до других людей? — равнодушно заметил Бомгю, снова возвращаясь к своим записям. — Им до меня два десятка лет никакого дела не было. С чего бы мне о них волноваться. Бомгю был зол не просто потому что был паскудным пацаном. Хотя он был. Ему казалось, что мир обидел и унизил его семью. Вдвоём с отцом они были вынуждены не жить, а выживать. И в этом он винил всех подряд. Не могу его осудить, но границ для этого парня не существовало. Любил он одну нуну. Нет, он не был одержим и не сходил с ума. Это вообще была не та любовь, которая возникает у мужчины к женщине, он любил её, как пример, как образ, как кумира. И был готов ради неё на всё. И искренне, совершенно не понимал, как её брат допускал всё то, что происходило в её жизни все эти годы. А теперь, когда он лицом к лицу столкнулся с Томой, его сознание захлестнула волна жгучей ненависти, которую ничем не погасить. Ни уговорами, ни разумными доводами. Его было не отвлечь. Всё, чего он хотел — убить этого мужика в дорогом пальто, голос которого снился ему в каждом коротком сне, который он позволял себе в течении этих одиноких дней. — Ты… — Чанбин положил руки ему на плечи и сжал пальцы. Резко тряхнул парня, заставляя вновь отвлечься, — не торопись так. Ошибёшься ведь. — Это угроза? — Бомгю повернулся к нему, глядя назад через плечо. — Ты мне угрожаешь? Что ты хочешь от этого человека? Зачем он тебе живой? — Я этого не говорил, — тут же оправдался Чанбин. — Ты что ли думаешь, что с дурачком говоришь? У тебя на лице написано, что от одного упоминания этого мужика у тебя внутри всё печёт. Хочешь кинуть Чана? Он же тебя голыми руками придушит. — Сам то в это веришь? — Значит я придушу, — Бомгю отвернулся, убирая тонкими пальцами пряди волос за ухо. — Не трогай меня. Уходи. Я не хочу ничего слышать об этом человеке. Если только это не новости о его смерти. — Хорошо. Давай не будем о нём говорить, — Чанбин, конечно, лукавил. Ему очень хотелось говорить о Томе. Он в его отношении испытывал хищный интерес. Деньги. Связи. — Но ты мне должен что-то пообещать. Пообещай. — Ну? Чанбин обеими руками обхватил его за шею. Стоя позади, он носом утыкался ему в затылок, заглядывал через плечо. Отпускать парня от себя он совсем не хотел. Не только потому, что тот был полезен. С ним было… легко. Ему не нужно было ничего обещать, он ни о чём не просил. Скверный характер наоборот умилял Чанбина. Казался слегка детским. Только вот опасность от парня была совсем не детская. И выпустить его из своей хватки могло бы запросто стоить жизни. Единственный, кто мог бы угомонить пассивно-агрессивный нрав пацана — Го Юнха. Но её рядом не было. Был только Чан, а он особенно не церемонился. Ни с кем. Жалоб не выносил и жадно наказывал и того, кто жалуется, и того, на кого жалуются. Конечно, никому и невдомёк было, что именно скрывается за этой недрогнувшей ни разу рукой и мрачным, ледяным взглядом. Но им и не надо знать. — Пообещай, что не станешь себя подставлять. Ты мне… очень нужен, — Чанбин лицом прижимался к тёплой шее, навалившись Бомгю на плечи. И тот тяжко вздохнул. Даже если с ним обращались нежно, он не любил, когда его отвлекают. Особенно когда он раздумывает, как бы кого-нибудь убить. Чан об этом ничего не знал, Бомгю хранил это в секрете от него, тот бы не позволил. Он и Чанбину не собирался ничего говорить, этот тоже был против. Но Чанбин отговаривает не угрозами и не побоями, чем никогда не брезговал Крис, он выжидал нужный момент. Так было и в тот раз. Он больше не отговаривал Бомгю, наоборот, решил за ним понаблюдать. У Чана на наблюдения за своими людьми времени не было, вот и получалось. — Конечно нужен, — устало согласился Бомгю, но уже совсем не агрессивно. — Что бы ты без меня делал. — А разве я тебе не нужен? — Чанбин в ответ принялся осторожно целовать его, губами прижимаясь к нежной коже. От Бомгю пахло мылом, оружейными маслом и смазкой, немного порохом и горячим металлом. Видимо, чтобы снять напряжение долго возился с пушками. Это ему помогало привести мысли в порядок. На вопрос Чанбина он промолчал. Чанбин или кто-то ещё… разницы почти никакой. Лишь бы была польза. Хотя с кем-то другим Бомгю вряд ли бы стал спать. А вот Со Чанбин был в этом плане для него вполне подходящим. Точно сказать почему именно он, Бомгю не мог. Просто так вышло — так он для себя решил и это всех устраивало. Немного расслабившись под ласковыми прикосновениями, Бомгю чуть отодвинул в сторону работу. Смертельная бомба может и подождать полчаса. Или час. Никуда не убежит из его головы. Он уже даже запрокинул голову, позволяя себя целовать куда попало. И уже поплыл в умелых, сильных руках, так ненавязчиво сжимающих плечи и шею, поглаживая нежную кожу. Готовый сделать перерыв, Чхве Бомгю красноречиво выматерился, послав на хуй весь мир, когда в кармане зазвонил телефон. В отличии от меня или Чана, или даже того же Чанбина, Бомгю почти никогда не игнорировал звонки. — Что? — злобно шикнул он в трубку. — Помоги, красавчик, — я не подлизывался, очень хотелось нахамить, но это было бы уж совсем грубо. А я ведь хотел от него помощи. — Ты что ли ещё не сдох? «Боже, вот бы врезать ему по ебалу хорошенько… бесит невероятно…» — Сними мне гипс. Очень надо побыстрее. На том конце я слушал продолжительное молчание и сопение в трубку. Бомгю раздумывал. С одной стороны я его дико раздражал, к тому же помешал ему, а с другой стороны… никто кроме меня ему не расскажет о Томе. И он вздыхая и явно прилагая усилия согласился. — Лады. Приезжай. Но не бесплатно! — Да, да. Конечно. Пришли адрес. — Так запомнишь, придурок. В этот раз всё отличалось. Когда я сбежал от нуны, я был растерян, мучился от ломки и не понимал, куда же мне податься. А теперь я соображал хорошо, хоть руки иногда и подрагивали. И теперь я осознал, что в жизни появились люди, которые могут помочь, хоть и не бесплатно, но я… не один. Я вообще никогда не был один и больше не буду — в мире куча людей. Даже в нашем мире. В котором воняет, больно и страшно. Я застегнул до самого конца куртку, поморщился, прищемив замком кожу на горле, и машинально коснулся ствола под курткой. Нашёл у Томы только один. До последнего не верил, что мне удастся выйти. Казалось, что охранник у ворот с лица у меня считает, что я безбожно лгу. Но наверное, лгать у меня получается лучше, чем что-либо ещё. Всё время мне казалось, что за спиной шаг за шагом за мной следует Тома. Что он меня видит, знает, где я и что делаю. Не отстаёт. Всегда где-то за спиной. Мания преследования сводила с ума. Я всё время курил. В какой-то момент меня едва не арестовали прямо в переходе торгового центра, когда я, задумавшись, машинально сунул сигарету в рот и самозабвенно затянулся. Спохватился только словив на себе ошалелый взгляд какой-то женщины. Выругался сам на себя и тут же затушил сигарету. — Это кто? — Чанбин сомнительно прищурил один глаз. — Джини. Сопливый наркоман Чана. — Как он тут оказался?! — Чанбин никогда меня не видел, но слышал от Чана и Бомгю. И совсем не ожидал, что в какой-то момент я явлюсь вот так. Он вообще обо мне не вспоминал, потому был удивлён. — Без понятия. Может придушил Тому. Тогда я зря стараюсь и можно расслабиться, — он запрокинул голову назад и вытянул вверх руки, сцепив пальцы в замок. — Тебе то он зачем? Это Чана забота, вот пусть за собой сам игрушки собирает ходит. — Он к этому пацану вроде серьёзно, — Чанбин сел на край стола напротив Бомгю, ухватил его за руки и положил ладони себе на живот. Тот в ответ пожал плечами. — Лишь бы делу не мешало… Это замечание было справедливым. Сердце сердцем, а работа и деньги — отдельно. Это правильно. Наверное. Я не знаю, я живу не так. — Ты такой практичный… — Чанбин чуть отклонился назад, опираясь руками на стол и прикрывая глаза, пропуская через себя мягкие прикосновения пальцев, забирающихся ему под водолазку. — Такой деловой. Когда ты в одиночестве, ты тоже думаешь только о делах? — Что если да? — тот в ответ внезапно улыбнулся. Это такое редкое явление, что Чанбин невольно залюбовался. Красивый. — Быть не может. Расскажи мне, откройся немного. Мы же… — он прикусил губу, когда кончик пальца залез ему в пупок, — так близки. Разве нет? — Считаешь это близостью? — Бомгю в ответ подвинулся поближе, руками пробираясь выше, собирая в руках каждую выпуклость твёрдых мышц. — Думаешь, мы близки? — Не настолько, как хотелось бы. Ты ведь не хочешь мне довериться… Бомгю смотрел на него снизу вверх, не поднимаясь со своего места, чуть покачиваясь на стуле, не отрывал взгляда от его лица, и руками согревая накачанную грудь под одеждой, кончиками пальцев настойчиво сжимая соски. И это ему нравилось. Постоянная недосказанность между ними ни к чему их не обязывала, но вот в такие моменты тело приятно отзывалось на близость. Настолько, насколько позволял кредит доверия Чхве Бомгю. А Со Чанбину он доверять и не собирался. — А чем ты заслужил моё доверие? Что ты для этого сделал? — Бомгю сжал в руках мягкую ткань чёрной водолазки и потянул вниз, к себе, заставляя Чанбина наклониться. — Есть, что ответить мне на это? Тот в ответ усмехнулся. Промолчал. Но, поддаваясь умелым рукам с тонкими запястьями, наклонился ниже, потянулся ближе, глубоко целуя чувственный рот. Доверия между ними может и нет, а вот сексуальное влечение есть. Не равноценно, конечно, но разве об этом кто-то просил… Сперва Бомгю осторожно и не спеша гладил грудь и спину под водолазкой, обхватывая ладонями выступающие лопатки, а потом, словно спохватившись, принялся торопливо расстёгивать ремень на джинсах. — Давай быстро, пока есть немного времени. Чанбин недовольно поморщился, чуть отстраняясь. — Не хочу быстро. Что мы, животные что ли. — Не капризничай, у меня никогда много времени не бывает. Чанбин резко остановил его, грубовато ухватив за запястья и одним движением заставил подняться. Притянул его ближе, так близко, что тот ощутил на себе его дыхание, не выпуская его руки, удерживал рядом. — Так найди для меня время, Чхве Бомгю. Найди, — он говорил и это звучало, как угроза. Но Бомгю в ответ засмеялся. — Да ты что, спятил? — он вырвался из его рук, но не отошёл. Так и стоял настолько близко, что их носы почти касались друг друга. — Ты с кем говоришь вообще? Я тебе не шестёрка, и не подстилка. Я даже на тебя не работаю. Всё это… потому что я разрешаю. Чанбин несколько раз цокнул языком, качая головой. — Ты такой бываешь… одним словом… — он внезапно засмеялся, положил руки ему на плечи, скользнул пальцами на шею и, чуть сдавив, притянул к себе, жадно целуя в губы. Целовались, каждый думая о своём, а руки сами раздевали друг друга. Нетерпеливо, быстро и точно, словно выстрелы в цель. Словно зная друг друга вдоль и поперёк. Как-то так вышло, что подходили они друг другу в этом плане и пользовались этим без зазрения совести. Ловили момент, которого завтра-послезавтра может уже и не быть. Хотя довольно по-разному. Чанбин не любил этих быстрых перепихонов между делом, его прямо воротило от таких перспектив. Исключение он делал лишь для Бомгю, потому что с ним было… хорошо. Не как с проституткой, даже самой дорогой, а как с обычным человеком. Просто нравилось. Было приятно. Бомгю был хорошеньким внешне, с нежным и приятным лицом, худой и ловкий, и вместе с осознанием, что творят с огнестрелом его руки, их ласки возбуждали куда сильнее, чем чьи-либо ещё. Безобидный на вид внутри он был сущим подонком, и это будоражило. Не просто красивая кукла, красивая кукла со смертельной начинкой. Потому Чанбин позволял ему то, чего не позволял больше никому. В этом они были тоже взаимны. Добирался я довольно долго. Чхве Бомгю ныкался далеко. На машине, конечно, куда легче добраться. Но мне было всего семнадцать… Потому в какой-то момент я понял, что тащусь по замёрзшему пустырю, на котором из объектов разве что грязевые валуны. Мужик-таксист по такому распрекрасному «шоссе» ехать отказался, и я обречённо поплёлся пешком, в полном одиночестве. Холод стоял собачий, ладошка окоченела, и я бросил только что прикуренную сигарету. С матами и всяческими иными ругательствами я добрался до какой-то развалины. На вид халупа, какую ещё поискать. — Очень на него похоже, ныкаться в клоповниках, — я не упустил возможности сказануть гадость о Бомгю. Хмурый парень со свежайшим шлейфом перегара высунулся в дверь, когда я постучал, кутаясь в пухан на полуразваленном пороге. — Я Хёни, — коротко бросил я. — Кто? — тот ошарашено вытаращил глаза. — Открывай бля, холод адский, сдохнуть можно. Я к Бомгю. Тот некоторое время дико тупил, потом препирался, но когда понял, кто я, всё же впустил. — Айщ… — я подышал на руку, согревая пальцы, и осмотрелся. Внутри куда лучше, чем снаружи. Ничего особенного. Несколько парней перекидывались в карты в углу. Смерили меня коротким, но внимательным взглядом, и потеряли интерес. Соседний с ними стол весь завален пушками, целыми и разобранными. Ни одного окна, что, в целом, не удивительно. Пьянющий парень махнул мне рукой, давая понять, чтоб я следовал за ним. Он провёл меня по небольшому коридору до невзрачной двери, за которой была другая дверь, уже совсем не подходящая под общий простой интерьер. Дальше лестница, ведущая куда-то глубоко вниз. И бетонные стены. — Это что ещё такое? — я с сомнением глянул вниз. Бетонные стены и тесное помещение не вызывало во мне никакого воодушевления. — Вы ядерной войны что ли ждёте? — Мы? Нет, — отозвался новый знакомый. — А этот… — он кивнул вниз, — не знаю, чего ждёт, может ядерную войну, может зомби или инопланетян, — он покрутил пальцем у виска и одними губами произнёс: — Псих. — Ну… в целом это на него похоже, — согласился я, припоминая, какой Бомгю специфичный тип. Спускался я один, дверь за мной закрыли, и это, надо сказать, было страшно. Как будто в саркофаге заперли. Потому я поспешил спуститься. Там внизу наткнулся снова на дверь. — Да что это за место… — бурчал я себе под нос. Толкнул дверь, та не заперта. Картина за незапертой дверью не сказать, чтобы меня шокировала, но пару секунд охуевше я всё-таки молчал. — Фу бля, вы что тут творите. — Взял и всё испортил, козлина. Стучать надо, — Бомгю, сидя на коленях Чанбина, голый, повернул башку. — Теперь не усну, — я шмыгнул носом и протянул руку. — Снимай давай. Только оденься, ради всего святого прошу. На Чанбина я взглянул мельком. Хоть мне и было интересно, что за тип. Он не представлялся, но всё время, пока я там был, смотрел на меня с интересом и слушал внимательно. Это было не очень приятно. С самого начала, в тот день, впервые с ним встретившись, я понял, что этот парень очень и очень неоднозначный. Глядя на него, невозможно понять, что он себе там думает. Стрёмно мне было рядом с ним поначалу. Да и Бомгю бесил дико. Но гипс он мне снял. Я попросил выпить. Иногда меня передёргивала нервная дрожь — я никак не мог полностью осознать, что натворил. — Хочешь? — Чанбин протянул мне небольшую коробочку. В таких же Ынби всегда хранила кокс. — Сам ешь своё говно. Можно подумать, у меня мало проблем от этого… Тот в ответ засмеялся. — Ты вторая половина Чана, невооружённым взглядом видно. И тут меня осенило. — Слушай, — я повернулся к нему, покусывая губы. — Сделай одолжение, а? Отвези к Крису. Пожалуйста. — Просить ты не умеешь. У тебя в глазах вызов, а не просьба. Так тебя грохнут быстро. — Это если я не буду быстрее. Разве не так этот мир работает? — Ну… примерно, — согласился Чанбин. Бомгю в углу пил пиво. Сидел тихо, но я видел, что он просто ждёт нужного момента. — Что? — наконец не выдержал я и повернулся к нему. — Я же вижу, как ты пялишься. — Как ты сюда попал? Как ушёл? — Когда я уходил, он был жив, если ты об этом. Спрашивай напрямую, не надо намёками говорить, окей? — Ты… У тебя была возможность его убить? — Была, — я поднял голову, глядя ему прямо в глаза. Смотрел честно, не отводя взгляда. Молчал. Бомгю тоже молчал, больше ничего не спрашивал, хотя я ждал, что он начнёт меня пытать: «Почему не убил?!». Я его недооценил. Он, казалось, понял то, чего не понимал даже я сам.

🖤🖤🖤

Чан тащил по земле здоровенную, синюю бочку, оставляя за собой отчётливый след на земле. Здесь, в лесу стояла такая тишина, что собственные мысли немного пугали. Потому он остановился, ненадолго оставив свою ношу, воткнул в уши наушники и музыка заглушила внутренний голос, который вопил диким воплем, что всё, что Чан делает — неправильно. Неподалёку посреди небольшого пустыря расположилась неприметная машина. За рулём человек, опустивший голову на руль. Казалось, спит. Но если подойти поближе, то можно увидеть дыру в голове. На соседнем сидении расположился его приятель, с повреждениями куда более неприглядными. Рядышком, прислонившись к капоту курили два парня в лёгких куртках с капюшонами, натянутыми на бритые бошки. — Пошли вон, — тихо скомандовал Чан. Он был недоволен. Добыча оказалась не такой уж и значимой, но тем не менее… — Чан, зачем они тебе. Не возись, оставь так, как есть. Но он их не слушал. Не слышал. Молча выволок одного за другим трупы из машины и придирчиво осмотрел, о чём-то раздумывая. Сперва, собираясь за город, Чан хотел сжечь тела вместе с тачкой. Но потом передумал, слишком заметно, да и в лесу может пожар случиться, а он и так знатно наследил уже. Ему нужны были лишь головы этих двоих. Нет, это была не месть, голова за голову. Это своего рода предупреждение. Двое мужиков в невзрачной машине не просто рабочие парни из людей Томы или какой-то местной мелкой банды. Крис Чан ухитрился поймать своими руками не последних людей. Хотя кое-где и просчитался, потому был расстроен. Оба трупа при жизни были ему хорошо знакомы. Потому что были знакомы Томе. Прикрывали его, где нужно. Имели от Томы взятки и наркоту подешёвке, а тот от них — свободу действий и славу. Хорошее сотрудничество, так или иначе обречённое… на смерть. Крис некоторое время шарил в багажнике, когда один из парней ухватил его за руку. Тот вытащил наушник из уха. — Что? — Ты на взводе… Это была правда. В последнее время нервы сдавали, и он не понимал, что именно так сильно его подавляет. Ему хотелось срочно что-то сделать, хотелось наконец встать в какую-то определённую колею, чтобы видеть перед собой ориентир. И я… больше не звонил. Сам себе Крис говорил: «Он и не должен звонить. Он должен быть зол, должен ненавидеть. Он больше никогда не позвонит. Я это знал с самого начала.». Между мной и семьёй Ынха, он выбрал её. Мозгом понимал, что этот выбор правильный. А сердце сходило с ума. Но он сам забрал девчонку. И это он во всём виноват. Оттого бесился. Сам на себя. И на Тому. И даже на меня. Если бы мы умели терпеть… Хоть сколько-нибудь. — Вот закончу здесь… — он осёкся. Закончит здесь и что? Дальше что? Выругавшись, он не стал продолжать, достал из багажника топор, вернулся к телам и принялся рубить бошки. Рукоятка топора в руках холодила руки. Казалось, что вместо того, чтобы греть, кровь внутри тела мёрзнет, застывая в жилах. От страха. Не из-за трупов. Из-за какой-то отупляющей и нервной неизвестности. Чан не понимал, чем он живёт, для чего и для кого. Словно бы, как вода, все жизненные ориентиры утекли сквозь пальцы, и Крис это видел, а поделать ничего не мог. Или мог, но не поделал. И от этого ещё паршивее. И на фоне всего этого по ночам, среди короткого, истеричного сна, мерещились мои бёдра, покрытые тонкими, белыми шрамами. Крис даже и не понял, как с глаз одна за другой крупные капли срывались и падали на окровавленные тела, смешиваясь с густой, багровой жидкостью, растекающейся по мёрзлой земле. Головы Чан сложил в большую спортивную сумку, предварительно завернув в пластиковые пакеты. Чтобы не потекло в тачке. Мало ли. — Поехали. Ещё дела есть, — напялив прямо на кровавую толстовку дутую куртку, он забрался на заднее сидение машины, махнув рукой уставшим парням. — Я немного посплю тут. Полчасика. Толкните, когда до дома доберёмся. Уснуть он так и не смог, но, повалившись на бок, пытался согреться. Лежал с закрытыми глазами, вспоминая, как мы целовались в углу, в подвале. Тихо, бешено, жадно. Как в последний раз. И как искренне занимались сексом в ледяной комнате грязного, нелегального клуба. И там было… теплее, чем сейчас в дорогой тачке. Хотелось кричать и разрушать вокруг всё подряд. От тупого бессилия и чувства вины. Ни одна живая душа не знает, что тогда происходило у Чана в сердце. Даже нуна не знает. Только я. Один я… Добравшись до дома (если так можно назвать место, где ты пьёшь редкими свободными часами, а потом вырубаешься на мгновения, забываясь дурным, алкогольным сном — потому что другого не выходит), Крис выполз из машины, захватил сумку и направился к себе. Квартира на последнем этаже ещё не сданного здания ему в целом нравилась. Там ему было удобно, и там же его ждала в тот вечер Ынха. Ах, если бы мы умели ждать…

🖤🖤🖤

А между тем за городом, у стеклянного дома Томы остановился чёрный Мерседес. Грязный, словно преодолел расстояние с другого конца планеты. Но из грязной тачки вылезла очень чистая женщина. Красивая, молодая. В тёмных очках, кожаной куртке и водолазке, обтягивающей её идеальную фигуру. Вылезла, тихо матерясь, поёжилась от холода и осмотрелась. — Словно и не уезжала никуда, — улыбнулась, захлопнула дверь своей машины и деловито, по-хозяйски, направилась ко входу, где коротко что-то бросила охраннику, и тот её впустил.