Зимний цветок

Ещё ни разу в жизни я не просыпался с ощущением, что мне хорошо. Я даже не знал, как это — не бояться проснуться. Всегда было «что-то», что могло бы меня сломать, ломать снова и снова, превращая обломки в крошки. Круг, замкнувшийся вокруг нас — наш личный круг. Тут всегда есть какая-либо угроза, исчезает одна, на её место приходит другая. Спокойно не будет никогда. Но в тот день я с охренением осознал, что проснуться можно и без ощущения, что небосвод давит на тебя, пытаясь выдавить внутренности. Мир всё ещё существует таким, каким был, когда я засыпал, но это уже не так страшно. Возможно, я банален, но чувство близости того, кого любишь — здорово помогает жить. Я сполз с кровати и уселся на полу в позу лотоса. Сложил руки на краю кровати, упираясь в них подбородком, и уставился на лицо Чана. Спящий он такой же, как и бодрствующий. Впервые в жизни я был с ним так близок, и он совсем передо мной был беззащитен. Я коснулся пальцем пряди его волос и прикусил губу. Он такой красивый. Я запустил пальцы ему в волосы, наблюдая, как иногда дрожат его ресницы, но он резко схватил меня за запястье и сжал так больно, что мне показалось, там что-то хрустнуло. Распахнув глаза, он смотрел на меня так, словно впервые видит. Но спустя секунду глубоко вздохнул и отпустил мою руку, прикрыв глаза. — Ты меня напугал… — Непривычно? — Что? — он перевернулся на спину и закрыл лицо руками. — Ничего… — я влез на него сверху и принялся тянуть за руки, открывая лицо. Он тоже в шоке, ему тоже было очень странно видеть рядом с собой в своей постели кого-то, кому не хочется снести башку. Во всяком случае, не прямо сейчас. — То, что ты говорил… — он вздохнул, погладил меня по руке, проводя пальцем по синякам, что со временем успели уже позеленеть, заживая. — Ты и впрямь уйдёшь? Не останешься? Куда? Зачем? Что ты хочешь делать? Он целовал мои пальцы — в ссадинах, синяках и порезах — и ему нравилось. И перед ним мне никогда не было стыдно за свои раны, даже наоборот. Я всегда берёг свою внешность, и берёг, насколько это возможно, своё тело. Для каких-то незнакомцев. Ради посторонних, ненужных мне людей — я заботился о себе. А ради единственного, в ком нуждался и в кого был всегда влюблён — уродовал себя, превращая в мешок мышц и костей, обтянутых кожей, а на ней — боль и шрамы. Парадокс, мать вашу. — Зачем ты целовался с Ынха? — я смотрел на него сверху вниз, а он усмехнулся, качая головой. — Да не целовался я с ней. Не было ничего. Оставь её в покое. — Я же не слепой. — Ладно, — он закатил глаза, вздыхая. — Я за неё в ответе. Её жизнь зависит от меня. И это моя вина. Но я не могу ей приказывать, кто ей нравиться должен, а кто нет. Так же, как и всем остальным. Что с того? Это случилось внезапно. И что мне нужно было сделать? Выстрелить ей в голову? — Да, — я пожал плечами. Сперва Крис засмеялся, но почти сразу заметил, что я не шучу. Некоторое время он пристально смотрел мне в лицо, а я смотрел на него в ответ. Я… не должен был быть таким. Но у меня не было больше вариантов. Либо я становлюсь хуже, чем Крис хотел бы меня видеть, либо отпускаю его и он уходит. Навсегда. Потому что боится однажды обнаружить мой труп. И что мне оставалось? Да нихрена, кроме как стать кем-то, кого будут вечно ненавидеть, но зато кого Чан никогда не испугается потерять. Потому что это — невозможно. Наверное, будь у меня выбор, я бы решил иначе. Но если Чан меня любит и таким, я не в обиде на мир. Вселенная не так уж и плоха, когда в ней видишь смысл. Я в тот момент об этом не подумал, но тогда я хорошо дал ему понять, какой я. И он на это пошёл. — Ты… не должен думать, что я всё тебе позволю. С тобой или без тебя, я — всё ещё я. Хотя… — он поманил меня рукой, чтобы я наклонился, и положил ладонь мне на лицо, — лучше, конечно, с тобой. И он тоже мне дал понять, какой он. Он тот, кто заставлял меня копать чужие могилы, и тот, кто отдал девчонку своим парням безо всяких ограничений и правил — делать с ней, что угодно. Просто потому, что она ему не нравилась. Он не лучше и не хуже Томы. — Крис Чан… — я наклонился, упираясь руками в подушки, и принялся его целовать, хватая губами шею. Увлёкся, потому что мне бешено нравилось ощущать во рту вкус горячей, потной кожи, кусаться и засасывать, оставляя животные отметины на шее, плечах и ключицах. — Дай отсосать. — Отпустить тебя будет очень сложно… — он запустил пальцы мне в волосы, прижимая лицом к своему животу. И я целовал его, оставляя за собой влажные следы на коже, покрывая его живот и рёбра слюнями и укусами, словно он моя вещь, на которой нужно срочно оставить свою метку. Иначе кто-то схватит быстрее. Я просунул руки ему между ног, гладил бёдра, сжимал пальцами яички, и мне очень нравилось ощущать, как в руках напрягается его член. Казалось, что я слышу, как кровь приливает к нему со всего тела. Он был такой горячий, и я чувствовал, как Крис дышит, глубоко и чувственно, выдыхая протяжное «ааххх» каждый раз, когда я касался гладкой головки члена, облизывая её по кругу. Неспешно ласкал его, никуда не торопясь, пропуская через себя каждый вдох и выдох Чана. У нас появился шанс делать друг другу приятно. Не просто поебаться и разойтись. Хотя я вполне был доволен любой близостью. Спонтанный трах меня тоже вполне устраивал. Но вот… лежать голым у Криса между ног и обсасывать его член оказалось волшебно. Помогая себе рукой, я хватал губами твёрдый, гладкий ствол его пениса, постоянно поднимая взгляд. И мы смотрели друг на друга, словно это у нас впервые. Словно это первый и последний раз — без стыда и сожалений. Только пошлые стоны и глубокие вздохи, чавканье и хлюпающие слюни, смешанные с вытекающей смазкой. Меня это заводило, заводил до одури тот факт, что наконец со мной Крис расслабился. Мы вдвоём, без оговорок, причин и препятствий. Мы вместе, потому что хотим быть вместе и желаем этого секса — мне нравилось быть ЕГО персональной шлюхой. И нравилось видеть, как он мне доверяет. Со мной он закрывал глаза, позволял себе быть счастливым, со мной ему наконец было хорошо. И жизнь становилась понятнее, значимее. Он хватал меня руками за волосы, удерживая голову толкался членом мне в рот, больно, яростно, доводя до слёз и безумного наслаждения. Давясь собственными слюнями, я ногтями впивался в его бёдра, вдыхая, когда он позволял, и задерживая воздух в лёгких. Когда Чан меня отпускал, я со всей силы впивался ногтями ему в кожу, тогда он инстинктивно снова хватал меня за волосы. Он трахал меня в рот ровно так, как я мечтал, и даже лучше. Бешено, злобно и с таким яростным желанием, что мне казалось, я задохнусь. Я думал, что он меня убьёт. Иногда он слегка сжимал руками моё горло, словно пытаясь нащупать там внутри свой член, а я слушал, как он стонет, и у меня кружилась голова от происходящего. Никогда и никому так самоотверженно я не сосал. И желания такого у меня не возникало. Но Чан… Ухватив меня за волосы, Крис резко стащил меня со своего члена и прижал к кровати, усевшись сверху. — Так ты такой? На самом деле такой? — он коленями раздвинул мне ноги, наклонился, прижимаясь губами к уху, и я чувствовал, как его член упирается мне в задницу. Всем своим весом он вдавливал меня в кровать, и это бешено возбуждало. — Какой?.. — тихо спросил я, сглатывая. Где-то под кожей приятно покалывало от ожидания. Я завёл его, и это делало меня счастливым. — Ты на самом деле потаскуха, да? — он говорил мне прямо в ухо, и мои волосы лезли ему в рот, прилипая к губам. — Да, — я тихо усмехнулся. — И ты об этом знал. — Если бы… это был не ты… я тебя уже убил бы. Я прикрыл глаза от удовольствия, «если бы не я». Я нравился ему не только за свою потаскушную манеру. Я просто нравился ему. Я ему нравился не смотря ни на что. И ему нравилось давать мне то, чего я от него хотел. — Значит… что это значит? Он обеими руками обнимал меня за шею, прижимая изо всех сил к себе, и его член сочился скользкой, горячей смазкой мне между ног. «Ты знаешь» — он говорил тихо, отрывисто дышал, обдавая мою шею влажным дыханием. — Скажи. Хочу слышать. — Это значит, что я в тебя влюблён. И хуже со мной ничего произойти не могло. Ты виноват, Хёни. Пока ты не появился, всё шло по плану. А теперь мы оба там, где оказаться были… не должны. — И ты… — я глубоко вдохнул, опасаясь заканчивать. Боялся услышать то, о чём так или иначе всегда думал. — Ты жалеешь? — Иногда мне кажется, что да, но знаешь… — он опустил руку, попутно ладонью проводя вдоль моего тела, пальцами погладил ямки на пояснице. Обхватив рукой свой член, Чан резко и даже для меня внезапно протолкнул головку мне в анус, не подготавливая и не предупреждая. — Когда я вспоминаю, какой ты на вкус, запах и ощупь, то думаю… что оно того стоит. Я зажмурил глаза, у меня слёзы из глаз брызнули. Было больно, и я несдержанно вскрикнул, выдохнув несдержанное «ах». — Ещё. Глубже. Хочу ещё, — боль, застывшая где-то на периферии разума и тела одновременно пульсировала где-то в мозгу, стимулируя центр удовольствия. — Ну ты и шлюха, — Крис тихо засмеялся, целуя моё плечо. Обеими руками сжал мои бёдра и привычным движением подвинул к себе, заставляя встать на колени. От волнующего возбуждения я невольно сжимал его внутри, и каждый раз мне казалось, что его член во мне разбухает. Странное, иррациональное чувство, конечно ложное, но до охренения приятное. Крис держал меня за талию, пальцами надавливая на живот, и каждый раз, с дурным остервенением толкаясь внутрь, он чувствовал внутри свой собственный член. Это меня самого так сильно заводило, что, не смотря на боль (или может наоборот — благодаря этой боли), я с нескрываемым наслаждением двигался ему навстречу. Сквозь закрытые жалюзи кое-где пробивался свет. Там, за огромным окном нежилого небоскрёба уже давно день. И люди живут его по привычному сценарию. Он может в секунду нарушиться по щелчку чьих-то пальцев, а они об этом и не задумываются. А я задумывался о том, что одна из прелестей такой жизни, как у нас, вовсе не в щёлканье пальцами. А в том, что пока все живут свою дневную жизнь, мы можем трахаться, не впадая в уныние в ожидании завершения дня. Я люблю свою жизнь. Не потому, что можно трахаться, хотя это определённо плюс, а потому, что вовсе не обязательно подчиняться общим правилам. Вряд ли мне есть (или вообще когда-то было) место в обычной жизни среди простых людей. Думаю, так или иначе, рано или поздно, однажды я оказался бы в отстойнике, выброшенным за борт. Бывает, что людям просто не находится ниши в уже выстроенном человеческом доме, и приходится искать себе место где-то за его пределами. А там правила отличаются. Будь достаточно силён, умён и предприимчив, и сможешь сам эти правила устанавливать. Каждый раз, когда тело Криса ударялось с характерным звуком о мою задницу, я лицом утыкался в подушку, сдерживая ей крики. Кричать хотелось безумно. И это, конечно, было заметно. Чан рукой прижал мою голову к кровати, запустив пальцы в волосы. Держал, иногда оттягивая за волосы и позволяя вдохнуть, второй рукой, обхватив за талию, помогал двигаться себе навстречу, резко притягивая к себе, входил до самого конца. Его член заполнял изнутри, доставал до маленькой мышцы внутри, и каждый такой толчок электрическим разрядом пробегал по всему телу. — Джини, — Крис наклонился, всё ещё придерживая меня рукой под живот, и я ощущал, как он пальцами касается моего члена. — Кричи. Никого, кроме нас тут нет… — Я знаю… — я ладонью вытер сопли, воспользовавшись небольшой паузой. — Просто… это странно… — Тебе не нравится? Больно? Я… Он не договорил, потому что я засмеялся. Смеялся с его членом у себя в заднице, поставив Чана в ступор. — Да ты что, ты помнишь, кто под тобой? — Хочешь сказать… что тебе никогда не бывает больно? — Крис положил ладонь мне на шею, слегка помял и повёл пальцами вниз по позвоночнику, пока не добрался до ямочки между ягодицами. Задержался немного, спустился и дотронулся до растянутого пенисом сфинктера, лаская его пальцем по краям. — Бывает. Бывает очень больно. Но мне же… — я выгнул спину и сразу ощутил, как внутри сместился плотный, горячий стояк, — не нужно объяснять, что боль бывает разная. По своей природе и… по своему назначению. — Отличная лекция. Хочешь дальше? — Ты мне дал перерыв, так что… — я засмеялся. И поймал себя на мысли, что это по-настоящему. Всё, что я чувствовал — по-настоящему. Мне было так хорошо, что я, осознавая это, был шокирован. Впервые так хорошо. И вот это было странно. Мне было странно, что я сам решаю, с кем и как спать, и что при этом чувствовать. Это так… странно. Чёрт. — Потрясающе. Ты знаешь, как пахнешь в постели? — Крис двумя руками надавил немного мне на поясницу, заставляя прогнуться сильнее, и положил ладони на задницу, погладил бёдра, чуть покачиваясь, и я чувствовал, как медленно внутри движется его член, захотелось сильнее его сжать, не выпускать из себя. — Тебе нравится? — я вытянул вперёд руки и ухватился за спинку кровати. — Не вытаскивай. Хочу чтоб ты кончил в меня… Что ещё тебе нравится? Я о таком с ним вообще ни разу не говорил. Мы даже толком ни в чём не признавались друг другу. Всё это между нами было словно между делом и как-то само собой разумеющееся. Так, как будто мы были знакомы всегда. Но мы не были. «Мне нравится, что ты меня не боишься. Нравится, как дерзко смотришь и как по-хамски отвечаешь. Нравится, как любишь жизнь. Нравится, как за такое короткое время так сильно изменился. И как не боишься изменений. Мне нравится в тебе… всё, что есть в твоём сердце, и что отражается в твоих глазах.» — Нравится, как внутри сжимаешь мой член, когда напрягаешься. И нравится, как стонешь, когда я тебя ебу. Ответ меня устроил, я другого не ждал, мы же не перед алтарём стояли с кольцами в руках. И я промолчал, и Крис больше ничего не говорил, немного наклонился надо мной, рукой вдавил голову в кровать и несколько раз жёстко толкнулся внутрь, сильно и с чувством. Я просто не знал, с каким именно, но это было слегка жестоко. Мне понравилось, член вздрогнул от неожиданного давления внутри и напрягся. С конца потекло, тепло и влажно, Чан со стоном выдохнул, результат ему понравился, и он, удерживая меня за волосы, упорно продолжил насиловать мою, уже привыкшую к болезненному давлению, задницу. Каждым движением своих бёдер он входил до самого конца, со всей дури толкаясь внутри в простату, от чего голос сдерживать при всём желании было бы невозможно. Трахал он меня в таком положении, не позволяя подняться, до тех пор, пока не кончил, выдав короткий, несдержанный стон. Опёрся обеими руками на кровать, наклонившись надо мной, и я чувствовал на своей шее его дыхание. Тяжёлое и неритмичное. — Не вытаскивай… — я сказал на выдохе, стискивая пальцами простыню. — Останься внутри, пока я не кончу. Заставь меня кончить. «Мне нравится в тебе твоя честность. И нравится, что твои требования звучат, как просьбы. Нравится, что в твоём голосе столько противоречий…» Крис обеими руками обнял меня за талию, накрыл ладонями член и пальцами осторожно коснулся головки, лаская её по кругу. После бешеного траха, сопровождающегося криками, контраст с нежными прикосновениями был безумный. Возбуждённый на самом пике орган реагировал на малейшее движение, от чего внизу живота тянуло и сводило, приятно, сладко давил подступивший оргазм. Так, словно кто-то посасывал пенис, доставая языком до внутренностей. Никто мне так приятно никогда не делал, и мне хотелось затянуть это возбуждение, ещё немного сохранить его, но Чан трогал меня так, словно чувствовал моё тело на каком-то потустороннем уровне. Пальцами проводя по всему стволу напряжённого члена, он задерживался на головке, надавливая на уретру, стимулируя сочащуюся дырочку. — Боже… что ты… Боже мой… — я зажмурил глаза, отзываясь на его прикосновения тихим стоном, граничащим с плачем. Секс за деньги я терпел, секс с Томой я принимал, и он был не плох. Даже прекрасен. Но это… вообще словно был не секс. Кажется, даже волнение где-то замерло внутри, и осталось только удовольствие. Болезненно-сладкое, томное и тягучее. Хорошо. Кончать ему в руки, выкрикивая его имя пополам с невнятными стонами, мне понравилось так, что показалось, будто сердце полностью встало, растекаясь внутри вязкой, горячей жидкостью, похожей на сперму. Всё тело взорвалось удовольствием, подчиняясь сошедшему с ума центру удовольствия в мозгу. Я был переполнен эмоциями, и не мог поверить, что так бывает. Мы же уже спали вместе… так почему этого не случилось раньше? Мы же так друг другу подходим… Меня этот вопрос ставил в тупик. Я не понимал. Я рухнул на кровать и перевернулся на спину, уставившись в потолок. В уме считал металлические балки, пересекающие пространство под крышей. Мы на последнем этаже. В этом здании — больше никого, только я и Крис. Солнечные блики гуляли туда-сюда из щелей в жалюзи. Солнце… Наверное, день очень холодный. — Что же теперь будет? — А чего бы ты хотел? — Крис ответил ровно так же, как я и спросил. Не понятно, о чём именно идёт речь. — Я есть хочу. И хочу, чтобы ты увёз Ынха подальше. Навсегда. — Что? — он усмехнулся и повернул ко мне голову. Намотал на палец прядь волос. Я слышал, как он улыбался. — Ты серьёзно ревнуешь? Я же объяснил. Ты… — Я хочу, чтобы она уехала. Ты спросил, я ответил. Какая разница, почему я этого хочу. Я этого хочу. — Ты думаешь, что теперь можешь мной манипулировать? Видишь слабость в моей привязанности к тебе? Он говорил со мной совсем не строго. Даже немного устало. Крис не хотел делать мне больно, ставить меня перед выбором или фактом. Я слышал, что разговор ему не нравится, и в некотором смысле он был прав, это был — каприз. Но я… да, я не правильно понял, да, это было не то, о чём я подумал. Но я чувствовал, что ЧТО-ТО было. Пусть оно было не тем, чем казалось. Но это было ЧТО-ТО. И это сводило меня с ума. По-детски? Да, возможно. Но мне плевать. — Крис… либо она уедет, либо я пущу пулю ей в башку. Я клянусь. — Хорошо, — он отозвался спокойно, поднялся с постели, потрепав меня по волосам и принялся рыться в карманах в поисках сигарет. — Что «хорошо»? — я немного оторопел от такой покорности. То есть даже не понял, играет ли он со мной. — Если ты хочешь больше никогда с ней не встречаться, я это устрою. Окей? — Чан сунул сигарету в рот и бросил мне пачку. Прикурил медленно и с наслаждением, усевшись на пол. А я недоверчиво усмехнулся. — Ты, Крис, меня не понял. Не я не хочу её видеть. Я хочу, чтобы ТЫ её не видел, — я ткнул в его сторону сигаретой и жестом попросил зажигалку. — Чувствуешь разницу? Зачем она тебе? Какую пользу приносит? Что может делать того, чего не мог бы я? — Хёни… — Чан поманил меня к себе рукой, выпуская изо рта ровные колечки дыма. В огромном помещении они тонули в тёплом пространстве, повисая в воздухе, и ещё долго болтались над головами. Я сполз с кровати и забрался к нему на руки, обхватив ногами за талию. — Никогда не указывай мне, кого я могу держать рядом с собой, а кого нет. Ты ничего не сделал, чтобы иметь это право за собой. Смекаешь? И вот тут он попал в самое больное место. Я ведь никогда не жил, как он, и у меня не было ни времени, ни возможностей стать таким же предприимчивым и научиться вести дела. Откуда бы мне уметь что-то делать прямо сейчас… хотел бы я иметь хоть какое-то значение, но я ведь не начинал на улицах восьмилетним пацаном, толкая наркоту. Я об этом ничего не знал. А Чан знал. И нуна знала. — А ты… не пожалеешь, когда такое право за мной появится? — Это вполне вероятно. Но это ведь не будет значить, что я ошибся? Я прав? Я наклонился и обнял его обеими руками за шею, лицом прижимаясь к волосам. — Ты во мне не ошибся. Я обещаю. Мы за свою недостойную жизнь насовершали множество ошибок, в том числе и друг перед другом. Но с тех пор, как мы вместе, ни одна из них не казалась фатальной. Всегда за, казалось бы неизбежным концом, следовало продолжение. И в этом, я уверен, есть некий смысл, заключённый именно в этой связи, что однажды между нами возникла, и которую мы, вопреки своей незрелой глупости, умудрились сохранить.

🖤🖤🖤

Ынби тихонько прижалась к двери, услышав в палате незнакомый голос. Затаившись, она некоторое время подслушивала, как коп задавал снова и снова одни и те же вопросы. Всё время кажется, что они просто бессмысленно тратят время, но это всегда (почти всегда) срабатывает. Тоскливые, монотонные допросы рано или поздно выматывают, и ошибиться — ничего не стоит. А в том, что Хан Джисону было в чём признаваться, и было, где ошибаться, они были уверены. Но тот упорно твердил одно и то же: «Я этого мужика не знаю. Это, вероятно, просто псих». Ынби понимала, что рано или поздно они докопаются хоть до чего-то. Найдут в его словах изъян, найдут дыру в его рассказе. Доберутся до его друзей и знакомых, совсем скоро им станет известно, кто такой Хан Джисон. И его посадят. А Ынби очень этого не хотела. Глядя на этого парня, о котором она ничего не знала, ей казалось, что где-то рядом, около его обожжённого тела, есть сакральный смысл, которого ранее она никогда не видела и не знала. Нужно лишь раскрыть его, хоть сам Джисон и сопротивляется. Он не нуждался в новых друзьях и тем более не нуждался в любовницах. Но Ынби хотела быть для него ни той и ни другой. Она была рядом, не потому что он нуждался в ней. ОНА нуждалась в нём. И ещё хорошо понимала, что просто увезти его из больницы уже не достаточно. Они теперь его будут искать. И как заставить сеульскую полицию забыть имя Хан Джисон? — А кто платит за ваше пребывание в больнице? Если вы сами… безработный? Ынби прикусила губу. Джисон не может назвать ни имени Чана, ни Бомгю, ни нуны, ни Чанбина. Никого из них он не может спалить. Ынби глубоко вдохнула, прижимая к себе ноутбук, который просил принести Джисон. — Это я, — она вошла в палату, ощущая, как потеют ладошки. Никогда её не арестовывали, и с полицией она дел не имела, она ведь не уличная шлюха. Просто брошенная танцовщица. — А вы кто? Джисон прикрыл глаза и устало выдохнул. Вмешивать девчонку он бы не хотел. Он вообще не понимал, почему она тут с ним торчит. И он бы мог её запросто выгнать, если бы видел в ней заинтересованность. Как женщины к мужчине. Но она оставалась холодна. Только смотрела иногда так странно, как голодная кошка на прилавок с рыбой. И это сбивало с толка. — Я… плачу за его палату. — Так вы кто? — Боже, да какая разница, кто она? — Джисон закатил глаза. — Так и знал… зачем пришла? — он сердито уставился на Ынби. — Ноутбук тебе принесла, — отозвалась та негромко. — Вот сейчас нужно было? — Джисон кивнул на сидящего рядом копа. Тот только пристально переводил взгляд с него на неё и обратно. — Да чего ты агрессируешь. Подумаешь, они тут почти поселились, что мне теперь, вообще не приходить? — Приходить?! Да это же ты тут поселилась! Ты тут спишь, ешь, сериалы смотришь! — А ты не смотришь? — У вас тут какая-то богатая история, я вижу, — коп поднялся со своего места. — Решите ваши вопросы, а я зайду завтра. Он коротко поклонился одной головой, и вышел, аккуратно обойдя Ынби у двери. — А весело, из нас получилась бы отличная женатая пара лет так сорока пяти, — Ынби засмеялась, запихивая в сумку всё подряд, что попадалось под руки. — Ты что делаешь? — Как что? — она остановилась и подняла на Джисона свой честный взгляд. Выбившиеся из небрежного пучка на затылке волосы лезли в глаза, и она сдула их в сторону. — Собираю вещи. Слышал же, он придёт завтра. Что, до завтра у тебя появятся для него ответы? Мы уже ему наврали. Он вас всех упечёт. Думаешь, это хорошо? Видел его глаза? Он не отстанет, он вернётся и будет… — Остановись… — Джисон закрыл глаза и откинулся на подушку. — Помолчи минуту. Ынби замолчала. Села на край кровати. Джисон приоткрыл глаза и уставился на неё. Пытался найти сходство с Каем, но не находил. Они были такие разные, словно вообще принадлежали к разным биологическим видам. Так почему Джисон позволяет ей здесь быть? Он может её выгнать. И она уйдёт. Но не делает этого. — Знаешь, Хан Джисон, — Ынби сцепила пальцы в замок и обхватила руками колени. — Я знаю, что не нужна тебе. Да и никому вообще, — она засмеялась, повернулась к нему и посмотрела в глаза. — Но и ты мне не нужен. Мы друг другу никто. Я тут не из жалости, и ты не выгоняешь меня не из-за нужды. Мы оба тут, значит это что-то значит. Даже если не значит ничего. Когда этот смысл исчезнет, я уйду. Да? — Да. Но я не смогу даже встать. Посмотри на меня, — Джисон усмехнулся, кивая на забинтованный торс и руки. Кроме повреждений, это ещё было и очень больно. Иногда больно до такой степени, что слёзы сами из глаз текли. Конечно, признаться он в этом не мог. Иногда, когда Ынби помогала подняться или поесть, ему было не просто не по себе. Ему было стыдно. Он не должен был стыдиться, но беспомощность ощущается именно так. Разрывает изнутри ненавистью к себе, уничтожает, словно разъедающая кислота. Никогда в жизни Джисон не позволил бы кому-то наблюдать себя в таком виде, но Ынби была тут. И он её не выгнал. Перед ней тоже было стыдно, но он её не выгнал. Может быть, потому что она по-особенному на него смотрела. Может быть, потому что они друг другу были чужие. Кто знает. — Придётся, — Ынби пожала плечами. — Я помогу. Не в первый раз же… — Ты же понимаешь, что они меня найдут. А вместе со мной и Чана. Именно этого я пытаюсь не допустить. — Ты дурак, Хан Джисон, — внезапно выдала Ынби. — Думаешь обо всех, кроме себя. Живёшь всё время ради кого-то. И в больнице оказался не потому, что слаб или не достаточно способен. А потому что заставляешь сам себя страдать. И виноват не псих с бензином и зажигалкой, а ты сам. Твой Чан справится и без тебя. Какое-то время, во всяком случае. А тебе… — она повернулась к нему, застыв посреди палаты с сумкой в руках, — если необходимо время, чтобы это понять, что скажешь, если я тебе его дам? — Откуда оно у тебя? Ты такая богатая, что предлагаешь мне время? — Джисон усмехнулся, наблюдая, как Ынби запихивает ноутбук в сумку. — Ну… у меня ничего нет. Мне даже машину ещё нельзя водить, — она в ответ засмеялась, — Чёрт… — сумка не застёгивалась, и Ынби сердито нахмурилась. Достала из кармана коробочку, в которой хранила кокаин, обмакнула палец в белый порошок и облизала. Джисон секунду наблюдал за ней, потом вздохнул. — Подойди-ка. Та подошла, а Джисон уставился ей в лицо. Смотрел снизу вверх ей в глаза. Если бы он мог, то, наверняка, убил бы её взглядом. — Ты принесла сюда дурь? — Что в этом такого? У меня всегда немного есть. Кто тут будет меня обыскивать? — Ынби недоумевала. — Ты дура? Тут только что сидел коп, а у тебя штаны набиты кокаином… Боже, вот же безмозглая девка… и… — он окинул её пристальным взглядом с ног до головы, — Ты что, ещё несовершеннолетняя? Ынби в ответ виновато пожала плечами. — Почему, чёрт, ты не сказала?! — А ты не спрашивал… — справедливо заметила Ынби. — Сдуреть… если бы я мог покончить с собой, я бы это сделал… — он откинулся на подушку. — А что такого? Ты же даже не спал со мной. Что не так? — Да ты что… думаешь, что на постели свет сошёлся? Определяешь всё постелью? Так нельзя, тебя тут быть не должно… Боже, сколько тебе? Шестнадцать? — Хех, — Ынби усмехнулась, прикрыв глаза. — А тебе? Думаешь, ты взрослый? Собирайся, выйдем через запасной выход, мало ли. Я помогу. Давай, — она принялась натягивать ему на голову футболку, просовывая голову в дырку. — Не веди себя, как идиот. Ребёнок тут ты… — Больно, — Джисон дёрнулся, когда Ынби случайно надавила ему на плечо. — Знаю, прости. Прости, что принесла наркоту. Хочешь немного? Болеть будет меньше… — Я не ем это говно. Если захочу умереть, сделаю это иначе. Ынби промолчала. Стыдно ей не было, но она немного расстроилась. Не хотелось, чтобы о ней думали, как о ребёнке. Она всегда справлялась сама. И теперь справляется, а он так на неё смотрит… словно это ей нужна помощь, а не ему. Я мог бы винить Джисона за то, что Ынби оказалась втянута в этот неприглядный водоворот. Она уехала, но вернулась из-за него. Но виноват я. Всегда был виноват я. Это неправильно, что она оказалась тут, и неправильно, что она рядом с этим парнем, похожим теперь на Фредди Крюгера. Могла бы, наверное, изменить свою жизнь, у неё был шанс, и даже не один, ведь жизнь только началась. Но она упустила их все. — Боишься? — Ынби везла Джисона в кресле по коридору, стараясь не осматриваться по сторонам слишком часто, чтобы невзначай не привлечь ненужное внимание. — Ты сама не знаешь, что творишь. Так что да, ты меня пугаешь. — Да не меня, — обиженно надулась та в ответ. — Того мужика. И вообще. — Нет. Не боюсь. Мне терять… уже нечего. — Глупо как. Ты тупой, Хан Джисон. Не знаю точно, что там у тебя за драма, но считать, что на этом всё кончается, кретинизм. Ты же дышишь… — Это прозрение тебя накрыло после лабиринта Томы? — И да, и нет. Просто сдаваться страшно. Разве нет? — Тогда что бы ты делала, если бы в тот день не пришёл Чан и не разрушил то место? Если бы у тебя не было вариантов, кроме как сдаться? — Джисон слушал, как Ынби сопит у него за спиной. Она так странно-естественно старалась ради него, словно так и нужно. Словно у них это не впервые. Или так, словно ждали, когда это случится и были готовы к этому. К тому, что Хан Джисон будет покалечен и изуродован, а Хван Ынби будет везти его по коридорам больницы, увозя подальше от всевидящего ока правосудия. — Мне было бы очень страшно. Я бы… — Стой, — Джисон резко оборвал её, жестом приказав остановиться. — Что?! — та замерла, осматриваясь, как испуганный зверёк. — Тихо, не суетись. Наклонись ко мне. Ынби наклонилась, опираясь руками на спинку инвалидного кресла. От Джисона пахло лекарствами, чистыми бинтами и новой одеждой. Его кожа была похожа на застывшую лаву, и больше никогда Хан Джисон не будет прежним. Теперь он навсегда такой, чудовище и урод. В тени красавицы. — Видишь женщину? — Ну, — Ынби выглядывала из-за Джисона, тихонько разглядывая девушку в таком же кресле, как Джисон. Возле неё медсестра что-то заполняла в бумагах. — Это Ким Йевон. Только… лысая?.. — в голосе Джисона отчётливо звучали нотки изумления. Он Йевон такой и представить бы никогда не смог. Впрочем… и она его таким бы никогда не смогла представить. — И что? — пожала плечами Ынби. — Никогда к этой женщине не подходи. Лучше даже не смотри на неё. Она больная, бешеная сука, её в жизни волнует только одно. — Что? — выдохнула ему в ухо Ынби. — Икута Тома. — Омо… да кто же на такого психопата может запасть? Таких людей, к удивлению Ынби, найдётся не так уж и мало. Не один, и даже не два. Даже я, конечно же, в их числе. Но об этом Ынби тогда ничего не знала. Вообще, странным образом мы с Ынби внезапно стали частью одного целого, сами того не подозревая. Вписались в один из адских кругов, участвуя в смертельном марафоне, не замечая друг друга. Мы оба думали, что больше никогда не встретимся. Но мы были так близки друг к другу, что стоило сделать лишь шаг. Мы просто об этом не знали. — Поедем отсюда, — Ынби хотела уже было незаметно скользнуть в коридор, спрятавшись от чужих взглядов, и тихонько выйти через запасной выход. Там сесть в такси, вместе с Джисоном, и покинуть Сеул. Спрятаться от тюрьмы и от мафии. И может быть, от себя самих. — Нет, подожди, — Джисон остановил Ынби, коснувшись её ладони. — Что же она тут делает в таком виде? Что-то случилось. — Да плевать, что случилось. Разве это важно? Поедем отсюда, — она кусала во рту щёки, пока не ощутила языком железноватый привкус крови. Внезапно, откуда ни возьмись, в голове всплыли гниющим трупом из-под толщи самообмана воспоминания. Голод, который уже не замечаешь за тревожными попытками подсчёта день сейчас или ночь, синяки и гематомы, ноющие под кожей, выпадающие волосы и торчащие рёбра, уродливые и острые, как утёсы на одиноком берегу. Нервная дрожь, которая била по всему телу при каждом шорохе, даже если это была мышь. Воспоминания о несвободе, страхе смерти, или ожидание смерти — уже не понятно, не разобрать… И вот она снова где-то совсем рядом, чувствует, как близость уже ушедшего кошмара расползается мурашками по затылку. Откуда оно взялось?! Почему снова так реально?! Есть вещи, которые нельзя исправить и от которых не убежать, как быстро бы ты не бежал. И есть вещи, способные так мастерски затаиться где-то глубоко внутри, что ты и думать забудешь об их существовании. И накатывают они совершенно внезапно. Ынби пережила кошмар, а такое не проходит просто так, как весенний ливень по утру. Даже если кажется, что всё в порядке — это не так. И никогда уже не будет так. Глядя на эту девушку в инвалидном кресле, глядя на её забинтованную руку и бритую голову, Ынби внезапно дёрнулась и впилась ногтями себе в запястье. Дыхание сбивалось, ломаясь на каждом выдохе, и где-то в горле психовало сошедшее с ума сердце. Почему именно сейчас, почему именно при виде этой женщины — искать ответ бессмысленно. Это могла бы быть и не Йевон. Это мог бы быть вообще не человек, это могло бы быть всё, что угодно. Триггер может случиться внезапно и без всякой на то причины. ВСЁ вокруг теперь — воспоминание. Мир — одна огромная потенциальная угроза. И так будет теперь всегда. Ынби об этом не подозревала. Ей казалось, что всё приходит в норму. Но это… иллюзия. Самообман. Такое не пережить запросто, по щелчку пальцев. Не убежать. Никогда. — Ой… — Джисон коснулся её локтя. Совсем слегка, чтобы вернуть её в реальность. И Ынби вздрогнула. Ощущая, как по лицу ползут дорожки из слёз, смахнула их, стараясь не привлекать к этому движению внимания. Но все её действия выглядели искусственными и топорными. Всё в ней выдавало её — она была напугана, поражена, подавлена и уничтожена. И не знала, что с этим делать. То, что не должно было случиться с маленькой Ынби. Но то, что случилось. По моей вине. Из-за меня внутри её сердца навсегда поселилось что-то мёртвое. Та часть неё, которая была уже почти мертва и смирилась с этим. Если бы не Чан и Джисон. Наверное, некоторое подобие высших сил на самом деле существует, если при взгляде именно на эту женщину, внутри Ынби всколыхнулись, как ил в болоте, самые кошмарные воспоминания. Ужас безысходности и постоянное ожидание смерти. — Хван Ынби, — Джисон позвал её. — Посмотри на меня. Он попросил, хотя меньше всего на свете хотел, чтобы на него кто-то смотрел. С тех пор, как он полностью осознал, что именно с ним произошло, единственное чувство, которое преследовало его — желание исчезнуть. Испариться, чтобы больше никто и никогда не смог взглянуть в его изуродованное лицо. И всё равно он её попросил. — Да, я слышу. Слышу, — Ынби засуетилась, словно поняла, что куда-то опаздывает. Принялась осматриваться, нервно поправлять одежду, но Джисон остановил её, слегка накрыв своей забинтованной ладонью её руку. — Уходи, Хван Ынби. Уезжай из Сеула и не возвращайся. Уезжай подальше. Ты никогда не забудешь, но где-то будет легче, чем здесь. Ты никому и ничего не должна. Она опустила взгляд, не скрывая блестящих слёз в глазах, и Джисон, если бы смог, то нахмурился бы. Это правда, они друг другу не нужны. Но в глазах, так прямо и честно смотрящих на него, он видел просьбу, о которой вслух никто бы не решился сказать. Так уж ли они не нужны друг другу? — Ты… хочешь есть? — Ынби отряхнула руками куртку, пытаясь стряхнуть с себя воспоминания. — Да, но… — Йа!!! Хан Джисон! — вопль пронзил весь коридор, словно молния. Замерли на месте не только Джисон и Ынби, но и все остальные, глазами отыскивая того самого Хан Джисона. — Как блять она меня узнала… Пока Джисон и Ынби были заняты друг другом, никто из них и не обратил внимания, что Йевон всё это время пристально таращилась на них. Ынби она не знала, а вот Джисона узнала. Как — загадка. Возможно своим змеиным чутьём. Она вскочила со своего кресла, игнорируя попытки медсестры усадить её обратно, и попыталась побежать по коридору, но тут же оступилась и упала на пол. — Сукин сын! Я убью и тебя и твоего дружка! Я вам глотки перережу! — Боже правый, она безумна… — тихо произнесла Ынби. — Не настолько, насколько может показаться… — отозвался шёпотом Джисон. — Надо валить. Быстрее. На лестнице запасного выхода, помогая Джисону спуститься, осторожно закинув его руку себе на плечо, Ынби спросила: — А кто она? Что с ней? Больная на голову? — Не настолько, насколько кажется. Она, конечно, нездорова головой. Но большинство того, что она делает, диктуется гневом, а не безумием. Йевон настолько легко вывести из себя, насколько легко моргнуть. — Чем же ты ей так навредил? — Я? Ничем. Наверное, это Чан. Но для неё теперь разницы никакой. Она и впрямь… на самом деле думает лишь о том, как перерезать мне горло. — Окей… пусть думает. Пусть… — Ынби тихонько приговаривала, раздумывая попутно, во что же она ещё только что вляпалась. Пытаясь рукой тормознуть ближайшее такси, она ступила с тротуара на проезжую часть, и в это мгновение её едва не снесла машина, резко затормозившая рядом на обочине. Ынби сжалась в комок, от страха потеряв дар речи, а когда пришла в себя, хотела уже взбеситься и наорать на психопата, не умеющего водить. — Ой! — она обеими ладонями ударила в тонированное стекло. Из тачки моментально выскочили два парня, затолкали Ынби на переднее сидение так быстро, что та и пискнуть не успела. — Поехали, — один из них осторожно помог подняться Джисону. — Дела так себе. — Девчонку отпустите. Она и так намучилась. Хотя… — внезапно вспомнился бешеный взгляд Йевон. Она совершенно точно будет искать их обоих. Как только сможет встать на ноги. А при её регенерации, дарованной ей владыкой ада, это произойдёт быстро. — Если скажешь, отпустим. — Нет. Нет… только… поехали в порт Инчхона. Ынби, услышав его слова, резко обернулась, вцепившись пальцами в сидение. — Зачем? За рулём сидел Бомгю, сжимая в зубах сигарету и перекатывая её туда-сюда своими чувственными губами. — Подобрал себе бродяжку, Хан Джисон? — поинтересовался он равнодушно, глубоко вдыхая сигаретный дым. — Завали, пока я тебя навсегда не заткнул, — мрачно отозвался Джисон. — Зачем приехал? — Вообще не ради тебя, но лучше тебе тут сейчас не оставаться. — Да, копы… — начал было Джисон, но Бомгю его перебил. — Не в копах дело. Ты ведь не сдал бы Чана, — Бомгю обернулся к нему. — Не сдал бы, Джисон-хён? — Какой я тебе блять хён, придурок. Не провоцируй меня. Что ты дерьмового опять придумал? Чан знает, что ты тут? — Не знает, — раздражённо бросил Бомгю и отвернулся. — Пизда тебе значит. Айщщ… — Джисон тяжело задышал, положив руку на грудь. — Болит? — Ынби покусала губы, повернулась к Бомгю и ударила его в плечо. — Ну ты и мудак. Поехали, ему даже ходить нельзя, а ты тут решил постоять отдохнуть? Маленькая Ынби ещё совсем плохо понимала, что происходит вокруг. Действовала на инстинктах. Хоть ей и было страшно. Девочка-танцовщица, беззаботная кокаинщица, каждую неделю заново влюблённая, никогда не мечтающая о будущем, потому что не видела его — внезапно оказалась посреди какого-то совершенно неведомого пиздеца. Та часть мира, куда она никогда в жизни не ступала, внезапно обрушилась на неё, и в этом виноват я. И мне нравится думать, что в том, что она жива тоже виноват я. — Да не суетись ты, подруга. Если он ещё не подох, то всё с ним будет в порядке. Ну… таким красавчиком, как раньше, он, конечно, уже не будет, — Бомгю рассмеялся, — но не сдохнет. Уверена… — он прищурил глаза, пристально взглянув Ынби в лицо, — что таким он тебе будет нужен? Он же страшенный, как моя жизнь. — Ебать, ты паскудный тип, — фыркнула ему в лицо Ынби. — Урод тут только ты. А вы двое… — она обернулась назад, окидывая взглядом парней, — чего притихли? За каким хреном вообще вы все здесь? Либо помогайте, либо нет. Он тут не на отдыхе вообще-то был… — Не надо, Ынби. Не надо… — негромко прервал её Джисон. — Бомгю, ты только объясни, что на самом деле ты задумал? Тот в ответ молчал, зубами покусывая сигаретный фильтр. — Отвечай, мать твою! — заорал на него Джисон так резко, что все в тачке дёрнулись, затаив дыхание. А Джисон часто задышал, сдерживая внутри стоны боли. Бомгю помычал в ответ что-то невнятное, собираясь с мыслями, когда неподалёку от входа припарковалась хорошо знакомая Джисону тачка. — Боже, Чхве Бомгю… да ты что блять, совсем остатки мозгов растерял? — Джисон вздохнул, прикрывая глаза. — Не трогай Тому. Если не убьёшь его наверняка, он потом тебя заставит страдать так, что пожалеешь, что с собой не покончил. — Как ты? — Бомгю обернулся к нему. — Тогда может тебе стоит покончить с собой сейчас? Он хотел сказать что-то ещё, но Ынби резко и звонко вдарила ему по лицу. Вряд ли нечто подобное Бомгю ожидал, поэтому слегка шокировано смотрел на Ынби, сердито сверкая своими большими глазами. А та смотрела на него в ответ. С ненавистью. — Поехали в порт, — тихо произнесла Ынби. — Пока не закончу… — Поехали в порт! — заорала на него Ынби, выхватила из кармана куртки канцелярский нож и ткнула тонким остриём Бомгю в шею, моментально поранив нежную кожу под подбородком. — Или я тебе прямо тут вену вскрою. — Я могу тебя застрелить, — возразил Бомгю. — Стреляй, если смелости хватит палить посреди города. — Матерь… Ынби, убери нож… — Джисон наблюдал в окно, как из припаркованной тачки вылез Тома. Он остановился, привалившись к капоту, и закурил, запрокинув голову и уставившись в небо. Выглядел он подавленно и даже расстроенно. Одним словом, плохо. Словно очень сильно устал. Впрочем, так оно и было. Последние несколько дней выдались крайне дерьмовыми. Чан и его выходки доводили до припадочного состояния. Тома и подумать не мог, что однажды ему придётся убирать за Крисом. Он всегда знал, что настанет однажды тот момент, когда они попрощаются, но и предположить не мог, что тот так запросто с горизонта не свалит. И это одновременно и дико бесило, и извращённо возбуждало. Приятные хлопоты, доставляющие неприятности. Тома немного постоял, докуривая свою сигарету, вздохнул, поглубже натянул на голову капюшон и направился ко входу в больницу. Бомгю остался в машине, а двое парней вылезли наружу. Один отправился за Томой, а второй, немного потупив у машины, зашагал к его тачке. — Не надо, Бомгю… — пытался образумить юного гения Джисон. Последние попытки достучаться до голоса разума. — Ты будто не знаешь, с кем связываешься. Понимаешь же, что это печально закончится… — То, что случилось с тобой, результат твоего собственного чувства вины. Ты так себя наказал, а я себя наказывать не собираюсь, — возразил Бомгю. — Да убери ты эту штуку, — он попытался отмахнуться от руки Ынби, которая не на секунду не убирала нож от его шеи. Но та только сильнее прижала лезвие. — Вылезай, — внезапно скомандовала она. — Чх… — Бомгю фыркнул в ответ, но Ынби быстро полоснула лезвием по его шее. — Вылезай, — она сильнее прижала нож к его шее, по которой уже расползалась в разные стороны струйка свежей, ярко-красной крови. — Ключи оставь, — она перелезла на его место, когда Бомгю вылез из тачки. Она внимательно следила за его движениями, но тот, вопреки её ожиданиям, улыбался. — Дура ты, подруга. Это всё тебе не нужно, и шанс у тебя был. Теперь уже… — он наклонился, опираясь рукой на крышу тачки, и выразительно взглянул Ынби в глаза, — нет. — Пошёл ты, — не осталась в долгу Ынби. — Боже, что ты… — Джисон в растерянности не знал, как потушить все пожары, что окружили его. Он ощущал себя так, словно оказался в палате психбольницы и со всех сторон на него валились лишь абсурдные и безумные идеи. — Хочешь остаться тут и дождаться, когда этот псих привлечёт внимание к себе какой-нибудь больной выходкой? — Ынби вдарила по газам, не обращая внимания на протесты, доносящиеся с заднего сидения. — Могу поспорить, что вскоре набегут копы. Не сюда, так куда-то ещё, а он будет обязательно рядом. Хочешь так дебильно попасться? Или… — Джисон услышал, как она всхлипнула. Снова заплакала. — Если… что ещё хуже, он попадётся этому человеку. Хочешь тоже оказаться у него? В следующий раз… ты уже не выживешь. Тебе… просто повезло. Хан Джисон. Повезло. Она пялилась на дорогу впереди, попутно вытирая резкими движениями лицо тыльной стороной ладони. — Веди осторожнее. У тебя нет прав, — тихо отозвался Джисон и устало закрыл глаза. Он не мог поверить в происходящее, и проклинал Чана за то, что тот позволил Бомгю творить беспредел, который может обернуться для всех катастрофой. Бомгю, оставшись без машины, некоторое время постоял, глядя в ту сторону, куда уехала Ынби, а затем махнул рукой парню, что крутился у машины Томы. Тот присел на корточки и, привалившись к тачке спиной, просунул вниз руку. Некоторое время он возился под пристальным наблюдением Чхве Бомгю. Времени должно было хватить, да и задание незамысловатое — прилепить уже сделанную, аккуратно и с чувством ответственности, бомбу к днищу машины. И Бомгю было всё равно, где её взрывать, тут или где-то ещё. Лишь бы внутри был Тома. И всё кончится. И сердце успокоится. И нуна станет полностью и навсегда свободной. У каждого были свои мечты и стремления. Никакого благородства, никакого самопожертвования. Всё просто и чётко — ради себя самих. Сделать себя самих чуть счастливее, и у каждого свои методы и способы. Мы все просто сбились в кучку, потому что вместе не так страшно. Бомгю снова сунул сигарету в рот. Немного постоял, раздумывая, что делать дальше без тачки. Но решил, что разницы никакой. В конце концов Тома сядет в эту машину. И он действительно сел. А как иначе?..