Зимний цветок

— Чёрта с два! Думаешь, что я всю эту бадягу из воздуха беру?! Думаешь, что я ёбаная блять нарко-крёстная фея?! Ты сидишь тут со своими дружками, чистенький и в шоколаде, вон часики на руке тикают не хипстерские! А я с уличной шмалью днями и ночами мозги ебу! И мне по-твоему блять… Мне по-твоему блять так просто? Как суп сварить, а?! А?! Я стоял в дверях, слегка от удивления приподняв брови. Какой-то тощий парнишка орал на Бомгю так, что у меня в ушах звенело. Я никогда не слышал, чтоб тут кто-то так разговаривал хоть с кем-то, и, признаться, думал, что сейчас Бомгю пустит пулю ему в лоб. Но тот примирительно улыбнулся, что похоже совершенно вывело из себя парнишку. Глаза у него налились кровью, и я видел, как раздуваются его ноздри, будто он пытается взлететь. Это довольно забавно выглядело, но ещё и немного подбешивало, этот пацан издавал слишком много шума. Я не против шума, но суета меня слегка напрягает. И я шикнул на него. — Это… — он обернулся ко мне, уставившись своими краснющими глазами, — кто ещё такой?! Мать твою, кто такой?! Бомгю сидел на краешке стола, сложив руки на груди, и ему всё это очень нравилось. Я, впрочем, не возражал. — Не надо орать, — негромко, но уверенно сказал ему я, понимая, что он не остановится. Ну и чёрт с ним. — Не надо орать? — он понизил голос и подошёл поближе. — Не надо орать говоришь? Я не должен тут орать? — он схватил меня за ворот и сильно толкнул назад, не выпуская из рук воротник. — Сегодня меня наркоконтроль знатно схватил за жопу, а ты мне говоришь, что я не должен тут орать?! Не должен орать?! Его слюна брызгала мне прямо в лицо, и я, наклонив набок голову, плечом вытер щёку. — Что с этим парнем… — задал я риторический вопрос, обращаясь к Бомгю. — А я тебе скажу сейчас, что с этим парнем! — взбешённый пацан прижал меня к стене, упираясь в грудь руками, и приблизился так, что я видел поры на его вспотевшем от гнева лице. Там, у подножия, где валяются упоротые наркоманы в собственной блевотине, и где дурь мешают едва ли не с говном, всё совсем не так, как тут, где Крис Чан, Со Чанбин и тем более Икута Тома. Там дела делаются иначе, там работают дешёвые и шустрые, как крысы барыги. Но без такой мелочи не существовало бы ни Крисов, ни Том. Эти люди там внизу — мелкие воры, торчки, уличные (не бордельные) шлюхи, угонщики — делают свою работу. Грязную и уёбищную, ту, за которую больше никто не берётся, за мелкие деньги. Риск сдохнуть там так высок, что многие не дожидаясь, берутся за ствол сами, вышибая себе мозги. Кто-то дохнет от передоза, кто-то от поножовщины, кто-то хлопочет пулю в лоб. Оттуда подняться без посторонней помощи невозможно. И Чан в своё время за эту идею ухватился. Хотя и знал, что однажды смерть ему в лицо дыхнёт. Однако не всем такой счастливый билет выпадает. И те, кто остаётся, продолжают делать свою работу. Они суетятся, бегают, курят, нюхают, выживают. Зализывают раны. Я бы туда не хотел. Но они нам очень нужны. Они — наша связь с простым миром людей — школьниками и студентами, офисными работниками, скучающими домохозяйками, многодетными мамашами, живущими на пособие. Со всеми, до кого страшно опускаться. Там — нормальный мир. Лично я ебал такую нормальность. Но сейчас речь не обо мне. Речь об этом парне, который бешено брызгал мне в лицо слюной. Наркобизнес только кажется таким же простым, как продажа мороженого. Но если взглянуть с высоты, становится понятно, что это гигантская, адская машина исполинских размеров с миллионом ног. Её не измерить и никогда не уничтожить. Стоит подорвать одну ногу, как она моментально регенерирует, притягивая обломки обратно. Но важно даже не это, а важно, чтобы каждая шестерёнка и каждая пружинка выполняла свою функцию. Если этого не происходит, то деталь легко заменить. Потому что всё вокруг — материал для постройки этой машины. Тогда я ещё не совсем хорошо понимал, как важно иметь среди дешёвых уличных торгашей надёжных людей. Просто не задумывался об этом. С моей стороны их вообще не было видно, но они существовали всегда. Парни с улиц, передающие из рукавов маленькие пакетики в подворотнях. Они продают, обыватели покупают. Тут всё так же, как с мороженым. Сложности существуют на других этапах. Там, где добывается сырьё и оборудование. Где проходят поиски помещений, складов и транспорта. Логистика, хранение, «охрана труда». Бизнес в чистом виде, бизнес сложный и совсем не для дураков. Дураки, конечно, там есть, но они быстро дохнут, ибо обычно сами долбят. Живут долго, богато и счастливо те, кто не злоупотребляет. Об этом стоит помнить. Боже. Сколько там грязищи. Я видел халупу, в которой пол устлан тараканами и клопами, и двоих детей, брошенных в одиночестве и поедающих этих жуков, подбирая их маленькими пальчиками. И их «мать», пускающую газы на вонючем матрасе, в котором говна и мочи больше, чем материи. Я пристрелил эту суку, а её прекрасный принц, валяющийся неподалёку в куче пустых бутылок и шприцов, даже не шелохнулся. Его я тоже пристрелил. И это было… не из жалости к брошенным детям. Это было из жалости к самому себе, которого я внезапно на одно едва уловимое мгновение увидел в этих отбросах. Я мог бы быть там. Я мог бы быть таким. Но я не стал. И это тоже наша целевая аудитория. На них мы тоже делаем деньги. И на этих несчастных детях тоже. Но это всё я буду делать и думать немного позже. Когда Чан уже выйдет из тюрьмы. А пока я терпел злобную хватку незнакомого мне парня, чтобы послушать его рассказ о том, как его ребята упёрли с мед. склада партию метиламина, а ему пришлось отдуваться перед УБН. — Сечёшь?! — Зачем нам воровать со складов? — удивлённо вскинул брови я, взглянув на Бомгю. Тот в ответ поморщился. Отвечать ему не хотелось. Скорее всего, просто было лень. И за него ответил нервный. — А ты что думаешь, только вот так, — он окинул рукой окружающее пространство, — в тепле и уюте, как на хорошем заводе, конвеером всё и делается? Нет, дружок, дурь варят и в говнястых подвалах простые парни, как я, чтобы потом такие принцессы, как ты, могли брендовое шмотьё носить! — он больно ударил меня о стену, но его слова меня заставили немного залипнуть. И я сперва никак не отреагировал. Пока он снова не заорал мне в лицо: — Так что завали тут, блондинчик, не твоего ума дело блять, ору я тут или нет!!! Его крик и летящие слюни вернули меня в реальность, и я в ответ ухватил его за шею, сдавливая пальцы, и быстро развернул, лицом впечатав в стену. Тут же прижав к его горлу нож, я и сам уже нему прижался, стараясь говорить на ухо как можно тише: — Не кричи тут. Хозяин этого места очень сердитый дяденька. И тычет стволом в лицо при любом удобном случае. Так что не кричи. Здесь тебе не твоя родная улица. Смекаешь? Если да, то медленно мне кивни. Я не видел, но Бомгю позади меня так и сидел на краю стола, сложив руки на груди. Наблюдал молча и не без интереса. Даже удивлённо. А мне… весело мне не было. Но мне было интересно. Я знал, что ни черта не знаю об этом мире, но теперь мне казалось, что даже то, что я уже знал, оказалось в корне неверным. И это вводило меня в лёгкий ступор. Пацан кивнул, и я кивнул в ответ. — Хорошо. Мне нравится быть спокойным, иногда полезно. Но так бывает не всегда. Не всегда… Мне в тот момент показалось, что я что-то вспомнил, но воспоминание улетучилось, едва коснувшись моего сознания. И я не успел его ухватить. Теперь я думаю, что это было не воспоминание, и предвидение. Разум слегка всколыхнул будущий выстрел в головы тех двух отбросов, распластавшихся на заваленном дерьмом полу. В ту секунду — долю секунды — соприкоснулись настоящее и будущее, всего на мгновение, и где-то внутри меня что-то дрогнуло. А причиной был всего лишь парень с улицы, ворующий медикаменты и варящий из них дерьмовую дурь для дерьмовых людей. Я на своём месте. Вот прямо тут. Здесь и сейчас. И всегда. Я на своём месте. — Отпусти бля, психопат… И я отпустил. Это не было вспышкой гнева. Просто моя жизнь такая, понимает лишь язык жестокости. Я промолчал, только кивнул на Бомгю, давая понять, чтобы они продолжали свой разговор. — Ты ёбнутый, Джини, — Бомгю вздохнул. — Клянусь, ёбнутый. — Что за тип? — спросил тощий у Бомгю, кивая на меня. Тот в ответ покачал головой, но жестом дал понять, что позже объяснит. Я присел в сторонке и тихонько закурил. Слушал, как тощий тип объясняет, что не бывает всё и всегда гладко, и когда случаются накладки, то отвечать за всё ему. А это неправильно. Неправильно за ту сумму что ему платят. А у меня в голове крутились мысли, ход которых я не совсем мог понять. Я думал о том, что всё куда сложнее, чем мне казалось, и ещё о том, что, пожалуй, сам Крис жил и живёт сейчас жизнью, куда сложнее, чем я предполагал. То есть я знал, что трудности на его пути были не шуточными, но я не знал, что он чувствовал, пробираясь сквозь них туда, где он есть сейчас. И меня внезапно разозлил тот факт, что не смотря ни на что, из-за сумасшедшей дуры он оказался в тюрьме. Хотя тут могут быть разные мнения. Однако мне думается, что не стоит совать руку в пасть тигра, если не уверен, что сможешь вырвать ему язык прежде, чем пасть захлопнется. А у Йевон всё же ручки коротковаты. Хотя тут тоже могут быть разные мнения. Мысли мои прервала Ынха. Правда сперва я и не заметил, как она вошла и тихо встала в дверях, подавая оттуда Бомгю сигналы. Понял я, что кто-то вошёл, только когда тощий уставился на неё. Слабоумнее лица на тот момент я ещё не встречал. Видимо, хорошенькие ухоженные девицы для таких парней строгий дефицит. О таком я тоже никогда не думал, хотя оно ведь вполне логично, откуда там в грязи и дешёвой кокаиновой вони взяться принцессам? А если и встречаются богатенькие барышни из кварталов домохозяек с лужайками и декоративными заборчиками, то они лишь снисходительно протягивают зажатые в пальчиках купюры, от которых пахнет духами и, морща нос, уезжают прочь на своих спортивных тачках. Чтобы однажды вернуться вновь. Чтобы однажды сдохнуть в шёлковых простынях, захлебнувшись собственной блевотиной. Потому Ынха со своими блестящими волосами, аккуратно собранными в милые пучки на затылке, и маленьким, хорошеньким ртом казалась ему ангелом, спустившимся в ад спасать грешников. — Слюни подбери, — мрачно бросил я, вставая вслед за Бомгю. По её лицу и он и я поняли почти сразу, о чём пойдёт речь. Она и впрямь тихо шепнула в узком коридоре, повернувшись к нам: — Оппа очнулся. Но у меня ощущение, что он… — она покрутила пальцем у виска, — спятил. — Конечно, спятил! — хмыкнул я. — Он сел за руль полудохлый, для такого подвига много мозгов не требуется. — А кто такая Ынби? — проигнорировала меня Ынха, а меня от её вопроса будто по башке шарахнуло. — То есть, я Ынби, — она засмеялась. По-девичьи нежно и сдержанно. — Но ведь меня никто так не называет. И оппа никогда так не звал. Но он постоянно говорит об Ынби. — Что он сказал? — я ухватил её за плечо и больно сжал пальцы. — Что сказал об Ынби?! — Да ничего такого не сказал, сказал, что потерял Ынби. И повторяет одно и то же, что нужно найти Ынби. — Блять, да это просто невозможно… — я сплюнул, а в груди что-то неправильное противно сжалось. Однажды она уже попала к нему. Однажды уже попала… И что же будет, если она снова оказалась у него?.. Стало страшно, и я, обогнав этих двоих, протиснувшись в узком проходе, побежал вперёд, к лестнице на выход из подвала. Джисон выглядел… Да, впрочем, выглядет он так же, как и тогда, когда я его обнаружил в тачке — дерьмово. Но глаза смог открыть, когда я вошёл (вбежал) и рухнул на колени перед его постелью. — Эй! Слышишь меня? — я его осторожно потряс за плечо, и он вяло запротестовал, стараясь отодвинуться. — Что ты знаешь о моей Ынби? Где ты её видел в последний раз? Куда она пошла? Он уставился на меня, словно у себя в голове пытаясь осознать, на кого смотрит, и резко выдохнул. — Дай попить. Я поднялся и налил немного воды из графина, который на стол поставила заботливая Ынха. Через трубочку я осторожно дал ему попить, и он облегчённо вздохнул. Я молча ждал, когда он мне скажет хоть что-нибудь, я видел, что он скажет. Рассказывал он с трудом, но иногда торопился и начинал тяжело кашлять. Иногда мне казалось, что передо мной какой-то глубокий старик, и лишь живые и блестящие глаза его выдавали. — Боже… Боже, ну ты и придурок, — я обессиленно опустился на пол у кровати. — За каких хреном ехать, ты ведь мог бы позвонить. Тогда, быть может, я успел бы её поймать. Боже… Она влипла. Снова влипла. Джисон закрыл глаза и откинулся на подушку, слегка запрокидывая голову. Я видел, как под сморщенной, багровой кожей ходит туда-сюда кадык. Я не должен был на него сердиться, и он ни в чём не виноват, но я сердился на весь мир в тот момент, потому резко вскочил и, ничего никому не говоря, выбежал на улицу, натягивая на ходу куртку. Я представления не имел, куда идти и где её искать, но просто не мог сесть и сидеть, дожидаясь небесных посланий. Я ведь наверняка знал, что она в беде. Иначе она бы объявилась. Она, конечно, бывает очень легкомысленной, но Джисона она бы не бросила. Она бы не смогла взять на себя такую вину, я её так хорошо знаю. Она дурочка, но очень хорошая. Хотя я соврал… Соврал. Я представлял, где её искать. Но боялся об этом думать. Ох, блять, боялся думать. В ладошках неприятно заколол адреналин, и страх пополз по всему телу, поднимая волоски на затылке. Я боялся не столько самого Тому, сколько боялся за Ынби у Томы. В очередной раз проклял отсутствие у себя водительских прав, я не мог себе позволить попасть копам. Думая об этом, мне вспомнился Минхо. О нём я в принципе забывать не собирался, полезный парень, с которым всегда можно договориться. И я об этом ему сразу доложил, как только мы обы вышли из тюрьмы. Вместе в тот день мы доехали до метро, и там распрощались. Я вернул ему его барахло, а он послал меня на хуй. Мне понравилось это знакомство. Хоть этот парень и очень скользкий тип, да только разве тут по-другому бывает. Разве бывает… Теперь не было Чана или Джисона, которые могли бы прийти и снова забрать мою Ынби. И был только я, который вовсе не должен был попадаться Томе на глаза. Ведь мог бы оказаться в таком же положении, как Ынби. Или ещё хуже, снова пристёгнутым в бетонной комнате, в темноте и одиночестве. Снова наедине с чудовищами, прячущимся в темноте. Чудовище наедине с чудовищами. Запертым мне быть совсем не хотелось, я и так ощущал себя бесполезным. Я постоял немного у самой дороги, раздумывая. Стоял, сжимая в карманах нож и телефон — всё, что у меня было ценного. Деньги в общем своём большой проблемой не были, но всё равно у меня в кармане джинсов оставалось пара бумажек и немного мелочи. Если уж совсем честно, с того времени положение почти не изменилось. Слегка поразмыслив и противно поморщив нос, я вытащил телефон, и принялся вертеть его в руках, перебирая в голове немногочисленные варианты.

🖤🖤🖤

Ёнджун сидел в беседке, в которой обычно я торчал, кидая в дерево ножи. Неподалёку в мёрзлой земле лежали кости неизвестного никому парня. Я часто о нём вспоминаю. А Ёнджун о его существовании, кажется, даже и не знал. Я ему не говорил, а больше и некому. Он курил, устало прикрывая глаза. Немного разбитое лицо побаливало на неприятном ветру, но он не старался прикрыться, наоборот, привалился к перилам и запрокинул голову. Он думал о Йевон. Любой бы на его месте думал о Йевон — женщина-беда, от которой не защититься никакими оберегами и молитвами. И Ёнджун прямо жопой чуял, что рано или поздно из-за неё ему прилетит пуля. Или что-то ещё. Не важно. Важно, что она очень откровенная угроза. И что с ней делать, Ёнджун никакого понятия не имел. Не мог же он прийти к Томе и сказать: усмири эту женщину, она мешает и от неё проблемы. Тогда бы он без очереди проскочил к гильотине. Против Томы Ёнджун ничего вообще не имел, ему наоборот даже нравилось — парень он строгий, но зато всё всегда чётко и ясно, без всяких условностей и допущений, как сказано, так делать и нужно, ошибся или налажал — получи наказание. Сделал всё чисто — поощрение. Ёнджун о такой простой и понятной жизни и не мечтал, и терять её совсем не хотел. Особенно не хотел терять её из-за какой-то сумасшедшей. — Привет, — Ынби уселись рядом и закинула ноги в ботинках с развязанными шнурками на перекладину. Закурила, кутаясь в курточку, повернула голову к Ёнджуну и улыбнулась. — Я тут застряла, да? — Угу, — не поворачивая головы отозвался тот. Интереса Ынби для него никакого не представляла, проблем у него и без неё хватало. Ынби выдохнула ему в лицо небольшое облачко дыма, пытаясь обратить на себя внимание, но тот лишь отмахнулся. — Как тебя зовут? — Мм? — он наконец повернул к ней голову. До этого она никогда к нему пристально не присматривалась, а теперь увидела, какой он красивый. Немного побитый, но это ничего, его совсем не портило. Она снова улыбнулась ему. — Зовут тебя как? — Ёнджун. — Тебе нравится тут, да? — Угу. — И не нравится эта женщина, да? Ёнджун взглянул на неё немного пытливо и с подозрением. То, что она неспроста спрашивает, это было очевидно, но зачем именно она хочет это знать, он по выражению её лица понять не мог. — Зачем тебе это знать? Ынби мрачно вздохнула, едва заметно закатила глаза и поджала губы, выдыхая тонкие струйки дыма через нос. — Ненавижу её. Это какое-то проклятие, воплощённое в жизнь. Чёртова сучка… Посмотри, куда она меня притащила… — Ынби окинула рукой окружающее пространство. — Из-за неё теперь, пока я тут… он там… — она осеклась, когда заметила, что взгляд его стал заинтересованным, а она начинает болтать лишнего. Махнула рукой и сквозь зубы выругалась. — Можно ли мне… — она замялась, робко заглядывая ему в лицо, — попросить тебя дать мне позвонить? Пожалуйста. — Не думаю, что я должен это делать для тебя. — Если ты никому не скажешь, то это останется нашим секретом, — сказав это Ынби внезапно замолчала, уставившись в одну точку. — Блять, — смачно сплюнула она, понимая, что не знает моего номера. Но знала номер Джисона. Только ему звонить она совсем не хотела. Она за него очень боялась. Боялась, что он обязательно попытается ей помочь и навредит себе. И эта дилемма заставила её призадуматься. — Что, подруга, проблемы? — Ёнджун мягко улыбнулся. — Ты должна гордиться, никто, кто сюда попадает, дольше суток обычно не живёт. Этот дом местная прислуга называет домом кошмаров. — А ты? — А мне нормально, — пожал он плечами. — Какая разница, где людям глотки резать, тут или на улице. А сюда я всегда могу прийти поспать и поесть. Раньше точно мог… — он бросил мрачный взгляд в сторону подъездной дорожки, и Ынби этот взгляд сразу ухватила, понимая его. — Давай, я помогу тебе от неё избавиться? Давай? Мне нужна помощь, и тебе нужна. Что скажешь, а? — Рискнёшь своей задницей ради меня? Тома эту тварь бережёт. Небось взбесился, когда она заявилась лысая и избитая. Парни постарались. В следующий раз если она попадётся этому садисту, он её убьёт. — Кому? — Ынби ухватила его за рукав. — Кто её? Расскажи. Пожалуйста. Ёнджун хмыкнул, глядя в блестящие на холоде девичьи глаза, и то ли ему стало её жалко, то ли ему самому надоело терпеть и он ухватился за эту сомнительную возможность избавиться от Йевон, но он осмотрелся по сторонам, закурил и тихонько рассказал о том, что он знал о Йевон и том случае с Чаном. — Ничего себе… А он на самом деле жестокий тип. А так и не скажешь… — Знакома с Чаном? — удивился Ёнджун. — Да. Он меня спас. Он и… это… было как будто бы так давно… — она выстрелила окурком в сторону, словив себя на том, что снова едва не назвала имя Джисона. Она не хотела тут его упоминать вообще. — Надо же. Я думал ты подружка блондина. Давно я его не видел… — Ты знаешь Хёни?! — Ынби встрепенулась. — Как же… как же он? Помоги с ним увидеться! — Тихо, тихо. Не кричи тут давай. Я с этими парнями дружбу не вожу, смекаешь? Я работаю на Тому и работать буду. Так что и мы с тобой не друзья, красавица, — он щёлкнул её по носу и поднялся со своего места, но Ынби его удержала, схватившись пальцами за рукав. — Оппа, пожалуйста. Помоги с ним увидеться, и я сделаю всё, чтобы помочь тебе с этой женщиной. Я честная, правда, — она протянула ему мизинец. Тонкий и маленький пальчик исхудавшей руки. Кожа бледная, на холоде сильно покраснела и обветрилась. На ноготке виднелись жалкие остатки дешёвого лака, и Ёнджун некоторое время мрачно рассматривал этот палец. Что можно ждать от девчонки, у которой из способностей разве что на пилоне вверх ногами висеть. Но она смотрела так уверенно, и на её губах можно было заметить даже некое подобие улыбки. Ёнджун хмуро улыбнулся и протянул ей руку, зацепившись за её мизинец своим. — Лады. Давай попробуем не сдохнуть.

🖤🖤🖤

— Нуна, почему мы живём тут? Разве мы не можем вернуться в приют? Юнха вздохнула и принялась вздевать маленькие ручки в прорези драной футболки. Как ему сказать? Как сказать пятилетнему ребёнку, что синяки на теле — не нормально? Как сказать, что бить детей линейкой по рукам до крови взрослые не должны? Как объяснить пятилетнему мальчику, что НЕ ВСЕ так живут. Вовсе не все. И как сказать, что она боится возвращаться туда, где на руководящей ложности педофил, лапающий её, не оставляя ни шанса кому-либо пожаловаться? И кто бы поверил пятнадцатилетней девчонке-бродяжке, даже скажи кому она: этот обмудок засунул руку мне в трусы, а затем зажал в угол и тёрся своим мерзким стояком, пока не кончил себе в трусы, и воняет у него изо рта, будто там кто-то сдох. Да никак не скажешь о таком. Потому что для ребёнка, никогда не видавшего ничего другого, ничего другого и не существует. — Потому что мы не можем вернуться, Чани. Ты… не спрашивай, ладно? — Это из-за господина Чо? Он тебе больно делает, как мне делает аджума? Юнха зажмурила глаза, сдерживая слёзы. Он всё понимает, просто не знает, почему всё это происходит. А она разве понимает?! Она не понимает тем более. Она осмотрелась. Брошенный бог знает сколько времени назад гараж совсем не выглядел хорошим пристанищем для ребёнка, но другого у них сейчас нет. Юнха наклонилась и поцеловала маленького Чана в макушку. — Посиди тут немного, хорошо? Я вернусь через час или два. Вот, — она принялась рыться в грязном туристическом рюкзаке. Единственное, что удалось прихватить в приюте перед побегом. Выудила из тёмных недр детский журнал с картинками и уже десяток раз разгаданными головоломками. — Держи. Полистай, чтобы не скучать. Ладно? — Нуна… — Чан забрал журнал из её рук. — Можно я пойду с тобой? — Что? Нет, что ты, зачем. Жди меня здесь. Она поднялась на ноги, но Чан ухватил её за штанину. Вцепился крепко, глядя своими блестящими глазами снизу вверх. — Что, если ты не вернёшься? Что, если ты не СМОЖЕШЬ вернуться? Я ведь не смогу тебя тогда отыскать. Юнха наклонилась и обхватила руками лохматую голову. Отчаянно хотелось сказать ему, что всё будет хорошо, отчаянно хотелось самой в это верить. Но вокруг воняло многолетним мышиным дерьмом, бомжатской мочой и голубиным помётом, который белел повсюду с прилипшими к нему птичьими перьями. И это не самое плохое место, в котором им приходилось ночевать за прошедшие две недели, что они сбежали из приюта, который у себя в голове Юнха звала домом кошмаров. Хотя с настоящим домом кошмаров ей только предстояло встретиться, но она об этом, конечно, ещё не знала. — Я вернусь, Чани. Вернусь и принесу с собой поесть. Ты только никуда не уходи, хорошо? Будешь тут? — Буду, — Крис кивнул, но всё равно в его маленьком, детском лице читалось недоверие и сомнения. И ещё серьёзность, он и впрямь очень хотел пойти с ней. Но не чтобы она была рядом, а чтобы ОН был рядом с ней… Вдруг ей кто-то сделает больно, а он не сможет ей ничем помочь. Всё это она читала в его серьёзном взгляде, совсем не детском. И это тоже её пугало. — Хорошо, я пойду. Вернусь скоро, — она ещё раз чмокнула его в макушку и направилась на выход. — Нуна, — уже на пороге окликнул её Чан, сжимая мелкими пальцами журнал. — Я скоро вырасту. И тогда тебе не нужно будет никогда никуда уходить. Я обещаю. Она напоследок нежно ему улыбнулась. Всё, что она могла ему дать на тот момент — тепло своей улыбки. Больше у неё ничего не было. Когда за Юнха закрылась ржавая дверь, скрипя так, будто рядом ревел дикий зверь, маленький Крис Чан остался в полном одиночестве. Он поглубже завернулся в толстовку сестры, которую та обернула вокруг его худеньких плеч, и стиснул в руках журнал. Оставаться в одиночестве он боялся только потому, что Юнха могла не вернуться. Он не боялся пауков, крыс и привидений. Но дрожь бежала по маленькому, измученному телу, стоило только вообразить, что мягкие руки больше никогда не коснутся его лица. Свернувшись в углу и поджав под себя ноги, он внимательно осмотрел помещение. Ничего особенного он вокруг себя не обнаружил, лишь сваленное в кучу барахло из гнилых досок и нескольких дырявых покрышек, да разбитое вдребезги стекло неподалёку, покрывшееся слоем грязной пыли. Чан подполз поближе, схватил один из осколков, зажал в руке. Тот не помещался в маленькой ладошке. Крис нахмурил брови, отбросил стекло и поднял другой кусок, поменьше. Тот показался ему недостаточно острым, но зато здорово подходил его руке, и он, зажав осколок в ручке, снова свернулся в углу, спрятав руку в толстовке, от которой всё ещё пахло потным запахом единственного человека, кто заботился о Чане. Крис знал, что никакая Юнха ему не сестра, она сама ему об этом сказала, но он всё время думал, если ОНА не сестра, то какой должна быть сестра вообще… Думая об этом и свободной рукой в очередной раз пролистыапя журнал, Чан медленно проваливался в сон. Спать хотелось давно, но он терпел. Ждал, когда будет возможность выспаться спокойно. Не зная, случится ли эта возможность вообще. Маленькое тело против собственной воли проваливалось в тревожное забытьё, и вскоре Чан уже не видел картинок в журнале. Веки сомкнулись, рот чуть приоткрылся, но маленькая рука продолжала крепко сжимать под толстовской осколок стекла, словно мозг не позволял остаться своему хозяину вовсе без защиты. Крису снилась нуна. Она улыбалась, махала ему рукой, подзывая к себе. И волосы у неё были чистые, и лицо тоже. И не было на руках ни одного синяка. Чан очень обрадовался, протянул к ней руки, побежал навстречу, кричал её имя. Но внезапно позади выросла огромная тень. Выросла, как из-под земли, зарычала громко и сердито, накрыла нуну полностью, с головы до ног, протянула страшные, когтистые лапы к Чану и сжала его худенькие плечи. Чудовище без лица сжимало его маленькое тело и трясло изо всех сил. Крис закричал и проснулся. Проснулся от страха и обнаружил, что над ним нависает незнакомый мужчина. Небритое лицо уставилась прямо на Чана, а его костлявые пальцы больно сжимали плечи. Изо рта торчала почти полность докуренная сигарета, и воняло от мужика, как от помойки, что даже в сравнении с местом, в котором Чан и Юнха хотели переночевать, казалось жутким смрадом. — Пусти, — тихо, но внятно попросил Чан. Он больше не кричал и не плакал. Он вообще почти никогда не плакал. Потому что заметил, что если начинает плакать, начинает плакать и нуна. Тайком, но Крис всё равно видел. — Вот забрёл ты, пацан, — мужик размахнулся и больно ударил его в лицо. Их носа потекла кровь, заливая рукава толстовки, однако названный гость не остановился и ударил ещё раз. В глазах тут же помутнело и сильно закружилась голова. Чан тихонько вскрикнул и, пытаясь загородиться от следующего удара, выставил руки вперёд. Осколком стекла он поранил мужчине ладонь, но тот выхватил у него из рук импровизированное оружие довольно быстро. — Интересно будет узнать, за сколько я смогу тебя продать. Крис распахнул глаза, стараясь понять, как же это можно продать ребёнка, и изо всех сил пытался бороться с алкашом, появившимся из ниоткуда, а теперь утаскивающим его в никуда. На улице собирался дождь, и маленький Чан весь в крови и чувствующий, как теряет сознание, смотрел, как над домами хмурится осеннее небо. Мужик перекинул его через плечо, как тряпичную куклу, и побрёл по улице, мыча себе под нос что-то невнятное. Крис, уставившись на изъеденную трещинами и разрушающуюся от времени дорожку, изо всех сил просил бога, чтобы не пошёл дождик. Просил и сморкался кровью, вмпоминая сказку про хлебные крошки. Он не помнил конца этой сказки, но был удивлён, что эти крошки не склевали птицы. И кровь из его разбитого носа казалось ему куда более удачным решением. Её не сдует ветер и не съедят птицы, но может смыть дождём. Чану было очень страшно. Но он не плакал. Он не видел, куда его тащат. Видел только гаражи, заброшенные здания, а после потянулся пустырь, за которым виднелась огромная свалка. Кончилась асфальтированная дорога и потянулась пыльная, гравийная дорожка, на которой рассмотреть кровавые капли было сложнее. Голова кружилась так сильно, что Чан боялся, что вот-вот отключится. И держался он лишь на одном страхе, что они с Юнха больше могут никогда не увидеться. Он не мог сказать точно, сколько они шли. Ему показалось, что целую вечность. Голова болела и кружилась, и за этой болью он не ощущал, как сильно он замёрз, и не замечал, как трясутся его руки, болтающиеся за спиной вонючего мужика. «Он сказал, что хочет меня продать. Но ведь никто у него не купит человека. Я ни разу не видел, чтобы в магазине продавали людей…» Крису в пять лет неоткуда было знать подробностей такой жизни, поэтому он совсем не понимал, что ему грозит. И когда он вырастет, ему не будет жаль себя пятилетнего. Как не будет жаль никого вообще, кроме своей семьи. Крис Чан никогда не плакал, потому что любил сестру. И он вырос очень плохим человеком. Так что может быть, ему стоило бы иногда плакать, особенно, когда было страшно или больно. Но в тот вечер, и во многие другие вечера, он будто не понимал, что такое — больно. Просто старался делать всё, чтобы не расстраивалась нуна. Неосознанно большинство вещей, и сознательно некоторые. Когда мужик притащил его к вытянутому железному ангару, Чан попытался осмотреться. Но вокруг лишь уродливый пустырь тянулся куда хватало глаз. И больше вокруг ни одного здания. Когда-то тут был склад приёма металла, но люди давно покинули это место, уступив место кокаинщикам и мелким барыгам, которые за бабки мать родную продадут. Внутри оказалось не так уж плохо, во всяком случае, не воняло мочой. Только по́том и алкоголем. За узким столом собралась небольшая группа мужчин. Три парня неопределённого возраста перекидывались в карты, когда бомж, вытащив за шкирку Чана, бросил его перед ними на пол. — Сколько за него возьмёте? Он сдёрнул с Криса толстовку, свернул её и сунул подмышку. Чан злобно зыркнул на него, но, заметив этот взгляд, мужик замахнулся. Один из парней жестом его остановил. — Откуда пацан? — Нашёл в заброшке. Он ничей, я его не на площадке подобрал, клянусь. — Н-да? Один из них поднялся и подошёл поближе. Присел перед Чаном на корточки и схватил его за подбородок. Его пальцы пахли дешёвыми сигаретами и орешками. На ощупь они были жёсткие и шершавые. Чан смотрел на него зло и в глазах читалась ненависть. Но глубоко в горле скреблись слёзы, которые нельзя было выпускать. И Чан не выпускал, то и дело сглатывая их обратно в живот, откуда они и пришли. — Дай ему денег, — парень обратился к одному из своих дружков, кивая на бомжа, который моментально просиял. Крис не видел, сколько ему денег дали, но был глубоко шокирован, что сделка и впрямь выгорела. Оставшись наедине с этими людьми, он, не в силах подняться с пола, таращился на них, осматривая с ног до головы. А те неспешно о чём-то перекидывались между собой. — Встать можешь? — внезапно обратился к Чану один из них. Встать Крис смог, но голова тут же ужасно закружилась, а из носа с новой силой хлынула кровь. Крис закрыл лицо рукой, но кровь хлестала фонтаном, стекая между пальцев. Полутёмный ангар поплыл перед глазами, в висках запульсировало, и Чан, двумя руками схватившись за лицо, как подкошенный рухнул на пол. — Блять, — мрачно констатировал один из парней. Накинув окровавленную толстовку на плечи и поглядывая на небо, осчастливлкнный внезапным заработком местный алкаш брёл обратно по дорожке, не замечая под ногами пятнышки крови. Он в предвкушении новой дозы ощупывал в кармане шуршащие купюры, и не заметил, как из прилегающего к улице переулка, ему навстречу выступила невысокая фигура. Он даже среагировать не успел на внезапный прыжок в свою сторону. Болезненный удар в лицо настиг его, как удар молнии, и ощущался примерно так же. Он повалился на землю, а Юнха, наступив ему на горло, вытащила из кармана нож. — Где мой брат? Тот в ответ захрипел и замотал башкой. — На тебе моя толстовка. В этой толстовке я оставила своего брата. На толстовке кровь. Ты скажешь, куда его отвёл, или я перережу твою паршивую глотку. Понял? Мужик закивал, и она убрала ногу, наклонившись и приставив туповатое лезвие к морщинистому горлу. — Я отвёл его к местным. Но ты туда не ходи, это плохое место, — откашливаясь, пробормотал он, пытаясь отмахнуться от ножа. — На брошенный склад отвёл? Тот кивнул, и Юнха, шмыгнув носом, размахнулась и воткнула лезвие ножа в раскрасневшееся от напряжение горло. Она била снова и снова, пока тело на земле не затихло. Руки, истерично болтающиеся в воздухе, рухнули на землю, хрипы затихли и только было слышно, как ещё пузырится кровь в рваных ранах на горле. — Чёртов отброс, — Юнха плюнула на него, присела на корточки и принялась методично отрезать один за другим пальцы. Когда справилась с тремя, поднялась на ноги, пытаясь отдышаться. Немного приведя сердечный ритм в норму, она торопливо зашагала по дороге в горку, следуя за крупными каплями крови, и засунув пальцы в карман. Трое парней замерли в ступоре, когда дверь с грохотом распахнулась и на пороге возникла девчонка. Грязная, вся залитая кровью, волосы выпачканы и растрёпаны. Она ворвалась, как ураган, тряся перед собой ножом. Выбросила на пол человеческие пальцы и заорала: — Где мой брат?! Я убью вас всех, если не отдадите моего брата! Руки её заметно дрожали, а из глаз брызнули слёзы, когда она заметила маленького Чана, сидящего на полу в углу. Прислонившись к стене, он уронил голову на бок. Лицо всё опухло, рваная футболка залита кровью. Юнха подбежала и обхватила его обеими руками, прощупывпя слабый пульс на шее. Не выпуская из рук нож, она обернулась. — Я его заберу, и попробуйте меня остановить, суки, — губы у неё дрожали, а глаза наполнились слезами. Ей было так страшно, что волосы едва дыбом не встали, но она была настроена решительно. Один из парней улыбнулся и закрыл дверь, за которой уже лило, как из ведра. Крупные капли ударялись о металлическую крышу с таким грохотом, что создавали ощущение конца света. — Не горячись, подруга, — он заулыбался и примирительно выставил руки перед собой. — Мы его не тронули. — И что теперь? Что, блять, теперь?! — Да ты дикая совсем. Не бойся, я хочу тебе кое-что предложить, — он подступил немного ближе, и Юнха, сжав в руках Чана, отползла в сторону. — Хочешь на нас поработать? Ты шустрая. И смотрю, крови не боишься, — он кивнул назад, где на полу валялись пальцы. — Платить будем хорошо. Ты же волнуешься за пацана? Она неуверенно кивнула, глядя перед собой с вызовом и страхом. И это впервые, когда у Чана и Юнха появилась над головой крыша, под которой было сухо, тепло. Появилась одежда, которую можно было носить, появилась еда, которая приносила удовольствие. Они не были в безопасности, а работа Юнха досталась паршивая и тяжёлая. Но Чана больше никто не бил. И они оба смогли отправиться в школу. Плохую, но всё равно. В один день Юнха вернулась глубоко заполночь с разбитым лицом и вывихнутой рукой. Она устало опустилась на узкий диванчик, вздохнула и спрятала лицо в ладонях, зажмурив глаза. Тогда Крис обнял её, ручками наклоняя её голову к себе и шепнул на ухо: — Однажды я их всех убью. Через девять лет, когда Крису Чану уже исполнилось четырнадцать, на пустыре у заброшенного склада металлолома местные нашли четыре трупа. У троих перерезаны глотки, а у четвёртого лицо разбито в крошки до неузнаваемости. Кровавое месиво из костей, сухожилий и волос. Рядом валялся молоток-гвоздодёр, с которого кусками свисали ошмётки человеческого мозга. Крис Чан всегда любил сестру, а она любила его. Потому что в жизни у них больше никого не было. И это лишь одна из историй, которая ознаменовала их жизни, пометив меткой смерти.

🖤🖤🖤

Чан резко поднялся, тяжело дыша. Положил руку на грудь, пытаясь остановить взбесившееся сердце. Он нервно осмотрелся — всё ещё тюремная камера — и облегчённо выдохнул. Кошмары о детстве не снились ему уже очень давно. Так давно, что он и позабыл, что они вообще были. Он повалился обратно на жёсткую подушку, не убирая руку с груди и прислушиваясь к своему сердцу. Усмехнулся, прогоняя остатки сна. Воспоминания о детстве подсознание подкинуло ему, потому что он ощутил себя одиноко. И снова испугался за сестру. Он боялся за неё и тогда, когда вытаскивал окровавленную из отеля, но тогда его холодное сердце не было так подпорчено чувствами ко мне. Держаться отстранённым от слабостей, вроде любви — важная составляющая, и он её теперь лишён. Это не напугало его, но удивило. Немного поразмыслив, он снова провалился в сон. А наутро дежурных охранник выводок его из камеры, небрежно накинул на руки наручники и велел шагать в комнату свиданий. Вопреки его надеждам и ожиданиям, там его ждал адвокат. Это мог быть плохой знак — Йевон могла подтвердить все свои показания, и тогда будет суд. А пока он тут отдыхал, время и так играло против него, копы на месте то не сидели. Копали осторожненько под него, выискивая, где он ещё проебался, чтоб закрыть его не на пару лет, а на всю жизнь. Хоть он и был охеренно осторожен, всё же он не невидимка, и следы после себя оставляет. Не из хлебных крошек. А из крови. Всё, как в детстве. Но появление этот дядьки с тёмными, холодными глазками, могло так же значить, что будет какая-либо сделка. Этот вариант тоже поднимал внутри Чана вонючую тошноту. Не хотел он никаких сделок с этой пиздой, и вообще ни с кем, кто хоть как-то связан с Томой. Чан ненавидел Йевон всегда, хотя она, благодаря его сдержанности, об этом не подозревала. Но Йевон вообще почти никто не любил, потому тут ничего удивительного. А теперь она его либо потопит, либо позволит выплыть, чтобы потопить его собственноручно, но уже не в океане, а в большой луже с жидким дерьмом. — Надо было, блять, её грохнуть… — себе под нос вслух произнёс Чан, входя в темное помещение, изящно обставленное двумя железными стульями и таким же столом. — Советую этого вслух ее произносить, — мрачно взглянул на него адвокат Чо. Он напоминал Чану того мужика из приюта, который каждую свободную минуту домогался Юнха. С того времени и до сих пор Крис Чан не знает, сделал ли тот подонок что-то ужаснее, чем залезть рукой ей под юбку. Она не говорила, а он не смел спрашивать. Теперь они уже взрослые, и эта тема не поднимается вовсе. Но в редкие моменты Чан об этом думает. Особенно когда встречается с этим скользким типом. У него и фамилия такая же. — Хорошо. Я постараюсь быть сдержанным, — Крис знал, где можно вести себя как мудак, а где нужно быть серьёзным. Даже если не очень хочется. Он сел на стул и сложил на столе руки, звякнув наручниками о металлическую поверхность стола. Адвокат Чо уселся напротив и сердито взглянул на охранника, давая понять, чтоб тот свалил. Одного взгляда было вполне достаточно. — Тебя выпустят. — Выпустят… — Чан слегка растерянно несколько раз кивнул. — Вот так выпустят и всё? Типа просто выпустят? — Типа просто выпустят? — адвокат сделал небольшую паузу, постукивая пальцем по пластиковой папке, чем ужасно бесил Чана. — Нет, Чани, не просто. Очень не просто. Ты будешь должен мне много денег. Очень много. — Стоп, — Крис остановил его резким жестом. Немного подался вперёд и наклонился над столом, подтягиваясь ближе, чтобы взглянуть в глаза. Он не улыбался и его лицо совершенно, ровным счётом ни черта не выражало. Глаза сузились, а ноздри чуть раздулись. — Во-первых, аджосси, никогда не называй меня Чани. Во-вторых, не надо ходить вокруг да около. Я плачу, ты работаешь. Весь мир так устроен. У тебя надо мной нет превосходства, ты должен это понимать. Я делаю свою работу, а ты свою. Я внятно объясняю? Адвокат Чо изумлённо изогнул бровь и на некоторое время замолчал, но Крис дожидался ответа, вцепившись в него взглядом, и этому сложно было сопротивляться. Было бы сложно кому угодно. — Вполне внятно. — Славно, — Крис уселся обратно на своё место. — Что там у вас? Она что-то хочет от меня? Отлизать ей, или ещё что? — Никому отлизывать не надо, — на полном серьёзе заявил адвокат Чо. — Полагаю, на сделку ты соглашаться не станешь? Чан отрицательно покачал головой. Он уже об этом упоминал. — Не хочу никаких отношений с этими людьми. Если, конечно, только отношения не будут подразумевать мои руки, душащие их цыплячьи шейки. — Хорошо. Я понял. Вот, как мы поступим…

🖤🖤🖤

Телефон у меня в руке зазвонил так внезапно, что я его едва не выронил. Ответил на звонок машинально, даже не взглянув на номер. И когда услышал в трубке голос Ёнджуна, немного растерялся. Его звонка я ждал в последнюю очередь. Тот помолчал немного, после чего шмыгнул носом в трубку и спросил: — Давай встретимся. Приезжай в маленькое кафе у парка Хангам. Там неподалёку ещё лодочная станция, узнаешь. Я буду ждать тебя. — Зачем это? — я напрягся. Мы не друзья, и просто так встретиться и потрепаться о жизни желания у нас не возникало. И если этот парень предлагает встречу, то это неспроста. Я хотел что-то ещё спросить, но в трубке послышалась возня, тихий мат и в трубке зазвучал голос, который я знал уже так давно. Голос, который я знал дольше, чем знаю всех, с кем сейчас был знаком. Тихо и немного хрипло Ынби заговорила в трубку: — Хёни, это я. Я в порядке, правда. Ты только выслушай его, окей? — Ынби, прости, ладно… Ты прости меня. — Потом будешь себя жалеть. Ты только выслушай его. Я бы ни за что ей не отказал, даже если она попросила бы спуститься в ад. Мне так не хотелось с ней прощаться, но Ёнджун отнял у неё телефон обратно, и я больше не слышал её голоса. Только соглашался со всем, что говорил Ёнджун. Скорее на автомате, вообще не понимая предмета разговора. Я запомнил только о парке. Остальное пролетело сквозь мою голову, как ветер сквозь москитную сетку. Я боялся за Ынби, но голос её был живым, и это даже меня немного выбило из колеи. И что ещё хуже, я почему-то ужасно боялся говорить о том, где она, Джисону. Я просто представить не мог, как ему о таком сообщить. Положив трубку, я рассеянно привалился к заборчику, всё ещё таращась на экран. Нужно было ехать. Я решил набрать Бомгю, и уже в трубке послышался первый гудок, когда на горизонте замаячил он сам. Я махнул ему рукой, привлекая к себе внимание, но он и сам направлялся ко мне. Устроился рядом, вытащил пачку сигарет и заглянул внутрь. Оставалось две. Мы их поделили. — Знаешь, Джисон… — начал было я, но Бомгю моментально меня прервал: — Мне надо что-то тебе сказать, — он вдохнул сигаретный дым, прикрывая глаза то ли от усталости, то ли от головной боли. А мне стало как-то неуютно. Между нами исчезла привычная пассивно-агрессивная атмосфера, и его доверительные интонации не предвещали ничего хорошего. Я уже почти решил отказаться от идеи попросить его отвезти меня, быстро прервать разговор и слиться, но он сказал заветное слово: — Я хотел сказать о Чане. «Ну это запрещённый приём…» — я вздохнул. — Лады. Только сделай одолжение… — я жалостливо взглянул на него. — Подкинь в город. То, что рассказывал мне по дороге Бомгю, признаться, меня особенно не удивило. То есть, конечно, это было, наверное, неправильно. Наверное, Чанбин не должен принимать таких решений в одиночку, и совсем не мне его судить. Но вот от него чего-то подобного вполне можно было ожидать, это в его стиле. Я замолчал. И Бомгю пристально уставился мне в глаза, затормозив на светофоре. — Ты скажешь Чану? — А надо? — я повернул к нему голову, прикусив верхнюю губу. — Не знаю. Если бы знал, тебя, дегенерата, не спрашивал бы, — Бомгю вздохнул, и я видел, как его лицо потемнело. Тень накрыла его глаза, улеглась тяжёлыми мешками, и только тогда я заметил, каким он выглядит заёбанным. — Я не хочу, чтобы Чанбин имел дело с этим типом. Не хочу. — Встречался с Томой? — я усмехнулся и принялся рыться в карманах. Отыскал глубоко во внутреннем кармашке конфету и принялся возиться с обёрткой. Бомгю молчал, и я знал, что это «да». Не может быть ничего другого, после встречи с ним чувствуешь себя иначе. Он это умеет. Посеять в сердце сомнение и страх. Да всё, что в голову взбредёт. — Это верно. Иметь с ним дела, что играть в русскую рулетку с полной обоймой в револьвере. — Значит и ему пуля достанется? — хмыкнул Бомгю. — Достанется, — я кивнул и бросил в рот карамельку. Она оказалась кислая и я поморщился. — Только ты этого уже не увидишь, потому что первая очередь будет всегда твоя. Первым быть не всегда хорошо. Это вовсе не означает победу. Не стоит торопиться встать в очередь. Порой лучше пропустить остальных. Я так думаю.