Зимний цветок

— Это мрак какой-то… Странно, что он ещё жив вообще, — Бомгю поднял взгляд на Чанбина и Ынха и саркастично вскину брови. — Почему блять он всё ещё жив?! Откуда он взялся? Где он всё это время… был… — он сделал между словами паузу, когда до его мозга докатилось жуткое осознание, что всё это время Джисон провёл с той тощей девчонкой, у которой не все дома. — Мм? — Ынха вопросительно уставилась на него. — Ничего, — отмахнулся он. Он ещё не решил, стоит ли делиться ВСЕМИ подробностями. Речь опять зайдёт о Томе, а он об этом говорить не хотел. Тем более, когда здесь Ынха. — Хреново он, конечно, выглядит… Ынха и Чанбин внимательно смотрели, как Бомгю работает. Невозможно было не удивляться, какие уверенные и чёткие движения у этого парня, как ловко ему даются все медицинские манипуляции, и как расслаблено его лицо в такие моменты. Человек, который совершенно точно… «… знает, что делает. И это бешено сексуально.» — Надо следить за ним, чтоб он не вставал. Пусть лежит. Если нужно, привяжите его, потому что с телом, которое едва не сожгли, он умудрился сесть в тачку и поехать в это богом забытое местечко хер знает откуда. — Он ведь давно уже поджарился, — пожал плечами Чанбин, на что Бомгю взглянул на него, как на идиота. Что, впрочем, тут же и озвучил. — Ты идиот? Это ожоги. Он не мизинцем о тумбочку ударился, смекаешь? Удивительно, что он вообще выжил. Хотя… — он вздохнул и окинул многострадальное тело Джисона тоскливых взглядом, — судя по тому, что он творит, ему жить то и не очень хочется. Чанбин облизал губы, как-то неопределённо поморщился и сунул сигарету в рот. Предложил одну Ынха, но та отрицательно покачала головой. — Я могу за ним последить, если ты очень занят, — обратилась она к Бомгю. — Но ты должен мне всё объяснить. — Хоть от кого-то тут бывает польза, — хмыкнул тот в ответ и скептично окинул Чанбина коротким взглядом. Уже на выходе, когда Бомгю следовал за Ынха, Чанбин поймал его за руку и больно сжал запястье, как можно ближе притянув к себе. — Не вздумай, что такими фокусами сможешь мной манипулировать, — сделал небольшую паузу, оценивая ситуацию, отражавшуюся на лице его временного партнёра. — Где ты был? — Где был, там меня уже нет, — Бомгю попытался высвободиться, но вышло не очень. Правда он и не старался особенно, он ведь вовсе не злился на него. Он сильнее злился на себя. — Не надо только придумывать историй, окей? Я уезжал по делам. Только и всего. — У меня иногда от тебя мурашки. Но ты не забудь, что если нужно, я об этом позабуду… Бомгю, бросив быстрый взгляд в сторону уходящей Ынха, упёрся рукой ему в грудь, пальцами сжимая эластичную ткань водолазки, и слегка оттолкнул в сторону, подойдя затем почти вплотную. — Да, я помню, что ты очень серьёзный, страшный парень. Но я не уличная девка, которую можно этим впечатлить. Ты просто… — он слегка приподнялся и взглянул ему прямо в глаза, касаясь кончиком носа его носа, — помни об этом. Куда?! Куда испарился тот неуравновешенный парень, который не смог сдержать внутри то ли гнев, то ли обиду, то ли беспомощность? Где этот человек, который испугался? И был ли он вообще? Он выглядел загнанным в угол, Чанбин это видел, Чанбин пытался этим воспользоваться, чтобы выдавить из него то, о чём он не хотел говорить даже с самим собой. А теперь этот парень смотрит, как на говно, слегка приподняв бровь, и в его лице можно рассмотреть кого-то, кого Чанбин прежде не видел. — Оу, — Чанбин покусал губу, схватил его за руки и яростно притянул к себе. — Как сексуально. А знаешь, что я думаю, — он резко развернул его и со всей силы прижал к стене. Лопатки больно впивались в холодный бетон, а руки Бомгю сжал в кулаки. — Думаю, что ты почти предатель. Почти, но не совсем. Я прав? Что заставило тебя передумать? Ведь ещё бы немножко… — Чанбин наклонился так близко, что Бомгю ощутил его дыхание, немного отдающее свежим перегаром не дешёвой забегаловки, а хорошего вискаря, какой пьют на кожаных диванах, сидя в выглаженных до неприличия рубашках. — Ты так боялся самого себя, поэтому и не хотел говорить. Но что заставило тебя передумать? Бомгю открыл было рот, хотя особенно и не знал, что сказать, ведь Чанбин почти угадал, но в кармане у Чанбина зазвонил телефон, и тот нетерпеливо цокнул языком. Когда Чанбин ответил на звонок, Бомгю саркастично скривил губы, заметив, как у того округлились глаза, а губы на секунду расплылись в нервной усмешке. Взгляд Чанбина немного поблуждал и он вздохнул, вытирая тыльной стороной ладони лоб. — Как ты… Чёрт, да ты шутишь. Я думал, что ты серьёзный человек, — он сердито сплюнул и принялся шарить по карманам в поисках сигарет. Бомгю с интересом на него пялился, привалившись плечом к стене и сложив руки на груди. — Ничего ему не говори. Просто дай то, что он хочет, даже если это ядерная бомба. И не вздумай проболтаться… — он бросил быстрый взгляд на Бомгю, который неотрывно следил за его торопливыми попытками прикурить, сопровождающимися тихими ругательствами, и замолчал. Но на том конце его, видимо, поняли, потому что уже через секунду он закивал башкой, будто собеседник его мог видеть.

🖤🖤🖤

— Да, я помню, не надо по сто раз напоминать. Мне и самому нет никакого удовольствия с таким, как ты дела иметь. Фак, — Минхо сплюнул, всё ещё замечая в слюне кровь из разбитой губы. — Я проведу его. Но мне бы больше не хотелось становиться исполнителем желаний для капризного подростка. — Ты тут сам виноват, не приходи больше ко мне с такими новостями. — Я бы не позвонил, если бы этот пацан не был тем, кто он есть. И тут теперь уже я тебя предупреждаю, Со Чанбин, если хоть одна живая душа, даже блять полуживая, узнает, что я тебе стучу, я снесу тебе башку быстрее, чем ты сможешь произнести собственное имя. Смекаешь? — За это я тебе и плачу, дружок, — Чанбин широко заулыбался, уставившись напрямую в глаза Бомгю. — Нужно помнить, где говорить можно, а где нужно промолчать. — Не учи меня, как работать, — Минхо бросил трубку и устало прикрыл глаза. — Сукины дети, дешёвые уголовники… — тихо пожаловался он сам себе. Я торчал в узком коридоре, сидя на неудобном, металлическом сидении, будто это я сам заключённый и это моё наказание. Закинув ногу на ногу, я качал ступнёй из стороны в сторону, наблюдая, как инертно покачивается бантик из шнурков на моём ботинке. Больше развлечься тут было нечем, телефон, ключи и прочее барахло у меня отняли на входе. Я посчитал количество квадратов на полу в зоне видимости, поделил на два, потом поделил на четыре, мысленно сложил из них цветочки. Пока я был один, не чувствовал никакого волнения, мне было скучно. Хотя я совсем не доверял этому парню. Даже, пожалуй, думал, что он меня кинет, или ещё что похуже. Но у меня в кармане всё ещё покоились его документы, соседствуя с ножом. Я был уверен, что работой этот невменяемый мудак дорожил, поэтому и согласился на мои условия, лишь бы не спалиться, в какую скверную ситуацию он попал. Хотя у меня мелькнула мысль, что он нарочно всё это затеял. Но я её быстро отмёл, ведь он не знал, кто я, пока я сам не попросил встречи с Чаном. От нечего делать, я встал и принялся расхаживать взад вперёд по коридору, цепляя носком ботинка стыки на холодном, жёстком полу. Подумал о Чане, и о том, как он будет счастлив меня видеть. Или как взбесится, узнав, что я натворил. Не важно. Важно было, что я смогу к нему прикоснуться. Смогу почувствовать на себе его дыхание. Я так скучал… Я ужасно скучал. Мои мысли почти полностью перенесли меня в недалёкое светлое будущее, когда со стороны двери, где-то у самого входа я услышал неестественный шум. Неестественный для такого мёртвого места. Я прислушался к женскому голосу, по интонации которого я понял, что его обладательница не очень чем-то довольна. Ну оно и понятно, в таком месте мало, кто чувствует себя счастливым. Я не мог разобрать, что она там говорит, и голос этот знаком мне не был, но внутри у меня всё похолодело, когда я услышал, кто ей отвечает. Мужской голос был намного тише, но я слышал его так отчётливо, будто он звучал у меня в голове. — Ты должна сказать всё в точности так, как мы договорились. Если опять что-то выкинешь, клянусь, я упрячу тебя в дурку. Ты знаешь… что я не шучу. В ответ воцарилось молчание, и я предположил, что его собеседница утвердительно кивнула. Она и не могла ничего другого ответить, только утвердительно. ЕМУ не могла. Это же Икута Тома. Я слышал, как они подходят. Стоя посреди коридора, впиваясь взглядом в тяжёлую дверь доисторических времён, я слышал его шаги. Я их узнавал так же, как только что узнал его голос. Боже. Мне показалось, что время остановилось, и в мире только и остались эти шаги за дверью. И они так близко, почти рядом. Сейчас он откроет дверь рукой в своей кожаной перчатке, и мы встретимся взглядами. Боже. Я уже чувствовал на себе этот взгляд. С тех пор, как я сбежал, мы ни разу лично не встречались. И я… застыл. Застыл, как жертва грешных Содома и Гоморры. Не знал, хочу ли я этой встречи, или боюсь её. Хочу так, что во рту появился сладковатый, запретный привкус. Боюсь так, что где-то на затылке под волосами кожа вспотела, и мелкие, микроскопические липкие капли принялись собираться в небольшой ручеёк, стекающий по шее под одежду. Меня вывела из ступора — словно тумблером щёлкнули — дверная ручка, неспешно пришедшая в движение. Боже! Я принялся воровато озираться. Даже и не мог представить, куда можно спрятаться в этом узком, как кишка, коридоре. Моментально ощутил себя в западне, как мышонок, загнанный в угол ядовитой змеёй. Никакого даже относительно безопасного укрытия я не обнаружил в поле зрения, и от отчаяния принялся дёргать ручки всех дверей, что тянулись по правую руку этого унылого коридора. Всех дверей, что там были. Всех трёх. Я даже не думал, может ли мне в таком положении повести, смогу ли я сейчас избежать этой встречи. Я не думал, потому что хотел её избежать. Не из-за страха, и не из-за страха сдаться на милость этому человеку. Просто было не время… Я чувствовал, что для меня не время. У меня не было нужной решимости. И думаю, что и у Томы в тот момент её не было. Безликие двери, как и всё это место, оказались сущими предателями, не поддавалась ни одна. Кроме последней. И я тихонько нырнул в спасительно-приоткрывшуюся щёлочку, осторожно повернув за собой ручку, чтобы не щёлкать громко замком. И тут же ухом прижался к гладкой поверхности, на всякий случай удерживая ручку обеими руками, на случай, если кому-то не вовремя придёт в голову её вертеть. В тесном помещении было темно, как в заднице, и воняло почти так же. Но я даже не осматривался, мне хватало, что там никого не было, и никто не знал, что я там. Я слышал, вернее, чувствовал, как сердце бьётся в горле, пульсируя от нахлынувшего волной адреналина. Узкий коридор заканчивался тупиком. То есть, тупиком для обычных людей, для персонала же это здоровенная металлическая дверь, за которой кроется жутковатый, непривлекательный мир, совсем другой мир, отличный от того, в котором на улицах люди пьют кофе и выгуливают собачек. В эту дверь я даже соваться не стал, за ней скрылся Минхо. — Теперь ты больше не можешь вести себя, как психанутая сучка. Ты теперь официальное лицо. Помни об этом, Омджи. Теперь ты ВАЖНЫЙ человек. ДЛЯ МЕНЯ важный человек в том числе. Я слышал каждую его интонацию, и чувствовал во рту каждое его слово. Боже… — Я обещаю… — Не перебивай, — оборвал её Тома. Его голос всё ещё звучал приглушённо, но я всё равно понимал, что они вдвоём. Видимо ждут, когда их проведут внутрь. — Детка, ты ХОРОШО осознаёшь, как именно теперь тебе придётся себя вести? — А это ТОЧНО так важно для тебя или ты просто ищешь способ от меня избавиться? В женском голосе я улавливал истеричные нотки обиды, на которую, впрочем, Тома отреагировал сдержанной усмешкой. — Не надо так категорично. Я лишь пытаюсь немного обуздать твой ненормальный темперамент. — Я услышал, как она снова хотела что-то возразить, но Тома, видимо, остановил её жестом и продолжил: — Теперь ты пойдёшь, извинишься перед этой женщиной и заверишь её, что впредь больше не создашь трудностей ей и её семье. И мне на самом деле плевать, насколько это будет правда. Но ни она, ни я знать не должны, насколько ты лжёшь. Смекаешь? Будь сдержаннее. Я хочу, чтобы ты помогала мне, а не совала палки в колёса. Юнха мне угрожала, а я знаю, что её угрозы не шуточны. Поэтому будь душкой, исправь то, что натворила. Теперь саркастично хмыкнула девушка. — Оппа. Это ТЫ натворил, женившись на этой женщине. И она навсегда останется твоей проблемой. Но знаешь, что… — она сделала паузу и мне показалось, что она почти вплотную к нему приблизилась. Я не мог видеть, но клянусь, мне так показалось. — Я так тебе верна и предана, что я пойду и сделаю то, о чём ты просишь, чем бы это ни было. Смекаешь? — Ты чудо. И я услышал, как он наклонился к ней и поцеловал её. Что-то сродни ревности неприятно свело желудок и я сглотнул. Мне нравилось быть для него особенным. Теперь уже было не важно хотел ли я этого или нет, я был для него особенным. Но и она тоже. На мгновение захотелось сделать ему больно. Заставить обратить на себя внимание, но это чувство быстро ушло. То ли оттого, что голос разума не позволил этому спонтанному импульсу развиться, то ли оттого, что Тома сказал позже. — Сделай так, чтобы я больше никогда не вспоминал о Чане. Пообещай ей всё, чего она хочет, лишь бы она замолчала и у меня появилось время. Мне нужно лишь немного времени. — Ты его отпустишь? Хочешь отпустить его? Почему бы не оставить его сдохнуть в тюрьме? — Можно и так. Но так не выманить остальных. А мне нужны все они. — И пацан? — И пацан, — подтвердил Тома, и я слышал, как он коротко улыбнулся. Я так хорошо помнил и знал этот его жест, что мне стало не по себе. И меня напугало услышанное. Да только вот я никак не мог понять, если они припёрлись не к Чану, то к кому?.. Я ведь не имел никакого понятия, что нуна здесь. Никто, кроме Бомгю не был в курсе. Секунду они оба молчали, а потом послышался приглушённый шуршащий стук — кто-то привалился к двери, за которой я сидел. Инстинктивно я сжал ручку изо всех сил, до боли в суставах, и затаил дыхание, стиснув зубы. Мне показалось, что я сжимал челюсти с такой силой, что дёсны начали кровоточить. Хотя я, незаметно для самого себя, просто прикусил случайно губу, и кровь сочилась мне в рот. — Я сделаю, как ты скажешь, — голос девушки звучал совсем рядом. Значит это она стояла в пяти сантиметрах от меня. Ближе и быть не может. Дальше и не может быть. — Я пойду к ней и извинюсь. За тебя, за себя, за самого дьявола. Но ещё я скажу ей, что больше она тебя никогда не получит, ни живым, ни мёртвым. И ты пойдёшь со мной на интервью, где мне придётся сказать, что теперь я официальный сотрудник министерства по связям с общественностью в полицейском управлении. И ты поздравишь Ким Йевон официально. И будешь мне улыбаться. Иначе я не войду туда… — Где пацан? — голос заставил их обоих потонуть в рассеянном молчании, а я мысленно проклял Минхо, появившегося так невовремя. — Кто?.. — с сомнением в голосе спросил Тома. — Пацан тут сидел, ждал меня. Высокий, в очках солнечных. Крашеный. Мне показалось, что у меня внутри всё так напряглось, будто всё тело приготовилось к чудовищному электрическому разряду. Я не видел их, и это жуткое молчание между ними меня просто с ума сводило. — Нет. Тут только мы, — голос Томы звучал как всегда расслабленно, но мне показалось (быть может лишь показалось), что где-то в его интонациях проскользнуло напряжение. Едва уловимое, почти незаметное. Но я заметил. Может, описание его натолкнуло на мысль обо мне, но он не решился при Йевон расспрашивать подробнее. А быть может… я просто параноик. — А вы кого ждёте? Тома назвал Минхо имя, совершено мне неизвестное. Минхо скрипнул дверью, и, видимо, кого-то позвал из смежного помещения, откуда привёл и меня и усадил ждать. Я слышал шаги, негромкие разговоры, но они больше не касались ни нуны, ни Чана. И я потерял интерес, но держался в напряжении до самого конца, пока в узком коридоре не воцарилась полная тишина, призрачная и воняющая пылью. — Матерь… — я резко выдохнул, будто всё это время вовсе не дышал, и осторожно выполз обратно, бешено оглядываясь по сторонам. — Что… чёрт возьми… Позади засрежетал замок, и я нервно дёрнулся, поворачиваясь и таращась на тяжёлую дверь глазами, полными ужаса. — Ты где был, сучёныш? — Минхо сердито зыркнул в мою сторону и вытер пот тыльной стороной ладони. — Я тебе сказал сидеть на месте и ждать. — Напугал бля… — я обессиленно рухнул на жёсткое сидение и вытянул ноги. Запрокинув голову, я ощутил, как в переносице запульсировал недавний удар в лицо. Вздохнул. Облегчённо. И улыбнулся — я подслушал интересный разговор. К Чану я приду не только с поцелуями.

🖤🖤🖤

— Ну и дура… Какая дура… Ынха смущённо поёжилась. Вряд ли она подумала, что бредовое бормотание полудохлого парня относилось на её счёт, но ей стало немного неловко, что она подслушивает что-то личное. Меньше всего ей хотелось стать свидетелем чего-то, о чём ей знать вовсе не обязательно. Но Джисон был жив. И его мозг о чём-то размышлял, и о ком-то волновался. — Кроме жутко раненного оппы, для чего ты меня сюда позвал? — обернулась она к Чанбину. Тот курил в сторонке, осторожно стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, которую держал в руках. Пальцы с аккуратными ногтями небрежно сжимали изящную вазочку, и острые грани впивались в мягкие подушечки немного загорелых пальцев, украшенных тяжёлыми перстнями совершенно невменяемой стоимости. Наверное, только по этим побоякушкам и можно было понять, сколько у этого человека денег, потому что в остальном он выглядел вполне просто. Просто. Просто чудовищно устрашающе. — Ты же хорошо знакома с этим мужиком? Японец с дурной славой. — Знакома… — Ынха как-то неестественно выдохнула. То ли с сарказмом, то ли с опаской, Чанбин не понял. — Я на него работала, довольно долго. Но не думаю, что в мире вообще существует такой человек, который с ним «хорошо» знаком… Если ты понимаешь, о чём я. Думаю, тебе о нём лучше спрашивать Джини. Джини его знает лучше, чем я. Или Криса… Она мрачно повела взглядом в сторону, и дёрнула плечом, словно стряхивая с себя птичье говно, упавшее с неба. — Я спрашиваю тебя. Я спрашиваю не просто так. Так что просто скажи, что ты думаешь со своей стороны. Ынха покусала губу, осторожно меняя компресс у Джисона на лбу. Тот хрипло дышал, будто бы и сейчас его лёгкие заполняет чёрный, едкий дым горящего собственного тела. — Я боюсь этого мужчину. Я верю, что внутри него демон, потому что человек не может быть таким… не похожим на человека. Он словно противоречит вообще всем жизненным законам. Так я думаю. Что он не человек. Чанбин тихонько усмехнулся, затушил окурок в пепельнице и поставил её на деревянный подоконник. Присел рядом на краешек и уставился на Ынха. — Готов в это поверить, но меня мало волнуют его человеческие качества. Я хотел бы… знать его, как делового человека. Тут же Ынха пронзила его таким взглядом, что даже Чанбин пошатнулся. Пронзительный, полный алчного, праведного гнева, чистый и острый, как ангельский меч. — Хочешь кинуть Криса? — Что ты. Нет. Вовсе не затем я интересуюсь. Видишь ли… — он неоднозначно покачал головой и немного подвинулся, чтобы быть поближе к дивану, возле которого Ынха сидела на корточках. — Чан парень надёжный, и амбициозный. Я на самом деле верю в его успех, стоит только посмотреть на это место, и сразу становится ясно, что многое для него открыто. Даже псих Ким-аджосси согласился с ним работать. Чан талантлив. Но вот смотри… — он закатил глаза и цокнул языком. Снова прикурил, покусывая сигаретный фильтр. — Представь, что ты с подружкой решили продавать мороженое. — У меня нет подруг, — моментально возразила Ынха, и Чанбин устало вздохнул, разводя руками. — Вообрази, что есть. Так вот, вы купили место для продажи, и приготовили кучу разного мороженого. И всё оно просто восхитительно. Но вокруг вашего фургона с мороженым куча таких же, но с мороженым похуже. А самое стрёмное, что прямо напротив стоит здоровенный торговый центр, который это сранное мороженое и день и ночь варит. Этот центр не заботится о том, какое мороженое продаёт, и ваше мороженое точно пизже, во всех отношениях. Но у вас мало места и мало связей. И злобный рогатый демон, управляющий торговым центром ловко отнимает у вас клиентов и давит своей огромностью, не позволяя развернуться. Представила? Ынха смотрела на него во все глаза, приоткрыв рот. Такой истории она ещё ни разу не слышала. Но хорошо понимала, что этот парень имеет в виду. — Да. Примерно представила… — Отлично. Тогда представь, что ты собираешься и идёшь к рогатому демону, чтобы предложить ему сделку. Он позволяет занять в своём торговом центре некоторый уголок, где можно будет банчить своим чудным мороженым для всяких богатеньких девочек с куклами Братц подмышкой, а ты ему часть своих доходов. И когда девочки привыкнут, и другого мороженого больше не захотят, будет не важно, фургон у вас, или торговый центр. Они пойдут к вам. — Он никогда не позволит Чану вести свои дела на своих территориях. Этого не будет, ты спятил… — в ужасе запротестовала Ынха. — Верно. Чану не позволит. Но может… позволит мне? Хочешь разрушить систему, стань её частью. — Если господин Тома узнает, что ты его подставляешь, он тебя выпотрошит, как рыбу. Я знаю, я видела. — Поэтому я хочу сперва немного пощупать вокруг. И не хочу… — Чанбин шмыгнул носом, и несколько раз моргнул, избавляясь от сигаретного дыма, попавшего в глаз, — чтобы Чан знал. Он не позволит, это риск. А нам пока и так не то, чтобы сильно есть, чем рисковать. — О чём ты?! У вас столько денег, что можно остров на Филиппинах купить! Чанбин рассмеялся и добродушно, по-родному потрепал Ынха по волосам, взъерошивая гладкие локоны. — Вовсе нет. То есть, да, но это всё шито белыми нитками, смекаешь? Ынха утвердительно помычала, но на её лице отчётливо просматривалось сомнение. Ей не нравилась эта идея, как она не понравилась бы Чану. А Чанбин торопился, он хотел всё закончить до того, как Чан выйдет из тюрьмы. У него под носом подобное провернуть не удастся, и он обязательно спалит. А это будет плохо. Поэтому Чанбин торопился, и он был уверен, что уговорит Ынха ему помочь. Ведь она такая добрая. — От меня всё равно ведь пользы не так уж много… — тихо и неуверенно начала она. — Тома любит интересных людей. И любит интересные предложения. Поэтому если тебе есть, что ему дать, он с радостью примет. Но Чанбин-оппа, — она честно и открыто взглянула ему в глаза, — если ты решишься, ты положишь голову в пасть дракону. И хорошо, если он просто её откусит. Плохо, если он будет вечно отравлять тебя ядом, а ты не сможешь освободиться, потому что его зубы крепко вопьются в твоё тело. Боже… — она прикрыла рот рукой. — Ты ведь его этим своим решением к висилице ведёшь. Как ты можешь с ним так поступать, вы же друзья! — С кем? С Томой? — Чанбин недоумённо вскинул брови. Сигарета тлела у него в руке, и тонкая ниточка дыма путалась у него в пальцах, когда он двигался. — С Крисом! — с жаром ответила Ынха. — Как же ты… — Ты что, в него влюблена? — слегка изумлённо прищурился Чанбин. На что Ынха взглянула на него глазами, почти уже блестевшими слезами. — Боже, девочка, забудь об этом навсегда. — Из-за Джини? Я знаю о Джини, да. Но это не запрещает мне чувствовать. Я всё ещё это могу, — уверенно отозвалась она. — Не-а, — Чанбин отрицательно помотал башкой. — Джини, конечно, бомба замедленного действия, рано или поздно она взорвётся и молись, чтобы тебя не было рядом. Он пока ещё ребенок, но дело не в нём. Дело в самом Чане. Он тебе не даст. Даже если бы хотел. Он скорее тебя поикончит, чем подпустит близко. Не надо с ним шутить, он не любит игры в любовь. Они плохо заканчиваются. — Но с Джини он играет… — С Джини играть не надо. Он сам, как дерьмовая игра, которую пройти можно только сдохнув. Ты ведь и сама это видишь, я прав? Ынха кивнула. Соглашаться ей не хотелось. И она бы никогда не согласилась, если бы кто-то не сказал этого вслух… Надежда ведь всегда умирает последней. Так говорят. Обычно так и говорят. «Ловко, ловко. Ловко, чёрт… И что мне теперь с этим делать?» — думалось Бомгю, пока он сидел на корточках, привалившись спиной к стене и выковыривал ногтем из сигареты табак. И ему бы даже хотелось, чтобы Чанбин его заметил, чтобы не пришлось хранить эту стрёмную тайну и придумывать, как с ней быть.

🖤🖤🖤

Когда дверь за мной закрылась, я привалился к ней спиной, упираясь лопатками в металлическую поверхность. Засунув руки в карманы, я со всей силы прижался к двери, словно меня к ней гравитацией придавливало. Сердце в груди мягко ухнуло куда-то в желудок, проваливаясь ниже, и я стоял и смаковал приятное пульсирование внизу живота. Любовь так хороша… Боже. Мне нравилось, как Чан на меня смотрел. Смотрел немного гневно, и много заинтересованно. Будто видел меня впервые. И я будто видел его впервые. Потому мне было сложно сдвинуться с места. Я смотрел на него, и мне хотелось секса, крови, боли и нежности. Хотелось текилы, соли и жестоких поцелуев. Хотелось касаться языком его ямки на щеке, которая появляется, когда он улыбается мне. Я смотрел так, будто меня шарахнуло Семью минутами в раю, только с каким-то ещё более дурным эффектом, который сводит мне гортань и поднимает член в штанах. «Как я его хочу…» — «О, как я его хочу…» — Что ты натворил, Хёни? Я вытер ребром ладони нос, немного запрокинул голову, затылком упираясь в дверь, и закрыл глаза. — Скажи что-нибудь ещё. Иначе я не поверю, что это реальность. — Ты злой. Такой красивый и такой злой. Что ты сделал, Хёни? Почему мы оба сейчас тут? — Я случайно дал в морду копу, — я открыл глаза и мне показалось, что эта дерьмовая комната — самое прекрасное, что я в своей жизни видел. В узкое окно, так романтично забранное решётками, уже вечернее солнце пыталось впихнуть свои лучи. И они ласкали руки Чана, ползая по запястьям в наручниках. — Ты там стоишь, потому что боишься, что это всё не по-настоящему? — Да, — с готовностью ответил я. — Хочу тебя поцеловать, но боюсь, что этот день кончится, как только я к тебе прикоснусь. Представляешь, а? Чушь… — Я сегодня очень устал. Поцелуй меня, даже если это не по-настоящему. Я думал, что сдохну, пока его целую. У меня кровь колотилась во всём теле, и я думал, что она сейчас из члена хлынет фонтаном, так он напрягся. Мне не хватало воздуха, и я глотал каждое прикосновение такого знакомого и такого жадного до телесных жидкостей языка. Я обожаю этот язык, особенно, когда он вылизывает полость моего рта, цепляясь за мои язык и зубы. Я слышу мысли Чана, когда он меня целует, я слышу его тело, и меня всего трясёт, когда он меня ласкает руками. Слушать, как он гремит наручниками мне так нравилось, что хотелось кричать. И я позволял себя трогать под одеждой, подаваясь всем телом вперёд. Я стоял, наклонившись к Чану и положив руки ему на шею, я целовал его, ощущая, как холодная сталь, сковывающая его руки, прижимается к моему животу. Я стоял, боясь придвинуться ближе, хоть и хотел этого мужчину так неистово, что немели пальцы рук и ног. — Я скучаю. Хёни, я так скучаю… — говорил он мне в рот, выдавливая из груди пошлое «нн-ах». Ужасное, извращённое и влажное «н-н-аа-хх». Отвратительное и сексуальное. — Возвращайся ко мне. Возвращайся навсегда, без тебя мне так плохо… Плохо… — я прятал лицо у него на шее, наклоняясь всё ближе, и вдыхал тюремный запах вонючих сигарет, грязных прачечных и немытых сортиров. Это не Версаче, но я и не был в претензиях. — Мне одиноко, Крис, — и я впервые произнёс нечто подобное вслух. Не думаю, что я сам до того момента хорошо это осознавал, а может попросту отказывался осознавать. Но мне было пиздецки одиноко. И тепло мне стало только тогда, когда я вошёл в эту комнату и увидел Чана. — Хёни, обещай мне, — он прижал ладони к моей груди, тёплые ладони к коже, покрытой морозными мурашками. Прижал так сильно, что я чувствовал, как по его венам бегут удары моего сердца, — обещай, что будешь всегда рядом, когда я вернусь. Поклянись. Скорее всего, да нет, совершенно точно — жадность Чана ничем не отличалась от жадности Томы. И он оказался едва ли не бо́льшим собственником, чем маньяк и психопат Тома. Но, чёрт возьми, как я желал ему принадлежать! Чистое безумие… — Крис Чан, — я ухватил его за запястья, оторвавшись от его лица, и опустился на колени у него между ног. — Я клянусь, что только тебе принадлежу. Клянусь, что никогда в жизни тебя не предам и буду делать всё, чтобы ты мне верил. Я всегда… — я смотрел ему в глаза и ощущал, как он взглядом ловит каждое моё слово и ласкает их во рту языком, — буду только с тобой. Я мечтал об этом с момента нашей первой встречи. — Как так получается, что на коленях ты, а уязвимым чувствую себя я? Я пожал плечами. И признаться, мне совсем не хотелось думать о таких вещах. Вообще ни о каких вещах мне не хотелось думать. Мне хотелось смотреть ему в глаза, трогать его тело, ощущая, как под кожей напрягаются мышцы, слушать его вздохи, от которых сладко сводит внизу в паху. Мне хотелось целовать его живот, спускаясь ниже и ниже, пока не почувствую характерный горячий запах возбуждённого члена. Хотелось. И я принялся со всей скопившейся дуростью стаскивать с него штаны, путаясь пальцами в тюремных завязках. У нас было не так уж много времени, и я должен был рассказать ему, что услышал. Но рассказать я могу и по телефону, а вот отсосать ему по телефону мне не удастся. Я думал, что Чан станет меня останавливать, но я ошибся. Он закрыл глаза и положил руки в наручниках мне на голову. Я чувствовал, как он пальцами зарывается мне в волосы и сжимает пряди, требовательно притягивая меня к себе. Не злобно, но агрессивно его желание сочилось из каждого его движения и вздоха. Я ловил его губами, прикасаясь к влажной от пота коже. Хотел бы я больше времени, чтобы можно было облизать его всего, но у нас оставалось совсем немного, а мне хотелось, чтобы Чан кончил. Рукой обхватив гладкий ствол напряжённого члена, я быстро взглянул на выступающие вены, тянущиеся к паху, и несколько раз сочно лизнул блестящую головку. От самого кончика, обозначенного маленькой узкой дырочкой, протянулась липкая нитка смазки и слюней к моим губам. Я сжал пенис рукой сильнее, заставляя Чана несдержанно выдохнуть. Может… у меня мелькнула мысль, что тут в этой комнате ведётся какая-то запись, но мне было так похуй, что я даже не знаю, на что мне было похуй больше в тот момент. Я смотрел ему в глаза, снизу вверх, а сердце билось так, что казалось, я им вот-вот подавлюсь. И, словно пытаясь протолкнуть его обратно, туда, где ему и место, я глубоко и звучно засуну в рот напряжённый член до самого конца. Чувствовал на кончике языка его солоноватый вкус и ощущал его запах — сочащейся смазки и немного пота. Запах и вкус — грязные и запретные, как те плоды, что превращают святых в грешников. На некоторое время я так и застыл, ощущая характерное давление в горле, и затаив дыхание, потому что вдохнуть не представлялось возможным. Слюни текли вязкие и липкие, капали с подбородка мне на одежду, но мне так нравилось смотреть Чану в глаза. И ответные чувства я получал в его пальцах, тянущих мои волосы и в его неритмичных вдохах, граничащих со слезами, на которые он не решался, но которые так его терзали. Я знаю. Я его… так хорошо чувствую. Этого парня с умопомрачительной улыбкой и гладкими мышцами под всегда сдержанной одеждой. Я не мог его отпустить, сжимал пальцами выступающие по бокам кости, задевая низ живота, упругий и рельефный. Слегка отклонился назад, позволяя себе вдохнуть, губами сжимая твёрдый ствол, языком лаская его во рту и чувствуя, как в моих руках тело нагревается. Я помнил, как сосал ему в самый первый раз, помнил тот топорный, дурной секс на виду у Томы, и всё это сливалось внутри меня в какую-то невнятную мешанину, у которой не было ни названия, ни причин. Но то была моя жизнь, а Чан в ней — основа. И это я понимал отчётливо. Понимал и принимал, и был счастлив этому факту, закатив глаза, отсасывая ему с остервенением, которое внезапно вырвалось, стоило мне бросить случайный взгляд на часы. Десять минут. Каких-то десять минут, и всё кончится, и мне снова придётся вернуться в своё одинокое ожидание его возвращения. Боже! Это нечестно… — Боже, как ты мне достался такой… Как? — Чан держал руками мою голову и у меня стояло, словно ёбаная Эйфелева башня, от этого давления его сильных пальцев. Я к себе и не притронулся ни разу, но мне казалось, что вот прямо через секунду, с членом во рту, я кончу себе в трусы. Странно, но мне было совсем не стыдно. Я обеими руками обхватил мокрый и горячий член Криса у самого основания и со звонком чмоком вытащил его изо рта. У меня в уголках глаз собрались слёзы от напряжения и давления, и я с удовольствием снова взглянул Чану в глаза. — Кончу сейчас, — едва слышно шепнул я, а Крис спустил ладонь мне на лицо и пальцами коснулся синяка на лбу. Провёл ещё ниже, дотрагиваясь до ссадин и ранок. От его ласковых прикосновений стало так тепло, что я невольно издал протяжный стон и снова коснулся губами его члена, слегка покусывая блестящую и покрасневшую от возбуждения головку. — От тебя так пахнет, и ты так дотрагиваешься до меня, что я сейчас кончу. Так приятно, — я обхватил головку губами и мягко пососал, — когда ты меня трогаешь. Давай… давай, когда ты выйдешь, трахаться не останавливаясь, пока я сознание не потеряю, — я слизал капающие вниз густые капли вытекающей смазки, руками ощущая, как Чан изо всех сил сдерживает себя. — Давай ебаться так бешено, чтобы у меня задница горела от боли. Не… сдерживайся, — я подвинулся ближе, отпустил его пенис и положил руки ему на колени. Не сводя с его лица глаз, я высунул язык, широко открыл рот и глубоко заглотил сочащийся орган, ощущая, как от резкого движения слёзы снова покатились из глаз. Чан шумно выдохнул, и бешено задышал, запрокинув голову. Он снова вцепился мне в волосы, насаживая мой рот на свой член жадно и болезненно-исступлённо. Мне казалось, что он сейчас закричит, и я бы хотел, чтобы он закричал, потому что это так правильно выразило бы его чувства. Ногтями я вцепился в бёдра Криса, оставляя на коже тёмные, откровенные ссадины, пока он продолжал злой любовью ебать мой рот. До тех пор, пока я не ощутил, как его густая сперма потекла мне прямо в горло. Я подавился, локтями прижал к себе его колени и, глотая сперму, кончил, вообще ни разу к себе не прикоснувшись. Кончил просто потому, что он руками сжимал мою голову, пропуская пряди волос сквозь пальцы. Просто потому, что он сдавленно всхлипнул несколько раз, удерживая оргазм в груди. Просто потому, что от него пахло грязью и по́том. Просто потому, что я ощущал, как под ногтями скапливается его кожа. Просто кончил, потому что я его люблю. — Ты совершенный псих, — Чан потянул меня за руки, заставляя подняться, и притянул поближе, положив руки мне на живот. Сквозь футболку я ощущал, какие они горячие. — Ты… — Слушай, — я его перебил и коротко оглянулся на дверь, прислушиваясь, нет ли за ней шагов. Но как будто бы у нас было ещё несколько секунд. Я наклонился к Чану, прижался липкими губами к его уху и торопливо заговорил, рассказывая всё, что подслушал, сидя в вонючей кладовке для половых тряпок. Крис поднял на меня охуевший взгляд. Думаю, что я никогда ещё не видел у него таких округлившимися глаз. — Нуна?! Я прижал палец к его губам. — Да. Только тихо, думаю, что она заставила их понервничать. Не психуй, вряд ли он снова причинил ей боль… Я слышал его голос, Крис. Слышал… — я шептал ему в ухо, закрыв глаза. Его волосы лезли мне в лицо, щекоча щёки. Попутно я целовал его за ушком, не в силах удержаться от этого детского жеста, выдающего во мне с потрохами человека. — Нуна дала бы знать, если бы была угроза, ведь так? Так, Крис? Боже. Как хорошо было чувствовать его так близко. И я по-звериному агрессивно уставился на дверь, когда та распахнулась. — Время. Выметайся, шантажист хренов. Упечь бы тебя на пару лет, сучёныш, — в выражениях Минхо не стеснялся даже при Крисе. Это ему честь делало, но я бы на его месте поосторожнее был. Хотя я ведь не на его месте. Напоследок я слегка укусил Чана за ухо, быстро его ещё раз поцеловал и шепнул: — Она в порядке, ты и сам это знаешь. Крис благосклонно усмехнулся и перевёл взгляд на Минхо. — Здорово он тебе ебало поправил. Хоть прямо сейчас на подиум. Минхо смешно вздёрнул свой хорошенький нос, а я подумал, что у нас с Крисом мысли здорово сошлись, мы одинаково смотрели на этого парня. Его внешность совсем не подходила этой работе, а вот его внутреннее содержание очень даже подходило на роль продажного копа, который за бабки, пожалуй, и бомжу готов отсосать. Всё дело в цене. Как же не хотелось уходить… Чёрт бы побрал… Чёрт бы… По пути обратно я думал о Томе и Чане. Вспомнился почему-то Кай. Его манерность, странно и неестественно сочетающаяся с детской непосредственностью. Вспомнил, очень смутно, словно сквозь пелену или дымку, его тело, которого касался. Так плохо помнил, что даже зажмурился, пытаясь чётче воспроизвести в мозгу картинку, но оставались лишь образы. Будто он ушёл и забрал все воспоминания о себе с собой. Я знал, что это было не так, я просто был торчком. Наркоманом, который даже не понял, что в один из упоротых дней отмерил ещё один год своей жизни. Плохо ли это или хорошо, но Кай остался где-то глубоко в тумане подсознания, и остались только смутные ощущения. Он был нежным. И был сексуальным. Но я его не хотел. Тело реагировало, а я его не хотел. И мне подумалось… что наверное… Джисон сильно по нему скучает. И наверняка, это причиняет ему куда большую боль, чем чудовищные ожоги. Стало его жалко. Выбравшись на мороз, я подставил лицо обжигающему льдом ветру, а яйца в мокрых трусах съёжились, стало противно. Я немного поныл для вида, но меня никто не слышал. И я закурил. Сигарета липла к губам, больно отрываясь от нежной кожи. Губы болели, а в трусах становилось жутко холодно. В голову лезли странные мысли, спутанные и невнятные, но мне было хорошо. Так что ли греет любовь? Это так бывает обычно у людей, или я что-то путаю?

🖤🖤🖤

Когда дверь за спиной Бомгю негромко хлопнула, он никак не отреагировал. Продолжал пялиться в свой ноут, словно его оттуда гипнотизировали. Но он прекрасно слышал осторожные шаги и отлично знал, кому они принадлежат. Он не тупой. — Я работаю. — У тебя глаза что ли на затылке? — Чанбин засмеялся и присел рядом на край стола, закинув ногу на ногу. Бомгю вздохнул, повернулся к нему, положил локоть на стол и подпёр ладонью голову. Во всём его виде читалось уныние перед неотвратимостью происходящего. — Что? — коротко спросил он. — Злишься на меня? За то, что я груб? — Мне что, по-твоему, восемь? Чан, чёрт, ты же не тупой. Зачем спрашиваешь? — Ты потому и спишь со мной, потому что я не тупой, — Чанбин пожал плечами, а Бомгю цокнул языком и ткнул в его сторону пальцем, изображая пистолет. — Тогда какого чёрта? Прекрати меня игнорировать, это, знаешь ли, неприятно. — Ты меня в предатели записал. И вот это было… Стрёмно. — А я что, не угадал? Это читалось в твоём взгляде. И мне ты мог рассказать о своих сомнениях. Это же я, ты можешь мне всё рассказать. — Вот именно, это ты, — мрачно хмыкнул Бомгю. — Тебе как раз я стал бы рассказывать в последнюю очередь. Ни за что. Поэтому больше не пытайся вытрахать из меня душу. Там уже и так почти ничего не осталось, — он спихнул Чанбина со своего стола и вернулся к изучению информации в ноуте. — А слушай… — он ухватил его за руку, возвращая к себе. — Разве это не наши ребята? — Какого несмазанного хрена? — Чанбин уставился в экран. — Господи блять, — он одной рукой закрыл лицо, а второй инстинктивно коснулся пушки за поясом. — Я, если честно, заебался уже шпану валить. Как тараканов травить. Давишь, но они снова вылезают. Откуда берутся дегенераты в этом мире? Как они блять… — он разочарованно махнул рукой на экран. — Как они блять умудрились попасться? Они же воры… Воры, которые не умеют воровать? За каким хуем мы таких вообще держим? Это же блять… бессмысленно. Как дети малые. Что они спиздили? — Метиламин. Сорок канистр. Партию или типа того. ПОЧТИ спиздили, — в конце, едва заметно улыбаясь, уточнил Бомгю. — Мы их держим, потому что они делают нам деньги. И подчищать за ними наша работа. Это большой процент, понимаешь? Они делают нам аудиторию. Без них мы бы… рухнули. — Ой бля, — Чанбин скептично скривил ебало. — Не городи хуйни. Без уличных торчков бы обошлись. Ладно… Тащи сюда этого, как его там… — Тощего? — Угу. Фак, ну пиздец… — Чанбин сплюнул прямо на пол, устало потёр виски пальцами и рухнул в кресло. Закурил, нашёптывая себе под нос сердитые ругательства. А Бомгю с интересом таращился на него, повернувшись в кресле боком и привалившись головой к спинке. Такой Чанбин — живой, не играющий никакие роли — ему нравился. Не то, чтобы он был готов ему довериться, но нравился он ему больше, чем тот, что заискивающе заглядывает ему в лицо, пытаясь добраться до сокровенного. Бомгю поднялся, отряхнулся от нападавшего на футболку пепла и подошёл к нему поближе. Наклонился, упираясь руками в подлокотники, выдернул у него изо рта сигарету и затянулся. Его вид, сердитый и нахмуренный вызвал приятные чувства в груди. Такому Чанбину он бы мог рассказать о Томе, мог бы рассказать о том, в какие сомнения этот мужчина погрузил его сердце. Мог бы. Но не расскажет. — Трудный денёк, скажи? — он уселся сверху ему на колени и выдохнул облачко дыма, повисшее между ними мутной дымкой. Чанбин улыбнулся в ответ, и Бомгю заметил, как под водолазкой расслабились его мышцы. Это хороший знак. Иногда, в неочень частые моменты Со Чанбин позволял себе потерять бдительность, разрешал себе расслабиться и просто плыть по течению. Но только с теми людьми, от которых он не ждал ножа в спину. Конечно, таких людей не просто было очень мало. Их вообще почти не было. Разве что… Чхве Бомгю. А отчего так? Да он и сам никогда на эту тему не рефлексировал.

🖤🖤🖤

Ёнджун, стоя над открытым багажником, раздумывал, перекатывая во рту жвачку. Парень внутри, ещё вполне живой и даже в сознании, таращился на него, выпучив глаза. Его пунцовое лицо напоминало спелый помидор, готовый вот-вот взорваться и зашмалять всё окружающее мягкими ошмётками и солоноватым, ярко-красным соком. Впору хоть готовь стакан, табаско и водку. — Не шуми, приятель, — Ёнджун прижал палец к губам и, вздохнув, захлопнул багажник. Парень внутри не много ни мало работал в местном полицейском управлении. В прошлый раз Ёнджун поймал информатора, но тот сдох, не успев ничего рассказать. А может быть (или скорее всего) Тома ему не дал шанса успеть. Иногда он намеренно всё портил. Просто нуждался в этом. И теперь Ёнджун решил не размениваться по мелочам. И даже почти не бил этого бедолагу. Спрашивать Тому на кой чёрт ему понадобилось лезть в дела УБН, он не стал, хотя и не очень понимала, ведь у Томы связи есть везде. Но позже всё прояснится. И истина не так уж сложна — Тома не король мира, хоть и может так показаться со стороны. Вполне довольный собой и своей работой Ёнджун прыгнул за руль и покатил в сторону городской черты. В тачке пахло соснами от новенького ароматизатора, висящего на зеркале заднего вида, играла мелодичная попса и холодное солнышко слепило глаза. Ёнджуну даже начало казаться, что жизнь то блять прекрасна. Он о таком когда-то и мечтать не смел, предполагал, что сдохнет за паршивую сотню в каком-нибудь вонючем клубе со ставками, под тошнотворный вой толпы, дрочащей до мозолей на кровь и крики. Станет пищей для извращенцев и паскуд. Но он не стал. Вот он, живой, за рулём хорошей тачки, курит Кент, от него пахнет Лакостом и он нацепил на нос очки Версаче. Вот так. Это же сойдёт за прекрасную жизнь? А мужик в багажнике и немного крови на запястье — да разве бывает всё всегда гладко? Он не вспоминал обо мне, потому что я был всего лишь мимолётным мгновением его жизни, приходящее и уходящее, но ничего не значащее — допущение. Я в его жизни никакой роли не играл, и он обо мне не думал. И я позабыл о нём тоже. Да мы с ним чужие, это правда. Даже если в какой-то момент нам казалось, что это не так. Иногда такое случается. Это не весело и не грустно, просто случается. На подъездной дорожке Ёнджун наткнулся на Йевон. Почти влетел в неё, выбираясь из-за руля. И она сердито пихнула его в плечо. — Смотри, куда прёшь, болван. Тут, надо сказать, он пожалел, что в доме нет меня, потому что Омджи его знатно достала уже. А ему, Ёнджуну, переступать чёрту нельзя. Он должен знать своё место, ведь он им дорожит. Её выпад он проигнорировал и направился в сторону дома, но она затормозила его, ухватив за руку. — Слишком гордый, чтобы извиниться? — Что? — он обернулся, но так, чтобы было понятно, что задерживаться он не собирается. — За что мне извиняться? — За то, что ты такой грубиян. — Ой, отвали, — Ёнджун махнул рукой, уже развернулся, но она всё ещё сжимала его руку. — Что у тебя там? — Омджи кивнула на машину, а Ёнджун тяжело вздохнул, засовывая руки в карманы. От неё теперь не отвязаться… Он раскрыл перед ней багажник, и она присвистнула. — Кто это? — Коп, — коротко ответил Ёнджун. — И ты притащил его сюда?! — она завизжала, а у Ёнджуна зазвенело в ушах. — Ёбнулся? За каким хуем ты приволок его прямо сюда?! А что если… — Если блять что?! — в ответ внезапно заорал на неё Ёнджун и захлопнул багажник. — Что если что?! Если после того, как Тома его тут грохнет, он восстанет из мёртвых и пойдёт людей исцелять?! Ты блять что несёшь, сама то поняла? Боже… — он закрыл лицо рукой и потёр пальцами глаза. — Думаешь существует хоть кто-то, кто отсюда вышел и пошёл болтать? Все, кто тут хоть раз побывал, либо мертвы, либо заинтересованы молчать. Так что не надо тут «что если»… Он хотел сказать что-то ещё, но она резко и больно влепила ему пощёчину. Звонко настолько, что показалось зазвенело всё окружающее пространство, наполненное лишь ледяной тишиной загородного воздуха. Затем Йевон сразу же выхватила пушку и ткнула ей Ёнджуну под подбородок. И он слышал, как щёлкнул предохранитель. Она была готова выстрелить, и она бы выстрелила, он это видел в её глазах, она даже ничего не говорила, просто уже почти спустила курок, и Ёнджун между туманными последствиями и жизнью выбрал жизнь. Ухватил её за руку и со всей силы заломил за спину, не позволяя двинуться. Йевон выронила пушку и та со странным, неестественно глухим коротким звоном ударилась о мёрзлую дорожку. Скоро весна. Йевон застонала и Ёнджун её отпустил. — Прости, но не надо тыкать в меня оружием. Она подобрала ствол, подошла вплотную и поднялась на цыпочки. — Ты пожалеешь.