Зимний цветок

Стоило мне подобраться ко входу в мрачное, похожее на те постройки в фильмах про всяких сектантов, низенькое здание (при свете дня обычные конюшни и всякая прочая фермерская фигня, не более, это моё воображение в сумерках рисовало совсем другие картины), как мне в затылок упёрлось дуло и в воздухе противно щёлкнул затвор. — Руки. — Окей, — я медленно поднял обе руки в воздух, прислушиваясь к человеку позади. Голоса я не узнавал, да и откуда бы, впрочем. Вряд ли тут мог быть кто-то, с кем я был бы знаком. Единственный такой человек только что сорвался с места в грязном внедорожнике, проигнорировав моё появление полностью. Чему я, в общем-то, был вообще не удивлён. Цепкие пальцы принялись шарить по карманам, проверяя содержимое. Не обнаружив ничего интересного и тем более настораживающего, голос приказал: — Повернись. Медленно давай. — Да окей, не кипятитесь, аджосси… — я медленно обернулся и несколько секунд пялился на дядьку с сигаретой в зубах. Довольно мрачный персонаж, пристально осмотревший меня с ног до головы, неспешно опустил ствол. — Тебе чего? Заблудился что ли? — Это… — я замялся, подозревая, что это было вполне возможно. — Я Чхве Бомгю ищу. Вроде бы… — А он тебе за каким хреном? — Просто Крис… Я договорить не успел, меня перебил уже знакомый с телефонного разговора голос, а в дверном проёме замаячила внушительная фигура. — Омо! Господин Ким, вы чего гостей распугиваете! Мужик с усталым взглядом неспешно подошёл к парню, показавшемуся из дверей, и ткнул ему под подбородок пушкой, чуть откидывая его голову назад. У них была заметная разница в росте, парень был минимум на полголовы выше дяденьки, но второй отчего-то казался куда более угрожающим. — Здесь тебе не гостиница, Со Чанбин. И гостей тут никто не приглашал. То, что вы мне платите, совсем не значит, что вы тут всё купили. Включая меня, — он сильнее надавил ему на подбородок, заставляя Чанбина сглотнуть, и ядовито зашипел: — Тем более включая меня. — Ну полно вам, господин Ким, — мягким жестом Чанбин отстранил от себя его пушку и, стараясь незаметно, облегчённо выдохнул. — Мы же все тут на одной стороне. Дядька, которого Чанбин звал господином Кимом, смачно сплюнул на пол и равнодушно хмыкнул, скрываясь внутри здания. — Будто есть какие-то ещё стороны. Ебланы. Я так и стоял, залипнув на их стрёмное взаимодействие, с поднятыми руками. Когда старик скрылся за дверью, Чанбин негромко засмеялся, сдержанно, но явно совершенно искренне. — Да опусти ты руки, он просто пугает. Манера такая у старика, любит молодёжь кошмарить. — А кто это? — я опустил руки и нервно потёр ладошки друг о дружку. — Потом расскажу. Пойдём, выглядишь дерьмово. — Я знаю… — вяло протянул я и поплёлся за ним, взглядом упираясь в широкую спину, затянутую в узкую водолазку. — А куда этот делся… Особо одарённый? Кто его до припадка довёл? Ваш добрый дедушка? Спина усмехнулась, поигрывая мышцами, и я поспешил догнать его, чтоб видеть его лицо, когда он говорит. Хоть он и двух слов толком мне не сказал, с самого начала я в нём ощущал некую… опасность. Что-то тягучее и тяжёлое витало в воздухе вокруг этого мужчины. Он казался ласковым и услужливым, но это было совсем не так. Я это внятно видел во всём его образе. — Бомгю вернётся. Ему идти больше некуда. А если и есть… — Чанбин повернул ко мне голову и улыбнулся, пожимая плечами, — Чан ведь его всё равно найдёт. — У вас тут какая-то богатая история, я посмотрю… Мне не особо интересно, если честно, — я покусал обветренные губы, а Чанбин внимательно взглянул мне в лицо. — Я пришёл, потому что больше некуда. То есть… Не к кому. Я никого не знаю, кто был бы близок к Крису. Кроме нуны… — я тяжко вздохнул, вспоминая лицо, обескоенно взирающее на меня каждый раз, когда я соизволивал прийти в себя из дурного, блевотного прихода. Я скучал. Не по приходам. По нуне. Она добрая, со мной таким добрым никто никогда не был. — А ты дерзкий парень. И как тебя Чан терпит. — Слушай, — я перебил его, заметив намерение ввернуть что-то ещё личностно-гаденькое, — я бы не хотел, чтобы мой путь сюда оказался ради того, чтоб какой-то парень копался в моём грязном белье. Если… Давай так, — я остановил его, положив руку на плечо, — если я могу чем-то помочь Чану, то я останусь и, если хочешь, мы поболтаем. А если нет, то я поищу что-нибудь ещё для себя. А? — А не боишься? — Чанбин состроил рожу, и я не очень понял, то ли он издевается надо мной, то ли совершенно серьёзно. — Тебя? — Этого места. — Ну… — я пожал плечами. — Аджосси жутковатый, тут я спорить не стану. Чанбин рассмеялся, и вот это было точно искренне. Я ему понравился, а он мне… не очень. Но ради Криса я стерплю и Чанбина, и господина Кима, и самого, чёрт, сатану. Кроме того… — Слушай, — я мельком осмотрелся в просторном помещении, заваленном коробками. Некоторые были запечатаны, и на них красовалось лого фирмы, что занимается канцтоварами, компьютерными мелочами, типа мышек, ковриков, мониторов и т.д., — об этом месте ведь никому не известно? — Совершенно никому. Ну, — Чанбин неоднозначно покачал головой, — определённому кругу людей, конечно, известно. — А мне зачем тогда сказал? Не побоялся, что я сучка Томы например? Или ещё кого. — Тогда это бы означало, что Чхве Бомгю предатель и стукач. Ведь ты звонил на его номер. А его номер есть во всём Сеуле у трёх человек. А он не такой. Иначе я бы знал. — Ну да. Хорошо его знаешь, он тот ещё фрик, — аргумент мне зашёл. — Ладно, — в его лице при упоминании Бомгю я не заметил ровным счётом никаких изменений, и забыл об этом. — Смотри, что видишь? — он кивнул на склад, уставленный коробками. — Это, — я влез в одну из коробок. — Картриджи для принтеров? За каким хреном они вам? Чанбин влез в одну из коробок, разобрал один из картриджей, сунул внутрь палец и тут же облизал с него чёрную субстанцию не внушающего доверия происхождения. — Вы додумались дурь возить в этих штуках? — я покусал губу, принюхиваясь к содержимому, совсем не предназначенному для картриджей, да и в целом не имеющему никакого отношению ни к канцтоварам, ни к компьютерной дряни. — Кому сейчас нужны картриджи в таких количествах? Кто вам бабло отмывает таким образом? Сейчас вроде бы не девяностые… — Ты куда сообразительнее, чем выглядишь. Я шмыгнул носом и покосился на количество коробок. — Не хочу думать, что было бы, если бы я обладал сообразительностью, соразмерной моему внешнему виду, — я указал на своё разбитое лицо. — Ну, раны сойдут, они ведь временное решение, так? Я кивнул. Хотя не был уверен, что соглашаюсь. — А по поводу отмыва… Да, это дерьмо сейчас в рознице не особенно востребовано. Но зато вот гос. учреждения юзают с утра до ночи бюрократию. А она, как известно, всегда задокументирована. — Вас кроет государство?! — тут меня неподдельный шок поразил. Это совсем не тот масштаб, о котором я мог хоть бы сколько-нибудь предполагать. — Ой, — Чанбин сокрушённо покачал головой. — Не прямо вот так. Отдельные структуры, с которыми на данный момент выгодно иметь дела, чтоб процесс шёл уже на поток. Понимаешь? — Примерно. Но это… Охренеть. Я и не представлял. — Как много тебе Чан вообще рассказывал? — Да не то, чтобы я его вообще-то о таком особенно часто спрашивал… — я виновато поджал губы. Наверное, Чан мог бы со мной своими делами поделиться, но я не расспрашивал, а он не стремился. Вот и получилось, что по сути мы друг другу — чужие. — Я, как ты понял, не особенно вызываю доверие. — Ну почему же, — возразил Чанбин, уводя меня со склада. — Это только ты сам о себе так думаешь. Я же доверился? И Чан бы доверился, если б ты ему такую возможность дал. — Не надо вот только мне мозги полоскать психологической дрянью. Я и так устал, — мрачно пробубнил я, ко всему прочему припоминая, что почти ничего не ел за весь день. — Хочешь остаться? Я даже не совсем понял, предложение ли это было, или же закономерный вопрос, поэтому обернулся на Чанбина, приподняв бровь, и тот похлопал меня по плечу. — Здесь Тома тебя не найдёт, даже если искать станет, — подкрепил свои слова важным аргументом Чанбин, и я зумался, а как много вообще он знает обо мне и том, что между мной и Томой происходило. Наверняка, довольно много, но всей правды не мог знать даже Чан, не могла знать даже нуна. Некоторое время мы торчали в небольшой гостиной, уставленной кожаными диванчиками, но не пошлыми, на манер бордельных, к которым я когда-то привык, а другими. Довольно милыми и уютными. Хотя я не особенно понимаю значение слова «уют», я, как оказалось, быстро привыкаю к любому месту и любой обстановке. И хорошо и тепло мне только рядом с Чаном. А если он есть, то вообще плевать, где мы. Мы больше не стали говорить ни о Бомгю, ни о Чане. Хотя я замечал повсюду присутствие первого. Сигаретные окурки Кэмэла, который он курит, его заляпаная грязью куртка висела в углу на вешалке, в углу стопкой сложенные покоились какие-то книги, которые, казалось, стояли тут уже целую вечность, безмолвно встречая и провожая посетителей. Но это Бомгю их сюда принёс, я его узнавал в этом всём, потому что где бы тот не селился, заполнял своим бытом окружающее пространство. Такой уж он парень. — Есть хочешь? — Чанбин оторвал меня от разглядывания барахла Бомгю, поставил передо мной стакан и плеснул туда немного виски, двигая ко мне тарелку с сэндвичами. — Да, просто пиздецки, — признался я, отпивая немного из стакана. Горячее, дорогое пойло мигом обожгло гортань и потекло внутрь, согревая стенки пищевода. В этом месте было очень тихо, так тихо, что даже могло бы показаться, будто не было в помине ни Томы, ни его холодного взгляда, ни его ножей, ни ран, каждая из которых — смертельная. Алкоголь был тёплым и мягким, а сэндвичи свежими и вкусными. — Это из лошадей, — прервал мои блуждания по потаённым местам ментального сознания Чанбин. Я ошалело поднял на него взгляд. Есть лошадей я бы не стал… А Чанбин засмеялся, выпуская в воздух из лёгких нестройные клубы сигаретного дыма. — Я едва не блеванул. Не шути так, — я облегчённо выдохнул. — Забавно, — констатировал с умным видом Чанбин, тыча в мою сторону тлеющей сигаретой. Я вопросительно уставился на него. — Не похоже, что ты брезглив в еде. Однако… — У них же… — я перебил его, — глаза человеческие. Чанбин многозначительно хмыкнул и улыбнулся. Тогда я не очень понял, но сейчас вспоминая тот разговор, мне кажется, что он смотрел на меня немного с сожалением, хорошо понимая, что вскоре «человеческое» станет мне совсем чуждо. Вернее, уже не будет казаться аргументом. Я об этом думаю тоже с сожалением. После нескольких месяцев проживания в вонючем, пропитанном кровью и потом подвале, в котором стоял вечный гам, вопли и стоны боли, в этом месте тишина и тёплый алкоголь сделали своё дело, погасив в моём мозге остатки сознания, заставляя расслабиться. И я вырубился, прикорнув на диванчике.

🖤🖤🖤

Ынби долго прислушивалась к голосам. Лежать в багажнике было темно, тесно и жутко холодно. Руки свело, но она всё равно неустанно пыталась высвободиться из пластикой стяжки, которой Йевон щедро наградила её тонкие запястья. Усилия себя не оправдывали, только кожа в кровь стёрлась об острый пластик. Сперва, когда сильные руки двух парней, совершенно безмолвных, будто бы загипнотизированных, запихали её в багажник, было страшно. И сердце колотилось, как сумасшедшее, подступая глухими ударами к самому горлу, а потом страх куда-то делся, и всё, о чём думала Ынби, это Джисон. Ей было страшно, что он может, не дождавшись её, натворить безумств. Хоть они и цапались бесконечно, но она даже мысли не могла допустить, что он оставил бы её вот так, одну с этими людьми. Поэтому в голове только и крутилось, как бы сбежать. А вариантов, мягко говоря, было не густо. Наверное, кто-то на месте Ынби задался бы вопросом «почему, блять я?!», но она таких вопросов не задавала. Наоборот, только и думала, как бы выбраться. И вопрос «почему» её совершенно не волновал. Какая нахрен разница, почему? Ответ на этот вопрос маны не прибавит. Вообще ничего не изменится, если она получит ответ на этот вопрос. Так какой смысл изводить себя, если смысла в этом нет. — Хочешь убить меня? — Ынби внимательно взглянула Йевон в глаза, когда та присела возле неё на корточки. — Где это я? Хотя, — Ынби демонстративно фыркнула, — какая разница. Ведь я сбежала однажды из самого ада. Глубже ты упрятать меня не могла. — Это как посмотреть. А знаешь… — Йевон наклонилась к ней совсем близко, заглядывая в лицо, — я тебя теперь вспомнила. Ты та малышка, что Джисону теперь сопли вытирает. Странно, что я тебя раньше не вспомнила. — Ничего странного, ты же больная на голову. Психически нездоровая, — Ынби не то чтобы нарочно, но всё-таки немножко нарочно выводила её из себя, потому что хорошо понимала, как бы она себя не вела, это ничего не изменит. Умолять было бесполезно. — Я про тебя тут разузнала у ребят. Сбежавшая девчонка. Тома думал, ты сдохла там, на ферме. Вот я его удивлю теперь! — она аж просияла, а Ынби дёрнулась. Труба, к которой примотали её руки, противно заскрежетала, царапая каменную стену, и этот звук словно бы в груди сердце царапнул осколком стекла. Больная на голову Йевон Ынби не пугала, а Тома очень пугал. Пугал тот образ, который сформировался у Ынби в голове из рассказов Джисона и собственных воспоминаний о пережитом. — Вот это ты подстилка… — собралась Ынби с силами и ядовито плюнула ей в лицо. На что получила тут же удар в лицо. Ынби тихо вскрикнула и зажмурилась в ожидании следующего удара. Но его не последовало. — А может быть, тебя просто прямо тут, в этом вонючем подвале прикончить и ничего Томе не говорить. Знаешь, — Йевон опустилась на колени, наклонилась к Ынби, упираясь рукой в стену за её спиной, — Тома мог бы тебя и пожалеть. А я нет. От меня ты живой точно не выйдешь. — Выйду. От твоего мужика сбежала, а ты, я думаю, в сравнении с ним разминка. Ынби говорила уверенно, не упоминая, что с фермы её вытащили парни, и она сама не была так уж уверена в том, о чём так твёрдо говорила, но всё равно говорила. Потому что где-то её ждал Джисон. Его предать она не могла, иначе всё, что они уже успели сделать друг для друга пойдёт прахом и перестанет значить хоть что-то. — А ещё, — как ни в чём не бывало продолжила Йевон, — я отыщу Джисона и грохну и его тоже. И тоже ничего не скажу Томе. Никто в целом мире не заметит исчезновения двух глупцов, никому не нужных и всеми забытых. Некому будет даже о пропаже заявить. Она словно полностью игнорировала присутствие Ынби и просто озвучивала факты. Свои очевидные факты. Так, как она, видимо, привыкла делать всегда. Ынби так и не поняла, как так получилось, что она вновь в ловушке, а ведь она всего то хотела встретиться со мной. Наверное, в каком-то смысле я её личный ангел смерти. — Эй! — вслед уходящей Йевон, Ынби закричала. — Ты что, оставишь меня тут?! Зачем это? — Подумаю, можно ли из тебя получить пользу. Раз ты, как оказалось, не просто девка из подворотни. Сомнительный комплимент в данном контексте, но Ынби внезапно именно в этот самый момент осознала, что она уже часть всего этого. И это происходит не где-то там, за дверьми её маленького уютного борделя, где она танцует у пилона, а прямо тут и прямо с ней. Не выдумки и не рассказы местных шестёрок и торговцев коксом, к которым частенько она заглядывала. Всё реальнее некуда. — Блять, — в отчаянии бросила Ынби в закрывающуюся дверь. В очередной раз её руки, кровоточащие от болезненной стяжки, несвободны, в очередной раз перед ней наглухо запертая дверь, в очередной раз воздух, густой и тяжёлый, царапает изнутри лёгкие. В очередной раз она одна против чего-то, чего не знает и не понимает. Под задницей — холодный и сырой пол подвала. Противно мёрзли ноги и по ним холод пробирался по всему телу до самой макушки. «Надо отсюда свалить… Надо как-то свалить, чтобы он не подумал, что я снова влипла…» — про себя думала Ынби, а вслух сказала: — Хотя я ведь влипла. Чёрт.

🖤🖤🖤

Чан, привалившись плечом к стене, вяло рассматривал народ, что собрался с ним в очереди к телефону. Не сказать, чтобы он завёл себе полезных друзей, кроме отбросов и шестёрок Томы к нему никто даже близко не подходил. Хотя было бы лукавством сказать, что он не рассчитывал с кем-нибудь тут познакомиться, от кого получилось бы что-нибудь поиметь. Но как-то всё не очень хорошо складывалось. — Что? — голос Бомгю на том конце провода звучал как всегда бесстрастно и даже похуистично, но Чан знал его так долго, что умел распознавать, когда тот притворяется паинькой, а когда у него в жопе шило вертится со скоростью света. — Чего это ты нервный? Господин Ким что ли достал своими приколами стариковскими? — Крис засмеялся в трубку, на что Бомгю фыркнул. — Я работаю. Чего тебе? — Надо бы заняться твоим воспитанием, — деловито протянул Чан. — В целом, я не за этим. — А ты чего? Мобильники отменили? Или ты недостаточно крут, чтоб такой роскошью располагать? — Я тебе язык оторву нахуй. Хотел тебя попросить об одолжении. Это насчёт сестры. Не могу её отыскать. Ты… — Я сделаю, не парься. Найду её, — Бомгю даже дослуживать не стал. Ведь речь шла о Юнха. Даже если бы о Юнха попросил я, он бы без колебаний согласился, хоть и не выносил меня на дух. — Так почему звонишь с тюремного телефона? — Да так. Знаешь… осматриваюсь, — Чан хмыкнул, бросая взгляд на собравшуюся очередь. — Думаю обо всяком, наблюдаю. — Наблюдатель херов… — мрачно бросил Бомгю. — Там кстати заявился твой припадочный. Я оставил его с Чанбином. Крис слегка напрягся, покусывая губы. Откровенничать на виду у местной публики особенно не хотелось. Но ему не очень понравилось, что я остался с этим парнем. — Зачем ты уехал? — А я вроде бы в караул не нанимался. И воспитывать твоих сучек… — Шш!!! — на полном серьёзе шикнул на него Чан. — Не борзей. Я не Со Чанбин. Со мной так не вздумай говорить. — Одного Чанбина на весь свет будет достаточно… — мрачно резюмировал Бомгю, но следом, будто спохватившись, позвал Чана: — Хён. Я бы… я могу с тобой поговорить позже. Наедине. Теперь тон Бомгю совсем не показался Чану саркастичным или издевательским. Скорее в его голосе слышалась невысказанная просьба. — Разумеется. Только… что-то серьёзное? — Это терпит. Но ты не забудь. Они попрощались и Чан повесил трубку. Немного потупил у телефона, затем развернулся, но шагу не успел ступить. Путь преградила рука, упирающаяся в стену. — С подружкой трепался? Крис бросил мимолётный взгляд на высокого, лысого парня, загородившего ему дорогу, и только с отвращением покривил рот. Не его уровень. Мелочь по помойкам собирать Чану совсем не хотелось. Оттого он перестал надеяться встретить тут кого-то стоящего. Однако новый приятель такой благосклонности не оценил и, зацепив рукой Чана за воротник, когда тот попытался его обойти, резко развернул к себе, припечатав предплечьем к стене. — А я о тебе слышал. — А я о тебе нет, — пожал плечами Крис. — Что так смотришь? Поцеловать хочешь? Прости, я занят. Тот в ответ наклонился так близко, что Чан почувствовал отчётливый, удушающий запах его тучного тела. Тошный ком моментально встал поперёк горла, и Крис выдавил красноречивое, подростковое: «Буэ» парню в лицо. Но тот, как ни в чём не бывало, что было совершенно неожиданно для Криса, заговорил ему на ухо: — Слышал я. Сопливый пацан, наивно полагающий, что обладает достаточной удачей, ловкостью и предприимчивостью, чтобы купить этот мир с потрохами. — А что не удастся купить, можно убить, — отозвался Чан. — Я вот, что скажу тебе. С тебя очень быстро сойдёт твоя дерзость, когда ты отсюда выйдешь. — Ха? — Крис неподдельно удивлённо выдохнул. Он ожидал угроз расправой, избиение, оскорблений. Но этот человек, очевидно, преследовал какую-то иную цель. И там, за пределами колючей решётки, он был уверен, что результат не заставит Чана ждать. — А чему ты удивляешься? Считаешь, что уже заработал себе место на верхушке? Поверь, есть те, кто запросто пообломает тебе крылышки. Советую… — тут он сделал паузу, шумно втягивая носом воздух, — поглубже спрятаться и не выделывать больше проделок с отрезанными головами. — Дельный совет, — согласился Крис, кивая головой. — Только тебе то что с того, последую ли я ему? — Кто знает. Может, я ставку сделал. Не твоего ума дело, — здоровяк, схватив Чана за ворот, разок не сильно, но красноречиво, ударил его спиной о стену, и зашагал по коридору. За ним направились ещё пара парней, а Чан остался в одиночестве, задумчиво пялиться в пустоту, анализируя странноватый разговор. Позже он увидит этого парня разговаривающим с неким посетителем, вылизанным до блеска. Идеально выглаженная рубашка странно контрастировала с этим тёмным местом, молодой, высокий, и… хоть и весь он светился богатством и благополучием, Чану показалось, что внутри у него грязнее, чем в самой огромной помойке этого города. Тогда Чан не знал этого человека, и не знал, что он и подобные ему и впрямь ознаменует совершенно иной этап его жизни. Но это будет нескоро. Пусть этот инцидент ощущался Чаном крайне неловко (чувство, которое обычно Крису вовсе не доступно), всё же он заставил его задуматься о реальном положении дел. Йевон его не беспокоила вовсе, с ней он и разбираться бы даже не стал, отдал бы её парням, там, если снять мораторий на убийство, сдохнет она тяжко и мучительно. А вот Тома… Стрёмно было признавать, но вонючий здоровяк был прав. Игры — это весело, но всему своё время. И сейчас как раз время переосмыслить свою политику. Отрезать головы, конечно, внушительно и угрожающе выглядит, но Тома, грубо говоря, выпьет и забудет, а что потом? Нельзя же всё время подкидывать ему под дверь дерьмо в горящем бумажном пакетике, стоило как-то решить с ним вопрос раз и навсегда. И это совсем не шутки. Он завалился на койку и уставился в потолок. Ни одной трещины, будто это место высечено полностью из цельного камня, чтобы сбежать из него было совершенно невозможно. Правда Чан и не собирался бежать, время терпело, если, конечно, Бомгю и Чанбин его бизнес там уже по частям не разобрали и не продали. Это, конечно, шутки. Крис свесился вниз и шикнул на соседа снизу: — Брысь отсюда. Мне позвонить надо. Тот без слов сполз на пол и тихо свалил, наученный предыдущим опытом, когда Чан ему лицо в кровь разбил, заставляя попутно извиняться. Может, я, конечно, нехорошо поступлю, но всё равно скажу — Чан обожает, когда просят прощения. Он сам то в этом никогда не признается, и я ему лично этого никогда не говорил, и вряд ли скажу, но это в нём есть. Он жесток, и лишний раз ему об этом напоминать не стоит. Он начинает бояться сам себя. И чёрт его знает, что хуже, когда он жесток, или когда напуган. И в том и в другом случае последствия бывают чудовищны. Его звонок застал меня в самый подходящий момент. Это без сарказма, серьёзно. Потому что я стоял перед зеркалом в довольно тесном душе и рассматривал здоровенный синяк под рёбрами. Накануне моей встречи с Чаном в тюрьме один парень, кажется, вовсе не местный, хорошенько прошёлся по моему телу своими иностранными кулаками, губу разбил, и, возможно, сломал ребро. Получаться у меня начинало лучше, но по итогу всё равно не выиграл. Только костяшки пальцев об его поломанные зубы разбил. Но зато заработал. Попросил своего приятеля вместо меня поставить на моего противника. Знал, что не вывезу, хоть и честно старался, проигрывал не потому что хотел подзаработать своими избиениями, а потому что многого ещё не умел. Но всё приходит с опытом, а я был ребёнком. Поставил немножко, чтоб не привлекать внимания. Чтоб хватало на сигареты, такси и иногда нормальную еду. Такая жизнь воняла и болела, но мне нравилась. Было даже весело. А теперь, под дулом пистолета старика Кима и цепким взглядом Со Чанбина я не совсем понимал, что я тут делаю. И звонок Чана меня прямо-таки будто на поверхность выдернул. — Дед тебя ещё не пристрелил? Я заулыбался такому приветствию. Мне жутко не хватало именно его сарказма, именно его полуснисходительного тона. И я невольно выдохнул глубокое: «ааххх», но сразу же спохватился. — Бомгю рассказал? Вообще-то, я и не думал, что всё так выйдет. И кстати, чего это он, как в жопу ужаленный, стартанул с этой богом забытой фермы? Он даже не взглянул в мою сторону… Я говорил, а Чан молчал. И когда я закончил, он всё ещё молчал, и я тихо его позвал: — Крис? — Я тут. Просто слушаю, как ты дышишь. — Это, знаешь, в некотором роде извращение. — Ну, получается, что я извращенец. И мне кажется, будто мы уже об этом говорили. Тебя же это не смущает? — Ммм, — я отрицательно помотал башкой, будто он мог меня видеть. — Крис… — я слегка промедлил, снова залипнув на свой синяк, — я тебя жду. О том… — слушая его дыхание в трубке, я прервал его, понимая, что он хочет что-то вставить: — То, о чём мы говорили. Не волнуйся, я не стану делать ничего опрометчивого. Тома… — Он завлекает, так? — Чан хмыкнул в трубку, и я в ответ кивнул. — Да. Но дело не в этом. И даже не в тебе. Дело во мне. Я хочу быть собой и решать сам за себя. Даже если такого права у меня нет сейчас, я хочу его заработать в будущем. Веришь мне? — Признаться, нет. Но ты меня зставь. — Ну, это я очень постараюсь. Ты только выходи скорее. Чтобы я смог влезть к тебе под одежду. — И что делать будешь? Ну-ка блять нахуй отсюда! Я не понятно сказал что ли?! Я на секунду замер, не понимая, как это наш разговор зашёл в такое русло. Но Крис меня быстро успокоил: — Это я не тебе. Вообще, он вполне мне мог иногда нагрубить, но не без причины. Поэтому я успокоился, поближе подошёл к зеркалу и, откинув мокрые волосы назад, пристально осмотрел своё лицо. Закрыл глаза и двумя пальцами коснулся соска, осторожно потирая его. Секса не было столько, сколько наверное я не воздерживался вообще ни разу в жизни, потому от одного только дыхания Чана в трубку внизу живота тяжело сводило. Хотелось прикосновений. — Это для того, чтобы я мог облизать каждую твою рану на теле. Тихонечко буду обсасывать твои соски, осторожно покусывать их, это чтобы знаешь… — я прервался, глубоко вдыхая и упираясь лбом в зеркало. Пальцами я коснулся головки напряжённого члена, ощущая, как она быстро намокла. Приятно было гладить её, ощущая, как весь член становится скользким. Медленно, никуда не торопясь. И захотелось неспешного, томного секса, держащего в ожидании и напряжении. — Ты… Можешь закрыть глаза? Просто я воображаю, как сидел бы на тебе, чувствуя, как твой член трётся у меня между ног. Я просто… — я запнулся, внезапно ощущая себя глуповато. — Хёни. Продолжай. Я и не надеялся, что ты захочешь такого, но мне охуенно приятно тебя слушать… Я слышал, как он тяжело дышит, слегка постанывая, и мне даже показалось, что я слышу, как хлюпает у него в руке его горячий член. Воображение сводило меня с ума, и воспоминания о теле Чана его лишь подгоняли. — Давай… Когда мы встретимся, ты дашь мне немножко свободы? — в голове витали образы сильных рук в наручниках, заставляя едва ли не всю кровь в организме прилить к члену. Тот заныл в ожидании, и я, обхватив его пальцами, крепко сжал, стараясь не двигать рукой. Не хотелось быстро кончать. — Я хочу твои связанные руки. Я бы облизал каждый твой палец, глубоко всасывая их в рот. Облизывал бы тебя всего, заставляя меня хотеть. Я бы мог жадно обсасывать твою шею, оставляя мокрые, синие засосы, за которые тебе потом будет стыдно перед важными людьми. Я бы ещё ничего не сделал, а у тебя бы стояло, словно ты таблеток пережрал. И я тебя глубоко целую, просовывая язык тебе в рот и слушая, как ты стонешь… — Крис застонал, ощутимо стараясь сдерживаться. А я часто и отрывисто дышал, наблюдая, как запотевшее пятно на зеркале собирается в капельки и стекает вниз. Это уже была не просто фантазия. Это был почти половой акт. — Я руками глажу твою грудь. У тебя соски торчат. И больше всего мне приятно тереться членом о твой живот. Такой тёплый, хочется на него кончить. Боже, хочу кончить… — Подожди. Не кончай… У нас есть ещё немного времени. Дай мне, послушать тебя ещё. От одного твоего голоса у меня в горле пересыхает, а когда ты говоришь такое… С ума сводишь. Хочу тебя. Так хочу, — он зажмурился, слегка выгибая спину и со стоном выдыхая, и меня это бешено заводило, я это видел у себя в голове. Каждое его движение. Рука в штанах с жадностью ласкала мокрый стояк, о котором я воображал, представляя, как сосу покрасневшую от дикого возбуждения головку. — Я… Буду целовать тебя в ушко. У тебя серёжка, и я слегка покусаю мочку. Чувствуешь, как я дышу? — я сглотнул, стараясь губами ощутить вкус его тела. — Влажно внизу. И горячо. Мне приятно, когда ты отзываешься всем телом на мои ласки, — захотелось быть с ним безумно ласковым, это такая редкость между нами. — Я спускаюсь по твоему телу вниз. С губ на шею, на ключицы, ниже, играю языком с сосками. Ты… так пахнешь. Пошло, грязно, — рука, словно живущая сама по себе, всё интенсивнее двигалась, пальцами в тугое кольцо обхватывая член, и я дышал, срываясь на тихие постанывания каждый раз, когда кончиком пальца надавливал на головку, поглаживая её и размазывая липкую жидкость. «Как я скучаю…» — Крис, мне нравится чувствовать твой член у себя между ног. Нравится, как он намокает от возбуждения, и как упирается мне в задницу. Хочу тебя внутри. А ты? Хочешь… меня? — Детка… — Чан кусал губы, облизывая их языком, я знал, потому что слышал, как размыкаются его влажные губы при каждом выдохе, — засунь в себя два пальца. Так, чтобы я чувствовал, как ты себя растягиваешь. Мне и впрямь захотелось засунуть в себя пальцы, и я проклял чёртов телефон, не позволяющий мне одновременно говорить, доводя Криса до оргазма, и ласкать себя. Проклял тюрьму, Йевон, и даже Чанбина с Бомгю, за то, что позволили посадить Чана. И, конечно, Тому. Но не сильно, потому что мы встретились, потому что ему захотелось нового мальчика. Если бы этого не случилось, я так и сосал бы чужие члены, после которых как себя не мой, не отмыться до конца жизни. Тома снял с меня цепь и накинул мягкий поводок, который душит, стоит только сделать шаг в сторону. Зато у меня есть Крис. — Всё для тебя сделаю. Лишь бы слушать, как ты кончаешь, — я обожал, когда Крис кончал. Он всегда это делал, будто это последний секс в его жизни. — Если я шире раздвину ноги и сильнее к тебе прижмусь, ты почувствуешь, как я пальцами растягиваю свою дырку. Романтичными мы никогда не были и быть не умели. Но даже совершенно не романтичным людям иногда внутри холодно и хочется согреться. Пусть это и выглядит грубовато. — Мне хочется тебя во мне… Так хочется, что внутри всё дрожит. Наклонюсь к тебе и зашепчу: «Трахни меня. Люби, пока не кончатся силы». Я позволю тебе освободить руку, чтобы ты мог положить ладонь мне на живот и ощущать, как толкается там собственный член. Боже… Я крепче зажмурил глаза, со всей дури вжимаясь в зеркало, словно сквозь него можно было пройти к Чану. Вымазав пальцы в вытекающей смазке, тянущейся липкими нитками от головки к моим пальца, я просунул сразу два себе в анус. Кажется, я отвык, потому что даже немного вскрикнул. Но может быть, я просто жутко скучал по Крису. — Хёни, я сейчас кончу… Хочу кончать, слушая твой голос. Говори со мной, детка, не останавливайся! — Обними меня рукой покрепче, держи, пока трахаешь мою задницу. Боже, у тебя всегда такой горячий член. У тебя красивый член, и внутри всё пульсирует, когда ты им меня растягиваешь. Хочу, чтобы ты кончил в меня, — я тихо всхлипнул, вспоминая, как каждый раз, когда мы трахаемся, мне хочется высосать из него всё, что есть, и я бешено сжимаю в анусе его член. — Кончи так, чтобы потекло по бёдрам. Боже, люблю тебя… Так люблю тебя, — я, бешено стиснув собственный пенис, кончил прямо на зеркало. Дышал равно, срываясь на хрип, и не мог поверить, что в моём то положении я способен ещё возбуждаться от такого. — Пиздец… — послышалось в трубке. Усталое и немного разочарованное «пиздец», жаждущее большего «пиздец», это «пиздец» Чана так и отдавало привкусом его тёплой спермы, невыраженной и невысказанной любовью, в которую верить не хотелось, но пришлось. Мы — погрязшие в похоти и разврате. Мы — ненавидящие и проклинающие. Мы — уничтожающие и заражающие землю опиумом. Недостойные, полуживые, бессердечные, жадные и гневливые. Безмерно и бескрайне любящие. Безмерно и бескрайне сожалеющие. Всегда виновные. Без суда. Не верим в спасение. И отчаянно верим в час славы. Жаждем любви в количестве непозволительном. И берём столько, сколько взять сможем. И будем брать, пока не сдохнем. В час славы. — Матерь… Что ты за человек такой, Крис Чан, что на тебя стоит в любых обстоятельствах, — я усмехнулся, касаясь губами зеркала. — Ты вообще помнишь, где я? — Крис рассмеялся. — Так что дьявол тут ты. Кстати, Хёни… — Ммм? — я вопросительно помычал, слушая его молчание. — Ты знал своих родителей? Я слегка оцепенел под неожиданностью вопроса, и не нашёлся, что сказать. Никто и никогда меня об этом не спрашивал. Поэтому я растерялся. И немного разозлился. Но не Криса и не на себя. На тех, кого он назвал моими родителями. И я коротко бросил в трубку: «Нет». Крис не стал меня пытать. Хорошо разбирая мои настроения, он понял, что вопрос не то, что не к месту. Он вообще под запретом. — Хёни, — он снова позвал меня, устав от молчания. — Я не стану заставлять тебя быть хорошим. Будь каким захочешь. Но только будь живым. — Охуенно романтично, — я расслабился и заулыбался. — Серьёзно. Мне никто и никогда ничего такого не говорил. Ты… прости меня. Ладно? За то, что я не пара тебе. Это то, за что я и впрямь испытывал сожаление. И сейчас испытываю. Не дожидаясь его ответа, я снова быстро заговорил: — Не надо ничего говорить. Просто скажи, что прощаешь. Или скажи, что не простишь никогда. И тот и другой вариант я приму. — Я понял. Всё окей, что бы там ни было и что бы ты ни чувствовал, я тебя всегда прощу. Сейчас и всегда. Что бы ты ни сделал. Клянусь. Звучит, может быть, как враньё, тем более учитывая, как мы живём, но он и впрямь всегда и всё мне прощает. А я на него никогда не злюсь. Так что жизнь лучше, чем могло бы показаться. — Я тебя жду. Понятно? Пожалуйста, быстрее выходи. Крис. Наверное, в моём голосе одиночество прямо-таки сквозило, потому что я слышал, как тяжело Чан вздохнул. — Я позвоню. Хёни… — прежде, чем положить трубку, он тихо усмехнулся, и у себя в голове я увидел его сексуальную улыбку, — злобная ты сущность. Я тебя тоже люблю. Я опустился на пол и бросил телефон рядом. Закрыл лицо руками и отчего-то разрыдался. То ли от признания, то ли от тоски, то ли от того, что слегка заблудился. Ещё я подумал о Томе. Что он делает? О чём думает? И какими словами меня вспоминает?

🖤🖤🖤

Тома, сидя в одиночестве в своём кабинете, мрачно таращился перед собой. Он так привык за последнее время постоянно находиться в чьём-то обществе, что одиночество казалось ему давней подругой, которую он позабыл из-за кучи новых друзей, и теперь перед ней стыдно. Не хотелось никого видеть, тем более если этим «никто» будет Йевон. От неё исходил шум даже если она молчала, а Тома устал. Он бросил тоскливый взгляд на диван, и в голове сами по себе принялись всплывать образы меня и Криса. Всё это казалось таким далёким, будто произошло где-то в другой жизни. И Тома, внезапно, заскучал. По тому времени, когда мы с ним только встретились. Не то, чтобы он скучал по рутине и покою. Он скучал по ощущению контроля. Надо мной и Чаном. Над нуной. Это делало его счастливым. Если так можно выразиться. А теперь ему внезапно показалось, что нечто очень важное ускользнуло у него из рук. Нечто, в чём он нуждался всю свою жизнь и в поисках чего провёл все свои тридцать девять лет. И это его тяготило. Он поставил перед собой стакан, надавил на край указательным пальцем и покачал его из стороны в сторону. — Когда ты влюблён… мир останавливается… Вдвоём мы отправимся в мир, где времени не существует… — он принялся мычать себе под нос песню. Выдвинул ящик стола, некоторое время смотрел на письмо с одной строчкой, выглядывающие из нестройно собранных бумаг, и инстинктивно прикоснулся к карману брюк, нащупывая нож. Хмыкнул, достал бутылку виски и наполнил стакан почти до половины. — Начинаю походить на сумасшедшего старика, — улыбнулся он сам себе и сделал из стакана два больших глотка. Горячая жидкость приятно обожгла горло и потекла тёплым потоком в пищевод. Мелькнула мысль позвать кого-то из мальчиков, если они, конечно, ещё живы. Ведь с последними событиями он совершенно позабыл о существовании питомцев. Но немного поразмыслив, он отказался от этой идеи. Видеть не хотелось совершенно никого. Даже если этот кто-то послушен, словно всю жизнь дрессирован. Он пролистал несколько важных бумаг, тихонько напиваясь в процессе. Жутко захотелось увидеть Юнха. Она ненавидела его, смотрела свысока и с презрением, плевалась ядом, хранила в сердце холодный гнев, а в руке горячий кинжал, готовый вырваться и прикончить его одним ударом. Смертельная рана. Но… С Юнха Тома ощущал, что в этом мире ещё есть, ради чего жить. Она была ему полной противоположностью, становясь при этом с ним на одну ступень. Просто в зеркальном отражении. И это заставляло его желать причинять ей боль. Хоть кто-то из них двоих должен её чувствовать. Задумавшись, он не сразу осознал, что в дверь кабинета стучат. Алкогольный туман приятно обволакивал тело, и Тома расслабился, не выпуская изо рта сигарету. Наблюдал, как к потолку тянется тонкая струйка плотного дыма, и растворяется где-то в воздухе, исчезая навсегда. Когда наконец он обратил внимание на дверь, в неё уже не робко постукивали, а уверенно барабанили. — Ну! — крикнул он коротко, давая разрешение войти. Ёнджун втиснулся в приоткрытую дверь и состроил рожу. — Я думал, ты сдох. Ну или ещё чего. На простую и бесхитростную манеру с ним изъясняться, Тома никогда не сердился. Ёнджун был для него особенным, вроде Чана, только помладше. И он его берёг для себя. Хоть и никогда не жалел, зная, что это его разбалует. — Что?.. — вопросительно вскинул брови Тома, наклонившись над столом и сложив на нём руки. Идеально стройные пальцы, сцепленные в замок, так и привлекали внимание. Ёнджун мельком бросил на них взгляд. — Я там пацана поймал. Иди взгляни, — он кивнул куда-то себе за спину. — До завтра не подождёт что ли? — почти умоляюще взглянул на него Тома. Тот в ответ буднично пожал плечами. — Боюсь, сдохнет до завтра. Но он прямо точно не простой парень. Думаю, много чего может порассказать. Иди, перекинься с ним парой слов. — Ты виделся с Джини? — внезапно спросил Тома, будто они только что не говорили о парне, которому скоро в могилу. Ёнджун прикинул в уме, когда подвозил меня к тюрьме. — Да. Не очень давно. В том подвале на окраине. — Где ставки делают? — Угу. — Он до сих пор там? Долго держится. Думал, его быстро попрут, — Тома поднялся и стащил с себя пиджак. Неспешно принялся закатывать рукава белоснежной рубашки, обнажая изящные предплечья. — Да он же такой… — Ёнджун задумчиво повертел в воздухе рукой. — В любую дырку без мыла. Тома негромко засмеялся, а Ёнджун удивлённо приподнял бровь. Нечасто он видел на лице Томы проявления эмоций. — Что за парень? — по пути всё же поинтересовался Тома по дороге в подвал. Подвал в доме Томы это отдельная тема. Вход туда — словно портал в другой мир. Впрочем, почти так оно и было. Вообще-то, никаких пленников обычно там не держали, только бутылки с дорогущим вином, какие-то кухонные принадлежности и всякое такое барахло. Я был там лишь однажды и ничего интересного не нашёл. Зато дверь внушала загадочность, поэтому я и попёрся туда. Но теперь ситуация немного изменилась. Не то, чтобы Тома сильно напугался угроз Криса в виде отрезанных голов на всеобщее обозрение, но в качестве подстраховки решил всё же сократить количество посещений своих компрометирующих его как человека крайне нездорового, заведений. А людей иногда куда-то прятать было нужно, дела то на месте не стоят. Так и получилось, что подвал с вином неспешно превращался в подвал с кровью. Будь этот подвал человеком, он был бы похож на меня. — Информатор наркоконтроля. Тома моментально просиял. Ведь сейчас он узнает, что там у них есть на Криса Чана. И может быть даже… отпустит этого бедолагу, если новости будут хорошие. Не навсегда, конечно. — Только там это… — Ёнджун внезапно замялся, тормозя у входа в подвал. — Что? — нетерпеливо уставился на него Тома. — Там девчонка внизу. — Чья девчонка? — слегка пьяный мозг Томы немного тормозил его реакцию, и он сосредоточенно прищурил глаза. — Да это… вроде бы… — О нет… — Тома закатил глаза. — Только не говори мне, что она кого-то похитила и спрятала в моём подвале, — до него дошло осознание сразу, и это его взбесило. Он устало выдохнул, а Ёнджун заметил, как его глаза наполняются гневом. — Видимо, всё так и есть. Не знаю подробностей, она меня и близко не подпустила. А когда я вернулся с этим парнем, её уже не было, а в подвале девчонка. — Кто с ней был? — Двое наших. — Приведи, — мрачно бросил Тома, толкая дверь подвала. Дверь подвала — тяжёлый, однородный дуб, пахнущий лесом, украшенный ручкой кольцом с литым шариком, громыхающем, когда ручка опускается. Украшения кованые, но не пошло-витые, как в средневековых романах, а простые и устрашающие. В общем и целом, дверь производила впечатление входа в подвал пыток. И сильно, ОЧЕНЬ сильно контрастировала со всем стеклянным домом в целом. Она словно была основой. Будто весь дом выстроили вокруг неё. Нужно было срочно построить на этом месте дом, но никто не смог уничтожить эту дверь, и потому она тут. Не знаю, как на самом деле, замышлял ли Тома именно так, но это всё было очень похоже на него. Красивое, утончённое и хрупкое снаружи, внутри хранило страшную тайну, выглядящую угрожающе, и нежелающую, чтобы человек к ней прикасался. Но привлекательную для таких, как я. И готовую таких, как я впустить. Это, конечно, лишь мои предположения, но я больше, чем уверен… они верны. Ынби вся напряглась, когда в приоткрытую дверь в просторное и холодное помещение просочилась полоска света. Дверь, несмотря на свои габариты, бесшумно распахнулась и быстро захлопнулась. Ынби слушала шаги, мягко отдающиеся эхом между пустых стеллажей, и ей почему-то подумалось, а что же раньше было тут на месте этого уродливого места? Когда её вели с мешком на голове из багажника тачки, на негнущихся от холода ногах, она старалась прислушиваться к окружающим шумам, но ничего разборчивого не услышала. И в этом подвале тоже было пугающе тихо. Как в могиле. Только когда привели до полусмерти избитого парня и оставили неподалёку от Ынби, привязанного, стало слышно его стоны. Но он ничего не говорил, высокий парень затолкал ему что-то в рот, а дальше был слышен характерный треск скотча. О скотче Ынби знала не много, и она удивилась бы, насколько это незаменимая вещь для таких парней, как Чан или Ёнджун. Если человека примотать скотчем к столбу или даже дереву, выпутаться из такой ловушки — невозможно, если ты не умеешь температурой своего тела плавить пластик. Только из сил выбьешься, да запутаешься сильнее. Звучит комично, но скотч — вещь незаменимая. И, конечно, дешёвая и грубоватая — инструмент парней, ценящих простоту исполнения и надёжность. Йевон вот Ынби примотала к стальной трубе пластиковыми стяжками. Это больнее, более жестоко, но если бы это была не Ынби, а, к примеру, тот же Ёнджун, он бы из такой ловушки выбрался. А вот маленькая, хрупкая девушка, пока ничего о таких методах воздействия на человека не знающая, будет определённо в панике. Испуганный мозг, непроизвольно старающийся заглушить страх воспоминаниями о скотче, пропустил момент, когда шаги затихли. И когда Ынби подняла взгляд, он упёрся в изумлённое выражение лица Томы. Она моментально ощутила, как по спине поползла струйка ледяного пота. И всё же… «Какой он красивый»… — Как-то я сейчас слегка шокирован… — он даже обернулся к Ёнджуну, вопросительно взглянув ему в лицо. Тот пожал плечами. Ынби молчала. Прямо цепенела перед этим человеком. И Тома присел возле неё на корточки: — Ты меня не помнишь, а вот я тебя очень хорошо помню. Не думал, что ты жива! Словно сейчас с призраком говорю. — Я жива, — тихо отозвалась Ынби. В свете фонаря Ёнджуна тени причудливо плясали на стройной фигуре Томы, падали на его кисти, забираясь в ямки между пальцами. Он сидел, упираясь локтями в колени, и его кисти небрежно свисали, болтаясь у него между ног. В тот момент Ынби была совершенно уверена, что этот мужик будет выглядеть по-королевски на эшафоте с гильотиной, на костре, сжигаемый заживо, на висилице, болтающийся в петле. Да где угодно, чёрт. Но в голову приходили только такие сравнения, других не было. — С моей стороны это выглядит, как второй шанс для тебя. Ынби непроизвольно широко распахнула глаза, вспоминая лабиринт, но Тома, наверняка заметив ход её мыслей, улыбнулся, повернулся и скомандовал Ёнджуну: — Отвяжи её и отведи в мой кабинет. Пусть сидит и ждёт, я тут с парнем потолкую, — повернулся обратно к Ынби и внимательно взглянул ей в глаза. — Ты мне кое-кого напоминаешь. Прямо будто вселенная прочла мои мысли. Просить её отпустить Ынби даже не рассматривала как вариант. Только взбесила бы его. Да и от страха как-то из головы улетучились все мало-мальски дельные мысли. Она снова почувствовала кожей тот мерзкий, влажный воздух в лесу, где ветки в темноте хрустели под ногами, оповещая охотника с винтовкой о её местоположении. Могло бы показаться, что для Ынби подобное испытание прошло мимо, словно в торговый центр сходить, но это всего лишь маска, которую обычно нацепляют на себя люди, привыкшие жить уродливую жизнь, чтобы случайно не спалиться, что ты тоже человек, и клиент внезапно не почувствовал бы себя уродом и мерзавцем, использующем вдоль и поперёк живую, чистую душу, выматывая её до грязного, нищенского состояния. Такого допускать мы не могли, вот и научились быть кем угодно, только не самими собой. Ёнджун отточенным движением срезал ножом пластиковые стяжки, и запястья тут же дико заныли. Ынби зажмурилась, но Ёнджун особенно церемониться с ней не стал, поднял её с пола, ухватив за руку, и потащил на выход. Всё это молча. Только уже на выходе Ынби повернулась, взглянуть ещё раз на Тому, но тот на неё не смотрел. Держал в руке фонарь Ёнджуна, освещая перед собой скованное скотчем окровавленное тело. За секунду до их прихода затихшее и переставшее подавать признаки жизни. Тома навсегда Ынби запомнится таким — сливающаяся с полутьмой фигура, тоскливо-одинокая, сладостно-притягательная, слишком идеальная, чтобы существовать в реальности. Призрак без доспехов — неуязвимый. Она запомнит его навсегда, потому что ничего ярче, даже учитывая её кокаиновую жизнь, с ней не случится. Чудовищное воспоминание, навеки осевшее в груди тяжестью первой любви.