Часть 4
30 июля 2023 г., 23:09
Следующее утро настало для Малин странно. Она проснулась от того, что ее тряхнуло. Сильно тряхнуло. Открыв глаза, она увидела небо. Небо! Девушка резко поднялась и завертела головой.
— Успокойтесь, все хорошо. — раздался голос рядом.
Малин повернулась к голосу и выдохнула с облегчением. Генриетта сидела рядом с ней, никаких кандалов или веревок на ее руках, поправляющих на ней одеяло, не было. Уже хорошо.
— Что происходит? — спросила она, сев.
— Мы почти приехали в столицу. — сказала девушка, и повернула голову в сторону дороги. — Вы много спали, устали, наверное.
— Как я здесь оказалась?
Малин потерла лицо, и ее голова прояснилась. Резкое пробуждение заставило сердце быстро биться, а сейчас, в безопасности оно успокоилось. Ее взгляд уловил спину Генерала впереди всех.
— Генерал принесла вас сюда, и уложила в повозку, чтобы вы спали и дальше,— улыбнулась служанка, подавая курдюк с водой.
— Спасибо,— принимая воду, поблагодарила она. — Почему не разбудить?
— Вы хорошо и крепко спали, были расслаблены во сне. Генерал не захотела вас тревожить, — пожала плечами служанка.
— Ух, понятно, но почему вы не разбудили меня? — сделав пару глотков воды, спросила врачеватель.
— Генерал велела присматривать за вами, пока вы спите, — все так же улыбаясь, ответила Генриетта.
— Вы всегда делаете все, что скажет Генерал? — садясь ровнее, после очередной встряски поинтересовалась Малин.
— Да, чаще всего да, — кивнула девушка. — Но иногда, когда ее приказы глупы или вредят ей — я делаю по-своему.
— Интересно, — кивнула дочь охотника. — И много вас таких, служанок у Генерала?
— Только я,— сказала обиженно Генриетта. — У Генерала только я служу личным помощником.
— Но она ведь важная фигура, — начала размышления Лаземет. — Она Генерал войск. Разве у нее нет денег на других? Или места?
— У Генерала все есть, просто она в этом не нуждается, — защищающее сказала Генриетта, и ее лицо перестало быть дружелюбным. — Генералу не нужны сотни слуг, чтобы оставаться важной, быть аристократом, и держать власть.
— Она грозная? Может быть, она принуждает тебя к чему-то? Бьет? Не кормит? — решилась на еще один вопрос Малин, смотря за девушкой.
— Хватит! — отрезала Генриетта. — Я не дам вам плохо говорить о Генерале. Вы ее не знаете! Не смейте говорить о ней гадости. Думать можете все, что вам угодно, пока это не покидает ваш рот.
Малин была слегка в растерянности и шоке от поведения девушки. Возможно, она ошиблась, думая, что Колетт была властной, жестокой, алчной аристократкой с доступом к оружию и влиятельными связями. То, как Генриетта перепрыгнула бортик повозки и шла пешком как можно дальше от нее, явно было знаком того, что она ошиблась. Нужно будет извиниться.
***
Генерал же ехала впереди всех, и была в своих мыслях. Утром, когда солнце закончило подниматься над горизонтом, произошел инцидент с одним из разбойников, и это не давало ей покоя. Они рано поднялись на марш, чтобы быть уже сегодня в столице, Колетт хотела быстрее вернуться домой, увидеть сестру и племянницу. Она скучала. Когда она шла со своей миской еды к капитанам, ей под ноги была кинута такая же миска с супом, как у нее в руке. Корин заметила, что случилось, и метнулась с Бальтазаром к Генералу. Едва сдерживая ярость, Колетт всучила в руки Бальтазара свою миску, и рванула к разбойнику, который и бросил еду на землю. — Ты совсем с ума сошел, свинья?! — рычала генерал на мужчину, прижимая его голову к твердой и холодной земле. Рыцарь опрокинула его мордой на землю, и давила своим весом на мужчину. Тот пытался вырваться, что-то кричал, и выкрикивал ругательства, пока кинжал Колетт не разрезал его путы. — Эта еда дорого стоит! Ты свинья, не уважающая чужую жертву и труды. Как ты смеешь бросать еду на землю, когда другие голодают?! — Так и смею, потому что сам голодаю! — рычал на рыцаря разбойник. — Я не собираюсь, есть объедки! Ты мразь, думаешь, надев латы и взяв меч, твоя задница не будет служить для удовлетворения моей похоти?! Удар опрокинул мужчину на землю так быстро, что он даже не понял, чем это его. Только с разбитого носа капала кровь. Он поднял взгляд на женщину, но та стояла спокойно, ни следа от гнева, с которым она накинулась на него изначально. Ее глаза не выражали даже ненависти. Это пугало, он не мог ее прочитать, предугадать мысли и действия. Мужчина долгое мгновение стоял, поднявшись, и смотрел на генерала. Ее лицо не изменилось. Холодное, решительное, без эмоций с пустыми глазами. Она была открыта, убрав кинжал в ножны, и он решил действовать. В кулачном бою у него куча преимуществ от силы до иного мышления, нежели у женщин. Вот только он не взял во внимание самое главное — Колетт не была простым женщиной –рыцарем. Да, она не воевала годами, не убивала пачками, но за ней стояли железные принципы и стальные убеждения. Рванув вперед, разбойник под крики своих людей сделал ложный маневр правым кулаком, но в последний момент сменил руку, и, и упал на землю со стоном. Колетт видела его обман, и, поймав левый кулак в захват, просто вывихнула ему плечо. Со стоном и руганью разбойник встал, и с противным хрустом вправил конечность. Он бросился снова на женщину, раздираемый гневом и унижением, но снова был опрокинут на землю, уже мощным ударом в челюсть. Он вставал и падал каждый раз, когда атаковал. Разбойнику не удавалось даже коснуться Генерала, он получал то один удар то несколько сразу по лицу, по телу, были так же и толчки и даже один бросок через спину. Порядком устав и остыв от бессилия, мужчина едва стоял на ногах, сжимая кулаки. — Хватит. Ты даже не коснешься меня. Назови свое имя, чтобы я приказала вырезать его на дереве, когда тебя к нему привяжут, — сказала Генерал, смотря на разбойника. — Я — Надезен, сын Главаря Северных разбойников — Утрума Сальган, — выпрямив спину, сказал гордо разбойник. < Удар ноги снес и без того шаткого в ногах Надезен, а меч Генерала оставил на горле разбойника кровавый след. Капельки алой воды упали на землю, и Колетт встряхнула меч. — Голову с плеч. — Смилуйся Генерал! — бросилась к Колетт Корин. Мужчины же стояли и ничего не делали. — Нет, — отрезала Генерал, идя к коню. — Вперед! — Генерал! — воззвала снова Корин. — Молю. Ее Величество Королева приказала привести их живыми! Капитан с трудом догнала генерала, и отвела в сторону. Она тихо напомнила, что приказы королевы неоспоримы, и она, как ее личный генерал, должна их исполнять. Затем она предложила Колетт кое-что, что заинтересовало ее. Однако, гнев в ней не утихал, а тлел, угли плавили ее душу, и тогда на помощь Корин пришла Генриетта. Юная девочка крепко обняла и прижала к себе бушующую бурю, и погасила ее. Нежные руки обнимали и гладили, проходясь по крепким плечам нежными, небольшими ладонями, поднимаясь к затылку, по шее к щекам, прижимая голову женщины к себе, шепча что-то на ухо. Спустя долгое время Генерал подняла свою голову от шеи служанки, и, посмотрев в глаза Капитана, кивнула. — Охраняй ее, — отдан был приказ, и Генерал пошла к пленным. Вопреки молчаливому приказу, Генриетта верно пошла за спиной Генерала, преданно и нежно оберегая ее душу. Корин качнув головой, пошла следом. — Ты пойдешь со мной. Как и все твои свиньи и шакалы, — сказала генерал, смотря на сына главаря разбойников. В ее воспоминаниях все моменты живы, все их деяния, деяния его отца, напавшего на ее дом, на ее семью. Солдаты уже держали его, и один из старших солдат уже держал свой меч наготове, ожидая приказа от их Генерала. Вздернуть его было бы так легко, и так милосердно. Ни он ни его отец, не заслужили этого, не за то, что сделали с ее семьей, ее народом, ее миром и королевством. Солдаты освободили его, но стояли рядом, чтобы просто мгновенно убить его, выплеснув свой гнев. — Зачем же мне идти с тобой, убей сейчас и все. Я же все равно умру! Я не собираюсь идти дальше. Смысла в этом нет. — Как и в твоей жалкой жизни. Сейчас ты свинья, жалкая, грязная, мерзкая и вонючая, — с презрением говорила Генерал, смотря на униженного, но не сломленного мужчину. Разбойник, да, сломать его не просто. Но это будет удовольствием для нее. — Ты, сейчас стоишь весь в грязи и крови моих людей, по колено в дерьме, оскорбляя имя своего отца — ублюдка. У него хотя бы хватило жалкой песчинки его храбрости и мужества выйти против меня в поединке, а ты молишь о смерти. — Не смей говорить мне, что я оскорбляю имя своего отца! — взревел сын Сальган, бросаясь на генерала, но упал, получив снова по лицу. — Твой отец скулил, рыдал и молил о пощаде, как дитя, просящее молоко. Твой отец храбрился, выставляя себя воином, а был ублюдком и выродком, насиловавшим женщин, продававшим детей, женщин и стариков в рабство. Он был жалким червем, прикрываясь храбростью и мнимым мужеством. Ты истинный сын своего отца, такой же жалкий выродок, ты тоже будешь молить меня о пощаде, только в этот раз я выше, сильнее и более умела в искусстве меча, чем тогда, когда убила твоего отца, — говоря это, Генерал накинула на разбойника петлю, и пропустив ее через все тело, стянула узел в его ногах и дернула. Надезен упал навзничь, и тяжелая нога упала на грудь и весь дух покинул и без того слабого мужчину. Генерал дернула за веревку, и придвинула тело к себе. — Влейте ему в рот две капли воды и не кормите его. Отколите его от других. Коня! Корин подчинилась, подведя скакуна Генерала, она видела, как Колетт привязывает веревку к своему седлу. Солдаты исполнили приказ, и дали пленнику пару капель воды. Сев в седло, Генерал ударила в бока своего скакуна и рванула вперед, таща за собой тело кричащего сына разбойника. Она протащила его половину пути до заставы и обратно к войску, которое медленным маршем шло вперед под командованием Траминана. Остановив коня, Генерал развязала узел с седла, и смотрела на грязного, едва дышащего из-за пыли в легких, сына разбойника. — Да, ты все равно умрешь. Однако я даю тебе шанс умереть быстро от меча на твоей шее, а не от мучительной голодной смерти, как ты того желаешь. Я ведь притащу твое тело в королевство, пусть даже и мертвое. Решай сам, как подохнуть, ведь так пожелал твой выродок отец. Направив коня вперед, Генерал старалась утихомирить свой пыл, гнев обуздать, найти покой, с которым она должна предстать перед Ее Величеством Королевой и ее дочерью. Те будут и без того беспокоиться за ее раны и долгое отсутствие. Это им ни к чему. — Бальтазар! — громко позвала своего второго капитана генерал. — Генерал, — склонив голову, отозвался всадник. — Скачи вперед, доложи Ее Величеству, что к закату мы будем в городе, — отдала приказ Колетт, и получив кивок, проводила капитана взглядом. — Что там за шум был позади? — Ваша врачеватель задела Генриетту, Генерал, и та вспылив выскочила из повозки, — рассказала Корин, ведя свою лошадь рядом со скакуном начальницы. — Вот как. И Генриетта идет пешком? — не дожидаясь ответа, рыцарь развернула своего коня и, выйдя из строя, направилась рысью назад. Она нашла Генриетту, и, подав ей руку, помогла забраться к ней на коня. Когда они вошли в строй, Генерал увидела Малин и, встретившись с ней взглядом, крепче обняла за талию Генриетту и с легкой ухмылкой провела коня вперед, во главу марша. Служанка даже не смотрела на Малин, все еще чувствуя гнев от ее слов. — Что случилось, милая моя? — тихо спросила на ушко Колетт девушку впереди себя. — Ничего, Генерал, — так же тихо отозвалась служанка, однако, сжала руку на своей талии. — Она плохо о вас говорила. < Колетт знала, что Генриетта возносит ее высоко, но это не мешало девушке видеть ее настоящую: жестокую, кровожадную, беспощадную к своим врагам. Да, она была такой, пытала, убивала, унижала и оскорбляла, избивала. Но она была справедлива к тем, кто заслуживал этого, кто нуждался в этом. Генерал не была подлой, алчной, испорченной властью аристократкой, которая ослепла от власти и вседозволенности, творя все, что хочет только потому, что может, потому что ей простят. Нет, Колетт не была такой, и Генриетта поняла это сразу, как только солдат прибыла домой, представив себя и ее Королеве. Ее приняли, поняли и полюбили, заботились о ней и всегда были нежны и внимательны, добры. Ни кому она не позволит плохо говорить о Колетт или ее семье, а надо будет — заставит замолчать навсегда. — Врачевательница думает, что вы жестоки со мной. Наказываете тем, что не кормите, приказываете делать гнусности и мерзости, заставляя меня. Она спрашивала, не бьете ли вы меня, жестоки ли вы ко мне, и сколько еще, таких как я у вас, — с едва сдерживаемыми эмоциями призналась юная девушка, сжимая руку на своей талии крепче. — Что ж, думать ей ни кто не может запретить , — тихо начала Колетт. — Просто дай ей время. Ведь и ты думала обо мне не сразу так, как сейчас думаешь. Она просто присматривается. Ты тоже была насторожена ко мне. Ты боялась меня, пугалась моих касаний, когда тебе было плохо, когда кошмары мучали тебя, когда я пыталась наладить с тобой контакт снова, уже в доме. — Я была в рабстве, — резко сказала Генриетта, и хватка на ее талии стала крепче, будто успокаивая. — Я думала, вы такая же, как те, кому меня хотели продать. Вы богаты, знатны, и я думала, вам нет дела до таких, как я. Генриетта закрыла глаза, ее щеки покрылись румянцем стыда за эти чувства и за то, что она призналась в них. Мягкий поцелуй в голову развеял ее страхи о том, что Генерал злится на нее. — Я знаю, ты боялась меня и моей власти. Сестра заметила это, поговорила со мной, и потом… — И потом вы дали мне время привыкнуть к новой жизни, к вам, — продолжила девушка, вспомнив резкую перемену в поведении новой хозяйки. — Да. Когда ты расслабилась, адаптировалась и привыкла, ты сама пошла мне на встречу, — улыбка украсила губы женщины, когда она встретила преданный и нежный взгляд девушки. — И смотри на себя сейчас. Ты не боишься войти в бурю, что бушует во мне и развеять ее, успокоить меня, рассеять туман злости и гнева в моей душе и направить меня на правильный путь. Я очень благодарна тебе за это, за твою заботу обо мне, моем теле и моей душе, Генриетта. Спасибо. Девушка была растрогана признанием и чувственностью слов Колетт, ведь та так редко при других позволяла себе быть собой, быть нежной и ласковой по отношению к ней. Поэтому девушка, роняя слезы, уткнулась в ворот рубахи и накидки генерала, сжимая крепче ее талию. Солнце почти село за горизонт, когда они, наконец, вошли в ворота замка, миновав все городские стены и стражу. Войско спешилось, и стража увела всех пленных в темницу. Генерал отпустила солдат отдыхать, сообщив, что завтра они отпразднуют возвращение, а пока им стоит отдохнуть, выпить и поесть. Колет слезла с коня, и мягко спустила на землю Генриетту. Она подозвала к себе Корин, и велела той отвести Марин в покои, которые занимает сама, когда остается в замке, и поставить охрану, чтобы та не ушла. Генриетта тем временем вошла в замок и отправилась заботиться о нуждах беженцев. Ели она понадобится Колетт, та пришлет за ней. — Что происходит? — спросила Малин, когда ее под локоть, довольно грубо повела по замку Корин, за спинами Генерала, воеводы и капитана. — Генерал велела разместить вас в ее покоях, сказав что, у вас после будет разговор, — дала краткий отчет Корин, вталкивая в покои девушку. — Не выпускать ее и не вредить. — Есть! — ответили стражники, которые сразу же закрыли спинами массивные двери. Кивнув, Корин поспешила нагнать остальных, чтобы они все вместе смогли предстать перед Ее Величеством Королевой. Она быстрым шагом шла по украшенным картинами, статуями и доспехами коридорам, и, свернув по коридору, увидела, как ее ждут у массивных дверей тронного зала. Стражники встали смирно и жестом поприветствовали Генерала и ее людей. Ответив так же, Колетт кивнула, и двери раскрылись перед ней. Генерал величественно и властно вошла в тронный зал, заводя своих людей. Перед ними, в огромном количестве свечей и факелов сидела их Королева Розабелла и по левую от нее руку — принцесса. За спиной девушки стояла служанка, а по бокам стояли рыцари. Колетт, по мере своего приближения, видела, как сжимает подлокотники Королева, удерживая себя от того чтобы сорваться к ней, ерзала на своем месте и принцесса, и она улыбнулась малышке лучшей своей улыбкой, успокаивая ее. Воины остановились перед троном в паре шагов и сразу же присели на колено, склонив свои головы, и положив мечи по правую от себя руку. — Ваше Королевское Величество. Ваше Королевское Высочество, — подала голос Генерал, не поднимая головы. Розабелла тут же слетела с трона, перепрыгивая ступеньки, она рывком подняла Колетт с колен и прижала к себе, как можно крепче. Ей было все равно на то, что сестра грязная и в пыли от дороги, что она пахнет конем и потом с кровью. Она была жива и в ее руках, дома. Розабелла волновалась, хотя и старалась держаться ради дочери, которая также начала волноваться за долгое отсутствие своей тети. Утопая в тепле и любви сестры, Колетт не стесняясь, крепко обняла ее талию, утыкаясь в шею. Им было плевать на рыцарей, которые делали вид, что их здесь нет, на скрытые, опущенной головой вниз, улыбки воеводы и капитанов. Розабелла цеплялась за крепкие плечи сестры, прижимая ее к своему роскошному и уже грязному платью. Они обе отпустили друг друга, когда, так же как и мать, слетев со ступенек, принцесса прижалась к тете не менее крепко. Она не смогла сдержать слез, прячась в ее груди. Розабелла жестом отослала стражу за двери. Скрим с Корин и Бальтазаром поклонившись, отошли к стене, чтобы дать семье побыть одним хоть мгновение. Присев на колено, с мягкой, нежной, чуть виноватой улыбкой, Колетт сняла перчатки и ласково стерла слезы со щечек принцессы. — Ну, что ты, не плачь, моя хорошая, моя дорогая родная принцесса, — ворковала суровый генерал, пока ее племянница хваталась за нее так крепко, как только могла. — Я здесь, все хорошо. Розабелла была благодарна сестре, что та одним своим словом вселила покой в ее дочь, ведь та начала плохо спать. Сейчас она бы хотела услышать доклад, накормить своих офицеров, и дать им заслуженный отдых. — Изелла, дорогая девочка, вели, пожалуйста, накрыть стол в малой зале, — мягко приказала Королева, и служанка, согнувшись в реверансе удалилась через потайную дверь в стене. — Слушаюсь, Ваше Величество, — было сказано едва слышно. — Колетт, Траминан, Корин и Бальтазар, прошу, располагайтесь, пока готовится ужин. Вы верно устали, но горячая еда поможет вам уснуть, а также горячие ванны и лучшие напитки. — Мы благодарны за Вашу щедрость, Ваше Величество, — склонив головы, все трое поклонились. — Отдохните немного с дороги, я пришлю за вами к столу, — склонив голову и махнув рукой, женщина отпустила воинов из зала. — И так, что там с твоим телом, Колетт? — Телом? — удивилась принцесса. — Тетушка, вы ранены? — Лекарь, что я привезла с собой, позаботилась о моих царапинах, — небрежно сказала Колетт, махнув рукой. — Твои царапины пропитали твои рубаху и легкие латы, дорогая, — Королева указала рукой на одежды сестры. Улыбка спала с губ генерала, когда та опустила взгляд на себя, и увидела то, о чем говорила королева. Рубаха, как и бинты, которые были ней, пропитались кровью, и Колетт поспешила закрыться легкими латами. Принцесса Тиара мгновенно распахнула латы, и задрала рубаху. — Она умела, — спустя некоторое время сказала она, осмотрев раны и шрамы. — Моя Королева, опасности нет, но лучше омыть тело и раны обработать. — Пусть твой лекарь позаботится о тебе, — мягко сказала Королева. — Я в порядке, Моя Королева, — склонившись в поклоне, подала голос Генерал. Розабелла подошла к сестре, властно взяла подбородок в руку и подняла генерала прямо. Власть плескалась в ее глазах, как и гнев и недовольство. Мягкие, нежные черты стали резкими и холодными. Хватка ласковых, теплых пальцев стала холодной и жесткой. — Я приказываю тебе идти к лекарю, и дать ей позаботиться о твоих ранах так, как она того пожелает и повелит тебе, Генерал Колетт Ванденград, — голос ее был властным, резким и не терпящим пререканий. Глаза сменили цвет, как и в те редкие моменты, когда она давала себе власти и статусу поглотить ее. — Слушаюсь, Моя Королева Розабелла, — в глубоком поклоне, не прерывая зрительного контакта, склонилась Генерал. — Хорошо, моя девочка. Иди, и возвращайся к пиру с твоим лекарем и Генриеттой,— дала последние указания Королева, отпуская сестру. — Ваше Величество, Ваше Высочество, — склонившись в низком поклоне, отозвалась Генерал, и поцеловав принцессу в щеку, удалилась из зала.***
Распахнув двери своих покоев, Колетт вошла в комнаты. Малин встала из кресла больше от неожиданности, чем из вежливости. Она увидела, кто вошел, и со стоном опустилась обратно, скрестив руки на груди. — Пришла, — язвительность взяла над девушкой верх. — Это мои покои, — спокойно ответила Генерал, снимая легкие латы, и рубаху. Женщина подошла к чаше с водой и начала умываться. Она потерла лицо от пыли и пота, чувствуя боль в боку и корочки от пореза. Как кровь проступает через старые трещины, пропитывая бинты. — Тебе лучше подготовиться, через час с небольшим, нас ждет Ее Величество Королева на ужин. Одежды для тебя принесет Генриетта, — вытирая лицо, сказала Генерал. — Конечно, меня ждет Королева на ужин лично, — снова съязвила Малин, не веря ни одному слову Колетт. — Что еще придумаешь? — Это правда. И если ты не против, Генриетта подготовила и для тебя купель. Она за стеной, — снимая сапоги, женщина стала готовиться к ванне. — Что ты делаешь? — краснея и заикаясь, спросила Малин. Девушка отвернулась, нервничая, краснея, не зная, куда деть свой взгляд. Весь ее пыл растерялся от таких действий. Она слышала шорох кожи, шелест бинтов, затем всплеск воды и блаженный стон, который перетек в болезненный. — Твои раны, как они? — тихо поинтересовалась Малин, не поворачиваясь. — Ее Величество Королева Розабелла велела мне дать тебе свое тело в заботу твоих умений и мудростей в лечении, а после привести тебя к Ее столу за едой и напитками, — расслабленно сказала генерал, откинувшись на борт купели. — Это правда? — серьезно спросила девушка, повернувшись к Колетт лицом. — Зачем мне лгать во дворце о том, что тебя пригласила сама Королева к своему столу? — Я о том, что Королева велела тебе отдать мне свое тело на лечение, — подходя ближе, уточняла Малин. — Да. Моя Королева приказала мне это сделать. Я приказываю тебе идти к лекарю, и дать ей позаботиться о твоих ранах так, как она того пожелает и повелит тебе, Генерал Колетт. — передала слова Королевы Колетт. — Таков был приказ. — Значит, Ваше тело — принадлежит мне? — улыбнулась дьявольски Марин, взяв мочалку. — Да, таков приказ Ее Величества Королевы Розабеллы, — кивнула женщина, закрыв глаза. — Для лечения, разумеется. — Как она того пожелает и повелит тебе, — повторила слова генерала Малин, натирая спину и шею Колетт. — Значит ли этот приказ то, что вы будете слушаться меня всегда, когда дело касается вашего тела? Здоровья. — Да, — согласилась генерал, наслаждаясь нежностью и заботой. — Что касается моего тела — вода становится розовой. — Вставай, и набрось на себя полотенце, но не на раны, — велела врачевательница, омывая шею и грудь женщины, но не погружая руки в воду. Когда Марин отошла к своей сумке, Колетт встала, и вылезла из воды. Она омылась сама, и нанесла на тело масла, но не на раны, а затем обернула короткое полотенце на бедра. Пройдя к креслу, генерал села, поставив к своим ногам низкую табуретку. — Спасибо, — только и сказала врачевательница, садясь в ногах генерала. Лаземет осторожно осмотрела раны, кожу вокруг, и начала стирать кровь, ласковыми и нежными движениями. Затем она нанесла мазь, которую смешала при Колетт из трав. — Придвинься, — был дан приказ и Колетт подчинилась. Тогда Лаземет закрыла мазь слоем ткани, а затем и тугими слоями бинтов от пупка до груди. Когда бинты закончились, врачевательнице пришлось привстать, из-за чего девушке пришлось сократить расстояние между собой и генералом. — Я думала, тебе не нужно мое тело в этом смысле, — хрипло и устало прошептала на ухо Малин Колетт. Лаземет замерла, когда чужая рука коснулась ее волос, а жар дыхания опалил щеку. Горячее тело прижалось к ней, и Малин закрепила конец бинта под слоем других. — Если я того пожелаю — будет, — горячим шепотом ответила девушка, отступая от генерала. — Я завяжу вам глаза, чтобы искупаться. Затем вы отведете меня к столу Королевы, и мы уйдем, когда я скажу. — Нет. Мы уйдем, когда решит Ее Величество Королева Розабелла, — возразила Колетт, закрывая глаза. — Разбуди меня, когда придет Генриетта. — Откуда ты знаешь, что она придет? — завязывая глаза генералу, поинтересовалась врачеватель. — Она моя служанка, я знаю ее, она знает меня, — сонно ответила генерал. — И принеси ей свои извинения. Искренне. Вскоре ты узнаешь меня, если захочешь. Малин видела, как размеренно вздымалась грудь женщины, как ее дыхание стало глубоким, медленным. Тело расслабилось, черты лица снова стали мягкими, юными. Прекратив любоваться офицером, Малин проверила ее повязку на глазах, а затем, раздевшись, вошла в купель.***
Как и говорила Колетт, Генриетта вошла без стука, от чего напуганная Малин прижалась к борту купели. Не обращая внимания на девушку, служанка подошла к хозяйке и проверила ее лоб. Легкий поцелуй, и она встала с колен. Затем достала лучшие одежды генерала, и удалилась. Малин не желая больше повторения такой ситуации быстро закончила купаться и одела свою одежду. Она расчесывала волосы гребнем, когда двери комнаты снова распахнулись. Генриетта несла на руках платье. Оно было мягкого синего оттенка, под цвет глаз Малин, не роскошное, которое одела бы придворная дама или графиня, а простое, но украшенное вышивкой и узором платье, с корсетом. — Тебе следует одеть это, а не твои одежды, на ужин к Ее Величеству, — строго сказала Генриетта, оглядывая девушку. — Ужин? — удивленно спросила Малин, видя, как Генриетта бережно положила платье на постель. — Я думала, она шутит…или врет. — Генерал никогда не врет. Она всегда говорит то, что имеет в виду. Если она говорит, что тебя пригласили на ужин, значит так и есть. Или же, если она едва сдерживая ярость, говорит, что выпотрошит — кишки будут разбросаны. Будьте уверены, — серьезно, внушая страх сказала Генриетта. — Я…Буду иметь в виду, — растерялась врачеватель, судорожно припоминая, не сказала ли она что-то, что могло ввести ее во вторую ситуацию. — Генриетта. Служанка обернулась, отвлекаясь от лица генерала, ожидая, что будет дальше. Малин нервничала, не зная, как начать извинения, ведь она не хотела, совсем не хотела обижать эту девушку или ее чувства. Она просто хотела знать, что она в безопасности. — Да? — Прости меня, пожалуйста, — тихо начала Малин, подойдя к девушке. — Я не хотела обидеть тебя или задеть твои чувства. Я просто хотела убедиться, что ты в безопасности, что тебе ничего не угрожает, прежде, чем пойти своей дорогой. Ты была добра ко мне, мне искренне жаль, что я обидела тебя. Я приношу свои извинения. Малин склонила голову в знак извинений и раскаяния за свои слова. Она не хотела, чтобы Генриетта чувствовала себя плохо из-за ее опрометчивых решений. — Я принимаю ваши извинения, — наконец сказала служанка. — Но. Впредь, прошу вас не думать и не говорить плохо о Генерале Колетт. Она ничего плохого вам не сделала, чтобы заслужить те подозрения, которые вы высказали. — Генриетта, — раздался ласковый, чуть хриплый голос. — Генерал, — служанка тут же оказалась на коленях перед креслом, в котором сидела Колетт. Женщина нежно взяла руку девушки в свою и ласково сжала. Мягкая, сонная улыбка была подарена следом за сжатием руки. Между ними шел молчаливый диалог, в конце которого голова девушки оказалась на коленях Колетт, а пальцы второй гладили ее щеку. — Все хорошо, она увидит, не беспокойся. Спасибо, что так защищаешь меня, — тихо раздалось в тишине, и Малин смутилась, чувствуя, что вторгается во что-то иное, чувствуя себя лишней, чужой. Малин тихо взяла свою сумку, и направилась к двери, чтобы тихо выскользнуть, но ее остановил глубокий голос. — Ты забыла свое платье. Лаземет обернулась, вжав голову в плечи, желая остаться незамеченной, но генерал видела ее. Эта уверенная улыбка, серьезные, властные глаза, устремленные на нее. Генриетта уже стояла за спиной Колетт, сложив руки на фартуке в замок, прикрыв глаза. Она была спокойна, собрана. — Все мое при мне, — расправив плечи, отозвалась Малин, не в силах встретить властный взгляд. — Уверена? — сказала Колетт, подкидывая в руке черный мешочек. — Меняю платье на мешок. За этими стенами за платье заплатят на двадцать таких мешочков. — Мне не нужны деньги! — возразила Малин. — Ты рылась в моих вещах. Отдай. Сейчас же. — Забери, — ухмылка, украсившая губы Колетт только разозлила Малин и она быстрыми шагами бросилась к женщине. — Заберу! — дерзко ответила девушка, забирая мешочек в воздухе, когда генерал подкидывала его. — Генерал при дворе, а манер совсем нет! — Увы, чем обделена, тем обделена, — пожала плечами женщина. А затем произошло то, чего Лаземет совсем не ожидала. Колетт мягко взяла ее за руку, и посадила себе на колени. Мягко удерживая ее брыкающуюся за талию, она шикнула. — Я попрошу только раз, — серьезно сказала воин, смотря в глаза напротив. Буря на секунду в Малин утихла, и она увидела в глазах напротив то, чему не могла дать названия. В свете огня камина и свечей, глаза Генерала были черными, а хватка ослабла настолько, что ее руки просто лежали поверх бедра Малин и позади ее спины. — Слушаю, — уже спокойно ответила врачеватель. — Прошу тебя, пожалуйста, останься со мной, если того желаешь сама, — тихо попросила Колетт, смотря в глаза девушки. — В тебе есть что-то, что мне очень нравится. Я не понимаю, что это, но я чувствую, что должна тебя попросить об этом. Малин молчала. Она обдумывала предложение генерала. Конечно, она с первой же минуты, как увидела Колетт, раненую, но решительную, смелую и глупую там, в лагере, знала, что они не просто так встретились. После, ухаживая за ней ночами, девушка ощущала себя нужной, полезной, в безопасности, даже несмотря на то, что сама женщина была при смерти несколько дней, и не могла ее защитить. Девушка закрыв глаза, стала медленно и глубоко дышать, очищая свой разум от мыслей, прислушиваясь к своему телу. Несмотря на насмешку и издевку, которая была несколько минут назад, Малин чувствовала, что это неважная часть Генерала, что это было чем-то вроде детской забавы с воровством свежей булочки, когда мама просила ждать. Жар и сила, исходящие от тела рядом с ней не были опасными для нее, но несли смерть всем, кто был против ее обладателя. Колетт излучала сейчас ауру спокойствия, уверенности и силы, аура лидера, чей авторитет непоколебим и заслужен. Авторитет, который никто не хочет подрывать, веря в нее и доверяя ей свою жизнь. Именно это она ощущала в пещере, когда каждый солдат показывал ей свое уважение, почтение, за то, что она так ласково и бережно заботилась об их Генерале. Та верность, которую солдаты испытывали к ней, превращалась в уважение Малин, ведь Колетт взяла ее к себе, укутала под свое крыло власти, и все беспрекословно подчинились, ведь Генерал ей доверяла. Тело малин чувствовало себя в безопасности, в покое и мире, в коконе всего самого лучшего. Это было сложно понять умом, но Малин понимала, что хочет остаться. Что ее место здесь, с Коллет. Ее тянуло к ней, и эта атмосфера между ними до прихода Генриетты была волшебной. — Мне нужно подумать, — наконец сказала Малин, открыв глаза. — А сейчас мне нужно одеться, а вам, Генерал, выйти, ведь вашим глазам я не доверяю быть здесь. — Хорошо, — согласилась Колетт, но не делала попыток встать, ведь на ее коленях все еще сидела Малин. — Генриетта, помоги Малин одеться, пожалуйста. — Хорошо, госпожа, — мгновенно отозвалась служанка, и Малин покраснела. Она совсем забыла, что служанка была здесь. Ощущая жар на щеках, врачевательница соскочила с колен женщины и отошла подальше. В следующее мгновение комнату заполнил низкий смех Колетт. Ее позабавила реакция девушки, и она медленно встала. Лаземет как завороженная смотрела, как женщина подошла к ней почти вплотную, и взяла за подбородок пальцами. Властно подняв его, смотря в глаза, она прошептала: — В следующих раз, когда тебе придется раздеться при мне — я не уйду. Я буду смотреть, как ты раздеваешься для меня по своей воле, красавица. Эти слова дрожью прошлись по всему телу девушки, заставляя дрожать и закусывать губу. Колетт же, увидев эту реакцию, самоуверенно улыбнулась и покинула комнату. — Ох Боги…- выдохнула Малин, едва не рухнув на пол. — Готовьтесь, Генерал будет часто с вами играть вот так, — предупредила ее Генриетта, придерживая под руки. — Вы достойный оппонент в забавах Госпожи. — Оппонент в забавах? — ужаснулась Малин, усаживаясь на постель, куда ее подвела служанка. — Я не игрушка! — Мисс, я имела в виду, что Генералу нравится флирт, игра в соблазнение, но не было девушки, которая действительно была в ней заинтересована, или же не таяла под ее обаянием и магнетизмом, — начала делиться Генриетта. — Вы первая, кто не первый раз дал госпоже отпор. Ей это понравилось. Все другие женщины видят в ней не ее. Я очень надеюсь, что это сможете сделать вы. — Почему ты мне все это говоришь, Генриетта? — спросила врачевательница. — Я тебе не нравлюсь, я знаю это. Я обидела тебя, и мы едва знаем друг друга. — Госпожа предложила вам остаться с ней — это дорогого стоит, — призналась служанка. — Генерал не многословна в своих мыслях и чувствах, но она хорошая и добрая. Она вам доверяет, мне этого достаточно. А что касается того, что было сказано — это уже прошлое, я уверенна, что вы измените свое мнение и увидите какая замечательная на самом деле Колетт. — Ты изменила свое мнение только потому, что так захотела и приказала Генерал? — решила прямо спросить Малин. — Нет, потому что я увидела, — ответила Генриетта. — А сейчас — вам нужно переодеться, когда я вошла сюда снова, ужин был почти готов. Не стоит заставлять Ее Величество Королеву ждать, когда она позвала вас, тем более в первый раз. — Да, конечно. Так неловко, смущенно и скованно себя Малин еще не чувствовала никогда в жизни. Это переодевание, указания Генриетты, ее советы и понукания, заставляли ее испытывать смущение и стыд. Ей было стыдно, что она не знала, как одевать такие платья, как их носить, и как двигаться. Она была очень смущена тем, что ей пришлось раздеваться при ком-то, да еще и дать себя одеть. Малин молилась, чтобы ужин прошел как можно скорее и без приключений.
