Сердце генерала

      Два дня без сознания. Солнце третьего дня разбудило первыми лучами Генриетту, и она подняла голову с рук. Ощущая пальцами шелк одеяла, она посмотрела вверх по постели. Генерал все так же спала на спине. Рана на боку была серьезнее, поэтому Малин проверяла спину только при осмотре каждые пару часов. Первый день возле постели не было места, чтобы присесть. Розабелла и Тиара не покидали покоев все это время. Изелла следила, чтобы они кушали вовремя и хорошо, а Советник взяла на себя управление королевством.       Служанка услышала движение, и с надеждой взглянула вверх, но это была не Колетт, а Малин, которая водила по губам женщины чем-то прозрачным.       — Ты можешь поспать еще, — тихо прошептала девушка, продолжая свое дело.       — Что ты делаешь? — так же тихо спросила Генриетта, оглядевшись, и увидев Королеву и принцессу, что прижались друг к другу на диване. Они были накрыты пледом.       — Мажу губы льдом, чтобы они не трескались, а так же чтобы вода попала в рот и дальше. Это поможет организму, ведь без еды можно прожить, а без воды — нет, — пояснила врачеватель, вытирая пальцы от влаги, что осталась от льда. — Я давно хотела спросить, почему Ее Величество не позвала своего лекаря, а оставила меня ухаживать за генералом?       — Ее Величество не оставила сестру на тебя одну. Когда ты выходила, лекарь Ее Величества проверяла генерала, и она была удовлетворена твоими навыками и действиями. Она ждет тебя у себя, когда генерал очнется и поправится, — объяснила служанка, вставая со стула. — Я пойду, сделаю завтрак.       — Хорошо, — кивнула девушка, садясь на свой стул. — Мне как раз нужно ее обтереть.       — Я так же ухаживала за Генералом до тебя, не стоит меня выгонять, — обиделась девушка.       — Я не к тому, Генриетта. Генерал не хотела бы, чтобы не только я имела на нее что-то такое, как-то, что я обтирала ее губкой, пока она была без сознания, — мягко улыбнулась врачеватель, смотря на служанку.       — Ох… Разумеется. Ей было бы очень неловко, — понимающе, а еще и покраснев, кивнула она и тихо скрылась дверью.       — Спасибо, — тихо и сипло раздался голос с дивана.       Малин повернула голову к источнику, и встала со стула. Она присела в реверансе, когда увидела, что Королева проснулась.       — Ваше Величество, — тихо поприветствовала женщину Малин.       — Как она? — мягко укладывая дочь на диван, спросила женщина.       — Так же, Ваше Величество, но она сильная, и скоро, я уверенна, начнет жаловаться на что-то, — подбодрила она королеву.       — Колетт ужасная ворчунья, — призналась Королева, садясь у постели. — Когда она болела, она всегда говорила, что чувствует себя хорошо, что ей не нужно лежать под одеялами и пить грязь, которую ей приносила наш лекарь. Она так же будет ворчать по поводу еды и ран. Ей будет больно, но она не покажет и тем более не скажет об этом.       — Не стоит беспокоиться. Ваше Величество, я позабочусь, чтобы Генерал была цела и вела себя хорошо, — уверенно сказала Малин.       — Ох…- хрипло сорвалось с губ генерала, ее веки дрогнули. — Ты такая уверенная…в себе.       — Колетт! — Королева тут же кинулась к сестре, обнимая ее очень нежно и ласково. — Я лишу тебя звания, дурочка!       — Лучше, лиши ее прав власти надо мной, — хрипло потребовала Колетт, шепча в шею сестры.       — Нет, Малин все так же может делать с тобой что хочет и считает нужным, лишь бы ты была жива и цела, — сказала Розабелла, поглаживая лицо младшей сестры пальцами.       Она прижала их лбы, и улыбалась, пока слезы текли из уголков ее глаз, падая на грудь женщины. Генерал с трудом подняла руку, и нежно стала стирать пальцами слезы с кожи сестры. Мягкая, усталая улыбка украсила чуть сухие губы.       — Как вы? — тихо спросила она у сестры.       — Как вы? — удивилась королева, смеясь и вздрагивая всем телом. — Это тебя проткнули, порезали и пытались убить.       — Да, пытались. Будто в первый раз, — Колетт попыталась пожать плечами, но не получилось.       Ее лицо на мгновение исказила гримаса боли, и тут же пропала. Королева оставила поцелуй на лбу сестры и отодвинулась.       — Малин, Генерал в твоем распоряжении, — уже спокойно сказала она, получив кивок от девушки. — Не слушай ее, просто делай свое дело, дорогая. Ее угрозы — пусты, как кружки эля в тавернах по вечерам.       — Слушаюсь, Ваше Величество, — Малин не смогла скрыть улыбку, когда посмотрела на генерала из-под прикрытых век. Генерал вздохнула, недовольная таким положением дел.       — Я цела и жива. Могу даже подняться. Какие-то жалкие царапины мне не по чем, — заявила она, смотря в глаза сестры.       — Не получится, Колетт, у меня здесь есть козырь, — Королева повернулась к дивану, где сонно потирая глаза, сидела Тиара.       — Колетт! — закричала девушка, соскочив с дивана и забираясь на постель к тете. Она прижалась к ней так крепко, как только могла себе позволить.       Девушка не скрывала своих слез и облегчения, когда увидела, что ее тетушка очнулась, и даже капризничала. Она чувствовала, как женщина прижимает ее к себе так сильно, как могло ее слабое тело. Генерал шептала девушке нежные слова утешения и обещания, пока та плакала ей в шею и на грудь. Вскоре девушка успокоилась, и Малин подала ей влажное полотенце, чтобы умыться. Колетт выглядела бледной, уставшей, поэтому она решила, что пора ее покормить. Как раз в это время вошла Изелла и Генриетта, толкающие тележки с едой для всех. Они так же очень были рады, что генерал очнулась, и привычно ворчала.       — Колетт, — с придыханием прошептала служанка, прижимая руку госпожи к губам. Она тихо роняла слезы, иногда оставляя поцелуи на руке женщины, пока та сжима ее руку в своей. Малин видела это, и видела, как мягко улыбалась им Королева, поглаживая по волосам дочь.       Изелла накрывала на стол, пытаясь выглядеть безразличной, но Лаземет знала, и видела, как та переживала все это время за генерала, но оставалась сильной ради принцессы и королевы. Так же она чувствовала себя лишней, и попыталась тихо скрыться, давая семье время для них, но Изелла поймала ее за руку, и покачала осуждающе головой. Ей пришлось остаться. Хотя делать ей особо и не чего было, ведь все по очереди кроме нее и Изеллы кормили генерала супом, рассказывали, что та пропустила, ругали ее, угрожали и снова ругали. Они кушали, наслаждаясь миром и покоем, которые сменили волнение и бессонные ночи у постели Колетт.       Был обед, когда в дверь тихо постучали. Малин нахмурилась. Ни кто не стучал сюда из постоянных посетителей. Им не было нужды делать это. Достав клинок из ножен и, спрятавшись в углу за шторами, девушка стала ждать, когда стучавший войдет.       Дверь распахнулась, и в покои вошла фигура в плаще. Поступь была мягкая, легкая, едва слышная. Фигура была явно женская, что было видно по походке, которой женщина подошла к постели. Она поставила сумку с плеча на стол, и Малин заметила, что та очень похожа на ее собственную, только больше, дороже и сшита лучше.        Фигура проверила Генерала, сняла осторожно покрывало и осмотрела рану на боку, затем на груди. Капюшон дернулся в кивке, а затем тело генерала повернули на бок. Подняв рубаху, гостья осмотрела бинты и заговорила:       — Я слышу твое дыхание, это отвлекает. Или помоги или уходи. Не мешай.       — Кто вы? — спросила Малин женщину, прижимая нож к ее горлу со спины.       — А ты тише, чем я думала, — слегка удивилась женщина, не отвлекаясь от тела Колетт.       — Кто вы? — повторила вопрос Малин, прижимая лезвие к коже.       — Я личный лекарь Ее Величества Королевы Розабеллы — Энализель. Можешь звать меня мастер, — повернулась женщина и сняла капюшон.       Ее русые волосы водопадом упали на плечи, а янтарные глаза уставились на Малин. Алые губы были будто пропитаны кровью. Лицо было мягким, но угловатым. Она была невероятно красива. Узкая талия, крепкие бедра, слегка пышная грудь. Платье- туника сидело на ней идеально, показывая плавные линии ее женственности. На поясе у нее был ремень, по всей длине которого висели разного цвета мешочки, а так же нож.       — Ты так и будешь статуей стоять или поможешь? — переспросила женщина. — Пялиться можно и потом, если я разрешу. За дело.       Она щелкнула пальцами, и отвернулась к Колетт. Малин вздрогнула, и убрав нож стала помогать женщине с рубахой генерала, а затем и бинтами. Женщина по большей части наблюдала за тем, что и как делает Малин, и той было неловко от ее тяжелого, внимательно взгляда. Когда все раны были открыты, осмотрены и обработаны, Эна кивнула с непроницаемым лицом.       — Дальше справишься сама и больше не опаивай ее. Колетт не любит это. Пусть Принцесса приходит чаще, читая ей, и тогда она станет более сносной, — дала совет женщина, и быстро вышла из покоев.       — Вот это да…- прошептала Лаземет, выдохнув, почувствовав облегчение от того, что эта таинственная, тяжелая женщина вышла.       — Она всегда такая. Ты привыкнешь к ней, а она к тебе, и когда это случится — будет легче и уютнее с ней, — раздалось со спины, и Малин вздрогнула, уронив чашку на пол.       — Генриетта, — выдохнула врачеватель, собирая осколки. — Могла бы и не пугать.       — Прости, уже время еды. Ей нужно проснуться, — сказала девушка, накрывая на стол.       — Да, ты права, — рассеянно отозвалась Лаземет, выбросив осколки. — Изелла и Принцесса скоро, наверное, придут. Я пойду, мне нужно кое-что сделать.       Малин выбежала из покоев и побежала на улицу. Что-то гнало ее на воздух. Сердце бешено колотилось в груди, дышать было тяжело, будто воздуха не хватало, голова кружилась, все вокруг было громким, ярким. Она нашла укромное местечко под большим, старым дубом и его величественной кроной. Присев на молодой траве, девушка пришла в себя, но что-то внутри тела ее трепетало от ужаса и страха.       Девушка вернулась в покои Генерала только после заката. Она тихо вошла, слыша, как Принцесса тихо читает тетушке, лежа на ее постели в ее руках. Королева перебирала в углу за столом бумаги, Генриетта так же сидит у постели, слушая историю вместе с генералом.       Розабелла глянула, кто вошел, и сразу же вернулась к бумагам. Следом за Малин вошла Советник и уставилась на нее.       — Ух ты, а ты быстро. Я думала, ты только завтра или послезавтра вернешься, — сказала она, положив новые бумаги на стол Королевы.       — Простите, — пробормотала Малин стыдливо.       — Нет, все нормально, — сказала Розабелла. — Энализель на всех так действует. Она считает это проверкой. Если бы ты сбежала — тебя бы не пустили ни в замок ни в покои Колетт.       — Проверка? — переспросила Малин.       — Да. То, что ты чувствовала — атака. Ментальная атака на мозг, — пояснила Королева, внимательно смотря на девушку.       — У меня ушел день, на то, чтобы справиться с этим, — подала голос Генриетта, вспоминая свой опыт. — Я была очень напугана. Тело не слушалось, голова отказывалась мне служить. Я хотела бежать. Только бежать. Спрятаться. Скрыться от этого. Это было ужасно.       — У меня ушло два дня, — призналась Советник, садясь рядом с королевой. — Да, это было ужасно. Ни когда я так не боялась в жизни, как в тот момент. Даже Ее Величество, и Генерал и Ее Высочество в гневе вместе не так страшны, как те два дня.       — Но, теперь ты сильнее, чем была до этого, — сказала Принцесса, закрыв книгу.       Малин посмотрела на нее, затем на спящую Колетт, и улыбнулась. Девушка положила книгу на тумбочку рядом с постелью и устроилась удобнее, готовясь остаться здесь на ночь.       — Энализель ждет тебя, когда Колетт поправится. Сейчас уже больше, чем до этого, — напомнила Розабелла. — Ты среди нас первая. Она была более разговорчива, когда говорила о тебе, чем обычно.       — Правда? — удивилась Элеанора, смотря на королеву. — Ух ты, она выказала эмоции? Да ты находка!       Смущение затопило Малин, и она поспешила скрыть его тем, чтобы укрыть принцессу и генерала. Затем убраться на столе, и подготовить бинты. Потихоньку все начали расходиться, а Лаземет занялась приготовлением мазей, порошков и смесей.       

***

      Неделю Колетт превращала жизнь Малин в ад. Капризный большой ребенок, который требовал мяса, вместо супа и каши, пареный картофель и птицу, алкоголь на ночь и ссоры из-за упрямства и отказа от лекарств и мазей, не говоря уже об отварах. Даже принцессе не удавалось ее напоить, и каждая чашка летела в стену. Радовало лишь то, то они бились в отсутствие глав королевства, но все они знали, что Колетт делает, и просто закрывали глаза.       Это утро стало для Колетт сложным. Не из-за того, что ее раны чесались, покрываясь корочкой. Не из-за того, что она не могла сама принять ванну и ее по-прежнему обтирали как ребенка. Не из-за того, что повернув голову в бок, она увидела миску с кашей. Нет. Из-за очень довольно выглядящей Малин, что сидела в кресле напротив ее постели. Улыбка, что украшала губы девушки, не предвещала ничего хорошего. Колетт так улыбалась в юности, когда понимала, что выигрывает. Зная, что все действия соперника она знает наперед, и победа у нее в кармане. Так выглядели ее губы, когда ее стрела попадала в цель на охоте, и она приносила домой добычу.       — Ша а я ыы…- лицо генерала нахмурилось, когда она поняла, что не может ничего сказать.       Только сейчас она почувствовала, что ее рот закрыт кляпом, и неудобный узел давит на затылок. Руки и ноги так же обездвижены, как возможность говорить. Дернув руками, девушка сотрясла кровать, ноги дернулись, поддавшись инстинкту движения всего тела. Повернув голову снова в бок, но уже ближе к изголовью, взгляд рыцаря проследил путь ее пут из простыней. Так же были связаны и ноги.       — Доброе утро, Генерал, — ласково и словно мед сорвалось приветствие с губ Малин. — Вижу, вы понимаете, что порядком утомили меня своим поведением и хамским отношением к моему делу и труду. Я предупредила вас, что за все нужно платить. Вот ваша плата.        Колетт снова нахмурилась. Новый, более сильный рывок обеими руками, и кровать сотряслась, а ножки заскрипели по полу. Малин ожидала, что генерал не сдастся, не примет беспомощность. Сила ее раненого тела восхитила девушку, а рельеф тренированных мышц заставил облизнуть губы. Новая попытка что-то сказать, и Малин медленно грозит ей пальчиком.       — Ай ай ай, генерал, — покачала девушка головой, вставая.       Колетт была в ярости от такого поведения. Ее связали в своих же покоях, в одном белье, не считая бинтов. Девушка перед ней выглядела хищницей. И только сейчас генерал поняла, что довела девушку до отчаяния, заставив связать ее. Она остановила попытки вырваться, чувствуя, как простыни туже обхватывают ее запястья. Она расслабилась и испустила долгий вздох. Затем снова дернула, но только руками и столбы кровати заскрипели. Улыбка дрогнула на губах Малин, когда она услышала скрип. Не должно быть такой силы в ее теле.       — Будете так вырываться — раны снова откроются, и тогда вы не вылезете из постели еще месяц, в лучшем случае для вас. Но мы обе знаем, что вы не умеете быть хорошей, и поэтому ваше пребывание в горизонтальном положении и на лопатках продлится дольше, чем вы можете вынести.       Малин встала, и тихо подошла к постели. Она наклонилась, и убрала со лба женщины пряди волос. Нежно пробежавшись кончиками пальцев по коже, Малин села на стул, рядом с постелью. Злой взгляд прожег ее, когда она мило улыбнулась, но уже мягко. По-настоящему мягко.       — Я хочу помочь Вам, Колетт, — тихо призналась врачеватель, беря кубок в руку. — Не кусаться.       Предупредила она, и чуть отодвинула узел со рта женщины, и медленно вливала в него отвар. Колетт смотрела в глаза Малин и послушно глотала мерзкую жидкость. Она старалась делать большие глотки, чтобы поскорее закончить эту пытку, и из-за этого она пару раз давилась и кашляла. Кубок опустел, и был поставлен на тумбочку. Ласковый поцелуй мягкий и горячих губ в лоб парализовал Колетт. Ярость, гнев и недовольство испарились из тела воина, а разум опустел. Малин воспользовалась этим и по ложке начала кормить свою подопечную супом. Когда половина была съедена, Малин поставила миску к кубку.       — Хорошая девочка, — ласково проговорила Малин, возясь с чем-то вне поля зрения Колетт. — Вот, что хорошо покушала — награда.       Генерал застонала в кляп, когда перед ее глазами на вилке показался сочный кусочек стейка. По резкому и слегка дикому аромату, она поняла, что это жирное мясо кабана. Травы и специи искусно переплелись с естественным запахом дикого зверя и дразнили желудок женщины. Она дернулась, пытаясь достать его, но путы не позволили.       — Сейчас- сейчас, — мягко пробормотала Малин, спуская кляп на шею женщины, и поспешила заткнуть ее рот мясом.       Глаза Колетт закрылись в блаженстве, когда кусок попал в ее рот. Сок и жир растекались по всей полости рта, взрываясь на рецепторах вкусом. Стон был довольным, громким и даже откровенным. Чистое удовольствие было написано на лице генерала. Этот стон заставил Малин покраснеть, и ее контроль над ситуацией пошатнулся, когда розовый язык женщины прошелся по губам, собирая остатки сока.       — У меня есть еще один кусочек, — начала действовать Лаземет.       Как только эти слова были произнесены, кляп вернулся на место, а Колетт возмутилась в ткань. Девушка наколола мясо на вилку, и поднесла его к своим губам, откусывая кусочек. Стон так же покинул ее горло, когда она почувствовала его превосходный вкус. Колетт не зря изводила ее. Ради такого кусочка она сама бы вела себя как ребенок. Ей пришлось взять себя в руки, когда Колетт заерзала в раздражении и недовольстве на постели.       — Я отдам его тебе, когда ты доешь суп, — сказала девушка, водя перед носом генерала вилкой с мясом.       Колетт следила за ним взглядом, явно взвешивая свои варианты. Она вздохнула, понимая, что суп вполне сносный, даже вкусный, на мясном бульоне с овощами, которые таяли во рту. Это даже приятно, и получить потом еще мяса — не плохой пир из похода в лесу. Поэтому посмотрев в глаза, Малин она кивнула.       — Отлично, — улыбнулась шире девушка, беря миску.       Узел кляпа снова покинул рот Колетт, и его место начала периодически занимать ложка с супом. Спустя время, довольная женщина медленно жевала свою награду — стейк из кабана.       Что-то двинулось в глубине комнаты, и Колетт напряглась, уставившись на шторы. Из них вышла Энализель, снимая капюшон.       — Ох, дорогая, — вздохнула женщина, подходя к постели и садясь на ее другой край. — Два кусочка кабана? Я проиграла десять золотых.       Колетт пожала плечами, и попыталась выглядеть безразличной. Она знала, зачем здесь Эн, поэтому просто ждала, пока та начнет. Она наблюдала, как женщина снимает перчатку, затем спускает простыню, и осматривает ее раны. Легкие касания, и мурашки пробежали по коже генерала.       — Малин, оставь нас, — мягко, но властно сказала лекарь, не смотря на девушку.       Лаземет поклонилась, и, взяв миски, вышла из покоев. Таков был уговор. Ей дали долечить Колетт взамен на контроль со стороны лекаря Королевы. Ни Малин ни тем более Колетт не знали, что Королева Розабелла и Советник Элеанора без возражений уступили все решения о Малин Энализель. Женщина была лекарем не одно десятилетие, хотя была по-прежнему молода и красива. Ни кто не сомневался в ее решениях, словах, действиях и тем более верности и преданности Королеве и ее семье. Малин не знала, что все это — проверка ее силы духа, знаний и умений.       — И как она тебе? — наконец получив возможность говорить, спросила Колетт.       — А ты не растеряла хватку, — похвалила женщину Эн, и улыбнулась. — Чтобы ты знала, Малин не знала, что я здесь буду. Она показала себя отлично. Даже лучше, чем я думала и надеялась. Она сама тебя связала, и управляла тобой, будто ты ветка в ее водах.       — Это все мясо, — не собираясь признавать поражение, сказала Колетт. Ноготки впились в ее пресс. — Ауч! Ты чего?       — Чтобы не зазнавалась, что ты такая крутая и сильная, — сказала серьезно женщина, положив руки на щеки генерала. — Ты очень нас напугала. Особенно сестру и племянницу. И меня.       — Прости. Я не хотела. Я просто не могла дать им так просто сдохнуть. Не тогда, когда нашла их. Не после того, что они сделали с моей семьей, — ярость зажглась в глазах Колетт, и тут же потухла. Мягкие губы прижались к ее губам, и она закрыла глаза, давая себя успокоить. Нежные поглаживания щек заставили ее расслабиться.       — Лучше? — тихо спросила Эн, всматриваясь в глаза женщины, поглаживая ее щеки. — Я знаю, и твои девочки тоже знают это. Но это не освобождает их от того, что они волнуются за тебя.       — Лучше, — призналась Колетт, желая обнять женщину. — Хочу обнять.       — Не могу, дорогая. У нас с Малин уговор. Она лечит — я не вмешиваюсь, — улыбнулась женщина, выпрямляясь на постели.       — Даже если она меня связывает? — удивилась Генерал, получив кивок, — Даже если она меня кормит кашей и супом, не давая мяса? Не давая нормально еды? Я так с голоду умру!       — Даже если ты умираешь, дорогая, — серьезно ответила лекарь, вставая. Колетт усмехнулась, она то знала точно, что Энализель ни кто и ничто не остановят, если она нужна, если ее помощь требуется. Тем более королевской семье.       — Спасибо, — искренне поблагодарила ее воин. — Я люблю тебя.       — Какая жалость, — с улыбкой отозвалась Эна, и оставив поцелуй на лбу женщины вышла.

***

      Прошла еще неделя, и Колетт вела себя хорошо. Кушала, не капризничала и ничего не била. Принцесса все так же приходила ей читать, Генриетта сменяла ее иногда, чем только радовала генерала. Вскоре ей разрешено было вставать и ходить. Она решила вернуться домой. Осталось только сказать об этом сестре и племяннице. И этот момент был сегодня, ведь сестра пригласила ее на ужин. Настоящий ужин с настоящей едой, а не супом с растворяющимися во рту овощами и каши.       Колетт разгладила складки на рубашке и постучала. Открыв дверь, она увидела, что ее уже ждут. Стол посередине спальни накрыт на двоих, свечи освещают еду на нем и комнату. Сестра встала со стула у зеркала, и, подойдя, заключила Колетт в крепкие объятия, получив такие же в ответ такие же.       — Ты прекрасно выглядишь, — прошептала Колетт, вдыхая запах волос сестры. — Ты кого-то особенного ждешь?       — Особенного? — спросила Розабелла, чуть оторвавшись от тела сестры.       — Да, свечи, бутылка вина, твое платье. Я перепутала вечера? — решила уточнить Колетт, так, на всякий случай.       — Я не понимаю о чем ты, дорогая. Я ждала тебя, но за комплимент спасибо, — чуть улыбнулась Розабелла, смотря на свою младшую сестру. На этот раз улыбка была мягче, добрее, более расслабленной.       — Ты давно не улыбалась по-настоящему, — прошептала Колетт, прижимая ладонь к щеке королевы. Женщина закрыла глаза, наслаждаясь лаской и теплом.       — Ты же знаешь, что я не могу, — прошептала женщина.       — Можешь. У нее хорошо получается, — начала Колетт, но вздрогнула, когда сестра посмотрела на нее. В этих глазах их матери сверкнуло раздражение и злость.       — Я не понимаю о чем ты, — строго сказала Розабелла, смотря на сестру.       — Элеанор, — выдохнула Колетт, видя, как лицо сестры вспыхнуло румянцем, но через секунду сменилось гневом и раздражением.       — Хватит, — властно произнесла женщина, освободившись от рук сестры.       — Розабелла, — позвала ее воин, видя, как королева уже поднимает одну стену за другой вокруг себя.       — Я сказала: хватит! — настояла королева, смотря упрямо на сестру.       Через минуту молчания она указала рукой на стул напротив себя, и Колетт вздохнула. Она прошла вглубь покоев и села. Все, кто знал Королеву как Розабеллу — мать, сестру и подругу, знали, что она по-особенному относится к Элеанор. Советнику было разрешено врываться в ее кабинет без стука, прерывать ее речи, перечить ей, когда это было нужно, срывать ее встречи с аристократами и касаться ее, как обычному человеку. Более того, Колетт знала, что Элеанор была свободно вхожа в личные покои ее сестры, и даже могла врываться в них так же без стука в любое время дня и ночиэ, пока та не требовала ее не беспокоить.       Генерал потерла лицо рукой и взглянула на сестру. Она не первый раз заводила этот разговор, и все кончалось одинаково: ссора, в которой женщины оставались при своем, и мирились, просто игнорируя то, что было сказано ранее.       — Тогда прекрати это, — серьезно сказала Колетт, смотря на сестру.       — Прекратить что? — спросила Розабелла, делая глоток вина из своего кубка.       — Осади своего советника, лиши ее привилегий, которые позволяют ей фамильярничать с тобой, врываться к тебе и мешать тебе править, — четко ответила Колетт. — Все начинают шептаться, Розабелла.       — Королева, — властно поправила сестру женщина, ставя кубок на стол. — Я решаю, кто и что будет делать, и как, генерал.       — Тогда в чем дело, Розабелла? — не понимала Колетт.       Сестра давно уже отдала дань памяти своего мужа. Она любила его, и Колетт уважала ее чувства, потому что сама любила и уважала Себастьяна. Он был хорошим парнем для Розабеллы. Ухаживал долго, красиво, был учтив и воспитан, благородный и храбрый, сильный и красивый мужчина, покорил сердце Королевы. Он любил и уважал, поддерживал и защищал Розабеллу, мечтал о детях. Себастьян погиб, так и не увидев дочь, и ей пришлось помогать сестре во время беременности, во время родов и воспитывать Тиару. Розабелла много лет была одна, она не позволяла себе смотреть на других мужчин, отвергала всех желающих, кто приезжал к ним за ее рукой и сердцем. Колетт даже несколько раз приходилось грубо им объяснять, что им не на что надеяться.       — Колетт, хватит, — надавила женщина, смотря на сестру с болью. Они обе знали, чем кончится разговор.       — В чем дело? Себастьян любил тебя, и я знаю, что ты до сих пор любишь его. Верность хранишь, но Роза…уже прошло много времени, ты можешь позволить себе быть счастливой, Х— ласково начала Колетт, в надежде достучаться до сестры.       — Я сказала довольно! — прикрикнула Розабелла, хлопнув по столу ладонью.       Ей было больно. Она любила мужа, была верна ему, и не было ни дня, чтобы она не скучала по нему или не вспоминала. Когда Тиара родилась, она каждую минуту говорила дочери об ее отце. О том, каким он был, и сейчас они часто с ней говорят о нем. Тиара любит его всем сердцем, хотя и не видела ни разу в своей жизни, только на портретах. Она знала, что незаметно для нее самой, Элеанора получила много привилегий, они сблизились, они стали много проводить времени вместе, обсуждая все от завтраков и обыденных вещей до дел королевства. Они были подругами. Да, она не была слепой, замечая, как ее советник смотрит на нее, как касается, она так же знала, что женщина, раз месяц или два посещает бордель или таверну в центре. Но они ни разу не говорили об этом. Элеанора была умной, красивой, смелой и волевой, сильной женщиной. Но она заботилась о ней и принцессе. Была нежна, добра, ласкова, даже иногда сурова, иногда она позволяла себе легкий флирт или неуместные шутки, но не более. Ни когда она не пыталась получить что-то большее от Розабеллы, чем та могла предложить.       — Роза…- прошептала Колетт, в слабой попытке снова начать разговор, но поднятая рука вверх была ей ответом. — Я собираюсь через несколько дней домой.       Молчание повисло между сестрами. Еда остывала между ними.       — Хорошо. Тебе всегда было лучше и спокойнее дома, нежели здесь, — спокойно ответила женщина, расправляя салфетку и кладя ее себе на колени. — Тиара знает?       — Нет, я хотела сначала сказать тебе об этом, — покачала головой Колетт, повторив действия сестры. — Думаю, мы уедем через пару дней, хочу еще провести время с Дамитой.       — Она будет рада, может быть, возьмешь ее на охоту? — спросила королева, накалывая на вилку еду. — Ее навыки улучшились, и Траминан хвалит ее. Так же она отлично справляется с другими вещами: языки, этикет, оружие, история и многое другое.       — Я видела ее успехи на днях, — кушая, ответила генерал. — Я слышала, что Тиара перед моим боем хотела сама выйти на арену. Прости.       Женщина медленно вытерла губа и положила салфетку на стол. Она смотрела на сестру, вспоминая их разговор в тронном зале, ее решение и бой.       — Она пошла этим в тебя, — вздохнула Розабелла. — Она сказала, что ей почти семнадцать, и она вправе сделать что-то большее.       — Ох, дитя… — так же вздохнула Колетт, продолжая кушать. — Ты сказала ей?       — Да, мне пришлось, чтобы она знала, что этот возраст для нашей семьи как клеймо, — положила приборы королева.       Еда показалась ей пресной, и есть перехотелось. Вместо еды она поднесла кубок к губам, делая большой глоток.       — Что думает Малин по поводу отъезда?       — Малин? — нахмурилась генерал, отставив приборы. — Я не говорила ей. К тому же, она не мой подчиненный, чтобы ехать со мной. Когда мы приехали в замок, я сказала ей, что если она хочет — она может уехать после казни. Я дам ей денег, коня и провизию.       — Как благородно. И глупо, — махнула рукой женщина. — Она очень способная девушка, Колетт. Я так думаю, вижу. Даже Энализель считает ее очень способной, она хочет ее в ученицы.       — Что касается Энализель — только сама Малин будет решать это, — пожала плечами генерал, делая глоток вина.       — А ты? — уставилась на ее Роза. — Ты хочешь, чтобы она уехала?       Любопытство взяло над ней верх, и она не смогла удержаться, чтобы не спросить сестру. Она знала, что провернула с ней Малин, как связала, управляла и манипулировала бравым воином. Так же она видела, как нежна и ласкова в своей заботе о Колетт была Лаземет. Энализель желала ее в ученицы, видя потенциал и твердую основу знаний, которые не получить живя обычной жизнью. Может быть, поэтому она не взяла к себе преемницу до сих пор? Да, у нее были ученицы, но они работали на горожан или семьи аристократов, но ни как не в замке. Однако, и сама Розабелла и Энализель понимают, что девушка не останется в замке, для служения королевской семье, как сделала это сама лекарь.       — Что ж, не то чтобы я ей что-то должна за то, что она спасла мне жизнь. Дважды, — подметила генерал, болтая вино в кубке. — Я расплатилась с ней, казнив тех, кто навредил ее семье, и спасла ее от них в их лагере.       — Я спросила не это, — улыбнулась Розабелла, накалывая на вилку кусочек свежей помидоры.       — Нет, я не хочу, чтобы она уезжала, — со стоном сдалась Колетт, откидываясь на стуле. — Она…другая, понимаешь?       — Что, крепкая? — улыбнулась по настоящему Розабелла. — Не поддается твоей ауре власти, опасности и авторитету?       — В том то и дело, что да, — закрыв рукой глаза, пробормотала женщина. — Но это только после того, как я встала на ноги. До этого она была другой. Я не сказала ей кто я тогда, и она вела себя иначе. Дерзила мне, не слушалась, упрямилась, была такой дикой, необузданной. Своенравная девчонка, которая знала, как постоять за себя, что сказать или сделать.       — Ох, какая ты разговорчивая, а? — по-доброму рассмеялась королева, и Колетт застыла, смотря на сестру.       Розабелла же смеялась, находя растерянность сестры забавной и смешной. Ее лицо выглядело как морда брошенного щенка хозяином в огромном доме.       — Да, что такое? — не понимала генерал.       — Твой статус, — просто ответила старшая Ванденград.       — Нет, — осознание отразилось на ее лице. — Черт!       Малин была на арене. Она была там весь поединок от начала и до конца. Это плохо. Очень плохо, ведь тогда Тиара назвала ее статус, полностью. Весь. И после победы тоже.       — Черт, — простонала воин, опрокидывая в себя остатки вина из кубка. Розабелла снова засмеялась. — Да, да смейся, сестра, твоя леди не пугается твоего статуса.       — Она не моя леди, — отозвалась Роза, и улыбка угасла на ее губах. — Все сложно, Колетт. Давай позже. Что будешь делать?       — А что делать? — спросила Колетт, наполняя кубки вином. — Теперь я понимаю, почему она стала такой отстраненной, холодной и сдержанной. Наверное, думает, что ее казнят за ее проказы.       — Признайся же, тебе понравилось, — знающая улыбка поселилась на губах женщины, пока она снова начинала трапезу. — Ни кто из других женщин еще не давала тебе отпор. Каждая дама у двора тает от твоего голоса, речей и тела в одежде.       — Ох, ты не видела их, когда на мне ее нет, — не упустила Колетт возможность смутить сестру, и засмеялась, когда получила желаемое.       — Фу на тебя, дорогая, — по-доброму поругала ее Королева. — Но да, соглашусь, ты в отличной форме. Многие мужчины тебе уступают.       — Да, это так, — кивнув, согласилась воин. — Но мне не нравится ее поведение сейчас. Даже Генриетта приняла изменения почти сразу.       — Да, для Генриетты ты всегда была больше, чем солдат, спасший ее. Ты стала для нее спасителем, затем сестрой и наставницей. И сейчас она так нежна и заботлива, что я даже не верю, что она когда-то боялась меня и тебя, и проявлять свои чувства и принимать наши, — вспомнила Розабелла далекие времена.       Они тогда только встали на ноги, устаканили королевство, свои положения, и вот, при дворе появляется девочка, которая разве что не вцеплялась в руку Колетт при любой возможности, ища защиты. Она боялась, была скрытна и молчалива.       — Да, я и забыла, что она была такой, — вздохнула Колетт, доедая свой стейк из кабана. — Сейчас она потрясающе справляется, и такая нежная, уютная. Я беспокоюсь.       — О чем? — оторвавшись от блюда на своей тарелке, спросила женщина.       — О ее душе. Ей почти семнадцать и она должна будет решить судьбу того работорговца, — положив приборы, пояснила генерал.       — Ох, так быстро? — лицо королевы стало серьезным. — Она не изменила решения?       — Она молчит пока. Но время утекает и его все меньше. Я беспокоюсь, что с ней будет, если она убьет его. Мне это далось легко. Отнять жизнь. Там выбор был или я или меня. Здесь совсем другое, — голос воина стал тревожным, подавленным.       Она очень переживала за Генриетту, эта девочка многое пережила, и стала другой. Как сильнейшая их семьи, Колетт не могла допустить, чтобы с девочкой что-то случилось. Убийство очерняет душу, заставляет тебя погрузиться во тьму, которая может поглотить тебя, а хороших людей она ломает и сводит с ума.       — Чтобы Генриетта не решила, — женщина взяла руку сестры в свою и сжала, — мы будем рядом. Вместе.       — Спасибо, родная. — Колетт поднесла руку сестры к губам и оставила на ней поцелуй. — Я люблю тебя.       — Ох, малышка моя, — Розабелла встала и обойдя стол, прижала к себе свою младшую сестренку. — И я тебя люблю, дорогая моя. Очень сильно.       Какой бы сильной физически и душевно не была Колетт, ей нужна была поддержка, утешение, слова, которые поддержат ее, крепкие и безопасные объятия. Она прижалась к сестре, зарываясь в ее грудь. Она была спокойна и счастлива. Вскоре женщины забрались в постель и уснули, обняв друг друга как в детстве.