Сердце генерала

      Большая группа солдат во главе с всадниками и Корин с рассветом выдвинулись из леса к заставе. До нее было полдня пути, но не став рисковать, Скрим велел не спешить, ведь у них дети и женщины сидят в санях. Погода становилась все более благоприятной и теплой с приближением к заставе. Как только солнце замерло над людьми, Воевода распорядился о привале. Корин спешилась и лично проверила пленных. Она еще вчера у костра рассказала Траминану о том, что за время их отсутствия большая часть ее войска отправилась к заставе, и что об их прибытии в скором времени уже знает гарнизон, Бальтазар и Генриетта. Она была уверенна в том, что о беженцах хорошо позаботились.       — Хороша девка, — донеслось в спину Корин, когда она уже собралась отходить от пленников.       Капитан развернулась, и посмотрела на смелого, связанного и нагло усмехнувшегося разбойника. Резко подойдя, Келистон за грудки подняла здоровяка и посмотрела ему в глаза.       — Повтори, если язык не мешает тебе, — потребовала молодая женщина.       — А ты меня развяжешь? — нагло засмеялся мужчина.       — Даже больше, я тебя уложу, — сладко пропела женщина, вынув кинжал, она резким движением разрезала путы на руках мужчины. — А сейчас — повторяй.       Голос ее был властным и не терпящим пререканий, глаза горели решительностью. Мужчина кивнул своим друзьям, и потер запястья от пут, кожа на которых была красной еще и от холода. Все солдаты замерли вокруг, и только Траминан сложив руки на груди, сурово наблюдал за действиями капитана.       — Вы не остановите ее? — настороженно спросила Малин, подойдя к воеводе из-за шума.       — Нет, я ее подчиненный, хоть это и не афишируется и Корин не пользуется властью надо мной и чином. Из-за этого я ее уважаю как офицера, и женщину, которая сильнее, чем позволено думать о любой другой женщине. Просто смотри.       — Я сказал, хороша, когда увидел твою задницу, — не скрывая своих пошлых мыслей и низменных желаний, повторил разбойник, и потянул свои ручонки к телу капитана.       Не успев даже приблизить свои конечности к желанному телу, мужчина даже не понял, что случилось. Его лицо горело, а с губы капала кровь на снег, в который он уперся взглядом. Как только разбойник потянул свои руки к ней, Корин наотмашь нанесла ему удар рукой снизу вверх тыльной стороной руки в легкой металлической перчатке. Мужчина сплюнул кровь, которую тут же впитал белоснежный покров и взревел.       — Ах, ты сука! — закричал он выпрямляясь в своей ярости.- Как ты смеешь, жалкая женщина бить меня! Меня — Горика Завоевателя!       Мужчина ударил себя в грудь массивным кулаком и замахнулся на капитана в попытке проучить ее. Корин перехватила его руку, и, зажав между своим телом и крепкой хваткой киски и пальцев, схватила разбойника за грудки и ударила его головой в нос, отпуская. Горик, не ожидавший такого, повалился на задницу, ошеломленно смотря на капитана снизу вверх. Кровь со сломанного носа окрашивала его скудную одежку и штаны. Перешептывания и самоуверенные взгляды разбойников сошли на нет.       — Вставай, — приказала капитан.       Разбойник взревел еще громче и подорвался с земли. Он кинулся на капитана как дикий зверь, но она снова отвесила ему удар по лицу, но уже сжатой рукой, все так же тыльной стороной ладони. На этот раз синяк стал более впечатляющим, а содранная кожа щеки наполнялась крапинками крови. Мужчина замер на снегу, и все вокруг увидели, как с его головы капает кровь. Горик, когда падал, не выставил руки вперед, чтобы предотвратить падение, и ударился головой о камень, скрытый снегом.       Мужчина чувствовал, как тело его слабеет. Он не ел все время, что был связан, шел все это время пешком в рубахе и легкой накидке с жилеткой. В ушах звенело от удара, медь заполнила его рот, и он с трудом сплюнул.       Капитан не дала ему подняться, надавив ему ногой на спину всем своим весом. Ослабевший, жалкий сейчас, разбойник упал лицом в снег, и не пытался прийти в себя. Зря он не ел все это время пути, сейчас бы он не терпел такой позор из-за своей гордости. Корин же обнажила меч и, подставив кончик к щеке мужчины, вырезала на ней символ. Затем она хладнокровно надавила мужчине на руку, и отрезала два пальца. Скрип зубов и скулеж резал тишину своей жестокостью разрезанной плоти и кости.       — Ни кто не давал приказа, что ты должен прибыть целым, — сказала ледяным тоном Капитан и стряхнув кровь с кончика своего меча спрятала его в ножнах. — Есть еще те, кто хочет высказаться?       Среди ослабевших, но озлобленных мужчин не оказалось дураков, поэтому Корин развернувшись, властно прошла мимо расступающихся солдат к костру. Никто не проронил, ни слова о том, что только что увидел, лишь зауважал Капитана Келистон еще больше, и немного стали бояться.       — Не подходи к нему, — сказал Траминан тихо, но приказным тоном рядом стоящей Малин.       — И не собиралась. Клеймо, которое поставила ему Капитан — клеймо насильника и убийцы детей. Любой, кто знает его — не даст ему жить спокойно, если вообще даст, — презрительно ответила девушка и ушла к генералу. По пути к Колетт, она сжала плечо Корин, и это не укрылось от Скрима.       Обед закончился, и войско двинулось дальше. Лес остался далеко позади, а впереди, очень далеко была застава, до которой они должны добраться до наступления темноты. Ночевать в открытом поле для войска не было проблемой, а вот с женщинами и детьми, пусть и малой группой — опасно. После демонстрации своей силы Келистон вела коня рядом с разбойниками, которые кидали на женщину гневные и полные ненависти взгляды. Видя это, Малин поразилась выдержке молодой женщины, сама бы она уже давно усмирила их взгляды своим, но не Капитан.       — Она особенная, верно? — хрипло сказала генерал, чем напугала девушку. — Прости, не хотела тебя пугать.       — Вы проснулись, — с легкой улыбкой, однако которую почти сразу спрятала, сказала Малин. — Хотите что-то?       — Хочу сесть на коня, — сказала Колетт, садясь в санях.       Она осмотрела свое местоположение, затем ее взгляд скользнул по войску. Видя построение, женщина кивнула себе, и, поднеся пальцы к губам свистнула. Вся колонна мгновенно остановилась, копья взмыли с земли на уровень головы и вперед, щитоносцы скоординированными действиями закрыли женщин и детей, выставляя копья как шипы. Мечники обнажили свою сталь и были готовы к бою. Всадники спешились, так же обнажив свои мечи, и встали к разбойникам чтобы убить их или защитить — Лаземет не знала. Только Корин и Траминан остались на конях. Капитан спешилась, и подошла к генералу.       — Генерал, — Малин видела, как молодая женщина встала на колено, склонив голову.       — На макушке дерева, есть птица. Она следит за нами с высоты. Дай мне монотуб, — отдала приказ женщина.       Капитан протянул вытащенную из футляра трубу с линзами и подала генералу. Колетт взглянула в линзу одним глазом и усмехнулась. Затем в трубу посмотрела и Корин, и та же усмешка появилась и на ее губах. Врачеватель посмотрела на спокойного Воеводу, восседавшего на своем скакуне. Его спина была слегка сгорблена, скрещенные руки лежали на передней луке седла. Опасности он явно не чувствовал, поэтому закрыв глаза просто слушал.       — Отставить, — был отдан приказ, и все войско снова заняли свои исходные позиции. — Я хочу ехать сама.       — Но Генерал…- попыталась возразить капитан, но получив суровый взгляд, просто кивнула. — Слушаюсь.       Корин поднялась с колена, и начала седлать красивого черного коня. Он был крупным, но не таким как конь Воеводы, его грива была мягкой на вид, и Марин задумалась, такая ли она мягка и на ощупь. Ее отвлекло ржание скакуна, которого Капитан вела к их саням.       — Ты не поедешь на коне, — возразила врачеватель, смотря на женщину.       — Ты думаешь, что сможешь помешать мне? — больше из вежливости спросила Колетт, вставая на ноги на землю.       — Я лечила тебя, и знаю, на что ты способна. Твое тело, — заявила врачеватель, смотря грозно на генерала.       — Не думаю, что действительно показала тебе, на что способное мое тело, дорогая, — самодовольно и самоуверенно заявила генерал.       Женщина подошла к коню, и погладила его по голове. Ее пальцы нежно прошлись по его гриве, и через мгновение лбы животного и человека соединились в молчаливом диалоге. Наконец взявшись за седло, и поставив ногу в стремя, генерал легко и воздушно оттолкнулась от земли и, перекинув ногу через седло, уселась. Воевода опустил на ее плечи свою запасную накидку, и та приняла ее благодарным кивком. Рука поднялась в воздух и слегка махнула, указав пальцами направление. Все войско двинулось вперед. Малин осталась стоять, ее сани не двигались, ведь ее ждал восседающий на своем коне солдат. Она была поражена упрямством женщины, спина которой была ровной. Не нужно быть лекарем, чтобы знать, что такие действия приносили сильную боль от ран, и она была уверена, что от растяжения, корочка пореза на торсе генерала потрескалась, а закрытая рана в боку начала кровить.       — Врачеватель? — нервничая, позвал солдат, беспокойно глядя на Малин. Лаземет очнулась и наконец, увидела, что войско отошло на приличное расстояние, нарушая приказ своего генерала, солдат явно нервничал. Но он так же не знал следовать ему за ними одному, бросив ее здесь, или же ждать девушку. Лекарь не была в повозке, а почти все время шла рядом с лежащей в ней генералом. Видя растерянность солдата, Лаземет забралась в сани, и кивнула парню. Тот с благодарностью испустил вздох, а после направил коня легким галопом к войску.       — Она все время шла рядом с санями, пока ты приходила в себя, — поравнявшись с генералом, признался Траминан.       — Правда? Ни разу не ехала в них? — удивилась генерал лишь на мгновение, а потом вспомнила, как девушка до последнего пыталась сопротивляться разбойнику, которого она убила. — Не удивительно. Как ты подпустил ее ко мне?       — Мне не дали шанса, — пожал плечами мужчина, обернувшись. — Она распахнула твою рубашку, и я думал, что ее лицо загорится от стыда.       — Ох, поэтому она такая со мной? — улыба озарила бледное лицо генерала. — Влюбилась в меня, и пытается скрыть это.       — Боюсь, это не так, генерал, — усмехнулся Траминан, а затем рассмеялся, увидел озадаченное лицо ученицы. — Она просто не ожидала, что ты женщина. Малин, приняла тебя за мужчину, и думаю, ей было бы проще с тобой сладить, будь это правдой.       — Хах, даже Ее Величеству было бы проще сладить со мной, будь это так. Даже Генриетта была бы рада, и не помыкала мной с такой легкостью, — мысль о девушке затопила теплом грудь Колетт, и ее взгляд на мгновение опустился на ветки стоящего вдалеке дерева, однако птицы там не было видно.       — Да, все было бы проще, будь ты парнем, Колетт, — его взгляд на секунду упал за спину Корин, и, заметив это, генерал нахмурилась.       — В чем дело? — серьезно спросила она воеводу.       — Не о чем беспокоиться, — уверил ее Траминан. — Она просто пытается быть похожей на тебя.       — Это не хорошо, — сказала Колетт, вздохнув.       Всадница обернулась, чтобы увидеть, как повозка с врачевателем, наконец, догнала их и встала на свое место — середина войска. Колетт поймала взгляд молодой девушки и склонила голову в благодарность, и вновь устремила свой взгляд вперед.       Солнце зашло за горизонт, и поэтому Колетт приказала зажечь факелы спереди войска и на середине, оставив в темноте большую часть солдат вместе с женщинами и детьми и врачевателем. Если на них нападут, эта часть их отряда отколется и под шум постарается уйти к заставе, пока остальные будут отбиваться. Потерять врачевателя всегда слишком рискованно.       Заметив впереди огни от таких же факелов, Колетт отправила вперед лишь пять всадников с Корин во главе. Они держались на расстоянии так, чтобы со стороны можно было подумать, что их отряд не останавливался. Свет факелов был впереди и позади всадников, создавая иллюзию небольшого отряда. Это было хитростью: сохранить большую часть своего войска для контратаки, а вторую часть отослать за подмогой, обезопасив крестьян в санях. Стычка была бы некстати, ведь сани скользили по грязи, снег кончился еще пару часов пути назад. Уйти быстро им не удастся.       Факел впереди начал двигаться из стороны в сторону высоко от земли, и Генерал дала войску знак, зажечь оставшиеся факелы. Знак, который она получила, был безопасным, их встречали, и когда шум стал ближе, Колетт услышала стук колес. Повозки. Генриетта была умной девушкой, часто ее мысли наводили генерала на более лучшие варианты решений, а так же она была хорошим советником. Именно ее план они осуществляли сейчас, и он прошел для них без потерь и проблем.       — А сейчас тебе лучше не встревать в разговоры, Малин, — дал совет Траминан, спешившись, когда большая группа солдат остановилась и начала разговор с Генералом.       — Почему? — из любопытства спросила девушка, приглядываясь в темноте к слабо освещенным огнем лицам новоприбывших.       Девушка нахмурилась, когда заметила, как Генерал спешилась и подошла к девушке. Она помогла той спуститься и замерла, когда чужая женская рука опустилась на ее щеку. Нежность, которую она видела, была поразительной, интимной, личной. Это заставило полыхать щеки врачевателя от стыда и смущения. Она конечно знала, что здесь, в Ванденграде связь женщин друг с другом была приемлема, нормальна, однако она не видела это лично. Для нее стало откровением и то, что Генерал была такой, хотя позже, она поймет, что это было очевидно, со взглядами генерала на жизнь и политику, на многие другие вещи мира, ее личные принципы, а также ее характер. Генерал ушла под руку с девушкой в темноту, и мысли о том, что она там делала с девушкой, заставили Малин покраснеть так сильно, что она почувствовала жар не только щек и шеи, но и внутри себя.       Спустя некоторое время генерал вывела на свет факелов под руку девушку, и войско было готово двинуться к заставе. Женщины и дети уже сидели в повозке, укрытые и на мягком. Малин все же решилась подойти к генералу, вопреки совету Траминана.       — Генерал, можно вас на пару слов? — как-то смущенно и робко спросила она, видя, как девушка цепляется в руку женщины.       — Конечно. Я сейчас, держись ближе к Корин, — легкий поцелуй в щеку и Колетт идет за смущенной Малин. — Что такое?       — Ваши раны, мне нужно их осмотреть, прежде, чем мы двинемся дальше, — серьезно сказала она, поборов жар щек знанием своего дела.       — До заставы пару часов пути, там и осмотришь. Я пришлю за тобой, — сказав это, генерал развернулась и пошла к девушке, которая тут же прильнула к телу офицера.       — Я пришлю за тобой, — тихо передразнила ее Лаземет, скрившись. — Я не твой солдат.       — Однако, ты находишься под ее властью, Малин Лаземет, — раздался совсем рядом женский голос.       Малин подпрыгнула от испуга, видя перед собой лицо Корин. Ее взгляд был серьезным, даже немного жестким.       — Если ты не собираешься ее слушаться — тебе лучше взять коня и провизию на несколько дней и покинуть нас, — холодно сказала молодая женщина. — Приказы Генерала не оспариваются. ЕЕ слово в армии закон. Ты находишься в нашем отряде — значит ты одна из нас. Хочешь ты того или нет, на данный момент ты подчиняешься Генералу личной армии Ее Королевского Величества Розабелле Ванденград — Колетт. Считай предупреждением мой совет.       Сказав это, капитан вставила факел в держатель на небольшой повозке с провизией и ушла к своему коню. Вся армия была готова выдвинуться, и, дождавшись знака генерала, солдаты начали марш. Малин поспешила залезть в повозку, и стала обдумывать свои дальнейшие мысли уже в пути.              

***

             Прошло достаточно времени с момента прибытия армии в заставу, а генерал все не позвала никого к ней. Малин за это время успела осмотреть всех беженцев, которые были здесь. Кто-то был серьезно ранен, у кого-то не хватало конечностей, а кто-то просто был в сильном шоке. Всем врачеватель хотела помочь максимально, поэтому не жалела себя. Только когда ужин был давно съеден, а смены на стенах башни успели поменяться уже четыре раза, Малин присела у костра.       — Держите, — сказал ей не знакомый голос сбоку, и рука протянула миску с горячим супом.       — Спасибо, — прияв миску, сказала девушка. — Мы не знакомы.       — Да, мы не знакомы лично. Однако, спасибо, что присматривали за Генералом. — присев сказала гостья, и только тогда малин смогла ее увидеть в свете огня от костра.       Это была юная девушка, совсем ребенок. Та самая, которая прижималась к генералу и встретила ее факелами с заставы. Та самая, которую Колет отвела в темноту для личных целей. Юность девушки привела Лаземет в замешательство. Неужели Генерал предпочитает настолько молодых девушек? Да браки в стране заключались с 15 лет, но только после 20 становился официальным. А девушка была слишком юной.       — Колетт прислала меня к вам, — наконец сказала девушка, и это объяснило причину ее появления.       — Вот оно что, — кушая суп, ответила Малин.- Я не ее служанка или солдат — приду тогда, когда сама решу.       — Вы не поняли. Генерал просит вас прийти, не приказывает, — мягко поправила ее девушка. — И личная служанка Генерала — я, Генриетта.       — Зачем генерал зовет меня, если у нее есть вы? — спросила Лаземет, не понимая логики.       — Она не хочет, чтобы я знала о ее ранах, — пожала плечами Генриетта, вставая. — Но я ведь ее служанка, и не первый год.       — Тогда зачем вы все же просите меня пойти, если знаете о ее ранах? — удивилась врачеватель.       — Иногда, генералу нужно подыгрывать и потакать, это часть моей работы по заботе о генерале, — просто ответила служанка, уходя.       — И что это значит вообще…- тихо спросила саму себя Малин, кушая суп, — если ты хочешь заботиться — заботься. Ухаживай, корми, пои, укрывай, следи, чтобы ела и спала. Зачем притворяться то?              Спустя немного времени, Малин поела и убрала миску к другим. Собрала свою сумку и встала оглядываясь. Только сейчас она поняла, что не знает, где находится генерал. Она видела, как в палатку входили все офицеры и служанка с генералом, но оба была уверена, что сейчас там никого нет, ведь та не светилась огнем изнутри.       — Пойдем, я проведу тебя, — тихо сказала Генриетта, чем снова напугала Малин.       — Боги! — воскликнула врачеватель, сжав свою одежду в груди рукой. — Не подкрадывайся так тихо.        — Простите, — девушка чуть присела в знак извинений, и почти сразу же едва слышной поступью пошла к башне.        Заведя девушку в каменное строение, Генриетта повела их дальше по коридору к лестнице, ведущей наверх, затем снова по коридору, и остановилась почти у самой дальней двери.       — Здесь, — не дав девушке подготовиться, Генриетта постучала и кивнув, скрылась за соседней дверью.       — Входи, — раздалось приглушенно из-за двери, и Лаземет не осталось ничего, кроме как войти внутрь.       Комната была хорошо освещена факелами и была теплой, хоть и небольшой. В углу горел камин, рядом был стол, стулья, и чуть дальше кровать. Одно окно и, о Боги, большая деревянная купель. На ее борту висело полотенце, а сама она исходила паром горячей воды, воздух отдавал свежестью трав. Подойдя ближе, малин сглотнула, в воде были листья трав, которые от жара испускали манящий аромат чего-то сладковато-горького. Желание залезть в воду было почти непреодолимым.       — Здравствуй,— подала голос генерал, выходя из темного угла своих на сегодня покоев. — Присаживайся. Ты ела?       — Да, я ела, спасибо, — через несколько минут ответила Малин, оторвав свой взгляд от воды. — Зачем я нужна вам, если у вас есть служанка?       — Генриетта, — ласково сорвалось имя с губ генерала и она присела за стол. <      Только сейчас Лаземет увидела, что на нем были еда и питье, две тарелки и прочая утварь для приема пищи. Стоял котелок, и большая чаша с куском жареного мяса. Генерал явно была здесь с кем-то, однако, оглядев стол снова, девушка поняла, что этот ужин был для них двоих. Эта мысль поразила девушку заботой и вниманием со стороны генерала. Женщина хотела поужинать с ней, и приказала приготовить это.       — Да, она сказала, что вы меня звали, — наконец присев, ответила Малин.       — Да, я просила прийти, если ты захочешь. И вот ты здесь, сытая, но не довольная, — усмехнулась Генерал. — Еда остынет и станет невкусной, а ты уйдешь еще более недовольной мной, чем когда я села на коня.       — А это возможно? Быть более недовольной вами? — решилась спросить девушка, смотря на генерала.       На ней не было ее легкой брони, только простая рубаха и штаны с обувью. Она казалась бледной и уставшей, в свете свечей на столе. Генерал тяжело дышала, хотя и хорошо это скрывала, но врачеватель так же заметила, что на ее лбу выступил пот. Колет устала и едва держалась. Вот оно что, — поняла Малин, что имела в виду Генриетта, говоря о том, что подыгрывает ей и заботится. — Генерал не хочет, чтобы служанка видела ее такой слабой, и даже при мне, чужом человеке, хоть и пользующейся доверием, она держит лицо Генерала армии Королевства.       — Боги, конечно! — чуть громче сказала Колетт, всплеснув руками. — Моя сестра не даст вам в этом сомневаться. Генриетта тоже.       Наступила тишина, за время которой Малин уже потерялась в догадках, зачем она здесь. Конечно, очевидно осмотреть раны генерала, однако, зачем эти беседы, ужин.       — Я бы хотел тебя попросить помочь мне с ранами. Пожалуйста, — мягко попросила Колетт, смотря на девушка напротив.       — Вы просите меня? — удивилась Малин.       — Да, прошу. Прошу, помогите мне с ранами. Мне также нужно принять ванну. Об этом я так же прошу вас, — повторилась Коллет, не отрывая взгляда от лица Малин.       — Ох…- испустила Лаземет вздох, и ее взгляд сразу же оказался на купели, пышущей паром. — Почему я?       — Думаю, от горячей воды я могу потерять кровь, или может что-то случиться, и вы единственная, кто сведущ во врачевании. Генриетта слишком мала и слаба физически, чтобы помочь мне выбраться из воды, если я ослабею. К тому же, я предполагаю, что вы хотите избавиться от меня и моего войска, как только будет возможность, — серьезно продолжила разговор генерал, сложив руки в замок на дереве стола.       — Я не собиралась…- возразила Малин, возмущенная такими мыслями генерала, ведь она не собиралась убивать ее или вредить ее солдатам.       — Я не имела в виду то, что вы хотите нам навредить. Даже если бы хотели — не вышло бы. Я имела в виду то, что наша компания вам неприятна, вам не комфортно. И вы уйдете при первой же возможности. Это нормально. Я дам вам лучшего коня, золота и провизию, но только в столице. До тех пор, прошу вас оставаться с нами, — озвучила свое предложение генерал.       — Дадите мне коня, денег и провизию. Зачем? — вглядываясь в лицо офицера, интересовалась врачеватель.       Это было странно. Да, она спасла генерала от смерти, ухаживала за ней, но и та спасла ее от рук разбойника и скорее всего чего похуже, а значит, они ничего не должны друг другу. Зачем ей везти ее в столицу, а затем обещать отпустить, да еще и не с пустыми руками?       — Пока я не могу ответить на этот вопрос, но уверяю, если ты захочешь уехать — я дам тебе такую возможность со средствами и всем, что ты попросишь, — уверила девушку генерал. — Никаких подвохов, однако, я скажу причину всего этого, но только в столице.       Малин задумалась. Ей стоило бы согласиться. Предложение действительно выгодное для нее, даже если она не получит ничего из того, что только что обещала Колетт. Да и не нужно ей. Она не просила и не попросит. До столицы тут рукой подать, а с таким войском — это еще и очень безопасно. К тому же здесь есть раненые дети и женщины, о которых она хочет позаботиться, также и мужчины, некоторых из них она видела рядом с отцом. Дома у нее нет, семьи тоже, куда ей податься она еще не думала. Единственное что ее смущало — помощь генералу в принятии ванны.       Щеки девушки вспыхнули, и она была благодарна, что генерал занята едой, чтобы что-то заметить, дав ей время подумать. Это было правильным решением, помочь женщине с ее ранами и проследить, чтобы она выжила, все такие генерал Королевства — важный человек, который спасет в будущем не одну сотню жизней, так же как и отнимет.       — Хорошо, — выдохнула девушка так неожиданно, что генерал поперхнулась едой.       Малин вскочила и стала ласково гладить спину женщины, пока та не перестала кашлять. Она вытерла руки и лицо мокрой тряпкой, а после схватилась за бок. Поднеся свечу к телу генерала, Лаземет увидела, что рубаха пропиталась кровью.       — Вам нельзя в воду, — строго сказала она, подняв рубаху. — Сейчас я вам помогу. Снимайте рубаху.       — Что? — растерялась генерал.       — Снимайте рубаху, — уже более властно сказала Малин, доставая из своей сумки все, что ей нужно.       — Не могу, — сказала Генерал. — Это единственная рубаха, которая у меня осталась, и резать ее я не дам. Я отдала свою накидку, а быть без рубахи среди мужчин — мне, генералу нельзя, да и любой другой женщине тоже.       — Точно, — сообразила о чем та говорит, согласилась врачевательница. — Тогда руки вверх.       Подумав мгновение, генерал подчинилась, хотя ее тело и запротестовало. Она подняла руки вверх, и почувствовала, как корочка от пореза и рана стали болеть и натянулись. Малин грозно посмотрела на нее, и сразу же опустила руки рыцаря на уровень груди. Она осторожно приподняла рубаху до шеи, когда Колетт вытащила голову из ворота, та помогла ей так же поступить и с руками.       — О, — выдохнула женщина, понимая, что так на много легче было избавиться от рубахи, нежели поднять руки вверх, натянув раны.       — Если я занимаюсь вашими ранами, вам следует мне подчиняться, — властно сказала Малин, смотря в глаза женщины.       — Я не подчиняюсь никому даже в постели, — дерзко заявила Колетт, смотря в глаза девушки. — Кроме Ее Величества Королевы. Ее слова для меня закон.       — Даже если Королева прикажет вам лечь с ней в постель? — не отводя взгляда, поинтересовалась смело Малин.       — Я уже была в ее постели, но не затем, о чем вы говорите, — самодовольно усмехнулась генерал, когда смысл сказанного обеими дошел до Лаземет, и та отведя взгляд пыталась спрятать румянец.       — Ваши отношения с женщинами меня не интересуют, — как можно безразличнее пыталась сказать девушка, открывая бутылочку и смачивая ткань ее содержимым, тем самым скрывая смущение.       — А их было много? — удивилась Колетт, любуясь девушкой. <      Однако ее улыбка спала с губ, и она зашипела, когда врачевательница с большей силой, чем требовалось, прижала к ране на боку ткань. Колетт сжала зубы от боли и жжения, что чувствовала, но расслабилась, когда нежная рука Малин легла ей на плечо и нежно стала поглаживать лопатку.       — Держите ее, и вам стоит перебраться в постель, — убирая пузырек, велела врачевательница.       — Так сразу? Ты даже не сказала своего имени и не знаешь моего, — нагло улыбнулась генерал, поднимаясь и садясь на постель.       — Малин, — сбив дыхание от наглости этой женщины, назвалась девушка. — А вас Колетт. Генерал личной армии Ее Величества Королевы Розабеллы Ванденград.       — Ух, меня уже представили? Как жаль, я могла бы и сама, — разочарованно выдохнула Колетт.       — Да, ваши воевода и капитан, — кивнула Малин, ставя стулья по обе стороны от себя свечи.       Колетт закусила губу, когда увидела, как девушка опускается перед ней на колени, между ее ног. Это зрелище в свете свечей было потрясающим. Эротичным и возбуждающим. Настолько, что мышцы ее живота напряглись, когда Малин убрала свои волосы на одну сторону, чтобы лучше видеть рану. Все это прервалось вспышкой боли.       — Ауч!- воскликнула генерал, и неприличные мысли ветром сдуло из ее головы.       — Терпи, — строго сказала врачевательница, убирая нитки с раны.       — Черт, — выдохнула Генерал, когда поняла, что девушка будет зашивать ее бок.       — Держи, — в слепую сказала Лаземет, не отвлекаясь от раны.       Колетт посмотрела вниз, и взяла из руки девушки брусок. Недолго думая она стиснула его зубами, и как раз вовремя: игла вошла в ее ткани, заставив сжать челюсти сильнее. За то время, пока Малин шила, генерал успела подумать, что это ее наказание за непристойные мысли о девушке, которую она едва знала. Не то чтобы раньше такого не случалось, когда она уходила в таверны в особенно плохие дни, но сейчас что-то было не так, как тогда. Эта девушка заботилась о ней, была нежна с ней, хоть и строга и пыталась властвовать. Это даже нравилось Колетт, этот властный тон, попытки борьбы с ней, ее характером, делало девушку особенной. В тоже время она понимала, что этот тон, власть и указания делали врачевательницу очень умелой и знающей свое дело. Если возиться и нянчиться, сносить капризы раненых — ничего не выйдет. Ты или делаешь или нет. И Малин предпочитала делать, давить своей властью, знаниями, и умениями, чтобы показать — что будет так, как она скажет или разбирайся сам. Но во втором случае — ты умрешь, и вопрос был лишь в том, как скоро и насколько болезненно.       — Расслабься, — мягко попросила Малин, ласково опустив ладонь на напряженный пресс генерала.       Та испустила резкий вздох, и Лаземет на секунду оторвалась от раны и посмотрела на генерала. Девушка дьявольски улыбнулась и заставила руку двигаться. Ласковые и нежные поглаживания торса, сводили Колетт с ума, и она расслабилась, закрыв глаза. Это было чертовски хорошо, ощущать нежные пальчики, очерчивающие каждую напряженную мышцу и расслабляя ее. Кожи периодически касалась то вся ладонь, то только кончики пальцев. Дыхание генерала сбилось и стало рваным, возбуждение уже давно опустилось с живота вниз и застряло там.       — Готово,— вставая сказала Малин, все так же улыбаясь дьявольской улыбкой.       Девушка точно знала, что делала и как повлияла на генерала. Это заставило ее гордиться собой и упиваться этим мигом истинной власти над храброй и властной Колетт.       — Что? — хрипло и тихо отозвалась молодая женщина, не поняв сразу о чем речь. Брусок по-прежнему был у нее во рту.       — Рана. Она зашита.       Малин указала рукой на торс женщины и та, опустив взгляд, увидела аккуратные стяжки. Она даже не заметила. Дьяволица, — подумала Колетт, и подняла взгляд. Лаземет мягкой и гибкой походкой подошла к женщине и встала между ее ног. Она ласково взялась за брусок в зубах генерала и, смотря в глаза произнесла:       — Давай, будь хорошей, и верни мне брусок. Он тебе еще пригодится.       Пораженная этим видением, Колетт подчинилась, растворяясь во власти, исходящей от девушки. Это было так ново для нее -подчиняться. Слушать и внимать каждому слову другой женщины, расслабляться в этой легкости, которая дарила передача власти. Усталость стала накатывать на тело сильнее, и Колетт зевнула, тепло комнаты ее разморило.       — Хей, — тихо позвала она девушку. — Я сейчас усну, ты …останься, пожалуйста. Прими ванну, там есть горячая вода у камина. У тебя есть сменная одежда?       Когда генерал задала вопрос, она уже знала, что это последнее, что она сделает сегодня, поэтому расслабилась и закрыла глаза. Но тут ее тело подхватили сильные, но нежные руки, и тихий шепот сказал:       — Не засыпай. Мне нужно искупать тебя. Посиди немного еще.       Марин знала, что если не позаботиться об этом, процесс выздоровления может затянуться. Поэтому она поднесла ведро с уже теплой водой к постели, и, взяв тряпку, смоченную в воде, начала тщательно обтирать тело женщины. Спустя несколько минут, Колетт начала засыпать, что усложнило задачу Лаземет, и ей пришлось поддерживать ее. После того, как она закончила, девушка уложила на постель генерала и укрыла ее.       Во сне Колетт казалась такой юной, милой, ее женственность проступала даже в теле. Она расслабилась, и мягкость ее кожи и плавные изгибы стали более явными. Ее волосы были спутаны, и их придется долго расчесывать утром, но это не мешало Малин рассматривать девушку. Когда та простонала, от смены положения тела, врачевательница залилась краской и отошла от постели. Она долго решала принять ей ванну или нет, и, решив воспользоваться ситуацией, она медленно и робко разделась.       Едва сдержав стон блаженства, ведь вода оказалась приятно горячей, даже после того как час или около того остывала. Запах свежести исходил из воды, и девушка заметила в ней резкие нотки деревьев, что здесь росли. Запах стал более сильным, когда Малин погрузила свое тело в воду полностью. Он успокаивал и расслаблял, даже несмотря на то, что в комнате она была не одна, это перестало волновать врачевательницу. Вода уже начала остывать, когда Малин наконец решила омыть свое тело, оглядевшись в поисках ткани, девушка увидела искомое, на которой лежал небольшой кусочек мыла. Оно было простым, но ему девушка обрадовалась, будто дождю в засуху. Намылившись, она начала смывать с тела усталость, пыль дороги, сажу, смесь запахов трав и пота. После занялась своими волосами, и помыла голову чистой, более теплой водой из ведра рядом. Когда процедуры закончились, Малин огляделась, и по другую сторону нашла чистую, но большую для нее рубаху, штаны и новую пару сапог.       — Вот почему последняя рубаха, — прошептала девушка, одеваясь.       Еда на столе после купания стала более привлекательной, чем когда она пришла, и врачевательница решила поесть. После она разделила последнее ведро с водой на две части и, взяв мыло, стала стирать одежду генерала. Это было из благодарности и для удовольствия женщины, ведь чистое приятнее одевать на свежее тело, чем грязное. Раз есть такая возможность — нужно ее использовать.       — Генерал? — тихо раздался голос Генриетты, которая вошла в комнату.       — Она спит, — так же тихо отозвалась Малин, развешивая у огня вещи Колетт.       — Что вы делаете? — спросила служанка, уперев руки в бока.       — Стирала. Генерал разрешила мне искупаться, и я решила ее отблагодарить, — шепотом пояснила Малин, поправив одеяло на упомянутой женщине.       — Это моя работа. Стирать вещи Генерала — моя работа. Ложитесь спать. Но учтите, Генерал любит обниматься во сне, — недовольно сказала Генриетта первую часть, а вторую со знающей улыбкой.       — Что? Я не собираюсь здесь спать, — громким шепотом возразила Малин, покраснев.       — А где? Здесь только две комнаты с камином. Эта, и соседняя. В соседней я, Капитан, воевода и второй капитан. Они спят на полу в дальней части, у камина, когда как я и Капитан Корин в кровати, — не давая вариантов ответила Генриетта и покинула комнату.       — Ох, вот же…- выдохнула Лаземет, смотря с сомнением на кровать.       Спать на улице — не вариант, ведь там холодно, и обустройство спального места отнимет у нее половину и так прошедшей ночи, а спать хотелось еще сильнее после купели. Поэтому девушка сняла обувь, и легла на край постели, укрывшись одеялом. Она начала засыпать, как вдруг к ней прижалось горячее и крепкое тело генерала. Генриетта не врала, что та любит обниматься. Ни какие попытки отцепить от себя сильные руки не привели к успеху, поэтому Малин расслабилась насколько могла в сознании, и заснула, согретая теплом чужого тела.