Часть 13
1 сентября 2023 г., 00:07
Утро для Малин началось поздно. Солнце уже было в окне, заливая своим нежным золотистым светом комнату. Все было тихо, разве что птички песнями украшали новый день. Девушка открыла глаза, и моргнула. Ей было тепло. Она закрыла глаза и устроила голову на подушке удобнее. Что-то опалило ее жаром со спины, и по коже побежали мурашки. Она зашевелилась, но хватка на ее теле стала крепче. Только сейчас Лаземет заметила, что она осмотрела не свою комнату. Эта слишком просторная, светлая, у нее не было софы перед окном, были другие шторы, а так же кресла не было. Испугавшись, врачевательница снова попыталась вырваться из хватки, но ее прижали к горячему телу спиной.
— Не дергайся. — раздался хриплый, глубокий голос. — Я хочу еще поспать. Генриетта войдет, и закроет шторы. Останься.
Голос был чуть грубым и искаженным, потому что был направлен ей в затылок, но он явно принадлежал Колетт. И сейчас, успокоившись в объятиях женщины, Малин вспомнила, как помогла генералу добраться до ее постели, раздела до белья, для удобства, конечно же, и как угодила в крепкие, но такие нежные объятия. В них она, по всей видимости, осталась на всю ночь. Задумавшись, она не заметила, как расслабилась в руках женщины, ощущая себя в безопасности. Она погрузилась в свои мысли еще на несколько долгих минут, размышляя, какую пытку придумает для женщины, когда к незащищенной волосами коже ее шеи, опустились нежные, мягкие губы. Она вздрогнула, и хватка ослабла, освобождая.
— Спасибо, что осталась. Я очень давно не спала так хорошо и спокойно. — хрипло поблагодарила Колетт. — Прости, что напугала тебя. Ты очень теплая и мягкая, вот я и вцепилась в тебя.
Малин задумалась снова. Женщина сейчас предстала перед ней в своей новой грани. Нежная, ласковая, благодарная и открытая. Сонная и теплая, она нуждалась в тепле чужого тела, как и все остальные. Она была одинока как женщина, не как человек. И сказав, что Малин такая теплая и мягкая, и что она цеплялась за нее, Колетт признала свою нужду в ней, в ее заботе, доброте, и тепле. Признала свою слабость. Возможно, об этом не знала даже Генриетта. Поэтому это был большой прогресс во всегда собранной, суровой и готовой к бою Колетт. И поэтому, Малин молча вернула руки, просто лежавшие на постели и ее талии на себя, и сплетая пальцы сжала. Ни каких слов не потребовалось, чтобы генерал снова прижала ее хрупкое тело к своему крепкому, даря безопасность и тепло.
— Оставайся со мной. — тихо, сонно прошептала Колетт, снова засыпая. Малин закрыла глаза и стала наслаждаться этим мгновением.
***
Во второй раз Малин проснулась ближе к полудню. В комнате стало гораздо теплее, а объятия уже не так давили. Ей удалось повернуться, и заметить, что Колетт выглядела иначе во сне. Черты ее лица естественно разгладились, становясь юными, нежными и плавными. Ее волосы беспорядочно спадали на глаза, и Малин едва заметным движением смахнула непослушные пряди. Генерал слегка нахмурилась во сне, но почти сразу же расслабилась. Сейчас, девушка могла разглядеть лицо генерала получше. Над бровью справа был небольшой, бледный шрам, и очень-очень старый шрам на губе. Он был едва заметен даже так близко. Дальше пошла шея, которая была чуть загорелой, чем предполагала Малин, хотя Генриетта говорила, что Колетт любит солнце и быть на воздухе. Она часто не носила рубахи дома, работая или тренируясь. Это очень смутило врачевательницу, но сейчас, видя эти крепкие плечи, сильные руки, под которыми прятались упругие мышцы, которые так крепко, но нежно сжимали ее, ей хотелось увидеть, как они работают. Лаземет знала, в каком отличном состоянии тело генерала, ведь она не раз его видела обнаженным во время лечения. Однако сейчас, в ее голове промелькнули совсем не профессиональные мысли. Ей захотелось узнать, что могут эти руки сделать с ее телом, как сильно могут прижать к себе, сжать ее, насколько далеко могут они зайти в своих страстных ласках, а то, что Колетт была страстной женщиной, она ни капли не сомневалась. Дальше, проведя взглядом по рукам вниз, Малин заметила, что одеяло во время сна сползло, и обнажило талию женщины. Она увидела много старых шрамов, и задумалась, как много вытерпела Колетт боли. Она вздрогнула, вспомнив, как генерал призналась, что ее первую рану ей прижгли. Аккуратный бледный ожог и правда был виден на ее левом плече, но так как женщина на нем лежала, рассмотреть его не было возможным. Вместо этого, Малин осмелилась провести кончиками пальцев по руке женщины. Под подушечками, она ощутила мелкие шрамы, так же и на шее. Опасный порез, был не далеко от точки пульса, но слегка надавив, Малин ощутила сильный, размеренный ритм храброго сердца Короля. Она двинулась дальше, вниз по шее к груди, замечая новый шрам, но Колетт зашевелилась и хрипло произнесла: — Щекотно. Малин испугалась, покраснела, и спрятала лицо в подушке. Генерал ничего не сказала больше, и даже не двигалась, за что Малин была благодарна. — Уже обед. — тихо произнесла девушка, придя в себя. — Мне нужно идти. — Не хочу. — капризно заявила женщина, но ни каких попыток не предприняла. — Но мне нужно. Энализель ждет меня к себе. — пояснила девушка, осмелившись погладить непослушные пряди на голове генерала. — Обещай, что придешь вечером. Мне нравится спать с тобой. Так хорошо, спокойно, приятно и уютно. — попросила Колетт, открывая свои глаза. — Тебе ведь тоже приятно со мной спать. Обещаю, я ничего тебе не сделаю. Ты в безопасности. — Будь вы мужчиной, я бы боялась и опасалась вас, и быть наедине с вами. — призналась Малин, отведя взгляд. — Здесь, не только мужчины опасны для твоего тела, милая. — мягко улыбнулась Колетт. — Думаешь, меня касался мужчина? Хах, дорогая, я здесь хищник, и в моей постели моя добыча. Малин едва успела понять, что случилось, как она оказалась прижатой к постели, а ее руки прижимались чужими за запястья. Она рвано выдохнула, в панике застыв, вглядываясь в голодные глаза женщины над собой. Она облизала губы, и улыбнулась, обнажая свои зубы. Все мышцы ее тела напряглись, проявляя себя, для любопытного, возбужденного взгляда юной девушки. Обнаженной кожи генерала было слишком много, чтобы Малин смогла задержать свой взгляд на каком-то конкретном участке. Ее грудь была упругой, и наверное, мягкой, покрытой несколькими шрамами, так же вниз к точенному прессу, так же украшенному боевыми отметинами. Вопреки туману в голове и жару по всему телу, взгляд Лаземет оказался на старом ожоге. Колетт заметила это, и отпустила одну руку девушки. — Стрела за сестру. Я тогда не смогла догнать их. — тихо призналась в своем бессилии Колетт. — Мне было 12, когда я ее получила. Если бы я была более умелой уже тогда, увидь я ту стрелу, отрази я ее… Твои родители, твой брат…твой дом…все это было бы у тебя сейчас. Голос Колетт был полон вины и боли. Девушка поняла, что женщина снова открылась ей, являя одну из многих своих дверей вины. Колетт винила себя в том, что не смогла убить тех, кто напал на ее дом, на ее сестру и убил их родителей. Они смогли уйти и причинить много вреда другим людям. И Малин в их числе. — Почему вы так думаете? — тихо спросила Малин, когда генерал отпустила ее и легла на спину, закрыв глаза. — Потому что, те, кого я привела живыми в замок — были теми, кто сжег твой дом, убил твою семью, они были теми, кто оставил мне этот шрам, сделав мою сестру королевой раньше времени, а меня королем. Это одни и те же шакалы. Убей я их тогда — твой дом, твоя семья, все убитые ими люди — были бы живы. — глубокий голос сильной женщины стал надломленным в конце и стих. Только сжатая простыня выдавала злость женщины. — В том нет вашей вины. Вы были ребенком. — попыталась утешить женщину Малин, но та закрылась. — Ты не знаешь! Я убила впервые в 12! — женщина села, и ее напряженное тело стало тугим, пропитанным силой. — Я должна была вытащить чертову стрелу и отправиться за ними, вскрывая им глотки, вырывая им языки, вспарывая их как свиней на пир. Покрыть их кишками пол замка и украсить их бошками свои пики. Малин с ужасом слушала жажду крови Колетт, зажав рукой рот. Она смотрела на сильную спину, на которой были следы сражений, ярости и злости других. И тогда она поняла, что Колетт просто защищает ее от себя другой. От той, девочки двенадцати лет, которая впервые поняла, что жизнь не такая, как показывали ей родители, оберегая. Она скрыла ту невинную девочку, защищая ее броней из ран и шрамов. Тоже самое, она делала и на арене и вчера на пиру. Для своей сестры и ее дочери. — Чтобы Вы не думали, Вы прекрасны. — тихо произнесла Малин, оставляя поцелуй на лопатке, прямо напротив ожога с другой стороны. — То, какой Вы стали — не их заслуга, а Ваша. Вы не стали монстром, вы стали защитником. Сказав это, Малин поднялась с постели и удалилась. Она дала время Колетт подумать над своими словами. Она была расстроена тем, как обернулось утро, но понимала, что Колетт позволила себе сильно раскрыться, и когда поняла это, закрылась с тройной силой. Сейчас Малин направлялась на обед, затем к Энализель, ведь женщина знала Колетт очень долго и могла помочь в ее понимании. Она так же многому хотела научиться у этой пугающей, властной и опасной женщины. Наступил вечер, а Малин так и не пришла. Колетт спустилась на ужин и там были все, кроме девушки и Энализель. Последняя была редким гостем на совместном ужине, а врачевательница, как думала генерал, должна была прийти, ведь тут была сама королева. Ужин прошел для младшей Ванденград в тумане. Она не ела, не вникала в разговоры, ведущиеся за столом, только пила вино, и иногда сверлила двери взглядом. Основное блюдо сменилось десертом, и главная кухарка, которая кормила их с королевой всю их жизнь с осуждением посмотрела на почти полную тарелку генерала, и сменила ее другой с куском пирога, который она любит. Но и его Колетт даже не попробовала. Допив вино, генерал взяла со стола кувшин, и без слов покинула стол. — Колетт! — позвала ее сестра, но воин уже вышла. — Генриетта, что с Колетт? — Простите, я не знаю, Ваше Величество. — подавлено ответила служанка, сверля взглядом нетронутой пирог женщины. — Видимо, что-то плохое. Возможно, это был кошмар, Ваше Величество. — Сообщи Колетт, что я жду ее у себя ночью. — попросила женщина, переглянувшись с бледной Элеанорой. — Ты что-то знаешь? — Возможно. — расплывчато ответила женщина, одним глотком осушая свой кубок. — Думаю, она не довольна. — Чем? — не поняла королева, но потом осознание на мгновение отразилось на ее лице, и дочь сжала ее руку. — Не думаю, что дело в этом, мама. — поспешила успокоить родителя девушка. — Колетт всегда заботилась о нас, и будет рада. Я могу узнать, в чем дело. — Давай дадим ей время? — предложила Розабелла, сжимая руку дочери. — Колетт нужно время, чтобы самой разобраться, а после она придет сама. Все будет хорошо, милая. — Мне кажется, мы нужны ей. — волновалась девушка за тетю. — Поэтому я попросила Генриетту позвать ее к нам сегодня. — улыбнулась женщина, оставляя ласковый поцелуй на макушке принцессы. — Все будет хорошо, я знаю ее всю жизнь. — Хорошо, но ты ведь мне скажешь, да? — уточнила на всякий случай Тиара. — Конечно, моя дорогая. Обещаю. — заверила девочку Королева, и кивнула Изелле, чтобы та была внимательнее. — Хорошо, тогда мы пойдем, хочу дочитать тот роман. Всем приятного вечера. — Тиара поднялась, а за ней и Изелла. Девушки пошли на кухню, по обычаю принцесса всегда благодарила кухарку за ее старания, оставляя на ее щеках поцелуи. После девушки пошли в покои принцессы, по дороге встретив Энализель. — Энализель. — улыбнулась принцесса. — Вы не видели Малин? Я бы хотела с ней поговорить. — Ваше Высочество. — присела в реверансе женщина, крепко держа старые, кожаные книги в руках. — Она была в библиотеке после нашего расставания перед ужином. — Спасибо, Энализель. Я попросила принести вам ужин в спальню, прошу вас поесть. — заботливо сказала принцесса. — Нельзя же пропускать шедевры нашей Улимин. — А что на ужин было, Ваше Высочество? — улыбнулась на такую заботу женщина. — Рагу из кролика, оленина в сладком соусе из ягод и фирменный пирог. — заманила женщину вкусной едой принцесса. — Ох, я немедленно пойду и поем, с Вашего позволения. — улыбнулась женщина, чувствуя на языке эти шедевры. — Не смею встать между вами и рагу. — улыбнулась принцесса, и вместе со служанкой направилась в библиотеку. — Да где же ты, черт возьми?! — тяжелая дверь библиотеки открылась и ударилась о стенки. Изелла тут же закрыла собой принцессу, выставив нож. Злая, слегка шаткая в ногах Колетт вылетела из библиотеки и осмотрев служанку, кивнула, и быстрым шагом направилась в сторону своих покоев. Тиара растерянно смотрела, как слуги разбегались к стенам от разозленного генерала, когда как рыцари выпрямлялись так сильно, что казалось, выпрыгнут из доспехов. — Что это было? — тихо спросила Тиара, видя, как слуги перешептываются. — Боюсь, это не кошмар. — тихо поделилась мыслями Изелла, пряча нож. — Малин знает ответ, но боюсь, чем дольше она прячется от тети, тем ей хуже. — начала переживать Тиара, направляясь к себе. — Мне заняться ее поисками? — спросила Изелла, идя следом за госпожой. — Нет, ты слышала маму. — покачала головой принцесса. — Тетушка не славится терпением, но она не станет причинять вред, любого вида, девушке, пока не разберется во всем и не примет справедливое решение. Они подошли к покоям принцессы, и Изелла открыла пере ней дверь, а после закрыла за ними. — Слушаюсь, госпожа. — кивнула девушка.***
Колетт рвала и метала у себя в покоях. Она потратила половину дня бегая по замку, ища девушку, чтобы побыть с ней, провести по замку, прогуляться, пока они здесь, поговорить, в конце концов. Но Малин явно избегала ее, потому что, зная замок как свои ладони, генерал ее даже не встретила. Устало опустив свой зад в кресло, Колетт сделала большой глоток вина прямо из кувшина. Она стала думать, что сделала не так, чтобы девушка ее избегала. Она не грубила, не была властной или опасной. Да, она крепко обняла Малин вчера, и повалила в свою постель, и заставила спать с ней всю ночь, но только спать. Малин даже не показала недовольство этой выходкой генерала. Она была доброй, милой, внимательной и даже заботливее, чем обычно. Да, она сказала больше, чем хотела, но в голосе Малин не было ни презрения, ни страха, ни осуждения. Она была поддерживающей. Даже сказала, что все, что она сделала — было правильным, ведь Колетт защищала свою семью. Но, если врачевательница не считала ее монстром, чудовищем, коим ощущала себя генерал, тогда почему она не смогла ее найти? Почему ее сейчас здесь нет, как она обещала? Колетт пила и пила, проводя ночь в раздумьях о том, что же случилось между ней и Малин. Генриетта пришла и передала ей слова сестры, но она отказалась, передав, что придет в другой день. Она не хотела уходить, чтобы не пропустить возвращения девушки. Так без сна прошла первая ночь. Второй день для Колетт наступил рано. Она не спала, но разум по привычке приказал ее телу отправиться встречать солнце тренировкой. Она вытерла пот с лица рубашкой, которую сняла с себя несколько часов назад. Тело было напряжено, мышцы горели, ведь женщина преодолела свой лимит. Малин не явилась поругать ее за через чур интенсивную тренировку, ведь ее раны ныли. Генриетта едва ли не силком потащила госпожу на завтрак. За столом девушки не было, и Колетт под пристальный взгляд племянницы и сестры немного поела. Обед она так же провела в тренировках, сражаясь то с Корин то с Бальтазаром. Обед она пропустила, решив, что Малин снова не появится. И она была права. От ужина Колетт отказалась совсем, закрывшись в покоях. Женщина не спала уже сутки, тело ныло от слишком интенсивной тренировки, но разум отказывался отключаться. Алкоголь не помогал, наоборот, делал только хуже, делая мозги мягкими, позволяя плохим мыслям врываться и оставаться в голове. Эта ночь была сложна для генерала, потому что она позволила своим сомнениям, страхам и темноте победить себя. Она снова не смогла уснуть.***
Тем временем Малин проводила это время, занимаясь обучением у Энализель, читая книги в разных местах, находя в них покой и сосредоточенность. Она не знала, что Колетт пьет, пропускает приемы пищи и совсем не спит, изводя себя еще и тренировками. Она уделяла время себе днем, а ночью своим мыслям о Колетт. Врачевательница даже успела поговорить с Королевой о ее сестре, а так же и с советником немного по душам. Четыре дня Малин посвятила чтению, изучению новых трав, рецептов, текстов и записей Энализель. Женщина много говорила с девушкой, разъясняла, обучала многому и давала советы. Она делала это мягко, ненавязчиво, будто это не она была в покоях генерала властной, холодной, бесчувственной женщиной. Лаземет поняла, что королевский лекарь имеет дар к обучению других. Она говорила простым языком, все разъясняла она медленно, понятно, постоянно приводила примеры из своего опыта, а так же давала задания для закрепления полученных знаний. Эна очень любила проверять девушку, и самой Малин это нравилось, ведь она получала удовольствие от похвалы ее знаний, опыта, а так же практических умений по заботе о ранах и даже были небольшие, но полезные познания в хирургии. Энализель приносила время от времени для девушки пациентов как пушистых, так и людей приводила к ней. Обычно это были просто солдаты, у которых были небольшие раны или неглубокие порезы. Но, как говорила Лекарь: любой опыт, даже самый мелочный — однажды спасет тебе или другому жизнь. Практика, какой бы она ни была никогда, лишней не будет. Поэтому Малин на следующий день рано утром постучалась к наставнице, и попросила ее о большей практике. Загадочно улыбнувшись, женщина быстро собралась, и они вместе пошли в город. Они пришли в лечебницу разного уровня посещений, и Энализель оставила девушку там на день. Неделя почти закончилась, и Малин решила, что сегодня был последний день ее практики в лечебнице. Три дня подряд быть на ногах, занимаясь действительно разными случаями, было интересно, полезно, но отнимало много физических сил. Поэтому вечер седьмого дня Малин с трудом набрала себе воды в купель в комнате, и уже было стала снимать с себя одежду, как в дверь постучали. Устало вздохнув, девушка открыла дверь, ожидая увидеть Генриетту или Энализель, на крайний случай Малин, но увидела Изеллу. — Изелла? — удивилась девушке врачевательница. — Чем могу помочь? — Ее Величество Королева Розабелла Ванденград приказывает вам прибыть в ее кабинет немедленно. — с каменным лицом сообщила служанка, сложив руки перед собой. — Прошу следовать за мной. Малин сразу же вышла к девушке, закрывая за собой дверь. Она с тоской подумала о горячей воде с травами, что сейчас осталась за ее спиной, и поспешила за быстро идущей горничной. — Что-то случилось? — нервничая, поинтересовалась врачеватель. — Это личная беседа, более мне не известно. — холодно ответила горничная, даже не повернув головы, только сделала шаг шире. Она быстро довела Малин до нужного крыла замка, и остановилась как в копаная перед темной дубовой дверью. — Удачи. — мрачно сказала Изелла, и без стука открыла дверь, подталкивая застывшую от такого напутствия Малин внутрь. Малин вздрогнула, когда за ее спиной грохотом закрылась дверь. Девушка с ужасом подумала, что сейчас не хватает лязга опускаемых металлических решеток, чтобы довести ее до смерти. Робко подняв испуганный взгляд, с учащенным дыханием и сердцебиением, она шатко сделала первый шаг вглубь. — Ваше Величество? — позвала девушка, теперь начиная бояться в тускло освещенном кабинете. За столом не было никого. Огонь потрескивал в камине, бледно озаряя пол. — Садись в кресло, я почти закончила. — раздался властный голос где-то за спиной, и Малин вздрогнула, издав писк. — Не стоит бояться, если ты не виновна. — Виновна? — переспросила Малин, садясь в кресло. — В чем? — В том, что происходит с моей сестрой. — женщина почти мгновенно оказалась около Малин, нависнув над ней. Ее глаза горели, хотя и были темными. — Я…Я не понимаю, о чем Вы. — сглотнув, не в силах отвести взгляда, отозвалась Малин, сжимая подлокотники. — Ты не врешь. — ослабила натиск Розабелла, садясь напротив в кресло. — А вот сейчас тебе стоит бояться, девочка, ведь я позвала тебя не как Королева, а как старшая сестра младшей. Это куда опаснее. Холодок пробежал от такого предупреждения женщины по коже Малин, и она поежилась. Взгляд Розабеллы стал только холоднее, но тело было расслабленно. — Значит, не ты причина пьянства моей сестры? — прямо спросила женщина, всматриваясь в лицо врачевательницы. — Пьянства? — удивилась Лаземет. — Нет. Я ни чего не знаю. Я не говорила с ней почти неделю. Генриетта может знать об этом больше, чем я. Да, я согласилась стать советником, но мои знания не нужно Колетт, пока она отдыхает. Женщина поняла, в чем дело, и девушка перед ней — причина такого поведения ее сестры, но та даже не подозревала об этом. Она видела, как Малин глубоко задумалась, забыв об опасности, которую прямо-таки источала королева напротив нее. Тихое бормотание, едва разборчивые слова и глаза девушки распахнулись. — Колетт плохо спит? — спросила девушка, уже без страха в теле или голосе, смотря в глаза Королевы. — Коллет много чего сделала, из-за обычно люди плохо спят. — расплывчато ответила Розабелла. Она не знала, может ли доверять девушке снова. — Она ест? — снова задала вопрос девушка. — Насколько мне известно, едва ли. — махнула рукой женщина. — Генриетта не может ее уговорить. — Ваша сестра упряма, не так ли, Ваше Величество? — больше для себя спросила Малин. — Едва ли отступление ей знакомо. — с грустью ответила Розабелла. — Что случилось, что вы не виделись? — Я обучалась и продолжаю обучаться у вашего лекаря, Ваше Величество. — сказала Малин, сложив руки в замок на коленях. — Я могу Вас спросить? — Конечно, спросить можно что угодно, но я не обязана отвечать. — кивнула Королева. — Колетт тактильная, домашняя женщина, верно? — решила проверить свою наблюдательность Малин. — К семье Колетт относится по-особенному тепло и сердечно. — выдохнула Королева. — Она что-то попросила, а вы нашли это не приемлемым, поэтому вы избегаете ее? — Я не избегаю Колетт! — возразила девушка, но тут же закусила губу, понимая, с кем говорит. — Прошу прощения, Ваше Величество. — Розабелла. — мягко сказала женщина, смотря на молодую девушку. — Я вижу, ты хорошая девушка, Малин. Но пойми, я, прежде всего мать и сестра, и уже потом я Королева. Мой долг заботиться о Коллет. Моя сестренка очень сложная на характер. Упрямая, своенравная, сильная женщина, с которой сложно спорить. Она всегда делает, так как считает нужным и правильным. Я ее сестра, и я буду всегда ее защищать. Все, что я имею — я обязана ей всем этим. Да, Колетт ни когда не врала о том, какая она. Да, я видела ее в самые худшие ее дни, и все грехи ее я знаю как свои. Все слухи, которые ходят о ней — правда. Она жестокая, безжалостная, холодная и сильная женщина. Она способна уничтожить сотню солдат в одиночку, разлив реки крови. Да. Это правда. Малин задумалась о том, что видела сама, она видела эту жажду крови, это безумие в глазах генерала. Видела ее безрассудство и жестокость. Иногда, на ее взгляд — эта жестокость была несправедливой и ненужной. — Однако, Колетт не всегда такая. Она не была такой. — мягко продолжила Розабелла, погружаясь в далекие воспоминания, видя, что девушка ее слушает. И слышит. — До 12 лет, Колетт была упрямой, так же своенравной, но это было редкостью. Она лишь иногда позволяла себе потерять над собой контроль, или показать свой нрав. Она слушала отца, почитала мать, уважала ее и любила. Слушала их, училась их мудрости, так же как и я. Только я слишком поздно узнала, что родители опустили на ее хрупкие плечи неподъемный для ее лет груз. Меня. — Но Вы не груз. — возразила девушка на свой страх и риск, и была остановлена взмахом руки. — В 8 лет знать, что ты щит королевы — тяжкая ноша, Малин. — женщина отвернулась к огню, сглатывая ком в горле. — Родители уже тогда знали, кто из нас двоих лучше подходит на роль правителя. Я же, глупая дурочка, не подозревала о том, что этот вопрос решен. Я говорила с Колетт о том, что буду ей помогать, буду ее советником, если родители выберут ее, и она так же отвечала мне, что будет помогать мне, возьмет на себя половину дел. Колетт обманула меня. Она взяла на себя больше, чем говорила. Она несла больше, чем могла я вообразить, и тащит до сих пор. Да, я по долгу казнила людей, но Колетт… Она была в битвах, на войне. Она видела смерть раньше, чем я в страшных кошмарах могла представить. Казнь — не убийство, Малин. Отец и Мать говорили мне это, но я не понимала разницы, ведь где она, если результат — смерть. А Колетт всегда понимала. Женщина потянулась к кубку на столике, и сделала несколько глотков вина. Она замолчала, смотря на огонь. Малин дала ей время для себя, прийти в себя, найти путь обратно из своих воспоминаний. Но женщина продолжила говорить открыто. — Это было ночью. Они пришли к нам ночь. Немного времени прошло с тех пор, как мы похоронили родителей. Как я взошла на трон, потому что была старшей. Потому что так решили родители. Малин, Колетт пришла ко мне первой. Раньше охраны, стражи, гвардии и личной армии замка. Раньше Капитана. Она закрыла меня собой. — женщина наконец снова посмотрела в глаза девушки, и та увидела в темных очах боль, терзающую душу женщины и по сей день. — Она была ребенком. Потом я узнала, что тот, кого она убила — был не первым. Она прорвалась ко мне через трех наемников. Все ее тело было усыпано порезами и колотыми ранами. Не глубокими, но да. Я смутно помню ту ночь, но я помню свою сестру. Свою младшую сестры, рычащую на капитана с приказом догнать и убить. Стискивающую зубы от боли в плече, все еще закрывающую меня собой. Окровавленную рубашку, лицо Колетт, искаженное болью и агонией клеймения, когда кровь хлестала из плеча. Ее зубы вцепились в брусок, который ей сунула в рот Эна, и прижгла рану. Воцарилось молчание. Оно было давящим. Гнетущим. Холодным. Малин задумалась, была ли она действительно той, кто должен был помочь Королеве с ее ношей, выслушать ее, поддержать, утешить. — Колетт стала такой в ту ночь. Она поняла, что если не бить первым — ты умрешь, потеряв всех родных и близких. — прошептала тихо королева. — Вот тогда она изменилась. Но до этого дня, Колетт была другой. Мечтательная, мягкая, полная любви улыбка украсила губы женщины, делая ее моложе и красивее. Ее голос стал ручьем, полным талой воды, живым и звучным. — Малышка Колетт обожала играть на траве, скакать на лошадях, баловаться и делать пакости. Она воровала булочки с кухни, думая, что наша Улимин не знает об этом. Она любила шутить над горничными и служанками, прятаться от стражи и сбегать в сад. Она любила мои объятия. Засыпать и просыпаться со мной. Завтракать вместе, читать и гулять со мной. Она обучалась со мной всему, что нужно было знать принцессе. Она обожает танцы, но ненавидит балы. Она любит долго спать и нежиться в теплой постели, ненавидит холод, поэтому всегда в холодные времена одета тепло и в ее спальне почти всегда горит камин. Горячая ванна расслабляет ее, а вкусная и горячая еда делает ее добрее. Она любит обнимать меня и Тиару, целовать нас в щеки, кружить и проявлять нежность и свою ласку. Она очень нежная и добрая. Не смотря на все то, что она делает, она остается такой же, как была тогда. Я знаю это, но не многим она позволяет это увидеть, и единицам показывает сама. Колетт ненавидит быть слабой и уязвимой. Она год потратила на то, чтобы победить Траминана. Год, Малин. Год унижений, провалов, злости, гнева и бессилия — и ребенок одолел в бою на мечах капитана дворцовой стражи. В тот год, Колетт едва ли говорила со мной. Она была злой, срывалась часто, кричала, показывая свой нрав и характер. Ее начали бояться. За нее начали бояться. Энализель помогла Колетт одолеть эту боль и гнев, пока тот не поглотил ее. — Поэтому Колетт так нежна с наставницей? — спросила Малин, и покраснела, когда поняла что спросила и у кого. — Ох. Их отношения непостижимы даже для меня, дорогая. — с улыбкой полной нежности и интриги ответила Королева. — Они уважают друг друга, бояться, и любят. Думаю, в Энализель Колетт нашла то, чего нет во мне. И я рада, что они есть друг у друга. Однако, ни одна женщина не завладела ее сердцем. — А Генриетта? — покраснев еще больше, спросила Малин, опустив взгляд. — Генриетта? — удивилась вопросу Розабелла, а после кивнула своим мыслям. — Генриетта особенная девочка во всех смыслах. Ты знаешь, как она появилась у нас? Не дожидаясь ответа, Королева продолжила. — Колетт встретила ее случайно. Они ехали мимо рынка, на котором работорговец выставил Генриетту на торги. Сестра отрезала ему руку. Отвезла девочку к нам и сказала: « Она останется со мной пока не захочет обратного «. Генриетта долго привыкала к нам, она цеплялась за руку Колетт, спала в ее постели с ней, кутаясь в ее руки, доверяя только ей. Она решила остаться, и до сих пор заботится о душе моей сестры. Они больше мать и дочь, нежели кто-то еще. Никогда не говори плохо о Колетт при Генриетте — девочка идеально владеет клинком и луком. — Боюсь, я уже сделала это. — стыдливо призналась девушка. Королева кивнула, и попросила Малин рассказать ей об этом. Прошло больше трех часов за беседой, полной историй, мыслей, мнений и откровений. Королева и врачеватель нашли друг в друге приятных собеседников. Напоследок Королева решилась спросить то, зачем действительно позвала девушку к себе. — Малин, что же случилось между тобой и Колетт? — Между мной и Колетт? — задумалась девушка. — Колетт попросила меня остаться. В ее постели. Королева охнула больше для драматизма и смущения девушки, нежели от неожиданности. Она видела, как сестра нежна к Малин, чувства были вопросом времени. Лаземет же покраснела так сильно, что почувствовала жар на щеках. Она поняла, как плохо звучали ее слова. — Между нами ничего не было! — воскликнула девушка, закрывая лицо руками. — Все в порядке, дорогая. Я знаю. Колетт не такая, и ты тоже. Она не станет использовать тебя или свою власть. — поспешила успокоить девушку Розабелла, и мягко отняла ее руки от лица. — Что произошло, милая? От мягкого тона женщины, ее теплых рук на своих, Малин успокоилась, но все равно осталась красной. — Колетт была пьяна, она говорила с советником, и просила ее забрать, если она будет там слишком долго. И я забрала ее. Я уложила ее в постель, но Колетт не захотела меня отпускать, и, сжав в руках, повалила к себе. Колетт попросила меня остаться и заснула. А утром… — Утром? — уточнила женщина, поглаживая руки девушки. — Колетт что-то сделала? С тобой? Твоим телом? — Нет! Нет! Ни когда! — возразила Малин, понимая, что спрашивает королева, и чуть расслабилась, услышав вздох облегчения. — Она…заигрывала со мной…а потом я увидела ее шрам… На плече…и она поведала о нем. Колетт изменилась. Она стала напряженной, говорила о себе плохо, и я возразила. И Колетт закричала, что я ничего не знаю. Она винила себя в том, что на мой дом, мою деревню обрушилось это несчастье. Что она была слабой, что все те люди, которых убили те разбойники — ее вина. Я возразила, но она не слушала. Я дала ей время подумать о моих словах, что она не монстр, что это не ее вина. О, Боги…. Шок отразился на лице девушки, и она застыла. Но спустя мгновение снова заговорила, понимая, что натворила. — Она просила меня остаться! Она просила меня вернуться….А я не пришла…- Малин сорвалась с места, забыв все приличия она распахнула двери кабинета королевы и умчалась по темным коридорам. Розабелла улыбнулась, встав и прикрыв двери. Она была рада, что у сестры появилась Малин. Они хорошо подходят друг другу. У них все только начинается, и она будет рада видеть, как их отношения будут строиться. Ведь Малин первая женщина, которая так заинтересовала ее сестру. Которой, та открылась. Малин задыхаясь, мчась по коридорам ища покои Генерала. Она сжимала подол слаться так сильно, что могла порвать его, но ей было все равно. Она едва успела замедлиться, но все равно распахнула двери покои генерала. Девушка застыла, тяжело дыша видя, как Колетт делает глоток в кресле прямо из кувшина. Запах алкоголя в комнате душил ее, но она все равно вошла внутрь. Колетт увидев, кто вошел, встала и шатко застыла на месте. Она едва сделала шаг, как упала в объятия Малин. — Ты пришла. — выдохнула сонно Колетт, цепляясь за девушку. Ее пальцы вцепились в корсет, и сжимали талию девушки. Генерал погрузила свое лицо в шею своего советника, вдыхая глубоко аромат тела и волос. Тело в руках Малин расслабилось и обмякло, и ей пришлось приложить много сил, чтобы удержать воина на ногах. — Пойдем, тебе нужно лечь и поспать. — мягко шептала врачеватель, поглаживая по голове Колетт. Неразборчивое ворчание и сонный голос был ей ответом. — Останешься? — Всегда. — не медля обещала девушка, и они вместе кое-как дошли до постели. Малин уже привычными движениями раздела засыпающую женщину и уложила в постель, она сама сняла платье и в сорочке легла рядом. Колетт тут же передвинулась на ее тело, и уткнулась в шею. Пару минут спустя генерал спала и сопела как младенец. Малин долго гладила женщину по спине и волосам, оберегая ее сон. Ей было комфортно, тепло и безопасно, поэтому она медленно погрузилась в сон. Поговорят они завтра, а сейчас — были только они и тепло их тел. Генриетт тихо вошла в покои, открыла окна, убралась, и добавив в камин дров, ушла к себе. Ее душа была спокойна, ведь генерал перестанет пить, и утром будет голодной, а значит — прежней.
