Зимний цветок

Чан несколько раз безуспешно набирал чей-то номер, но в ответ, очевидно, получал лишь гудки. Матерился тихонько и убирал телефон. Потом снова доставал, но снова получал в ответ молчаливые гудки. — Почему тебе надо уходить? — Не заставляй меня, пожалуйста, заново всё объяснять. Это же неправильно, если я останусь. Что будет, если я останусь? Крис недовольно поморщился, сунул в рот сигарету и вздохнул, наблюдая, как я натягиваю джинсы. Мне жутко нравилось, что он смотрит. Это чертовски приятно, ощущать на себе внимание человека, о котором втайне (и не очень) так долго мечтаешь. — Я буду курить, пить, развлекаться за твой счёт. Буду скучать в одиночестве, мне захочется острых ощущений, наркотиков, проституток. Я стану злым, капризным и избалованным, и буду стареть в таком порочном и мерзком коконе, медленно сгнивая заживо. Буду… — я улыбнулся, убирая прядь волос, выбившуюся из хвоста, за ухо, — раздражать и бесить тебя своим бесполезным существованием. И ты бросишь меня. Или пристрелишь. А я… буду мечтать о том, чтобы ты выбрал второй вариант. Потому что… устану от самого себя. Хочешь жить так? Крис, приподняв брови, молча слушал меня, не сводя взгляда. — Душераздирающая история. Я рассмеялся, заправляя край свитера под ремень, и пожал плечами. — Вот именно. Конечно, это примерно, но суть я передал верно. — Боишься впустую провести оставшееся время? — Очень, — я подошёл и опустился перед ним на корточки. Положил руки ему на колени и сжал его ладонь. — Кому ты звонил? — целуя его пальцы, я, прижимаясь, ощущал нежной кожей внутренней стороной губ раны на его руках. Грубые, шершавые. Хотелось бы мне иногда быть для него немного другим. Более нежным созданием, более приятным на вид и ощупь. Более подходящим. Мне хотелось бы быть для него одновременно и жёстким, и нежным. Но выбирать мне не приходится, я либо с ним — злобный и жестокий, либо один — нежный и ласковый, но в этом уже не будет никакого смысла. Я и без того уже растратил кучу ласки на тех, кто её не заслужил. — Бомгю. Придётся ехать, паршивец не отвечает, а он мне нужен. Хочешь, чтобы я отвёз тебя? — Угу, — я несколько раз кивнул, глядя ему в глаза снизу вверх. Конечно, я не хотел никуда уезжать, и, если бы не то, что я сказал ранее, я бы остался. Если бы… мы были нормальные. Если бы жили, как все, учились, работали, дружили бы с другими людьми. Тогда всё было бы иначе. Но это были бы уже не мы. А кто-то ещё, о ком я рассказывать бы не стал. — Хёни… — Крис положил ладонь мне на лицо и большим пальцем погладил по щеке. Так приятно и легко. Простое движение, от которого стало теплее в сердце. — Мне совсем не хочется этого говорить, но я никак не смогу тебе гарантировать, что однажды тебе не будет очень больно. Не смогу тебя от этого оградить. Ты… понимаешь? — Это ты так… предлагаешь мне встречаться? Чан засмеялся, запустил пальцы мне в волосы и наклонился за поцелуем. Чувственно, глубоко и очень честно мы целовались. Он, сидя на краю кровати, и я, на полу у него между ног. — Считай, что да. Но ты же знаешь, что это значит? — Даже не знаю, с какого варианта начать… — я лукаво улыбнулся. Это слишком много всего значило. Прижавшись губами к моему уху, Крис несколько раз медленно поцеловал меня. Рукой он удерживал меня за голову, пальцами массируя кожу под волосами. Было приятно. В этой близости было столько власти, что я невольно выдохнул протяжное «ааххх». — Больше ты не можешь кому-то принадлежать, Джини. — Кроме тебя? — Кроме меня, — он носом зарылся мне в волосы и глубоко вдохнул запах. — Так что подумай хорошо, прежде, чем соглашаться. О, я подумал хорошо. Подумал сотню, тысячу раз. Я только об этом и думал. Лишь об этом я думал. И считал, что подобное возможно лишь в мечтах. А теперь я так близко, что если бы я стоял, то ощутил бы, как дрожат мои колени. — Не заводи меня, иначе я не смогу уйти, — я отвечал на его прикосновения короткими поцелуями. — Так не уходи. Тома за тобой рано или поздно придёт. И что тогда? Убежишь? — Ну… — я обхватил его руками за шею, не в силах отстраниться. — Может убегу, а может… и не придётся бежать, если я ему не буду нужен. Думаешь, сейчас ему есть до меня дело? Чан ничего не ответил. Он не знал. Речь о Томе, а значит могло быть всё, что угодно. Гадать бессмысленно. Тут только два варианта, либо действовать на опережение, либо ждать ответки. И то и другое запросто может привести в могилу. Возвращаясь обратно, я некоторое время ещё думал о том, что будет, когда Тома и впрямь за мной явится. Тогда, в тот день, ни я, ни Крис ещё не знали, что Тома в ближайшее время будет занят совсем другими вещами. Его очень сложно по-настоящему увлечь чем-то. Сложно заинтересовать, потому что в основном ему хватает одного взгляда, чтобы понять человека, влезть в его суть. И я думаю, что он пришёл на эту сторону, где не работают общепринятые законы и правила, потому что тут собираются интересные люди, которые умеют расти туда, куда люди чаще всего не суются вовсе. Переступают ограничения, преодолевают самих себя. Здесь для Томы жизнь ещё имеет смысл, и я его понимаю.

🖤🖤🖤

— О… я думал, тебя там грохнули где-то. Тёплый приём, мне понравилось. Парень с косичками тряхнул своими дредами и протянул мне косяк. Я дважды затянулся, ощущая, как приятная усталость медленно растекается по всему телу. Хорошо. Но минувший день был ещё приятнее. Тянуло обратно, в нагретую постель, где рядом поднимается и опускается в размеренном, сонном дыхании тренированная грудь, где пальцы, ни раз изломанные, путаются в волосах, и суховатые губы целуют лицо. С наступлением сумерек становилось одиноко. Я мог бы остаться. Мог бы остаться навсегда. Было только одно «но». Это «навсегда» долго бы не продлилось. Я это кожей чувствовал. Любовь нужно заслужить. На прощание Чан протянул из открытого окна машины руку и, заправив волосы мне за ухо, двумя пальцами сжал мочку, перекатывая колечко серёжки. Он так смотрел на меня — с желанием и тихой печалью. Он волновался, всегда волновался и сейчас волнуется. Кем бы я ни стал, каким бы ни был, я никогда не буду достаточно хорош, чтобы он перестал волноваться. Иногда он злится на меня, но всегда волнуется. Уехал он молча. А я знал, что он вернётся. И это было так приятно осознавать. Ах, иногда (довольно часто) с того самого момента мне в голову приходит мысль: а что, если всё бросить и уехать? Далеко. Где есть пляжи, волны и никакого кокаина, пушек, ножей под кожей, власти и денег. Просто волны. А потом я смотрю кому-нибудь в лицо — близко-близко — вижу эти неподдельные эмоции, которые увидишь только тут — в грязи, на самом дне — жажда жизни, страх боли и смерти, готовность на всё ради денег, отчаяние, жалость, жадность, безмолвный крик — только тут это можно увидеть. Я без этого уже никогда не смогу. Я наркоман. И где бы я ни оказался, вокруг всё стану превращать в днище. Даже в раю окружу себя грешниками. От себя… не убежишь. Я так люблю эту чёртову жизнь.

🖤🖤🖤

— Что за чёрт?! — Йевон дёргала связанные кожаными ремнями руки. — Выпусти, — бешено сверкнула она глазами в сторону медсестры. Та безучастно пожала плечами. — Не могу. Простите, — она повесила карту на кровать, глянула на Йевон взглядом, в котором смешала осуждение и жалость, от чего у последней сердце зашлось в гневном припадке, и вышла, осторожно впустив в палату Тому. Тот едва заметно кивнул ей, благодаря за терпение. Привалившись к закрытой двери он несколько секунд смотрел на Йевон ничего не выражающим взглядом. Смотрел словно сквозь неё, куда-то в туманное будущее. И оно его не очень радовало. — Я запру тебя навсегда в психушке, если станешь так себя вести. — Отвяжи меня, — тихо попросила она. — Ты не в себе. А я… — Тома прошёл через всю палату, присел возле кровати на корточки и сложил руки на краю. — Если ты не успокоишься, я запру тебя навечно. Думаешь… что я располагаю временем тебе сопли вытирать? — Ненавидишь меня? — Омджи смотрела на него спокойно. Словно он, находясь рядом с ней, забирал часть её безумства, топил в своём безразличии. Внутри него поместится любое чудовище, потому что вместо сердца у Томы — бездонная яма, тёмная, полная призраков. Рядом с ним меркнет любая сущность, даже такая тёмная и одержимая безумством, как Омджи. — Что ты, Омджи. Конечно нет. Сидел бы я тут, ненавидь я тебя? А? Та в ответ отрицательно помотала башкой. Тома протянул руку и положил ладонь на её бритую голову. — Дай мне помочь тебе. Позволишь? — Угу, — тихо промычала та в ответ. — Тогда сможешь ради меня держать себя в руках? Пока не придёт время… сможешь, детка? — он своей тёплой ладонью легонько гладил её по голове, ощущая кожей мягкие щетинки отрастающих волос. — Что мне за это будет? Наверное, Йевон впервые от него что-то попросила взамен, потому что Тома даже глаза чуть округлил от изумления. Просто Йевон ощущала, что тут, на больничной койке, привязанной мягкими ремнями, обритой налысо жестокими и глухими к мольбам парнями, ей уже — нечего терять. И если не попытаться получить хоть что-то от этой пиздецкой ситуации, то вообще плевать, что будет дальше. Хоть смерть… — А что бы ты хотела? — он… Икута Тома, такой, каким родился, не понимал, чего ей хотеть. По его мнению у неё всё было. По его мнению она имела всё, и по определению ей должно было скучно жить. И ему невдомёк было, что влюблённым людям никогда не бывает скучно. Взаимно или нет, чувство наполняет изнутри, давая пищу голодным демонам, требующим впечатлений. Тома искренне считал, что даёт ей достаточно, и ей попросту больше нечего хотеть. Ничего человеческого. В нём не было ничего человеческого. Он мог знать, понимать, но никогда бы не смог почувствовать. — Тебя. — Я у тебя есть! — возразил он недоуменно. — Оппа, ты тупой? — Омджи скривила своё красивое личико. Даже лысая она была хороша. — Глаза свои слепые раскрой, посмотри уже вокруг. Тут люди живые. Живые, оппа. Не все такие, как ты. Смекаешь? Ты забыл… забыл, где ты. Понимаешь меня? — Пожалуй, — согласился Тома, задумчиво несколько раз кивнув головой. Иногда он и впрямь забывал. Забывался. Они оба такие, и Йевон тоже. Просто слегка по-разному. Впадали в крайности, переставая понимать, где находятся. И кровь лилась рекой. Дерьмовый дуэт, заслуживающий тысячу смертей. Хотя не мне судить. Я лишь рассказываю. — Брось жену, оппа. По-настоящему, без шуток. Брось её. Разведись, оставь Го Юнху. Тома всегда хорошо понимал, чего хочет Йевон. Она этого и не скрывала. Но никогда… не заговаривала об этом всерьёз. А если заговаривала, стоило на неё прикрикнуть, как она успокаивалась, ластилась, как кошка. Становилась покорной, лишь бы он не ненавидел её. А теперь, униженная и искалеченная, она требовала, а не просила. Тома мог бросить её тут, он мог запросто упечь её навсегда в психушку, и она бы сгнила там, одинокая и всеми забытая. И она знала, что он на подобное способен. Но он… не хотел её терять. Ким Йевон часто своим существованием скрашивала его мрачное бытие. Но Юнха… сестра Криса Чана… глядя на неё, только взглянув впервые, Тома её захотел. Её и её брата. У них в глазах есть то, что так редко встречалось Томе на жизненном пути. Сила бороться с обстоятельствами и нагибать судьбу. Это подкупало, будоражило, возбуждало. Отказаться от нуны было бы грандиозной потерей. Она всё ещё его жена — где бы сейчас не находилась. И она тоже об этом всегда помнит. Наверное… я понимаю Йевон. Делить с кем-то сердце того, кого любишь — пытка. Пусть даже это сердце — черно. Это больно, обидно и унизительно. Наверное, будь мы старше, мы бы рассуждали иначе. И чувствовали бы иначе. Но мы были совсем юными и старательно взращивали внутри себя чувство собственничества и эгоизм. Всё только ради себя, всё себе. Вся любовь — только себе. И никаких компромиссов. — Знаешь, Омджи. Если я это сделаю, — Тома поднялся на ноги, наклонился и прижался губами к её уху, — ты однажды сильно пожалеешь. И будешь умолять отпустить тебя. Даже ты, Омджи. Даже ты, детка… Тома сделал большое одолжение Йевон, предупреждая её. Он так выражал свою любовь, или что там у него вместо неё. Дал шанс передумать, отказаться. Отступить на шаг назад, туда, где и была всегда. Но вы бы отступили? Я бы нет. На её месте нет. — Будет хуже, чем сейчас? — она в ответ усмехнулась, сверкая беленькими зубами. — Отвяжи меня. Я же не сумасшедшая. — А ты… будешь хорошей и спокойно долечишься, не кидаясь на людей, как кобра на добычу? Йевон поджала губы и головой кивнула на свою руку, на которой все пальцы остались целы. Тома бросил взгляд и улыбнулся. Она сжала кулачок, оттопырив мизинец. Тома смотрел на неё заинтересованно, сейчас она виделась ему немного иной, наложенная на её душу травма сильно её изменила, и это было ему приятно. Такая — покалеченная и изуродованная, она нравилась ему куда сильнее. — Пообещай, Икута-сан, — она согнула и разогнула несколько раз мизинчик. — И я пообещаю в ответ. — Хорошо. Хорошо, Омджи, — Тома протянул руку и мизинцем зацепился за её палец. — Ты заслужила. Всегда кто-то любит больше. Всегда. Без исключений. И как-то так выходит, что тот, кто любит сильнее вынужден доказывать, заслуживать, оправдывать. Словно он не достаточно страдает со своей лишней частью, со своим чувством, которое больше и давит своей огромностью. Или… может быть этим мы и грешны? Те, кто любит больше. Виновны. В том, что позволяем себе больше. — Хоть это и не честно… — Йевон улыбнулась. Ей стало легче. Тома к ней пришёл, она наконец завоевала его внимание, и всё остальное осталось где-то на втором плане. Она получила ровно то, чего добивалась — внимание. ЕГО внимание. — Ты права, немного нечестно, но тебе ли не знать, что честность это не про нас, — Тома сжал её ладонь. — А теперь мне нужно ещё кое-что сделать. И я хочу… — он наклонил голову, всматриваясь в пространство, — чтобы ты быстрее поправилась. Ведь ты… нужна мне, Омджи. О, это была чистая правда. Теперь, когда Чана не было, и Джисона не было (чьё предательство, к слову, было неожиданностью даже для Томы, тот всегда был послушным), одному справляться становилось сложновато. Просто-напросто не хватало ресурсов. Своих собственных. Но Тома не жаловался. Такую жизнь он принимал и любил, остальные её аспекты он презирал. Планы на день у Томы были весьма чёткие, и он отступать не собирался от намеченного, но решение было всё же не за ним. Он, конечно, об этом ещё пока не знал, и, выходя из палаты Йевон, жестом подозвал медсестру. Но краем глаза ухватил на себе чужой взгляд. Которого быть там не должно, потому что Тома не ожидал в тот день внимания, и никто не знал, что он в больнице. — Развяжите её. Она больше не станет нарушать покой. Но… — он и вида не подал, что чувствует за собой наблюдение. Ничем себя не выдал. — Всё же советую давать ей седативы. Мало ли… — он улыбнулся и сунул медсестре в карман несколько купюр. Та в ответ поклонилась. Деньги она взяла. Она бы их взяла, даже если бы не хотела. Ей пришлось бы взять. Тома засунул руки в карманы, облизал губы и неспешно направился по коридору обратно. На выход, где ждала его машина. Уже в тот момент он понимал, что его планы на день нарушены. И это его не сильно расстроило. Думаю, что уже тогда он знал, где меня искать. Ведь я не прятался, а среди паршивцев, что населяли то недостойное место, где я остался, не могло не найтись кого-то, кто быстро бы стуканул, кому надо, что тощий блондин, постоянно избитый, каждое утро курит косяки в подвале, сидя на ступеньках. Но Тома подумал, что раз уж я не скрываюсь, значит и не денусь никуда. Пару дней во всяком случае точно. И в целом он был прав, бежать я не собирался, я ведь… уже убежал. Прятаться просто до опиздения осточертело. — Когда ты влюблён… мир останавливается… — Тома тихонечко напевал себе под нос. — Вдвоём мы отправимся в мир, где времени не существует… Не доходя до машины, он резко остановился и принялся шарить в карманах. Парень, что следовал за ним, замер в паре шагов от него, но он лишь вытащил пачку сигарет, напевая: — Ночь не кончится… а звёзды не исчезнут… лишь песня о любви звучит… Тома прикурил, затягиваясь глубоко и с наслаждением, словно был в плену или тюрьме и вот вышел на свободу. Зажав губами сигарету, он медленно шагнул к тачке, и ещё немного, а затем резко развернулся, ухватил рукой своего преследователя за ворот и втолкнул в машину на заднее сидение. Сам плавно влез за руль. Не выпуская изо рта сигарету. Бомгю, стоя через дорогу, дёрнулся, как припадочный, но сам себя остановил. Инстинкт самосохранения, видимо. Он пытался рассмотреть, что происходит внутри, но тёмные стёкла не позволяли рассмотреть даже силуэтов. — Блять… — выругался нервно Бомгю и бросил очередную недокуренную сигарету себе под ноги, наступив на неё ботинком с плотно затянутыми шнурками. Второй его приятель вопросительно взглянул на него, но ждать ответа не стал, быстро перепрыгнул маленький бордюрчик и оказался на обочине рядом с машиной. Бомгю замотал башкой и быстро зашагал в его сторону. Он совсем-совсем не знал Тому. Ни черта о нём не знал. А ведь Тома… он ничего не делает сам не потому, что не может. А потому что не любит суету. Агрессивные войны его угнетают, он предпочитает сидеть на берегу и ждать, когда мимо поплывёт труп врага. — Нет, нет. Не садись… — приговаривал Бомгю, перебегая улицу и наблюдая, как перед его приятелем гостеприимно распахнулась дверь. Когда ты работаешь на мафию, которая привыкла на тебя полагаться, доверять тебе и ценить тебя, сложно поверить, что появится кто-то, кто не просто тебя одурачит, а наебёт, да так, что отходняки будут до конца жизни ебашить. В данном случае вполне могло случиться, что этот самый конец наступит совсем скоро. Бомгю пришёл не один. Кроме того, вокруг — тьма людей. Никто не станет творить безумства на глазах у толпы. Никто не станет сеять панику. Только полный психопат. Если бы Чхве Бомгю взорвал тачку видного общественного деятеля едва ли не в центре города, поднялся бы жуткий шум на весь город. Но никто не посмотрел бы в сторону невзрачно одетого парнишки, уничтожающего неподалёку сигареты одну за другой. Таким был его план, остаться, как всегда, в тени. Но Чан его просил — не смотри в сторону Томы. Не говори с ним, не думай о нём. Забудь. Да только кто бы послушался, когда речь идёт о семье. А нуна для Бомгю куда больше, чем сестра. Планы нарушены. Хоть это и не было очевидным ни для кого, ни для Томы, ни для Бомгю. Тем более для Бомгю, который не видел проблемы в том, чтобы сунуть маленькое устройство в тачку какого-то иностранца. Если бы он их не заметил… то всё бы удалось. Но он заметил. Бомгю хотел, чтобы Икута Тома сел в свою машину. И он сел. Только Бомгю не думал, что и ему самому придётся сесть в эту машину. Не думал. Внезапно сердце забилось — неровно и с опаской. Для Чхве Бомгю даже налёт на тайные укрытия Томы казались игрой. Но он никогда не задумывался — почему. А ответ до смешного прост — там не было самого Томы. И за спиной всегда был Чан. Уверенность в успехе придавала сил. Но она не делала Бомгю безумным. А теперь он внезапно ощутил себя спятившим глупцом. Как он мог… пойти на такое. Он ведь слышал Чана, но почему же не послушал его… Прямо возле машины Бомгю затормозил на секунду. В тонированных стёклах он увидел своё отражение, и стало страшно — что, если он в последний раз видит себя невредимым. И показалось на мгновение, что там, внутри этой тачки, за этими стёклами — нечто, чего на земле вовсе быть не должно. Что-то потусторонне-неестественное, идущее против природы. Чудовище? Зверь? Окно слегка приоткрылось, бесшумно сползая вниз выпустило в мир бездушный взгляд, ровный нос, а затем губы — моментально растянулись в улыбке. — Садись. Бомгю колебался, нахмурив брови таращился на Тому, прислушиваясь в надежде услышать голоса своих парней. Но шум гомонящей голосами улицы не давал уловить ни звука. — Это не просьба, — тихо произнёс Тома. Его слова не нуждались в подкреплении действиями. Бомгю нервно дёрнулся, прежде чем подчиниться. Забравшись внутрь, он сразу обернулся назад, и от увиденного дрожь пробрала. Два трупа с перерезанными глотками истекали свежей, густой кровью. Сладковато-солёный запах, тошнотворный и почти осязаемый заполнил весь салон. Тома закурил. — Когда двое влюблены… их часы полностью останавливаются… — Тома негромко пел себе под нос. — Полностью останавливаются… — Что за… — Бомгю схватился за пушку, но Тома отрицательно покачал головой и несколько раз цокнул языком. — Не надо. Не шуми. Только внимание привлечёшь. Ты… — Тома вздохнул, опёрся локтем на руль и подпёр ладонью голову, запустив пальцы в волосы, — кто, чёрт возьми, такой? Откуда взялся? Кто твои родители? Бомгю молчал, охреневше пялился на этого человека, не понимая, на собеседовании ли он или на свидании вслепую. Этот мужик должен был быть мёртв, а вместо этого сидит и смотрит, словно вещь оценивает. — Чего молчишь? Язык откусил? Я ведь… — поморщившись от дыма, попавшего в глаза, Тома облизал губы, — не забывал о тебе с той встречи. Но и предположить не мог, что ты сам явишься. Думал, оставлю до более подходящего момента. Не думал, что это будет сейчас. Тома засмеялся, а Бомгю с отвращением поморщился. Вся ситуация полностью бешено сводила его с ума. Просто до скрежета зубовного бесила. Он смотрел на Тому так, словно уже видел в нём обгоревший труп. Чхве Бомгю слегка эмоционально ограниченный человек. Ему сложно менять мнения о людях, открываться им и сложно открываться даже самому себе. Переубедить его — задача невыполнимая. Он однажды решил, что ненавидит этого человека, и больше — кроме этой ненависти — он ничего к нему не испытывал. Никаких полутонов, промежутков и допущений. Он уже испытывает — значит большему места в его сердце нет. Всё. Только ненависть. И его не заставить передумать. Таким он был всегда, ко мне он испытывал лишь снисхождение. А нуну он боготворил. Тома об этом, разумеется, ничего не знал. Он вообще не подозревал о существовании этого парня. Ещё бы, он на свет божий выползал лишь при острой необходимости. Например убить кого-нибудь. — Как там Чан? — не дождавшись никакой реакции поинтересовался Тома, не сводя с Бомгю взгляда. Господи, не знаю, кем нужно быть, чтобы под этим чёртовым взглядом не ощутить себя объектом изучения под микроскопом. Отвратительное чувство, что тебе под кожу влезают. Умел же Тома так смотреть. Только Бомгю было похер. Он взглядов не боялся. Он боялся обстоятельств и в голове лихорадочно анализировал ситуацию. Он не должен был тут оказаться, и что с этим делать, не мог придумать. — Не играй со мной. Я не стану с тобой дружеские беседы вести. Ебланские светские разговоры с Чаном и разговаривай. — Оя! — Тома вскинул брови и заулыбался. Протянул руку и убрал прядь волос ему за ухо. — Ты только думаешь, что выглядишь взросло и опасно. На самом деле, — он лукаво прищурился, наклонив голову, — даже Джини с его манией безумства куда мудрее тебя. Знаешь Джини? Не можешь не знать. Краем глаза Бомгю видел кровь на его руке, мазками застывшую на смуглой коже. Пахло тяжело и душно. Бомгю затошнило. Он… не неженка и много раз стрелял людям в головы. Но ещё ни разу в жизни он не ощущал себя в ловушке. Это случилось с ним впервые. Впервые он ощутил, что плотная паутина из тошнотворного запаха, тяжёлых взглядов, тихого голоса и неизбежных прикосновений опутывает его с ног до головы, не позволяя двинуться и даже свободно вдохнуть. Крис предупреждал, и Чанбин предупреждал. Но Бомгю казалось, что простой и понятный план обречён на успех. И ошибся. Ведь не понимал, что Тома — сам по себе капкан. — Не пытайся меня провоцировать. — А я и не пытаюсь, — возразил Тома. — Я УЖЕ спровоцировал. Посмотри на себя. Ты же ходячее пособие по манипуляциям. На тебе пробу негде ставить. Бомгю настолько охуел от такого заявления, что у него язык к гортани прилип. Никогда в жизни его в подобном не обвиняли. — Чего застыл? — Тома тихо засмеялся. — Я настолько прав? Ты, очевидно, и сам не замечал. Где ты прячешься обычно? Расскажи, и я отпущу тебя. Куда Чан спрятал тебя и другие свои игрушки? Где вы сейчас обитаете? — Причём здесь манипуляции? — неожиданно для самого себя спросил Бомгю. — А? О. Заинтересовался? Это правильно. Прокатимся. А то мне неловко за свой груз, — Тома кивнул назад и завёл тачку. — У тебя взрывное устройство под тачкой. — Умм. Сам сделал? — Да. — Ну тогда… — Тома выехал с парковки и остановился на светофоре, — у тебя последний шанс покончить с собой. Сейчас. Кончать с собой в планы Бомгю точно не входило. Скорее наоборот. — Итак, — не дождавшись от Бомгю никакой реакции, Тома бросил на него короткий взгляд. — Как тебя зовут? Что ты знаешь обо мне? — Что ты больной шизофреник с манией величия. — И за это лишь ты хочешь меня убить? Ты всех шизофреников убиваешь? Психиатрические больницы умылись кровью, наверняка, — Тома цокнул языком. — Не юли. Ты хорошо понял мой вопрос, он вполне конкретен, и я жду конкретного ответа. Ты на вид тихий парень. Значит у тебя ко мне личное. Иначе я бы уже знал о твоём существовании. Рассказывай. Всё так, как говорил Крис. От этого человека ничего не скроешь, как бы ни хотелось. С ним лучше сразу быть прямым и честным, в противном случае он сам докопается до истины, а если будет недоволен, то устроит ад на земле. Играть с ним можно только если… есть, что против него поставить. — Ты что, считаешь, что сидя в одной машине с трупами своих друзей я стану с тобой откровенничать? — Бомгю поджал губы и прикрыл глаза, сдерживая внутри то, что так неистово рвалось наружу. Гнев, ненависть, жажда крови. Желание видеть полыхающую вспышками боль в глазах. — Кто это тут тебе друзья? — искренне удивился Тома. — Эти двое что ли? — он кивнул назад. — Мне можешь попытаться соврать, но себе то за каким чёртом врёшь? Какие они тебе друзья. Ты априори считаешь себя лучше остальных, у тебя это на лбу отпечатано, у тебя… — он обернулся и тихо улыбнулся Бомгю, ласково взглянув в глаза, — нет друзей. И Чани тебе не друг. Ты один, и всегда будешь один. Я угадал? О… — Тома глубоко вдохнул, блаженно закатив глаза, — скажи, что угадал. — Что ты… хочешь от меня? Почему не убил? — Я и не собирался тебя убивать. С чего ты взял. Я что же… похож на маньяка? — Ну, вообще похож. — Брось, — Тома рассмеялся. — Маньяки одержимы смертью, как фактом. Я же смертью не одержим вовсе. Жизнь… меня занимает куда сильнее. Если она… — он внимательно посмотрел Бомгю в лицо, — интересна. Ты… интересен. Поэтому ты жив. Зачем мне тебя убивать? Будь собой, не бойся меня. Тома остановился в небольшом тихом переулке, собрался вылезти из машины, но заметил кровь на руках. — Ох, — принялся вытирать пятна полотенчиком, которое вытащил из-под сидения Бомгю. — Нехорошо, если кто-то заметит. Посиди, я куплю сигарет. — Если я сбегу? — вдогонку ему крикнул Бомгю. — Беги, — как ни в чем не бывало пожал плечами Тома и захлопнул за собой дверь. Бомгю ошалело проводил его взглядом. Никогда в жизни он ещё не встречал никого подобного. Это его пугало. Потому что он не понимал, как с этим человеком себя вести. И ещё хуже… как нуна с ним сосуществовала всё это время?! Как она выдержала?! Как она управлялась с ним, как не спятила и сохранила рассудок, находя в себе силы отвечать ему. Бомгю, поразмыслив пару секунд, дёрнулся, собираясь сбежать. Но внезапно остановился, словив себя на мысли, что ему страшно убегать. Что будет… если этот тип его потом найдёт? А он, очевидно, найдёт. Пушка за поясом словно бы жгла тело своей близостью, нашёптывая: «Воспользуйся мной. Давай. Бах, и всё кончится». Бомгю сунул руку под куртку, пальцем нащупал затвор и ощутил, как заколотилось сердце. Он может выстрелить, запросто может выстрелить. И не мог понять, что именно его останавливает. Когда он впервые взглянул этому человеку в лицо, то полностью был готов. Его остановил лишь Крис. А теперь… его некому было остановить, а он не решался. Вдруг стало страшно оборачиваться и смотреть на трупы. Никогда до того момента Бомгю не боялся смерти. Ни чужой, ни своей, когда думал о ней. Но вот теперь ему было страшно. Ему казалось, что как только он обернётся, эти двое схватят его за горло и задушат. И будут смотреть, как он умирает, с удовольствием вдыхая своими мёртвыми лёгкими последние вдохи. Иррациональный, не поддающийся логике и здравому смыслу страх. Сам его факт доводил до истерики. — Не друзья… никто не друзья… — пробормотал себе под нос Бомгю, обеими руками закрыл лицо и потёр пальцами глаза. Да, чёрт, он об этом знал. Он это понимал. Но почему… отчего из уст Томы это звучит так, словно небо на голову рухнуло. Бомгю не понимал. И ему было страшно. — Держи, — Тома залез в машину и протянул стаканчик с кофе. Бомгю смерил его презрительным взглядом настолько, насколько был способен взять себя в руки. — Я никогда… — Бомгю схватил его за запястье, сжимая со всей дури пальцы, и немного огненной жидкости выплеснулась им обоим на руки, — не буду тебе приятелем. Как бы ты… чёрт… — он осмотрелся, с тревогой в глазах, — Кем бы ты там ни был. И какой бы ужас не внушал. Ты сказал я ведомый… так вот это всё. — Не греми костями, — Тома вздохнул. — Кофе испортишь. Я между прочим, — он вырвался из цепких, тонких пальцев, — ни к чему тебя не принуждал. Я даже ни о чём тебя не просил. А ты даже имени своего не потрудился назвать, — он отхлебнул из стаканчика. — Невоспитанный грубиян. — Ты и без этого моё имя узнаешь, если захочешь. — Пф… дело то не в этом, идиот. Надо соблюдать приличия. Ты… среди людей живёшь. Они конечно… — Тома покусал губу, наклонил голову, наморщил нос и кивнул на тела на заднем сидении, завалившиеся на бок, — те ещё мрази. Скучные, ленивые. Тупые. Но… правила устанавливают они. И приходится им следовать. Понимаешь, да? Бомгю молчал. Он… понимал. Не понимал только, за каким хуем сейчас Тома всё это треплет. — Ты не очень социальный, да? Это нормально. Но это не значит, что тебе можно игнорировать общество. Можно, конечно. Только из подвала многого ты не добьёшься. Придётся притворяться. Неприятно, но зато… очень действенно. Тома медленно отпивал из стаканчика, не глядя в сторону Бомгю. Таращился перед собой усталым взглядом, гипнотизируя тупик, которым заканчивался переулок, в котором они припарковались. Говорил так, словно сам с собой. Словно напевал песню. — Нахуя? — Мм? — Тома повернул голову, вопросительно приподняв брови. — Зачем говоришь мне всё это? Я пришёл посмотреть, как твой труп разлетается на куски по улице. А ты учишь меня, как жить? Не дохуя ли ты на себя берёшь? — Мой труп никуда не денется, — он недовольно скривился. Настроение его заметно подпортилось. Видимо под тяжестью гнетущих размышлений. — Слушай. Мне жаль… — Чего?.. — Бомгю напрягся. — Да не дёргайся, — Тома усмехнулся. — Я, глядя на тебя, жалею, что никто до сих пор тебе не дал понять, насколько ахуенно быть не таким, как все. Не стоит прятаться, потому что люди тебе противны. Ты всё делаешь не так, и это меня дико бесит. Поэтому мы сейчас оба тут. И ты меня… слышишь. Поэтому я до сих пор живу. Скажи теперь мне… что я не прав. А? «Чёрт бы побрал… Какой-то пиздец. Как до этого дошло, мать твою.» Дилемма, взявшаяся из ниоткуда, больно долбила по башке. Бомгю всё слышал и всё понимал. И он отчаянно хотел вытащить из-за пояса ствол и снести этому мужику башку. Он не передумал, но всё смотрел на него, наблюдая, как тот отпивает из стаканчика. И ничего не мог поделать. Ненавидел и ничего не мог поделать с ненавистью. — Зачем тебе нужно, чтобы я притворялся? Что лично тебе с этого? Хочешь, чтобы я был тебе благодарен? Хочешь заставить меня быть тебе обязанным? — Сколько вопросов… — Тома устало вздохнул. — Ты и так будешь мне благодарен. Сегодня, завтра. Всегда. Либо умрёшь. Ты уникален, почему не ценишь этого? Боишься выделиться, но нет ничего плохого в том, чтобы тебя заметили. В толпе прятаться удобнее, чем в глухой чаще в одиночестве. — И что дальше? — Ничего, — Тома закурил и открыл дверь. — Я хочу тебя. Ты мне нравишься. А ты решишь, что это можно использовать. Захочешь меня использовать, чтобы мне же отомстить за что-то. Хоть я пока и не знаю, за что, рано или поздно ты сам скажешь. Приходи, когда решишься. Тачку можешь оставить себе, всё равно… — он прикрыл глаза и уже вылезая из машины обречённо выдохнул: — уже не отмыть. И Бомгю остался один, наедине с двумя трупами, наблюдая в зеркало заднего вида, как Икута Тома размеренным шагом направляется в сторону перекрёстка. И Бомгю за ним не пошёл. Так и сидел, ощущая, как пушка жжёт под курткой желанием убивать. А сердце в смятении: что это было?! Тома хитрый, а Бомгю умный, но ни тот ни другой не были экстрасенсами и угадать, что за ними палят никак не могли. А палили за ними с самого начала до самого конца. Бомгю некоторое время раздумывал, как поступить дальше. Если поехать к Крису, придётся объясняться. Хотя… и так придётся. А он не имел ни малейшего понятия, что говорить и как оправдываться. И даже… в чём именно оправдываться, он перестал понимать. Он никого не убил, он никого не предал. Да, он позволил грохнуть двоих парней, но это, как ни старайся, происходит постоянно даже с Крисом. Этого вообще не избежать, иначе попросту не бывает. И не смотря на всё это, Чхве Бомгю ощущал перед Чаном себя предателем. Не перед нуной, чувства по отношению к ней остались неизменны, а вот Крис… было ощущение, что он вывалил его в грязище. Но не понимал предмета этих сомнений и тревог. Ведь он… ничего ещё не сделал. ЕЩЁ? — Вылезай, — дверь распахнулась и знакомый голос моментально выдернул Бомгю из раздумий в реальность. — Ты как… — Никак, — Чанбин потянул его за воротник, заставляя шевелиться. — Не важно, как. Поехали, нехрен тут торчать. — А тачка? — Парни отгонят и сожгут, вылезай бля. По его голосу, тону и манере поведения Бомгю догадался, что он не в себе. Сколько он видел и слышал и насколько успел озвереть от услышанного? Бомгю наблюдал за Чанбином и хорошо знал, каким тот бывает в бешенстве. Но никогда не испытывал этого на себе. Да и не думал, что однажды придётся. Чанбин никогда бы не стал вымещать злобу на Бомгю. Бомгю ему очень нравился, буквально всем. И надо сказать, что они очень подходили друг другу. На удивление прекрасно подходили. Только Чанбин — парень себе на уме. И у него на всё происходящее свой взгляд и свои соображения. Зачастую не совпадающие с интересами тех, кто ему доверял. — О чём беседовали? — Чанбин запихнул Бомгю за заднее сидение своей машины и влез следом, по привычке предварительно осмотревшись по сторонам. — Откуда ты тут? — На вопрос отвечай, — Чанбин ухватил Бомгю за запястье, вывернул руку и подтянул его к себе. — Отвали, не твоё дело. — Нет, моё! — он больно сжал пальцами горло Бомгю, продвинувшись ближе заглянул ему в глаза. Тот на секунду зажмурился, но в ответ презрительно цокнул языком. — Чх… больной ты психопат. Сталкер. — Думаешь… что я спрашиваю, потому что мне интересно, есть ли что-то между вами? Думаешь блять, что я поэтому торчу тут, потому что охраняю твою задницу? Я похож на такого человека?! Чанбин сжимал пальцы, сдавливая рукой нежное горло. Смотрел прямо в лицо Бомгю, а тот, морщась от неприятного давления, смотрел на него в ответ. — Рассказывай, для чего ты с ним беседовал. Рассказывай, иначе я без сожаления раздавлю твою шею, выдавлю язык наружу и выкину твоё тело на окраине, где тебя никто не найдёт. — Пхах. Ты рассказ что ли сочиняешь? Чан же тебя потом на воротах Чхонвадэ повесит. Нихрена ты мне не сделаешь. А я нихрена тебе не скажу, — Бомгю был слегка удивлён. Он знал, что Чанбин в гневе очень неприятный человек, но он не понимал причины его поведения именно сейчас. Он не выспрашивал, не выпытывал, он вымогал из Бомгю предмет его разговора с Томой. И его это злило. — Пусть вешает. Пусть блять вешает. Но и ты… ты тоже… — он прижал со всей дури его к сидению, нависая и приблизившись настолько, что носом касался кончика носа Бомгю, — никому не достанешься. — Омо… да ты спятил, — Бомгю облегчённо выдохнул. Он боялся, что проблема где-то глубоко, а она валялась на поверхности. Чувство собственности и нежелание отдавать своё. — Что с тобой? — О чём вы говорили, — повторил Чанбин, игнорируя вопросы и взгляды. — Да ни о чём не говорили, — Бомгю попытался освободиться, но Чанбин держал крепко, и отпускать не собирался. Держал за горло, вдавливая в мягкое, кожаное сидение. — Этот тип сумасшедший. Я не понимаю его мотиваций, не знаю, что он от меня хотел. — А что ТЫ от него хотел? — Обещаешь, что не скажешь Чану? — Бомгю устало выдохнул и вопросительно взглянул Чанбину в глаза. — Не обещаю. Зависит от того, что ты скажешь, — взгляд Чанбина чуть потеплел, когда он заметил, как в глазах Бомгю промелькнула тень сомнений. Тот был смущён и растерян, но всеми силами это скрывал. И не врал — он и впрямь не понимал до конца причину состоявшегося разговора. А значит, вероятно, скорее всего, ещё не успел натворить глупостей. — Только отпусти… мне дышать нечем. — Запомни, детка, — Чанбин глубоко вздохнул, прижался лицом к уху Бомгю и медленно выдохнул, нагревая своим дыханием его волосы и кожу, — что бы ты ни сказал, я всегда пойму, наёбываешь ты меня или нет. Я увижу, если ты солжёшь мне. Поэтому думай хорошо, что говоришь. Бомгю поджал губы, тихонько усмехаясь, и обхватил обеими руками его за шею, удерживая рядом, ощущая, как тот дышит ему в ухо. Тепло и так знакомо. Бомгю всегда нравилась близость этого парня, странно-обаятельного в своей харизматичной манере поведения и сексуального без одежды. — Когда ты начинаешь угрожать, я теряюсь. — Ой, не пизди. Сказал же, знаю, когда ты мне врёшь. — Окей, — Бомгю засмеялся. Он немного расслабился после минувшей встречи. Рядом с кем-то, кого, как он всегда думал, хорошо знал. Стало легче, и показалось, что те вопросы, ответов на которые Бомгю не знал, вскоре прояснятся. Ведь… он не в одиночестве. Тома не прав. Не прав, чёрт. Может Бомгю и не имеет друзей в полноценном понимании этого слова, но он не одинок. Хотя бы сейчас — точно не одинок. Этот накачанный парень пас его, потому что волновался. Причины волнения не важны — корыстны ли его намерения или же нет, значения не имеет, важен результат. Его не бросят одного. Каким бы паскудным человеком он ни был. — Иногда я думаю, что ненавижу тебя, — Чанбин вздохнул. — Прямо глаза кровью наливаются. Но потом вспоминаю, за что ты мне нравишься. — Я… — Бомгю влез к нему на колени, прикрыл глаза и немного подумал, кусая губы, — расскажу тебе всё, если поклянёшься, что не скажешь Чану.

🖤🖤🖤

Я никогда не забуду те дни, что я прожил в том месте. На самом деле вспоминаю с некоторой теплотой то скотское местечко. Холодно, вечно воняло и жутко шумно. Очень тесно, коридоры всегда набиты людьми и сигаретным дымом. Выспаться в таком месте возможно только если ты в коме. Да никто спать туда и не приходил, приходили за другим: наркотой, посмотреть, как кто-нибудь выбивает друг из друга дурь, продать краденую тачку. Много всякого. Но я там спал, потому что попросту больше негде было. Да и как-то даже привык. Наверное я от природы конченый, раз в таких местах мне комфортно. На мой счёт ошибался даже я сам — брендовые свитера оказались не такой уж и необходимой вещью, я вполне обходился. И это… чёрт… приятно. — Что делаешь? — я набрал Крису, завалившись в свой угол. Под потолком скопилось энное количество паутины, и я со всей силы дунул, наблюдая, как тонкие ниточки, свисающие то тут, то там, заколыхались в пространстве. Чан дал мне новый телефон и сказал, что оторвёт руки, если я его выкину. — Ищу Бомгю, — мрачно отозвался мне в трубку недовольный голос. Мне не очень хотелось его беспокоить, но я так хотел услышать его голос. — Паршивец как сквозь землю провалился. Я… не люблю, когда он так делает. На самом деле Чан волновался. Чхве Бомгю не был тем парнем, которого нужно было с собаками разыскивать. Если он пропадал, это значило, что ему требуется одиночество, и в таких случаях Крис всегда знал, где его искать. Но в этот раз что-то пошло не так, Чан это ощущал. И ему это очень не нравилось. — Сорвался с поводка? Ну так ты его ищи у Томы. — С чего это ему быть у Томы? — Крис вроде бы удивился, но я в его голосе не услышал особенного изумления. Он, конечно, такой расклад предполагал. Просто верить в это хотелось в самую последнюю очередь. — Крис, всё, что происходит вокруг тебя в последнее время, так или иначе с ним связано. Разве нет? — А я думал, связано с тобой. Я засмеялся в ответ. Ну… в чём-то это было правдой. А может быть было полностью правдой. — Эй… — я закрыл глаза и наморщил нос. Думал о хорошем и о плохом. Хотел признаться в любви. Но не признался. Он бы не поверил. Я на его месте тоже бы не поверил. — Приезжай сегодня. Может быть даже будет весело. — С тобой? С тобой я ещё ни разу не скучал с момента нашей встречи. Я слышал, как он улыбается. Слышал, как кусает губы, и как ямки на щеках сверкают обаянием. Мне всегда казалось, что это пиздабольство о том, будто любовь меняет людей. Отчасти да, пиздабольство, но вот, что я скажу: любовь меняет в моменте. Когда я его слышу, когда о нём думаю, когда слышу его мимику и улыбку, когда его голос ласкает барабанные перепонки — я другой человек. Я чувствую себя иначе. Он делает меня счастливым. В отношении всего остального я остаюсь собой. — Крис… приезжай. Я тебя буду ждать. — Я приеду. Приеду. Он не приехал. Ни в тот вечер, ни на следующий. А я ждал.

🖤🖤🖤

— В пизду. Давай собирай остатки, — Чан мрачно окинул взглядом полупустое помещение. Ребята спокойно собирали остатки товара и грузили в припаркованный у входа грузовик. Старик Ким слово держал, а вот Бомгю отыскать Чан не мог. — Везите на склад. Всё, как договаривались. — А ты? — один из парней обернулся, отмечая что-то в телефоне. — А я ещё в одно место съезжу. Меньше всего в тот конкретный момент Крис хотел встречаться с Чанбином. Но он был уверен, что тот если не с Бомгю прямо сейчас, то точно знает, где он. Чанбина Крис не то чтобы на любил, скорее он ему не очень доверял. Или совсем не доверял. Они были полезны друг другу. Пока что. Не считая пропажи Бомгю, Крис был вполне в приподнятом настроении. Дела шли, как надо, товар покупался, Тома бесился, и я хоть и поёбывал мозг, но совсем без напряга. Нуна поправлялась. Жизнь, казалось, идёт по накатанной. Так всегда кажется, когда со всех сторон слегка везёт. Теряешь связь с реальностью, и начинает казаться, что ты выиграл в лотерею. Но это дерьмовая лотерея. Верить этим ложным вдохновениям не стоит. Иначе, когда переебёт по хребту, не будешь готов и не сможешь выстоять. А выстаивать придётся. Сирена позади гуднула несколько раз. Ненавязчиво, как простая просьба остановиться. Неприятно, но беды не предвещало. — Сука, — Чан тихо выругался себе под нос. Лишний раз светиться копам совсем не хотелось. Но тачка была чистая, без дури и оружия. Только вот… тачка копам была не нужна вовсе. — Вы арестованы за умышленное причинение вреда, угрозу жизни и здоровья, попытку убийства, и изнасилование. — Ха?.. — Чан ожидал разных обвинений, от неработающего поворотника до наркоторговли. Но за изнасилование он садиться не собирался вообще… никогда… — Вылезай. Бан Кристофер Чан. Возможно Чану показалось, но коп, вытаскивая его из тачки и застёгивая на запястьях на ручники, улыбнулся. — Адвокат. — Будет тебе адвокат. Чан лучше, чем что либо понимал, что говорить ничего нельзя. Ни слова. Ему пары секунд хватило сообразить, что копы — ребята Томы. И сейчас Криса знатно схватили за жопу. Найти, где Крис прячется Тома не мог. Зато тачку его отыскали. А вместе с ней собственно… — Ёбаный маньяк.