Зимний цветок

— Где? — деловито спросила женщина. Мальчишка-блондин вытаращил на незнакомку глаза. Они с приятелем так редко видели в этом доме незнакомцев… то есть видели, но не долго. Обычно, попадая в этот дом, чужаки долго не жили. Поэтому девушка, стоящая в гостиной в одиночестве, вызвала в нём бурю эмоций. — А ты кто? — Я тебе не «ты», паршивец мелкий. Думай, что говоришь. Пацан, не отрывая взгляда от гостьи, кивнул в сторону коридора, в конце которого за огромной дверью находился кабинет Томы. Никого, кроме него, искать девушка не могла. Она двинулась в указанную сторону, а пацан подскочил с дивана, тихонько направившись за ней. Но она, заметив его за собой, резко дёрнулась в его сторону, как змея. — Марш отсюда! — шикнула она на него, сверкая глазами. Высокая, стройная, с длинными, гладкими, как шёлк волосами и острым подбородком, она и впрямь чем-то напоминала змею. Объективно красивая, она вызывала довольно неприятное чувство. Отчего так, понять было невозможно. Эта женщина — живое доказательство, что не все, кто был знаком с Томой, его ненавидели. — Икута-сан! — она широким жестом распахнула дверь, расплываясь в широкой улыбке, которая моментально сошла с её прекрасного лица, как только мозг обработал картину увиденного. Запрокинув голову, Тома сидел на диване и был натурально похож на труп. Бледный, как гипсовая статуя. А рядом, склонившись над телом, пристально глядя в безжизненное лицо, стоял пацан, по традиции почти преступно похожий на того, кого только что видела в гостиной девушка. Она вмиг оказалась рядом, отпихнула мальчишку и принялась щупать пульс, прислушиваться к дыханию. — Блять, — она нервно выхватила из кармана телефон, набрала номер и коротко кому-то приказала приехать. Именно приказала, а не попросила. В лице Ким Йевон, возникшей на пороге зеркального дома спонтанно, явилась счастливая судьба Томы. — Оппа! Оппа! — уже привычно по-корейски звала его Йевон, пытаясь привести в чувство. На мальчишку она не обращала никакого внимания, до него ей на было никакого дела. Всё, о чём она думала, это бесчувственное тело. — Чего же ты наглотался? Как же ты… Она не могла поверить, что Икута Тома, которого она знает, перепутал или ошибся, или намеренно сам себя отравил. Это исключено. Его она знала прекрасно, хоть и виделись они крайне редко. Потому, резко обернувшись, она тихо шепнула: — Это ты его?! Пацан замотал башкой. Всё время, пока он был наедине с Томой в отрубе, он пребывал в сомнениях и страхах. Убивать он не умел, и больше того… было очень страшно. И тут явилась эта дама. Кто она такая и откуда материализовалась, никто понять не мог. В свою очередь Йевон так внезапно проявлялась всегда. В общем, о Ким Йевон мало кто чего знал, в том числе и откуда они знакомы с Томой. Но тот ей благоволил, а она… была в него по уши влюблена, хоть он и был едва ли не в два раза её старше. Он же нежно звал её Омджи, целовал в висок при встрече. Не думаю, что он с ней спал, но точно знаю, что она бы этого хотела. Она всё причитала возле него, вытирая рукавами водолазки выступивший пот с лица. А на глаза наворачивались слёзы. Единственный во всём мире человек, искренне и отчаянно способный горевать за судьбу такого подонка, как Тома. Женщина из ниоткуда. Скорее всего с ней случилась бы истерика, если бы не приехал в скором времени высокий, худой, как слэндер, мужик в очках. Она хватала его за руки, умоляя помочь. Тот сперва отмахивался, а потом заорал на неё: — Не мешай мне, дура! И та угомонилась. Сползла прямо на пол возле дивана, затаив дыхание. Никто и не обращал внимания на двоих пацанов, внимательно подглядывающих за всем происходящим в кабинете. Эти двое — забота Томы. Когда, конечно, он очнётся. И там пусть делает уже с ними, что захочет. — Чего это он такого обдолбался до передоза? — поинтересовался в никуда тощий. — Я его так нашла, — тихо отозвалась с пола Йевон, и, словно током шарахнутая, вскочила на ноги. Подбежала к мальчишкам, схватила за руку того, которого нашла в кабинете, и принялась бешено трясти. — Убью тебя, сучёныш! Убью! Тот вырывался, отталкивая её от себя. — Это не я! Отвали, аджума! Та ещё больше озверела, ударила его ладонью наотмашь по лицу, звонко, на весь кабинет. — Какая я тебе аджума, потаскушка! — Ведьма… — тот вырвался и толкнул её. Побежал по коридору наверх, спасаясь от побоев. Второй, всем телом прижавшись к стене, словно пытаясь с ней слиться, ошалело наблюдал за происходящим. — Это не он… — тихо шепнул он. — Ха?! — бешеная Йевон резко обернулась к нему, ненавистно сверкая глазами. — Ты что там мямлишь? — Не он, говорю. Это Джини. Джини отравил господина. — Кто такой Джини? Тот глубоко вздохнул. Он сожалел, что Тома останется жив. Он вообще сожалел… что сам остался жив. Что это не ему тогда Тома выстрелил в голову. Он помнил меня, сидящего на диване и наблюдающего за происходящим. Он помнил то, что происходило потом. Помнил Тому в плохом настроении и в хорошем тоже помнил. Но это мало отличалось друг от друга, тем более для них двоих. И было всегда страшно, и больно было тоже. Понять этих двоих не сложно, и не сложно догадаться, почему моё поведение вызывало у них недоумение. Мы были в равных условиях. Да, у меня были Крис и нуна, но это было уже потом. И я ни разу не подумал о смерти. Даже когда она была близка, как никогда. — Джини… он… — тот замялся, не зная, как правильно объяснить. Вряд ли даже я бы смог правильно объяснить… — Это парень, который тут живёт. Жил. — И где он сейчас? — Да кто же знает. Сбежал, наверное, — пацан пожал плечами. — Найду и убью, — угроза не пустая. Агрессивно, предано влюблённая Йевон — страшное оружие. Когда она бьёт, то никогда не смотрит, куда попадает. Ей попросту всё равно. Когда всё хорошо, она похожа на обычную женщину, обвешанную дорогими побрякушками — счастливую, улыбчивую, даже где-то ласковую. Но стоит испортить ей настроение, как она превращается в ёбнутую фурию. Вот уж кого я никогда не выносил без всяких оговорок, так это её. Она выводила меня из себя буквально всем. И мастерски умела подлизываться к Томе. Но любила его искренне и беззаветно. Всегда. — Ах, оппа… — Йевон сидела на краю кровати, худенькими пальцами убирая с лица Томы растрёпанные пряди волос. — Ну зачем ты так пугаешь. Ты же знаешь, что я волнуюсь. Что я теперь скажу журналистам? Что теперь про тебя подумают, если кто-то узнает? Тот лежал, не открывая глаз. Но по движению зрачков под веками, Йевон поняла, что он очнулся. Просто делает вид, что спит, чтобы не говорить с ней. И она подыграла. — Может быть, господин мэр пожмёт руку кому-то другому. И за вклад в развитие города поблагодарят кого-то ещё. А тебя посадят в тюрьму, за торговлю людьми, наркотиками и отмывание денег. Ты, оппа, ходячий уголовный кодекс. Любая статья — твоя. И если этот мальчишка… — О боже, как ты тут оказалась… Йевон облегчённо выдохнула и бросилась ему на шею. — Я просто боюсь… — Чего это? — он так и лежал с закрытыми глазами. — Остаться одной. — Я не в том положении, чтобы тебя сейчас жалеть, милая… — Прости. Но ты ведь мог умереть, — она дышала глубоко, уткнувшись носом в его плечо. Будто они… нормальные. — Что же ты станешь делать, когда я на самом деле умру? Все умирают. Без смерти не будет жизни. Мир вокруг тебя, Омджи, движется по кругу. Умирая, мы даём новое начало чему-то иному. — Какие-то глупости… в чём тогда смысл? — Его нет, — Тома погладил её ладонью по волосам. — Круг замыкается, заключая нас внутри. Дело не в смысле, а в устройстве. Смерть позволит каждому из нас начать всё с начала. Стать кем-то ещё, исправить ошибки, о которых мы можем не помнить. Но то, что мы не помним о них, вовсе не значит, что они не существуют. — Значит мы существуем, чтобы исправлять ошибки прошлого? То, о существовании чего даже не подозреваем? — Йевон засмеялась. — Не только, милая. Не только. — Тогда что? — Дай мне попить, иначе я прямо сейчас в новое путешествие отправлюсь. Тома не очень любил разговоры о смерти. Ему не нравилось объяснять свои домыслы на счёт мироустройства. Но иногда он себе это позволял. С Омджи или со мной. Наверное, он говорил о таких вещах и с Каем, об этом я уже никогда не узнаю. Запивая тошноту водой, Тома коротко взглянул на Йевон и улыбнулся. — Ну… зачем ты здесь? — Уж точно не оплакивать твои похороны, — язвительно скривилась та в ответ. — У меня чуть сердце не встало… — она сморщилась, не понимая, от чего её сердце чуть не встало на самом деле, от страха ли или же от гнева. — Хочу пойти с тобой на ту встречу. Если, конечно, она теперь состоится. — Ты не пойдёшь со мной, — коротко бросил Тома. Его тон ясно давал понять, что он не шутит. — А кто пойдёт? Юнха? Юнха?! — Её тут нет. Прекрати это, не выводи меня, — Тома запрокинул голову и зажмурил глаза, ощущая, как в висках нарастает пульсирующая боль. Меньше всего ему хотелось выяснять отношения. Особенно, если их нет. — Прости, — уже тише отозвалась Йевон. — Но ты не можешь не пойти, это важно. Ты… — она положила ладонь ему на лицо, пальцами провела по ресницам и зарылась в волосах, — очень много сделал для общества, и должен получить благодарность. Тебе придётся пойти. Смешно звучит, не так ли? На самом деле нет, вовсе не смешно. На верхушке нет благородных героев, там мрази, убийцы, психопаты и ублюдки. Словом, те, кто способен на всё, лишь бы достичь этой вершины. И когда кому-то перед толпой папарацци пожимают руку, я всегда вижу, как эта рука сжимает чьё-то горло. Свора бешеных псин, которым не хватает своей пули в голову. Я бы снёс башку каждому из них даже не задумываясь. И должен был сделать то же самое с Томой. Но не сделал. — Я пойду, не волнуйся. Юнха тут не причём. Не нужно о ней думать. Я пойду один. — Чани нет? Тома рассмеялся. Для него этот вопрос прозвучал, как вопрос из прошлого. Ему, как и нам всем, показалось, что прошла уже сотня лет, а не какой-то год. Всего лишь год. Немного больше. — Как долго тебя не было, Омджи! — он обхватил рукой её за шею и прижал к себе, целуя в макушку.

🖤🖤🖤

Непривычно вялая рука дико меня бесила, и я старательно крутил кисть туда-сюда. — Прекрати так делать, — Бомгю шикнул на меня. — Дай посмотрю нормально. — Не надо, — я вырвался. — Она в порядке. Просто непривычно. Всё хорошо. Я сильно нервничал. Даже засомневался, а стоит ли мне с Чаном видеться вообще. Может… мы оба и впрямь в этом совершенно не нуждаемся. Что, если он так и скажет мне. Прямо мне скажет. Не так, как тогда, когда заставил меня копать в саду. А равнодушно, без эмоций, вообще безо всякого ко мне интереса скажет: «Ты больше мне не нужен», или: «Ты никогда мне и не был нужен, я лгал тебе во всём». От таких мыслей меня дрожь по всему телу пробрала, и я принялся рыться в карманах в поисках сигарет. Сунул одну в рот, но задел рукавом и сломал. — Сука… Чанбин, усевшись за руль, некоторое время наблюдал за мной. С интересом, словно запоминая каждое движение. Но его взгляд меня совсем не смущал, пусть смотрит, жалко что ли. — Интересный ты парень. Я шмыгнул носом и глубоко затянулся, прикуривая от его зажигалки. Промолчал. Обсуждать себя с этим человеком мне совсем не хотелось. — Расскажи, почему Чан? — Почему Чан что? — я выпустил струйку дыма в потолок. Замутило. Где-то в горле противно свело. Это нервное, я хорошо понимал. Странно, ничего не происходило, но я психовал. Столько раз Тома меня пиздил, больно и жестоко трахал, морально и физически пытал, но я был в порядке. А теперь ничего не происходило, я просто сидел в машине рядом с человеком, который не причинит мне вреда, смотрел как он выворачивает руль на поворотах, привычными движениями скользя пальцами по мягкой коже, и руки у меня дрожали. — Почему ты к Чану так… нежно привязан? Я повернул к нему голову, усмехнулся, скривив ебало. — Потому что он мозг не выёбывает по проводу и без? — Да, это на него похоже. Он такой. А я вот не такой. И мне очень интересно, как вообще вышло, что вы вместе. — Мы… НЕ вместе, — я нахмурил брови, таращась за окно. Меньше всего на свете я хотел бы впускать кого-то в этот маленький кружок, который я начертил вокруг себя и Чана. Это только моё, очень и очень личное. То, чем я не хотел делиться, то, что для меня до опиздения важно было сохранить в первозданном виде. Настолько, насколько только это было возможно. Я бы мог трепать о Томе, о своей работе, но не о том, что такого есть между мной и Чаном. Не мог себе этого позволить. Не в тот момент — когда мне казалось, что я всё теряю. Бомгю, сидя сзади молчал. Иногда курил, но никаких комментариев не давал. За то я был ему благодарен. В какой-то момент он даже вздохнул — очень красноречиво — и мрачно бросил: — Чанбин блять, завали нахуй уже. Пожалуйста. — Не злись, детка, — Чанбин примирительно улыбнулся. И в самом деле больше меня не доставал. Я слегка выдохнул. Когда мы доехали, я некоторое время ещё сидел в тачке и обкусывал ногти. Не решался выйти. Вышел только когда вернулся Чанбин и открыл дверь. — Вылезай. Пацаны сказали, Чан дома. — А ты его видел? — я снова принялся терзать заживающую руку. Противно чесалось и ныло. — Нет. А что? Я надул губы. Хотелось бы знать, что он там делает и какое у него настроение. — Ничего, — буркнул я в ответ.

🖤🖤🖤

Чан бросил короткий взгляд на сумку на полу. Вздохнул. На предстоящей конференции важные дядьки не досчитаются в своих рядах парочки своих. А на заброшенной стройке через несколько месяцев найдут побитую тачку и остатки тел в багажнике. Растворённых каустической содой. Почти ничего не осталось, какие-то остатки. И бочку, валялась прямо рядом, словно так и надо. Конечно, о таком вы не услышите в сми, не прочтёте в интернете. Для людей мафии не существует, она — вымысел сказочников. Нет никакой «Коза Ностры», организованная преступность, отрезающая бошки — миф. Фантазия. Для большинства людей так и есть. Для тех, кто спит по ночам, утром идёт на работу, ест салат в обед, не употребляет наркотики, платит налоги. Это так. Людей это не касается. Это только для мразей. — Оппа, — Ынха присела рядом, осторожно прикоснулась к ране на шее. — Я уберу. Тот отмахнулся от неё и залпом приговорил остатки в своём стакане. Но Ынха слегка ударила его в ответ. — Не надо, — она осторожно стёрла ватным тампоном кровь, стараясь не тревожить рану. — Я же не наврежу. Не надо агрессировать. — Я не агрессивен. Я устал. Устал, Ынха. Я не ждал, что все получится по щелчку пальцев. Знал, что будет дерьмово, что будут умирать и будут трупы. И жертвы, и кровь. Я был готов и сейчас готов. Но вот тут… — он бросил пустой стакан рядом на кровать и обеими ладонями ударил себя в грудь, — больно и тяжело. Всё не так. — Не вертись… Пожалуйста… — тихо попросила Ынха, заматывая рану. — Хочу его собственными руками придушить. Как думаешь, почему не могу? — Чан уставился Ынха в лицо. Пристально и не отрываясь смотрел, пока она не смутилась. — Боишься? Крис засмеялся, но несколько раз кивнул. — Боюсь конечно, а кто не боится? Я же человек. Но не поэтому… не поэтому… — А почему? — девчонка распахнула глаза. — Что, если он мне никогда не простит? — Кто?.. — охреневше шепнула Ынха. — Никто, — улыбнулся Чан спустя некоторую паузу, поднялся с кровати, прижимая повязку на шее плотнее к ране. Но Ынха его ухватила за руку, неожиданно крепко и уверенно, усадила обратно. Хотел ли Чан отвечать на её поцелуй, или это вышло случайно, по инерции, инстинктивно, я не знаю до сих пор. Конечно, он говорит, что это совершенная случайность. Он и не может ничего другого сказать, и, конечно, я веду себя, как истеричная, ревнивая сучка. В целом мне всё равно, это было давно. Но в тот момент… когда я стоял в дверях, внезапно для всех нас троих, мне всё равно не было. Меня там быть не должно было, но я там был. И они оба тоже были. Сперва я смотрел, распахнув глаза, словно на второе пришествие. Всего пару секунд. Крис быстро меня заметил, и я сразу пришёл в себя. Помахал рукой, улыбнулся. — Как-то там обычно говорят… — я несколько раз щёлкнул пальцами в воздухе, задумчиво уставившись в потолок. — В кино. «Я, кажется, не вовремя»? Так, да? — Ты… — Крис быстро вскочил, но я моментально отошёл на шаг назад. — Всего-то нужно было ответить на звонок, — я пожал плечами. — Ты мог бы ответить на звонок. И никому не было бы неловко. Я никакого права на Криса Чана не имел. Он не моя собственность. Но я имел право хотя бы на минимальную правду — так я подумал. Посчитал, что обманут. Посчитал, что я предан. Ах, если бы мы умели ждать… Ах, если бы мы умели говорить. Но мы умеем только стрелять и резать. — Не двигайся, — Крис, словно опасаясь спугнуть кошку, медленно ко мне шагнул, но я прижал палец к губам и покачал головой. — Шшш. Я ухожу. Я шагнул за порог и, оказавшись за дверью, рванул вниз, к выходу. Чан быстро достал телефон и коротко кому-то в трубку приказал: — Блондина не выпускай. Больше всего на свете мне хотелось оказаться где-то подальше. Уже даже всё равно где. Лишь бы остаться одному. Одиночество, которого я так стремился избегать, внезапно мне очень понадобилось. Я и не думал, что меня кто-то захочет остановить. Выскочить из квартиры я не успел, прямо на выходе за руку меня словил здоровый парень. Поймал больно, прямо за сломанную руку. Моментально прострелила острая боль, разливающаяся горячей волной по всему телу. Я отпихнул его от себя, пнул в живот со всей дури, что только мог в себе обнаружить, вытащил из-под куртки пушку и сунул ему прямо в лицо. — Только попробуй мне помешать. Я знаю, как эти штуки работают. Тот выставил вперёд руки. Я видел, как он дёрнулся, наверное, хотел выхватить у меня из рук пушку, но я выстрелил ему под ноги. И когда Чан спустился, входная дверь за мной уже закрывалась. — Какого?! — заорал он на парня. — Сказано блять не выпускать! Он выскочил в коридор под неловкие оправдания: «Но у него же пушка…». Я снова решил, что больше никогда не увижу Криса Чана. А если и увижу, то мне уже это будет… не нужно. Я выскочил на улицу, как ошпаренный. Ни Бомгю, ни Чанбин не поняли ничего, что произошло. Сперва даже не поняли, что это я. А когда поняли, то решили… ничего не делать. Это не их забота. Я бежал по улицам, не разбирая дороги, не понимая, куда бегу и зачем. Просто бежал, чтобы ощущать движение. Бежал, пока не выдохся. Остановился посреди какого-то сквера. Согнулся, упираясь руками в колени, дышал так, будто каждый вздох — последний. Мне казалось, что я задыхаюсь, казалось, что я умираю. Слёзы градом катились, я был зол, унижен и несчастен. — Сукааа!!! — я заорал, срывая голос, и рухнул на землю, вытирая сопли руками. Что бы со мной ни происходило, о чём бы я ни думал, ТАК больно мне не делали. Случалось, что Чан был со мной груб, но никогда меня не обижал. А теперь… я не претендовал, но я и… не думал… что увижу такое. Меня разрывало изнутри, хотелось… разрушать. Но мешали слёзы. Как же было… дерьмово. Как никогда. К Томе возвращаться я не собирался. Не собирался возвращаться и обратно к Крису. Долго, бездумно я просто сидел в сквере. Курил, таращился то перед собой невидящими глазами, то упирался взглядом в небо над головой. В его крошечный клочок, свободный от зданий. Какие же они огромные, эти постройки. Какие же эти города огромные… всё вокруг такое большое. Я тоже, тоже должен стать очень большим. Иначе город меня раздавит.

🖤🖤🖤

— Ты кто такой? Я протянул руку, освобождённую от гипса и помахал перед лицом парня, что открыл дверь. — Мне тут руку сломали. И зубы выбили, — я широко улыбнулся, демонстрируя идеальную улыбку, возвращённую мне стоматологами. — И что? Я покривил немного ебало, вздыхая. — Не хочу домой. Оставите у себя? — С таким лицом, как у тебя? — он рассмеялся в ответ. — Самоубийца? — Вот ещё… — я сунул сигарету в рот. Я так отвык, что у меня две руки, что теперь чувствовал себя очень непривычно. — Хочешь, заплачу? — Здесь тебе что, дом моделей? Думал, один раз папочка тебя привёл, потому что ты закапризничал, и теперь ты супер боец? — Думаешь что ли, что я совсем тупой? — Ну есть немного, раз припёрся. Иди домой, — он слегка толкнул меня в плечо. Я сморщил нос, дёрнул плечом, уходить даже и не собирался. Угрожать ему пушкой у меня, конечно, и мыслей не было. Но ощущение ствола под курткой приятно меня успокаивало. Иногда я невольно касался его, и видимо чувак заметил. Покачал отрицательно головой, давая понять, что плохая идея. — Даже и не думал, — развеял я его напряжение. — Но могу, если придётся. — Отвали отсюда, я не шучу, — он хотел закрыть дверь, но я ухватил его за руку. — Разве не в такие места люди идут, когда пойти больше некуда? Ты сам как тут оказался, придурок? Тупое ты создание блять… За такие слова я моментально словил по лицу. Резко, сильно и больно. Так, что кровища во все стороны брызнула. Мне показалось, что я слышал, как у меня сосуды лопаются и череп трещит. Повалившись на землю, я зажал нос рукой. Кровь хлестала, что Ниагарский водопад, весь рукав пропитала. Но мне внезапно так в голове посветлело, будто… одним словом фраза «выбить дурь» заиграла новыми красками. Я засмеялся, ощущая во рту солёный, железный вкус крови. — Чего ржёшь? Спятил? — Айщ… больно… — я поднялся, сунул сигарету в рот. Фильтр сразу прилип к губам, но я всё равно прикурил. Парень в дверном проёме смотрел на меня, как на сумасшедшего. Я провёл во рту языком по зубам, нащупав под губой кровоточащую рану. Накопил слюны вместе с кровью и харкнул под ноги своему новому знакомому. Тот нездорово пялился на меня, готовый убить взглядом. Думаю, он бы меня и убил, если бы не башка с косичками, внезапно мелькнувшая где-то позади. Я узнал его сразу, когда он затормозил и уставился на меня из-за широкой фигуры в дверном проёме. — Как это тебя Тома с поводка спустил? — Омо! А ты ещё жив! — я почти неподдельно обрадовался. Даже и не думал, что снова его встречу. Если бы он тогда не появился, меня бы там грохнули. Он меня впустил. Неловко я себя не чувствовал, даже наоборот, мне как-то полегчало. Хотя я всё ещё чувствовал гнев. И мне всё ещё было невероятно паршиво. Не знаю, насколько это по-детски, но у меня перед глазами всё ещё стоял этот поцелуй. Поцелуй. Это не какой-то разовый перепихон, не от скуки или от безвыходности. Это настоящий поцелуй. Хуже и быть не могло. Не могло. Гнев раздирал изнутри. — Зачем пришёл? Думаешь, что тебя тут не найдут? Я шёл по коридору за парнем с косичками, и его дреды болтались у меня перед глазами, словно гипнотизируя. — Я… не прячусь. То есть, не хотел бы прятаться. Понимаешь? — Разговорами развлекай своих друзей. Но сюда свои проблемы не тащи, окей? Я рассмеялся, остановил его, хватая за руку, и резко развернул. Развёл руками, окидывая окружающее пространство. — Ты обдолбался что ли? Взгляни на это место! Одно его существование уже — охренительно огромная проблема! И я в ней… капля в море. — Никто не станет тут тебе сопли вытирать. И это была чистейшая правда. Кристальная. А я в тот момент этого до самого конца не осознавал. Не осознавал, куда я сунулся. Но… если бы не этот грязный подвал… если бы не он…

🖤🖤🖤

Чан бежал до тех пор, пока не понял, что уже не знает, куда бежит. Да и зачем бежит — тоже. — Сука… сука сука… — он остановился на перекрёстке, лихорадочно осматриваясь по сторонам, высматривая в чужих лицах знакомое. Но не находил. Он только что упустил то, чего ему так отчаянно не хватало. Это же… … недоразумение. Вернувшись, в одиночестве, вспотевший и замёрзший, он сразу же наткнулся на Ынха. Она хотела что-то ему сказать, открыла рот, но он тихо её оборвал: — Ты спятила? Не отвечай, — Чан сразу же жестом остановил её попытки оправдаться. — Ничего не говори. Это и моя вина. Уйди. — Я не знала… — Уйди, — повторил Крис. Открыв дверь, он дождался, когда в квартире останется один. Сел на пол и долго пялился в телефон, повторяя вслух снова и снова мой телефонный номер. Нажимал на вызов, но я телефон… бросил в мусорку где-то по дороге. Без раздумий. Я не должен был так делать. Мы оба налажали. Не я и телефон, а я и Крис. Не только я, он тоже виноват. И наоборот. Пока стемнело полностью, Крису показалось, что прошла целая вечность. С наступлением ночи он слегка приободрился, выпил залпом две текилы, переоделся и выждал, когда явится Бомгю. Без него Чан бы наверное даже и не вышел. Но больше всего на свете Чхве Бомгю хотел вышибить мозги Томе, и потому ни за что в жизни бы не остался торчать в своём подвале, пока Чан портит жизнь этому человеку. — Чего скис? — Бомгю мельком окинул взглядом Чана, но тот в ответ пожал плечами и шмыгнул носом. — Хёни сбежал. — Да и хер бы с ним, он же конченный. Сколько раз вообще он сбегал? Он наверное сдохнет, если у него не будет возможности сбегать. Паскудник. — Поехали, — Чан ничего не ответил. Просто залез в тачку, натянув на голову капюшон. Это будет длинная ночь.

🖤🖤🖤

Сложив руки на столе, я положил на них голову и тяжко вздохнул. Нос свистел после того, как тот парень мне врезал. — Дай поправлю, — парень с дредами схватил меня за голову и больно надавил на нос двумя пальцами. — Айщ!!! — я заорал, но вырываться не стал. — Больно… Что-то хрустнуло внутри, но дышать стало легче. Я несколько раз резко вдохнул и выдохнул. — Нормально? — Ну да. Здорово у тебя выходит… — я дотронулся до носа. Болело, но терпимо. — Хочешь кое-что интересное посмотреть? Я заинтересованно уставился ему в лицо, пока он доставал ноут. То, что он мне показал… Сказать, что я охренел, ничего не сказать. Новостями в семнадцать лет я особенно не интересовался, поэтому для меня был шок. В музеях я никогда не был, на выставках особенно тоже и мне совсем не знакомо было то место. Зато хорошо был знаком Икута Тома. — Чего то он хреновато выглядит, — косички ткнул пальцем в экран. — Будто смерть. — Хех… есть немножко. Даже и не знаю, почему, — я рассматривал такие знакомые черты лица, движения рук, головы. На экране, в объективе чьей-то камеры Тома выглядел слегка иначе. Или мне просто так казалось. Немного неестественно. Всё такой же чертовски обаятельный, ласкал взгляды обворожительной улыбкой, толкал прекрасную речь, я даже заслушался. Про то, как заботят его обездоленные и угнетённые, про помощь брошенным детям, на что я многозначительно хмыкнул. Я такое уже видел ни раз, и не понимал, за каким хреном мне это смотреть. — На кой чёрт мне на него любоваться? — я поднял башку, уставившись в глаза своему приятелю. — Да ты смотри. Ничего не происходило, открытие какой-то выставки, банкет и всё такое. Тома стоял возле инсталляции, накрытой полотном. Если присмотреться, то можно было заметить, что он и впрямь болен. Но это если знать, что произошло. Тома пиздел о том, рядом с чем и не валялся даже. Завораживающе пиздел, конечно, не поверить невозможно. И все рядом улыбались ему в ответ. И даже я улыбнулся. За что там такое именно его благодарили, я не вслушивался особенно, но это перестало иметь значение, когда он сдёрнул полотно с инсталляции. Тряпка поползла на пол, обнажая кирпичную стену, с тянущимися из неё руками. Без понятия, что бы это могло значить, но зато я хорошо понимал, что означали две человеческих головы, художественно прилаженных на этих руках. Никто сперва и не понял, что головы — настоящие. Не фейк, это не часть скульптуры. Отрезанные головы. Сразу всё понял один Тома. Это осознание можно было прочесть в его глазах. Мелькнул гнев, ненависть. И неподдельное удивление. Тома не мог ожидать и предполагать такой наглости. Невероятное хамство. Это буквально издевательство, унижение. На глазах у всех. И не только Тома унижен. Опущены все, кто жал ему руку. И в глазах у них всех — неподдельный ужас. ИХ головы могли бы быть там. Это не вызов. Это не игра. — Охуеть… — я был так поражён, что не нашёлся, что ещё сказать. А зал музея между тем наполнялся человеческими визгами. Я кусал во рту щёку. Искусал до крови. Столько эмоций сразу не ощущал ни разу. Жестокое, грязное возбуждение, волной поднимающееся откуда-то снизу. Крис Чан заводил меня сам того не зная. Заводил до предела, мне даже дышать трудно стало. Чан несомненно прекрасен внешне, но он меня… будоражит сильнее всего тем, что он делает. Волнение с ума сводило, и я это всё ощущал, пропускал сквозь себя, как нечто самое правильное на свете. — Красота… — тихо восхитился я, когда уже передо мной захлопнули ноут.

🖤🖤🖤

— Слушай, Чан, — Бомгю болтал ногами, свесив их с крыши. Он облокотился на хлипкие перила, не очень уверенно охраняющие край, за которой — пропасть улицы, и глянул вниз, где тачки, сверкающие фарами, превращались в маленькие движущиеся огоньки. — Мм? — тот закурил, присел рядышком и открыл банку пива. До утра есть немного времени, отрезанные бошки займут всю полицию Сеула ещё очень надолго. Есть немного времени прийти в себя. — За каким чёртом тебе этот пацан сдался? Ты прямо что же… всерьёз? — Зачем тебе знать? — Затем, что это важно. Если ты спятил, потерял голову, то за тобой никто не пойдёт. Ты же знаешь. Чан помолчал, раздумывая над ответом. Или просто наблюдая, как ровные колечки сигаретного дыма тают в темноте, превращаясь в ничто. — Не думай о нём. Это только моя проблема. Это никакого отношения к работе не имеет. Я… со всем разберусь. — Очень любишь его? Крис усмехнулся. Наверное, он бы очень хотел сказать «да». Наверное, он бы очень хотел, чтобы это было «да». Но стоило ему подумать, как в голове всплывала сцена из ванной в отеле, где избитая Юнха привязана за ноги, болталась в воздухе, вся в крови. Он так сильно любил сестру, и она так сильно за него страдала. Как он мог… позволить себе кого-то любить? Как он мог позволить кому-то за себя страдать? А ведь так обязательно будет. Он боялся. Он отчаянно боялся. Чан хотел забрать меня, удалить из этого круговорота, хотел дать мне шанс, которого не было у него самого. И при этом не вляпаться. Но он совсем меня не знал. Я и сам себя не знал. Я заставил его вляпаться. Вынудил. И не жалею. — Я хочу его, — внезапно нарушил повисшую тишину Чан. — Не хочу знать, что за этим стоит на самом деле. Но я его хочу. — Развязал войну из-за дырки? — Война всегда есть, Бомгю. Просто никто её не видит.