Зимний цветок

— Выглядит, как детская шалость. Как пакость, типа… вот, ты меня поставил в угол, на тебе теперь, блевану на пол, убирай… — Считаешь, что это по-детски? — Да, — Йевон налила немного виски в стакан и чуть разбавила водой из кувшина. — Держи. — Я не пью мизувари. Это на самом деле выглядит, как детская шалость. Но ты только представь, что за этим стоит, и сколько я буду это разгребать? Словно у меня нет других забот. Считаешь, у меня есть время убирать дерьмо? Думаешь, я смогу игнорировать сми и всё это говнище? Встречаться с копами, давать показания, рассказывать о связях с этими людьми? Плакать на камеру, сожалеть? Чан — мелкий сукин сын, не просто играет со мной. Он хочет меня вообще выбить из игры, заставить заниматься всякой хернёй, вместо того, чтобы дела делать. — Кто же заставлял тебя торговать ебалом? Ты сам выбрал общественную жизнь, жену завёл. — Омджи развела руками и выпила залпом всё, что налила. В этом тоже своя правда. Чан всегда в тени, засветился единственный раз, тогда в отеле, с нуной на руках. Он никогда не выходил на свет, стараясь держаться в стороне, в отличии от Томы. Этот его выбор, пожалуй, пару раз всё же спас ему жизнь. — Тебе же это нужно было. По-моему, слегка поднапрячь жопу и пару раз съездить в участок и поговорить с местным начальником не такая уж для тебя великая проблема. Развлечение… — Завали, детка, — неожиданно строго приказал Тома. — Я ЭТОГО хотел? По-твоему, я этого хотел? Когда это я хотел войны? — он резко встал, схватил её за подбородок и бешено тряхнул. — Посмотри на меня внимательно, кажется, ты давно меня не видела. Я НИКОГДА не хотел войны. Война — это проблемы. Это проблемы с законом. А они мне… — он резко выдохнул ей в лицо, — не нужны. Я люблю тишину, смекаешь? Йевон вырвалась из его хватки и толкнула двумя руками. — Оппа, ты ебанулся? Под тобой полгорода наркобизнеса, а ты хочешь спокойной жизни? Поезжай на Ямайку и кури траву, любитель релакса. Ебануться можно, совсем мозги спеклись? Пиздец… — последнюю фразу она буквально ядовито выплюнула ему в лицо. — Я… — он в ответ вздохнул. — Ты права. Права. Ему совсем не хотелось раздувать эту тему. Не потому, что ему нечего было ответить, а потому, что он не смог бы донести до Йевон свои противоречивые мысли. Или не хотел. Он оказался там, где оказался, потому что мог. Мог всё это делать, и дело не в призвании или даже деньгах. Просто ему нужно было понять, как это, и вот он тут. И продолжал он ради интереса. Но ему не нравилось за собой убирать. То есть, не нравилось, когда появлялось, что убирать. Это потеря времени. Разумеется, он не думал, что Чан просто испарится из его жизни. Но он думал, что это только между ними, а мелкий паршивец на всеобщее обозрение выставил — буквально — их грязный конфликт. — Плохо выглядишь, — Йевон обняла его сзади руками за талию. — Знаю, — он высвободился из её объятий. — Оставь меня одного, окей? Потом поговорим. Потом. — Окей, — тихо согласилась она. Она… не хотела с ним говорить. Она хотела оставаться рядом, потому что хотела помогать. Она бы хотела, чтобы он в ней нуждался. Но он не нуждался. Он просто… позволял ей быть рядом, потому что иногда она казалась ему интересной. И Йевон хорошо это понимала. — Но что же теперь делать будешь? — Ничего не буду делать! Ясно?! — Тома прямо заорал на неё, на что Йевон даже дёрнулась. Недовольно покривилась и выскользнула в приоткрытую дверь. Оказавшись в одиночестве, Тома сделал глоток прямо из бутылки, потом ещё и швырнул её в стену. Встал посреди кабинета, глядя, как по брендовым обоям растекается тёмное, мокрое пятно. — Чёрт… — тихо шепнул Тома сам себе. Когда я убежал, он сильно разозлился, но теперь побег уже для него отошёл на сотый план. Он был расстроен. Ах, нам вдвоём удалось его расстроить, это многого стоит. Правда я потом знатно по жопе получу за всю эту суету, но это уже чуть позже.

🖤🖤🖤

— Собирай барахло, уезжаем, — Чан выстрелил окурком в стену, прямо возле Бомгю. — За каким чёртом? — тот сморщился, будто ему под нос тухлую курицу сунули. — Он не уедет, он тут как принцесса в подземелье, — лысый парень рядом отрицательно покачал головой. — Силой его из этого подвала не вытащишь. И это была правда. Увезти Бомгю из его дома, то есть то, что отдалённо напоминало дом, стоило усилий, а теперь он уже устроился тут, в глуши, сидя в своём подвале. Уговорила его Юнха. Но Чан — не Юнха. Он впихнул ему в руки сумку и наклонился. — Собирай барахло, Бомгю. Он говорил тихо, почти шёпотом, но очень убедительно. У него было немного времени успокоиться. Он пораскинул мозгами и решил бороться с проблемами, пока появилась возможность. Решил, что нужно действовать по мере важности… По ходу… Бомгю в ответ ничего не сказал, но по его лицу всё и так было понятно. Чанбин стоял в сторонке. Он дождался, когда Чан оставит Бомгю в покое и тихо шепнул ему на ухо: — Ты что удумал? Он тут всё уже устроил. — Так значит устроит в другом месте, — равнодушно отозвался Крис. — Если тебя ещё интересует работа со мной, то тоже поедешь. Если нет… — он обернулся к нему, приподнял брови и пожал плечами, — то не стану настаивать. — Ты что, хребет себе вставил?.. — тихо буркнул под нос Чанбин. — Я всё слышал. — Я поэтому и сказал вслух. Выехали загород все в полном молчании. Иногда только у каждого по очереди звонили телефоны, но никто не отвечал на звонки. Никто не хотел злить понапрасну Криса, он выглядел мрачным и серьёзным. Я не могу точно сказать, но думаю, что великая удача, что человек, у которого в принципе не было никакого детства, да и жизни в целом, сохранил внутри себя способность оставаться человеком. Способен на чувства и даже улыбки. Это буквально чудо. — Это, мать твою, что за нахрен? — Чанбин вылез из тачки, окидывая взглядом здоровенный пустырь, посреди которого, огороженный забором, раскинулся лошадиный загон. — Лошади, — Чан вылез следом. Бомгю сидел на переднем сидении, даже не думая выходить. Неспешно курил, иногда закатывая глаза. — За каким хуем тебе лошади? — Лошади? Ни за каким. Нахрен мне лошади не сдались. Но должен же я чем-то бабки отмывать. Я в тюрьму не хочу. К тому же… — он махнул рукой, чтобы Чанбин шёл за ним. Добираясь через загон, Чанбин морщился и матерился, наблюдая, как умирают в муках его кроссовки. — Ты же не думаешь, что продавая кокаин можно потом в налоговой сказать: «О, я заработал сотни миллионов продавая наркоту!». А наркоконтроль такой: «О, да, да, Бан Чан честный человек!». — У тебя нет сотни миллионов. — ПОКА нет. Ты же понимаешь. — И никогда не будет, если будешь брать на работу бритых пацанов со свалки, — Чанбин фыркнул. Он парень совсем других порядков, и некоторые моменты в Крисе ему не нравились. Но он мирился. До поры до времени. — Эти пацаны потом ноги мне целовать будут. — Или кинут тебя, а потом будут бошки резать твоим партнёрам, — тут, конечно, Чанбин попал в самую точку. У входа их встретил хмурый старик, невзрачный, с мутными глазами и очень костлявыми пальцами. Он жестом позвал их за собой. — Чего за моль? — тут же поинтересовался Чанбин, а Чан прижал палец к губам. — Прикуси язык, сопля, — дед шёл впереди, а Чанбин позади пялился ему в затылок. Старик провёл их через здоровенную конюшню, где в стойлах было слышно размеренное сопение и пофыркивание. Дед вывел из стойла лошадь, похлопал её по рёбрам, погладил гриву, приговаривая что-то тихонько себе под нос, а Чанбин покрутил пальцем у виска. Чан сделал вид, что вообще этого жеста не видел. Старик тем временем толкнул плечом деревянную балку, которая тут же поддалась, приоткрывая проход. Внутри потянулись коридоры. Не один и даже не два, а сразу несколько, и Чанбина слегка накрыло чувство дежавю. Нечто похожее он уже видел в лабиринте у Томы. — Бомгю не станет работать в стойле, — отрицательно покачал головой Чанбин. — Сюда ты его никакими способами не усадишь. — Никто и не говорит, что ему нужно будет тут сидеть. Он вообще… больше на одном месте сидеть не будет. Придётся работать. Хватит жопу греть по подвалам. — А чего за дед? — Потом расскажу. Старикан оказался не просто древний хрен из жопы мира, съехавший кукухой со своими лошадьми. Когда-то, когда ни Чана ни Чанбина ещё даже не родилось на свет, старик Ким был не просто «аджосси», как звал его Крис, а господин Ким. Носил костюм, пушку под пиджаком и репутацию бешеной псины, ломающей черепушки. Законы беззакония ему были знакомы хорошо. Где Чан откопал этого деда, одному богу известно, но это была большая удача. Сквозь коридоры, за массивной металлической, раздвижной дверью обнаружился огромный склад. Чанбин вошёл внутрь и втянул носом воздух. — Как… — он повернулся к деду. — Как удаётся так хорошо вентилировать такое огромное помещение под землёй? — А ты что, думаешь эти коридоры тут потому, что я вечерком перед сном люблю по подземельям прогуляться? — Да я бы не удивился… — пожал плечами Чанбин. — Тут внушительная система под землёй. — И как это выглядит? — Слушай, — старик Ким сплюнул на пол и сунул сигарету в рот, — я тебе не архитектор, и ничего сам не строил. Так что будь добр, отвали со своей вентиляцией. Ты… — он глубоко затянулся, зажимая в костлявых пальцах сигаретный фильтр, и повернулся к Чану, — можешь хранить тут своё барахло. Но готовить свою дурь тут не дам. — А где дашь? — поинтересовался Крис и тут же замахал руками. — Мне и не нужно тут устраивать завод. Только склад. Только склад. Но… — Плати, Крис, — прервал дед. — Плати, и я всё устрою. Хочешь склад, дам склад. Хочешь завод, дам место под завод. Ты плати только, Чани. — Я заплачу. Не волнуйся, аджосси. Мне… — Крис потёр пальцами виски и глаза, — нужен именно ты. Ты же понимаешь… я не просто так пришёл именно к тебе. Ты ведь отказал всем. Значит я ничего не терял, когда к тебе шёл. — Н-да, — многозначительно хмыкнул старик Ким. — А зачем ты Бомгю сюда тащил? — наконец поинтересовался Чанбин. Крис поморщил ебало, тоже закурил и не очень уверенно покачал головой. — Он будет тут всем заниматься. Я приезжать не буду. Это всё будет контролировать он. Во всяком случае, пока я занят. Оставайтесь сегодня здесь. Господин Ким вам всё расскажет и покажет, — Чан повернулся, направляясь на выход. Но на пол пути обернулся. — И не вздумайте хамить. Вести себя достойно, здесь вам не мексиканский картель, мать вашу. Уважайте доброту господина Кима. Компренде? — Си, — скривив ебало, отозвался Чанбин. Сам Крис коротко поклонился и теперь уже уверенно вышел. — Нихуя себе деловой какой… — вслух изумился Чанбин и повернулся к деду. — Он таким раньше не был. Тот в ответ снова хмыкнул. — А ты мечтаешь на всю жизнь остаться бестолковым пиздюком? Тогда надеюсь у него хватит ума вовремя тебе пулю в башку всадить. Партнёр. Дед засмеялся и принялся ногтем ковырять в зубах. Чанбин поморщился, хотя про себя подумал, что в словах старого мудака что-то есть. Конечно, это случилось не в момент. Не в секунду, не в минуту. И даже не час. Это копилось внутри Чана, но вся эта каша в голове требовала системы. Он мечтал о порядке. И начал со своей головы. И это было непросто. Лишь сердце мешало.

🖤🖤🖤

Наверное, пока я не остался на самом деле один, в полной мере я не осознавал, где именно я живу, и что конкретно вокруг меня происходит. Может быть, именно поэтому я такой отмороженный — потому, что я ничего такого в этом не вижу. То есть, я конечно испытываю — испытывал — угрызения совести, даже чувство вины, но я до конца не осознаю, что делаю. Это не оправдание. Это факт. Мне всё равно, потому что я ничего такого в этом не вижу. Я, как и все, делаю всё ради себя. Просто иначе. Не помню, сколько дней прошло с момента, когда Чан отрезал тем мужикам бошки. Я думал, что не увижу его лет сто и ждал скорее Тому, который стал бы меня искать, но Тома занимался своими делами, у него как раз на мне свет клином не сошёлся. Накануне меня довольно сильно побили. Не специально. Ну, то есть, немного специально, но я не в обиде. Ведь прежде, чем чему-то научиться, чаще всего приходится пару раз ушибиться. Я этому был только рад. Мыться только было больно. Мне разрешили остаться, но я думаю, что это больше не из-за того, что я душка, а из-за того, что все обитатели этого места боялись Тому. Я частенько усаживался на ступеньки и смотрел, как богатые и бедные приходят за одним и тем же — посмотреть на кровь. А если кровь принесёт смерть, это ещё и лучше. Вот это меня удивляло. Не те, кто причиняет боль и смерть, а те, кто приходит на это посмотреть. Мы всё время говорим: да мы же не в средневековье! На самом деле ещё хуже. Там хоть никто не притворялся, что убийства — развлечение. Сейчас принято скрываться, маскировать жажду крови, и это очень сбивает с толка. Как будто ничего не происходит. А на самом деле всё вокруг тонет в крови, но почему-то никто этого не видит. То есть видеть не хочет. И я смотрел на всех этих людей с нескрываемым любопытством. В борделе я встречал жестокость, чувствовал её на себе, но никогда не видел ТАКИХ довольных людей. Они были счастливы, когда кто-то кого-то убивал, и ещё сильнее счастливы, если угадали победителя. Пара сотен вон — столько запросто может стоить человеческая жизнь. Это… удивительно. Я никогда бы не подумал. Парень с дредами дрался часто, получал сильно, но выглядел, как мне показалось, куда лучше, чем тогда, когда сломал мне руку. Время прошло не очень много, но он стал намного лучше. Прямо намного. И до меня хорошо доходило, что только опыт позволит так надрочиться. Никакие теории, никакие тренировки, а только так… по-настоящему. И никак по-другому. Через боль. И я думаю, что это правильно. — Хочешь косяк? Я забрал из протянутой руки уже прикуренный косяк и слегка затянулся. В зале было совсем пусто. Мы были только вдвоём, я и тот парень с косичками. Странная тишина. В этом месте, где маленькие комнатки, узкие коридорчики, металлические, противно скрепящие лесенки и просторный зал в подвале, всегда воняло, было холодно и шумно. Народ тут тёрся постоянно. Но в тот день было тихо. И это было очень непривычно. — Неплохо, — я выпустил тонкую струю дыма в воздух. — Как… — я слегка помялся, — как бы ты поступил на моём месте? — Я бы… убил себя, — он засмеялся. — С больным ублюдком Томой никто по своей воле бы не связался. Я бы убил себя. Честно, такого ответа я не ожидал. Вот вообще никак. Даже замер с косяком во рту. Тонкая, хрупкая бумага быстро нагрелась и прилипла к коже. Я резко дёрнул сигарету, обжигая дымом раны на губах. — Я знал одного парня, который так и сделал. Только… только всё наоборот. Он хотел бы быть рядом с Томой. — Ну… — он забрал у меня из рук косяк и затянулся, — тогда надо радоваться, что мир избавился от такого ублюдка. Я промолчал. Я не мог с ним согласиться. Но и не согласиться тоже не мог. Как-то всё казалось слишком запутанным. И среди всего, что у меня в голове крутилось, я хорошо осознавал только одно — я поступил верно, что сбежал. Некоторое время мы говорили. Обо всяком. О том, как живётся в таких местах, как страшно снимать обувь, собираясь в душ, потому что риск подцепить заразу процентов девяносто, а то и вся сотня. О том, как ухаживать за ранами, чтоб по заживлении не превратился однажды в совсем уж чудовище. И о том, как не превратить свою душу в чудовище. Полагаю, я слегка провалил последний квест. Хотя… бывает и хуже. — Хочешь прокатиться сегодня вечером в трущобы? — Это что? Парень принялся рассказывать о маленьком клубе, который приносит большие деньги. И я понял, что уже был там однажды. Там, где Тома поджёг Джисона. Я вздрогнул, это было неприятно вспоминать. Вспоминать, как я стоял там и не двигался, а передо мной горел человек. Передо мной убивали человека. А я смотрел и ничего не сделал. Почему? Я старался не задавать себе этого вопроса, прекрасно понимая, что однажды мне придётся его задать. И ответить на него тоже придётся. И этого ответа я боялся. — Что же… зачем ехать туда, если здесь то же самое… — Увидишь. Идём, может даже удастся поучаствовать. — Н-да блять, я прямо в форме сейчас, — я цокнул языком. Мне хотелось, но я боялся. Однако всё равно поехал. Там я впервые встретил Ким Йевон. Тогда я ещё не знал, кто она, но взбесила она меня так, словно я знал. Подъезжая, я сильно занервничал. Принялся кусать ногти, но косички расценил этот нервоз по-своему. — Не бойся, мы только посмотрим. Не долго, буквально одним глазком. — Окей. Поучаствовать оказалось вовсе не тем, о чём я сперва подумал. Мой приятель имел в виду деньги. Заработать так же, как зарабатывают те, кто туда съезжается для развлечения. И когда я это понял, то идея мне совершенно понравилась. А почему, собственно, нет? Денег у меня не было, почти всё, что я спёр у Томы, успел уже потратить. Но у меня были кольца и цепочки, а золото даже лучше денег. От барахла в таких местах не отказываются. Вообще, я тогда подумал, что в мире значение денег сильно преуменьшают. Да, именно преуменьшают. Это из-за того, что тех, у кого хоть какие-то деньги есть, всё же больше, чем тех, кто страдает от их отсутствия. И не принято делать акцент на том, что такие люди существуют, ведь это некрасиво, неэстетично и говорит о неблагополучии существующего политического и экономического строя. А люди… да кому, впрочем, на них не насрать? Одни трущобы только явление говорящее, которое по каким-то причинам существует, и существует в странном соседстве со сверкающим огнями Гангнамом. «Наверное, очень скоро это место перестанет существовать…» — подумалось мне, когда я отдавал два своих кольца дядьке с пустым взглядом и вонючим косяком в зубах. — Паршивая у тебя дурь, аджосси. — На какую заработал, — равнодушно отозвался он и отвернулся. Он никак меня не выделял среди остальных, заполняющих невзрачное помещение. Он вообще никого не выделял и одинаково похуистично смотрел и на дорогой костюм и на рваные спортивки. Трущобы почти ничем не отличались от того места, где я поселился, пока не решу, что делать дальше со своей жизнью. Отличие было в основном в том, что тем, кто участвовал в представлениях, можно было использовать оружие. Не огнестрельное, само собой, это было бы бессмысленно. Наверное, это развлечение и впрямь завораживает, особенно, когда смотришь впервые. Но я так и не понял, за что там платить деньги. То есть… двое людей, в окружении толпы портят друг другу здоровье, часто — со смертельным исходом. Кошмарно, аморально, жестоко и неправильно. Ну и что? За что платить то? Хотя, я, наверняка, так рассуждаю, потому что жил с Томой, который хранил в своём кабинете части тел, завёрнутые в полиэтилен, закапывал тела в саду и резал глотки на моих глазах. После всего этого особенно меня не впечатляли подобные развлечения. Только в качестве заработка. И то… как карта ляжет. Йевон я заметил, когда она протиснулась рядом со мной через толпу. Задела меня плечом и глянула так, словно я ей в лицо плюнул. Я в ответ показал ей фак. Не заладилось у нас с самого начала. Проводив её стройную фигуру взглядом, я некоторое время пялился на её затылок, маячащий передо мной. Она стояла чуть ниже, и мне до смерти хотелось взглянуть на её лицо, её реакцию, пока она наблюдала. Мой приятель сунул мне в руки пачку орешков, я машинально открыл пакетик и как-то внезапно ощутил внутри ноющее, тянущее чувство дежавю. То есть, это было не совсем дежавю, просто эти орешки напомнили мне текилу и секс с Чаном, взаимный и искренний. Очень честная связь. Я не мог поверить, что после такого можно предать, обмануть. Любовь симулировать очень непросто. Это вам не секс. — Чего ты притух? Не нравится? Я наконец взглянул уже вниз, где два несчастных парня (а может и счастливых, в тот момент мне кто угодно казался счастливее, чем я) самозабвенно уничтожали друг другу здоровые участки тела. — А, да нет, забавно, — я резко вскрыл пакетик и высыпал немного себе в рот. — Знаешь её? — я кивнул на затылок Йевон. — Нет, а что? — Ничего, — коротко отозвался я и бросил в её сторону орешек. Попал в затылок. — Хехе, круто, попал. Йевон резко обернулась, взглядом прожигая во мне дыру. Я прямо почти физически чувствовал боль, которую она мечтает мне причинить. Клянусь, я видел жестоких людей, видел агрессивных и безжалостных, но эта тётка безумна. Бешеная псина, ей богу. — Убью, — одними губами произнесла она и провела ребром ладони по горлу. Я в ответ засмеялся, меня это забавляло куда сильнее, чем то, что происходило на тесном ринге в окружении заинтересованной топы, в которую то и дело летели брызги крови. Мне так понравилось её злить, что я даже развеселился. И ещё сильнее меня веселило, что она реагировала. Она заводилась с пол-оборота, как пружина напряжённая, полная ненависти ко всему живому. И это меня сильно забавляло, я снова кинул в неё орешком, уже прямо в лицо, но она увернулась. Принялась проталкиваться сквозь толпу, поднимаясь ко мне. Я совершенно беспечно наблюдал, решил, что она просто ёбнутая дурища, у которой дерьмовый день, пока она не выхватила пушку из-за пояса и не выстрелила прямо в мою сторону. В меня она не попала, но попала в чувака за мной. Не знаю, как ещё описать безумие этой женщины, но стрелять в таком месте, в толпе народа — говорит само за себя. Вот тогда я охренел так, что с места сдвинуться не мог. Она на самом деле, по-настоящему собиралась меня убить, потому что я бросил в неё орешком. Толпа моментально пришла в движение, где-то совсем рядом началась драка. Выстрел запустил цепную реакцию. Где-то визжала, срывая голос, какая-то дамочка, которую видимо притащил с собой один из дорогих костюмчиков. Кто-то стоящий рядом с Йевон схватил её за руку, но она тут же выстрелила ему в голову. Звук этого выстрела наконец привёл меня в чувство, я принялся протискиваться через толпу к выходу, стараясь сбежать от психопатки. Стрелять в ответ — идея дерьмовая, можно было бы схватить пулю в ответ. Не только от Йевон, от кого угодно. В таком бардаке никто уже не разбирался, кто начал, в кого стрелять нужно, а в кого нет. Из-за орешка тесный подвал с бетонными ступенями, каскадом спускающимися к маленькому пятачку, гордо называемому рингом, превратился в пятый круг ада. Я не предполагал, что поехавшая барышня станет меня преследовать в таком безобразии, что там началось. — Стой, падла! Выбравшись в коридор, я бежал, не разбирая дороги, а она бежала за мной, паля во все стороны, пока у неё обойма не кончилась, а я не осознал, что бегу не к выходу. Вообще заблудился. Я совсем не ждал, что где-то впереди меня будет ждать препятствие, потому что угрозу ощущал позади себя. Остановил меня удар в лицо. Не сильный, но с ног сбил моментально. Я рухнул на пол, зажимая лицо ладонью. — Хватит бить меня по лицу… — я зажмурил глаза, пропуская резкую боль через свою многострадальную черепушку. — Почему стоит мне прийти в себя, как меня бьют по лицу… — эта моя фраза отлично описывает всю мою жизнь. Хотя, думаю, это вполне подходит под описание жизни и множества других людей. Даже тех, кто сильно от меня отличается. — Больно… Открыв глаза, первое, что я увидел, это руку, схватившую Йевон за горло и со всей дури ударившую её о стену. Так, что её длинные, блестящие волосы в воздухе взметнулись. Сперва я вообще не понял, что произошло. Только секунду спустя до меня дошло, что кто-то из-за угла ударил меня в лицо, а затем поймал Йевон и сильно пизданул её о стену. Она даже вскрикнуть не успела, только глухо и резко выдохнула и принялась предпринимать яростные попытки освободиться. Я поднялся, ощущая, как сбивается дыхание. Ничего не спрашивая, я уже развернулся, пытаясь завершить свой план спасения жизни путём побега. Только теперь уже преследуя другую цель. — Только попробуй снова сбежать, я сперва убью её, а потом и тебя тоже. Понял? — Да, — тихо отозвался я, останавливаясь. Привалился спиной к стене. — Знаешь, кто это? — Чан всё ещё держал Йевон за горло. Стреляла она, может, и хорошо, но на Чака Норриса явно не тянула. Даже на пол процента. — Местная сумасшедшая? — Сумасшедший здесь ты, если решил с ней связаться. — Пф, — я фыркнул, осмотрелся по сторонам, оценивая обстановку. Где-то вдали по коридору, откуда я прибежал, гудели десятки человеческих голосов. Больше, кажется, никто не стрелял, но возвращаться туда не очень хотелось. — Ты тут для того, чтобы меня побить и унизить? Тогда я пошёл, можешь убивать её, мне плевать. Не думал я, что встречу его так скоро. Не думал, что смогу с ним говорить. И не знал, что именно говорить нужно в таких случаях. И порол чепуху, которая приходила в голову. Хотел ли я что-нибудь от него? Скорее всего, я хотел слишком много, поэтому предпочёл не получить вообще ничего. Хотел просто уйти, чтобы пережить эту встречу в одиночестве. — Я попросил остаться. — Попросил? — я был взвинчен, и мой смех звучал нервно и неестественно. — Ты приказал. Пошёл ты, Крис Чан. Пошли вы все. Надеюсь, что однажды вы друг другу перестреляете бошки к чертям собачьим. — Пусти, Чани… — Йевон вцепилась обеими руками ему в запястья, ногтями раздирая кожу, но он, казалось, не чувствовал, и тем более не слышал её. — Ты что, не слышал меня? Как ты связался с этой бабой? — он потряс Йевон за горло. А я смотрел ей в лицо, наблюдая, как закатываются её глаза. — Я с ней никак не связан, мы не знакомы. Доволен? Я ухожу. Чан со всей дури сжал тонкую шею, дожидаясь, когда худенькие ручки ослабнут и безвольно повиснут вдоль тела, прекратив сопротивляться, и бросил обмякшее тело на пол. Странно было смотреть на красивую девушку, валяющуюся, словно мешок, на грязном полу, повсюду усыпанном окурками. Она там была совершенно не к месту. Как инородное тело из космоса. — Не доволен, — Крис ухватил меня за плечо и резко развернул к себе, прижимая спиной к стене. Давил предплечьем на грудь, не позволяя уйти. — Ты не даёшь мне времени сказать. — Не вижу необходимости что-то говорить, — я отвечал, ощущая, как дрожат губы, и как в груди ухнуло сердце, так, что мне показалось, будто этот глухой звук эхом прокатился по коридору, спалив меня с потрохами. — Ты… — он усмехнулся. Совсем не зло, даже немного примирительно, — ведёшь себя, словно ребёнок. Не делай выводов без оснований. Ты… ничего не знаешь. — Отпусти. Я ведь всего лишь ребёнок. Зачем тебе оправдываться перед кем-то вроде меня? Ты делаешь только то, что считаешь правильным. Ты принимаешь решения, которые нельзя обсуждать, и тем более оспаривать. И ты… если бы ты просто ответил на мой звонок… мы не потратили бы… я не потратил бы время и силы. Я не нужен тебе, а ты… — я ткнул ему в грудь пальцем, — не нужен мне. Вот и всё. Он выслушал молча, а я видел, как на шее под кожей у него бьётся вена. Я думал, что он меня прикончит. Думал, что сейчас свернёт шею, хрустнув позвонками. Этот страх был совсем иного порядка, нежели страх смерти или нервное напряжение. Это было волнующе. Я говорил, ощущая на себе его давление — физическое и моральное — и это меня волновало. Приятно, до покалываний в кончиках пальцев. Думаю, это было слишком заметно. Не то, чтобы я не умел притворяться. Я не могу притворяться лишь перед Чаном. — Тогда попробуй сам уйти, — он наклонился к моему уху, почти касаясь его губами. И я чувствовал, как его рука двигается вверх. Остановилась на шее, и сильные пальцы сжали горло. — Не надо, — на выдохе шепнул я и сглотнул. Но конечно Чан меня не послушался. Да я этого и не хотел. Он так близко, дышал мне прямо в ухо. Горячо и влажно. И пахло от него сигаретами, горячим, мужским телом и немного алкоголем. Грязный, пошлый и совершенно развратный запах. Как, чёрт возьми, можно так пахнуть… — Так что… дашь мне наконец сказать? — он говорил мне в ухо, носом прижимаясь к волосам, а его пальцы сжимали мою шею. И я чуть подался вперёд, навстречу его руке. До одурения хотелось ощущать себя в его руках. В этом Крисе я чувствовал некоторые изменения, он слегка отличался от того Криса, который забрал меня из клуба. Такой… более… властный. Сильный. Куда сильнее. И он был так близко, что у меня живот свело. Приятно, вязко, волнами внутри шевелилось возбуждение. Рядом с Чаном я совершенно дурею, ни одной складной мысли в голове, только чувства и ощущения. Когда люди говорят, что теряют голову, наверное они говорят именно об этом. Хотя я всегда считал, что это для красноречия придумано. — У меня для тебя ничего нет, Крис. Мне нечего тебе дать. Напрасно ты… напрасно… — я запнулся, теряя нить собственных мыслей. Смотрел ему в глаза, не отрываясь, ловил в его взгляде эмоции и чувства, пытался влезть глубже. Так глубоко, как только можно. Я чувствовал, как он сильнее сжимает моё горло, и как мой пульс бьётся о его руку. И он тоже чувствовал. Ему было приятно, он этого хотел, он меня хотел. Дыхание с трудом прорывалось сквозь это нездоровое взаимодействие, Чан делал мне больно, но я желал этой боли. В ней сердце было — спокойно. — Разве я что-то просил у тебя? Разве я… хочу от тебя что-то… — он прижал меня к стене всем телом, горячий, напряжённый, — кроме тебя самого? Разве я могу… могу ли я позволить себе… тебя? Крис говорил так тихо, что казалось, будто слова совсем беззвучно слетают с его губ, оседая на моей коже влажным поцелуем. То, что он говорил, то, что он тогда сказал… меня на месте просто разорвало от переполняющего чувства удовольствия. Он так сказал… его слова — будто я — награда. Которую стоит заслужить. — Это несправедливо. Ты не можешь вот так просто сказать нечто подобное, и проблема исчезнет… нельзя так… по-уебански подло поступать… — я закрыл глаза, глубоко вдохнул и задержал воздух в лёгких, чтобы случайно не признаться в том, что и так было слишком очевидным. — Значит я подлый? — Крис ослабил пальцы, ладонью провёл вверх по шее, поглаживая кончиками пальцев подбородок, запустил их в волосы, сжал пряди и больно потянул назад, чуть запрокидывая голову, чтобы заглянуть мне в лицо. — Отвечай, Хёни. — Да. Ты ужасен. Ты лжец, лицемер и трус. Доволен? — я смотрел на него, не отводя взгляда. Дышал тяжело и глубоко через рот, ощущая, как пересыхают губы. Я ждал поцелуя. И слушал своё сердце, беснующееся в груди. Никогда мне так страшно не было, наверное. Страшно, что это не по-настоящему, что он мне снится. До сих пор иногда боюсь, что это так. Я… смотрел на него с ненавистью. Я смотрел на него с одержимой любовью. Я ненавидел его за то, что он не влюблён в меня так, как я хотел. И я мечтал о нём совершенно безумно. — Да. Доволен. Я доволен… — Чан прижимался лицом к моим волосам, дышал, нагревая своим горячим дыханием кожу, шептал тихо, но уверенно и строго. Он соглашался со мной, поддавался мне, но я чувствовал, что выигрываю совсем не я. Я мог играть с Томой, потому что жутко к нему привык, но с Крисом у меня не выходило. Пальцами он заправил волосы мне за ухо, обхватил губами мочку, и я слышал, как он зубами покусывал серёжку. Это те, что он мне подарил. Я так и носил их. Крис целовал меня, языком залезая в ухо. Влажно и тепло. А я только и мог, что кусать губы, закрыв глаза, пропуская сквозь кожу каждое прикосновение — жадное, чувственное и пошлое. Я сжимал руки в кулаки, ногтями царапая собственные ладони. Но, приоткрыв глаза, я наткнулся взглядом на лежащую Йевон. Та слегка пошевелилась. — Стой. Подожди… — я положил ладони Крису на грудь и кивнул на тело на полу. Под футболкой Чан был горячий, а в груди колотилось сердце. Так громыхало, что я замер на секунду. Он о Йевон полностью забыл. И это было невероятно приятно. Так приятно, что я невольно прикусил губу и тут же ощутил во рту вкус крови из растревоженной раны. — О, да. Точно, — Крис вытащил из-за пояса пушку, быстро перезарядил, но я его остановил. — Стой. Кто она такая? — Хочешь сейчас об этом говорить? — Крис вздохнул. — В двух словах! — я развёл руками. Удивлён я не был, что такая паскуда, как Йевон, была связана именно с Томой. Я вообще на это глаза закрыл, и думал только о Крисе, который привычными движениями перехватывал запястья Йевон пластиковой стяжкой. Я смотрел на его спину, наблюдал, как двигаются мышцы и лопатки, и я мысленно проклял Йевон, если бы не она, я бы сейчас языком ему в рот уже залез, а может и ещё что. — Зачем ты меня ударил? — Я же не знал, что это ты, — Крис усмехнулся. — Я тут не просто так. Услышал выстрелы, а тут знаешь… сперва бьёшь, а уже потом думаешь. Так ты… — он поднялся, сжимая в руке связанные запястья Йевон, — хочешь меня выслушать? — Это… ведь всё равно ни к чему не приведёт, так? Ты… скажи просто всё, как есть, я приму этот ответ. Не нужно лгать, чтобы что-то от меня получить. Я сам тебе всё это дам. Просто так. Меня не нужно подкупать, всё уже сделано. Хотел бы я, чтобы было иначе, но всё так, как есть. Поэтому просто скажи, как есть. Не нужно меня жалеть. Я не ощущал уверенности в своём голосе, не чувствовал, что говорю убедительно, но, когда закончил, взглянул на Чана, а он так на меня смотрел, словно услышал не разочарованную речь, а признание в любви. Хотя… разве это было не оно? — Что?.. — я смутился, а он мне улыбнулся и неспешно направился по коридору, волоча за собой Йевон, которая, приходя в себя, иногда приоткрывала глаза. — Ты удивительный. Когда тебя вижу, кажется, что можно игнорировать некоторые аспекты жизни и отступить от намеченного плана. Ты сбиваешь меня с толка, — он повернулся и улыбнулся мне. А я так и стоял, прислонившись к стене, и наблюдал за каждым его движением. Смотрели друг на друга, будто бы видели впервые, и это так возбуждало. Заводила эта взаимность, пусть и ощущали мы её по-разному. — Я всему научусь. — Иди за мной, Хёни. У меня на шее всё ещё горело прикосновение его руки, я ещё чувствовал давление его пальцев, и мечтал о большем. Я не знал, что в этом странном, с виду совсем крошечном здании, несколько выходов. По пути нам встретилось несколько человек, но никто ни о чём не спрашивал, некоторые вообще не обращали внимание на полудохлую девчонку, которую Чан просто тащил по полу за собой. Либо никто не хотел связываться с Крисом, либо они все знали Йевон и желали ей лишь страданий. Что, впрочем, неудивительно. Разочарованный народ расходился. Те, кто уцелели, конечно. И Чан был не единственным, кто тащил тело. Йевон нарушила правило, стрелять во время боя было запрещено. Знала она об этом или нет, но это правило и впрямь следовало бы соблюдать в таком месте, поскольку за его нарушением следует тотальный пиздец и хаос. Трупы тех, кому в тот день не повезло и счастливая звезда от них отвернулась, просто сложили возле одного из запасных выходов. Полиция сюда не приедет и никто искать их не станет. — Ты её не убивай, — я локтями опёрся на капот машины, провожая Чана взглядом. Злился ли я на него? Думаю, что злился, но люди часто злятся на тех, кого любят. И это не значит, что они разлюбили. — Это ещё почему? Мне она не нужна, от неё одни проблемы, сам же уже понял. Я выдохнул облачко пара. Холодно, и я поёжился, кутаясь в куртку. Мне захотелось оказаться подальше отсюда. С текилой, орешками и Чаном. Где-то, где наконец тепло. Я внезапно ощутил себя уставшим, но вместе с тем мне показалось, что в своей зависимости от этого человека с волшебной улыбкой, я наконец раздобыл для себя свободу. — Отправь её Томе, он будет в бешенстве, точно тебе говорю. Если всё… — я улыбнулся и смерил Криса внимательным взглядом, — что ты сказал, конечно, правда, и он действительно к ней так привязан. Я слегка сомневался, потому что ни разу не видел эту женщину у Томы. И ничего не слышал о её существовании. — Хёни… — Крис слегка разочарованно улыбнулся и покачал головой. — Ты об этом человеке ещё много не знаешь. Садись, — он кивнул мне, чтобы я лез в тачку, и захлопнул багажник, в который положил Йевон, которую пришлось снова вырубить. Так я спас Ким Йевон жизнь, за что, разумеется, не получил никакой благодарности. Даже, скорее, наоборот. Ёбнутая она, нужно было позволить Чану её грохнуть. Ах, добрый я парень. Дожидаясь в машине Криса, я наблюдал за людьми, которые столпились у выхода. Они курили и неспешно вели разговоры, словно полчаса назад ничего не произошло и рядом не лежат тела, заботливо прикрытые чем попало. В таких местах нет никого, кого удивила бы смерть. Кровь течёт, впитывается в землю, утекает в недра, давая новую жизнь чему-то ещё. Наверное, в каком-то смысле Икута Тома был прав — в этом мире всё идёт по кругу, и важно не соскочить с этой бесконечной гонки раньше времени. И ещё я думаю, что сам Тома уже давно с этой трассы сошёл, превратившись в нечто сильно отличающееся от обычного человека. А мы… я и Чан — всё ещё люди. Хотелось признаваться. Я смотрел, как Крис ведёт машину, смотрел на его профиль, всё тот же, но уже другой. Красивый. Я так скучал… я так хотел его хотя бы просто вот так увидеть. Я не знал об этом человеке ничего, если задуматься, я больше знал о Томе, но рядом с Чаном я не видел и не слышал ничего, кроме него. Прикасаться к нему, чувствовать его дыхание на себе, слушать его шёпот, целовать его улыбку. Я хотел, чтобы он мне улыбался. Я хотел, чтобы он из-за меня улыбался.

🖤🖤🖤

В темноте вещи всегда выглядят иначе, чему на свету. Тёмная, почти пустая квартира на верхнем этаже ещё не обжитого никем здания выглядела тёплой и чуть меньше, чем есть на самом деле. Небоскрёб напротив мягко светился несколькими огоньками неспящих окон. Пахло у Чана в квартире сигаретами, дорогим парфюмом и алкоголем. Очень красивый запах, в прошлый раз я на него и не обратил внимания, было как-то не до этого. А теперь мне казалось, что только это и есть. Крис, его квартира, его запах, он сам. — Нужно вытащить её оттуда, она там погибнет, — я вспомнил о Йевон, не отрываясь от поцелуев. Ненормальные порывы друг к другу заставляли путаться в движениях и действиях, оставляя только животные поцелуи, в которых, казалось, оставалось мало человеческого. Я дышал рвано, едва успевая лёгкие наполнить воздухом, ловил губами и зубами язык Криса, закатывал глаза каждый раз, когда его руки сильнее сжимали моё тело — они скользили под одеждой, то и дело пальцами надавливая на рёбра, словно пытаясь влезть под кожу. И я поднял руки вверх, позволяя снять с себя свитер. Тепло. Жарко. И кожа покрывалась мурашками от близости его тела. — Я хочу тебя, — я на одном выдохе шепнул Крису прямо в рот. Слова слились с поцелуем. Чан отвечал мне так, словно пытался высосать из меня жизнь, кусал и без того израненные губы, скулы, шею, оставляя после себя губами огромные, фиолетовые пятна, расплывающиеся по ключицам, сползающие на грудь. Когда я в прошлый раз был в этой квартире, там на втором этаже Ынха целовала Чана. И я так и не спросил, как это вышло. Я хотел в тот момент другого. Хотел, чтобы он руками касался меня. При одной только мысли член ныл от напряжения, мне казалось, что я могу кончить лишь от поцелуев. Дрожащими руками я принялся торопливо расстёгивать ремень на штанах Криса, ощущая, как он, обхватив обеими руками меня за шею, выдыхает мне в ухо короткие «аах». Я просунул руку ему в трусы, пальцами обхватил горячий член, уже влажный и скользкий от возбуждения, и сам негромко застонал от удовольствия. Между нами — не сразу, постепенно и шаг за шагом — рушилась стена, которая не позволяла друг друга увидеть и почувствовать. Это не из-за секса, это из-за меня. Я становился ближе. Я должен был стать ближе и заставить его меня увидеть. — Хёни… — Крис раздевал меня, оставляя на коже следы пальцев, сжимающих мои рёбра, талию, выступающие кости по бокам и задницу, — я только и думаю, что о тебе. Это правда. С самого начала. Но я… — он коротко и резко выдохнул мне в ухо, когда я пальцем надавил на узкую дырочку уретры, размазывая вытекающую смазку по гладкой и горячей головке, — боюсь. Боюсь однажды вернуться и увидеть не тебя, а твоё тело. Ты… понимаешь? Скажи мне, что понимаешь… — Только не держи меня, и я всему научусь… я… — подаваясь всем телом вперёд, я чувствовал, как Крис меня лишь сильнее всем своим весом прижимает к огромному окну в пол, не оставляя между нами нисколько пространства. — Я обещаю, что тебе не нужно будет за меня бояться. — Это… невозможно… — Крис тихонько усмехнулся и резко развернул меня спиной, прижимая грудью к стеклу. Вспотевшая кожа липла к гладкой поверхности, я упирался в стекло ладонями, сверху вниз смотрел на город. Мне так хорошо не было ещё ни разу в жизни. Чан положил руки мне на плечи, и я чувствовал, как он, поглаживая моё тело, не упускает ни один выступ костей и ни одну ямку и впадину, в темноте далёкого света окон небоскрёба напротив рассматривая моё тело. Инстинктивно я чуть шире расставил ноги, ощущая, как его член трётся о внутреннюю сторону моих бёдер. Такой горячий, он приятно скользил, обтираясь о мои ноги, покрытые шрамами. — Сожми, — Чан рукой обхватил меня за шею. Он прижимался ко мне всем телом, и я впервые в жизни ощутил секс, как секс, а не как перепихон, или обязанность, или работу. Было хорошо, словно я под кайфом. Приятная тяжесть собиралась огромным комом в низу живота, растекаясь по всему телу, волнами прокатываясь, заставляя колени дрожать. Моё дыхание нагрело поверхность стекла, влажность собралась в капли, которые уже ползли вниз, а я вздрагивал каждый раз, когда Крис прикасался к моей коже губами. Он наклонялся и целовал мои плечи, рукой сжимая шею. До охренения приятно его член скользил у меня между бёдер, я сжимал его сильнее инстинктивно, и всё сильнее с каждым стоном Чана. Свободной рукой Крис гладил мой живот, грудь, сжимая пальцами соски, спускался и поглаживал стояк, носом зарываясь мне в волосы. Я чувствовал его дыхание, от него было очень жарко и влажно под волосами. Прикосновения доводили до предела. Чан двигался, трахая мои бёдра, тихонько стонал, а у меня внутри сердце сходило с ума, пульсируя с бешеной скоростью, ломая рёбра и переворачивая внутренности. Всё тело отзывалось на его ненормальные ласки, на его пальцы, больно сжимающие меня то тут, то там, на его руку, что сжимала мою шею, заставляя запрокидывать голову и жадно вдыхать воздух. Губы сохли от частого и рваного дыхания, а внизу пенис и бёдра наоборот намокали. Пальцы Криса, агрессивно сжимающие мой член, заставляли всё тело дрожать, наполняясь удовольствием. Я вздрагивал каждый раз, когда он двигал рукой, ослабляя хватку или наоборот, сжимал напряжённый стояк сильнее. — Кончу сейчас, — шепнул мне Чан, ухватил рукой за подбородок и развернул моё лицо к себе, заглядывая в глаза. — Кончи со мной. — Крис… — я кусал губы, ощущая, как они, истерзанные, начинают кровоточить сильнее. — Улыбнись мне. Сейчас. Он засмеялся, обеими руками обнимая меня за плечи. Прижался сильнее, так сильно, что я слышал, как стучит его сердце. Словно это моё собственное. И я видел его улыбку, белые зубы, ямки на щеках. Стекло гигантских окон нагрелось теплом моего тела и дыхания, я упёрся в него лбом, ощущая, как накатывает оргазм, хотя Чан больше внизу меня на трогал. Только целовал в шею и плечи, не останавливаясь, двигая бёдрами, пока не остановился, сжимая меня в руках, и его облегчённо-сладкое «н-ах» мне прямо в ухо сопровождалось тёплой, густой спермой, стекающей по моим бёдрам. — Боже… — он прижался губами к моей шее, слегка прикусив кожу, и рукой обхватил мой член, слегка пальцем потёр головку, и больше ничего делать не пришлось. Мне уже было хорошо, я кончил с каким-то истеричным стоном, словно бы этот оргазм очень долго был заперт в моём теле, и теперь наконец освободился. Я опустил голову, наблюдая, как моя сперма стекает по стеклу вниз. Скрестив руки перед собой, я упёрся подбородком в ладони, чуть запрокинув голову. — Ты… останешься со мной? Мы стояли, прижимаясь друг к другу, я слушал его дыхание, сбивчивое, честное. Мне было хорошо, даже слишком, но… — Да. Я останусь. Но… не сразу. Вот так я не могу, Крис. И ты не можешь, я прав? — Прав, — он вздохнул, целуя меня в затылок. — Ты только приходи. Пока не захочешь остаться навсегда, пока не сможешь остаться навсегда, приходи. Чтобы я знал, что ты жив, чтобы я видел, что ты жив. Хёни… — Крис обеими руками сжал моё горло, прислушиваясь к пульсу, — будь, пожалуйста, жив. Я хочу… быть единственным… — Кто может причинять мне боль? — закончил я за него, улыбаясь в ответ. — Да. Да. — По рукам, — я прикрыл глаза, наслаждаясь этими неправильными, но такими волнующими отношениями. Неправильным было всё — полумёртвая женщина в багажнике на пустой парковке внизу, желание контроля — физического и эмоционального, желание подчинения — физически и эмоционально, жажда зависимости и чувства собственности, всё, что ознаменовывало нашу связь — неправильно. Но я в этом нуждался, и Крис в этом нуждался. Не смотря на страх и противоречия, мы хотели друг друга. Совершенно не понимая, есть ли в этом хоть какой-то смысл. — Идём, — Чан потянул меня за собой, но я его остановил. — Подожди, а Йевон? — О… да, — он присел на корточки и принялся рыться в карманах своих штанов. Достал телефон, несколько секунд раздумывал и набрал номер.

🖤🖤🖤

Тома сидел на лестнице, на нижних ступеньках, вытянув вперёд босые ноги, и задумчиво рассматривал пальцы ног, будто в них заключён смысл жизни, которого не существует. Он вяло затягивался, иногда оставляя сигарету во рту, сцепляя пальцы в замок и вытягивая руки вперёд. Полицейское внимание тяготило его и в некоторой степени ограничивало. Йевон была ему очень кстати, на неё он мог всегда положиться. Глянув на часы, он недовольно вздохнул, и тут как раз в дверь позвонили. Сюда, в сеульскую квартиру могли прийти только нежелательные знакомые, все нужные люди искали его в зеркальном доме. А тут… Но он всё равно поднялся и направился к двери. Тома замер на пороге, распахнув глаза. Ничего подобного он не ожидал увидеть. Бешенство закипало в его пустой груди, грохоча внутри, как камень в ведре. Гнев красной пеленой застилал глаза — так унизительно с ним ещё никто и никогда не обращался. В ушах стучало, и он даже сигарету выронил. Та упала на пол, рассыпалась крошечными искорками по мягкому покрытию. Тома наступил на неё босой ступнёй, затушив уголёк. — Зайди и жди врача, я позвоню, — он отошёл в сторону, пропуская Йевон внутрь. За ней тянулась кровавая дорожка, а возле двери натекла лужица. Сама девушка зажимала рукавом куртки руку. Ткань полностью пропиталась кровью, но Йевон продолжала прижимать мокрый рукав к руке. Она не плакала, наоборот — лицо её было полностью безэмоциональным, словно её выжали до капли. Взгляд ничего не выражал, а голова была побрита налысо. Сложно представить человека, над которым ночь издевались всеми возможными способами, отрубили пальцы, побрили налысо, а он пошёл к Томе. Сложно представить человека, которому после подобного захочется увидеть Тому. А она захотела. Захотела увидеть мужчину, который никак не отреагирует. И всё, о чём будет думать, это личное оскорбление. Он не пойдёт мстить, не утешит и не пожалеет. Ему плевать на Йевон. Он думал лишь о себе. И она об этом знала. И всё равно оказалась у него на пороге. Избитая, изнасилованная, лысая и без пальцев на левой руке. — Сиди, я доку позвоню, — Тома закрыл за ней дверь, потёр пальцами глаза, опустив голову, и стиснул зубы, сдерживая внутри порыв злости. Он ждал, что с Йевон сейчас, когда она добралась до дома, случится истерика. Но та молчала. Уселась, вся окровавленная, на белоснежный диван, молча таращилась себе под ноги, зажимая руку. Некоторое время Тома слушал эту гнетущую тишину, пока не понял, что Йевон делает совершенно то же самое, что и он — изо всех сил сдерживает гнев. Крис Чан — предатель. Они с Йевон не испытывали друг к другу тёплых чувств, но она доверяла ему. А он приказал своим парням изуродовать её и отправить такую Томе. Я бы на её месте спятил окончательно. Уверен, так оно и произошло.

🖤🖤🖤

— И что ты будешь делать, когда Тома тебе ответит? Он ведь обязательно ответит. Ни за что в жизни так запросто этого не оставит. Я не видел, что такое сделали с Йевон, и видеть не хотел. Не в тот момент, сидя в кровати, имея под собой влажное от пота, сильное тело, возбуждённое от прикосновений, напряжённое от близости. Мне не нравилось думать о Йевон, когда у меня были все шансы думать о себе и Крисе. Я наклонился, опираясь руками на колени Чана. Мне нравилось сидеть у него на животе, бёдрами сжимать его тело, гладить пальцами его член, наклоняться и облизывать головку, обхватывая её губами. Мне нравилось сидеть спиной к нему, ощущая, как он раздвигает мои ягодицы и просовываем пальцы в анус. Я как-то, относительно остальной моей жизни — уже давно ни с кем не спал. И ужасно давно не спал с Чаном. О какой Йевон может идти речь, когда подо мной — любовь всей моей жизни, суёт скользкие от смазки пальцы мне в задницу, больно сжимает её, щипая кожу, помогает двигать бёдрами, заставляя, прижимаясь всем телом, тереться о свой живот. Между нами скользко и горячо, до головокружения приятно, хочется стонать громче, дышать чаще. И разговоры… которые ничего не значат, возникают словно из тумана. Я был и навсегда останусь наркоманом, потому что чувство зависимости всегда со мной. Всегда во мне. — Не бойся. Он всего лишь человек. Человек… — Крис говорил, проводя пальцами по моему позвоночнику вверх и вниз, словно пересчитывая позвонки. Один, два, три. Сжал руками талию и подвинул ближе к себе, заставляя наклониться. — Хорошо… так хорошо… — я вытянул руки вперёд, вдоль его ног. Закрыл глаза, двигаясь навстречу его языку, который так настойчиво влезал мне в анус. Ужасно приятно, мокро и тепло, и хотелось больше, от чего всё тело вздрагивало при каждом прикосновении его пальцев, особенно, когда Чан, сжимая в ладонях ягодицы, раздвигал их большими пальцами, кончиком языка лаская сфинктер. Иногда было так хорошо, что хотелось разреветься от переполняющего возбуждения. Даже пальцы ног сводило. Упираясь коленями в постель, со всем своим весом прижимаясь к горячему телу под собой, я закрыл глаза. Принялся целовать Криса куда попало, вдыхая его запах. Обхватил руками его бёдра, облизал по всей длине влажный стояк. В темноте я не видел деталей его тела, но знаю, что от пениса по бокам внизу живота у него выступают вены. Голый он очень красивый, и от одного только осознания, в чьей я постели, у меня внутри сердце распухало, превращаясь в злокачественную опухоль, и принималось пульсировать, опускаясь вниз в живот. Прижиматься к Чану возбуждённым членом, ощущать внутри себя его пальцы, достающие то и дело до самой волнующей точки, облизывать его горячий пенис было фантастически. Каждый раз, наклоняясь и просовывая его стояк вебе в рот, я глубоко вдыхал, задерживая дыхание, лаская его внутри языком. Каждый раз — глубже. Пока головка не оказывалась в горле, перекрывая воздух. И это заставляло мой мозг рассыпаться по всему телу эндорфинами. Мне нравилось, как он меня заполняет настолько, насколько это возможно, доводя моё тело до предела. И не важно, какие это отверстия, лишь бы он был внутри. Не думаю, что это очень плохо, но в постели иногда мне срывает башню, и я перешагиваю черту. Это бывает по-разному, но Чан всегда моим капризам потакает. Иногда, глядя на мои шрамы на бёдрах, он задерживает на них взгляд. И я вижу в его глазах некоторое подобие чувства вины. Словно он жалеет о том, чего не сделал, но мог бы. Я… не знаю, почему так, ведь это вообще никак с ним не связано, это никак не может быть его виной, поэтому природа этого взгляда мне не доступна. Но я могу предположить, что ему просто страшно, что он снова может однажды что-то упустить, что-то, известное ему одному, и не сможет исправить последствия. Я его очень сильно люблю, но до сих пор до конца не знаю. И вряд ли когда-нибудь узнаю. — Я не вернусь… — я сжал пальцами его член возле самого основания, высунул язык и самым кончиком надавил на маленькую дырочку уретры. Немного поласкал головку языком, заставляя возбуждённый орган сочиться сильнее, доводя его до предела. — К Томе не вернусь, — мне казалось, что эта ночь вообще никогда не кончится. Хорошо, что была зима. Зимой ночи длиннее. — И к тебе не вернусь тоже. Я буду один, пока в этом есть смысл. Но я… Я не успел договорить, Крис резко обхватил меня за талию и перевернул на спину. Я видел в темноте, как блестят его глаза. И мне нравились эти блики, они отражали злость. Которую Крис Чан никогда на сможет преодолеть — он злился на меня. И эта злость будет с ним всю его жизнь, потому что я никуда не денусь. — Но ты что? Подаришь мне какой-то утешительный приз? — он ухватил меня за подбородок, больно сжимая пальцы, и я резко выдохнул, инстинктивно. От его движения я едва не кончил. Я не мазохист, мне не нравится, когда кто-то делает мне больно. Но Чан… тут всё иначе. Думаю, что мне нравится, когда он доставляет мне боль, потому что я мечтаю доказать ему, что отдам всё, лишь бы он был счастлив. — Но я больше никогда не сбегу. Клянусь. От тебя никогда.