Сердце генерала

      Проходит два дня, которые генерал успешно проспала. Все, кроме Энализель и Малин, которые знали, что это нормальная реакция организма на недостаток сна, были в напряжении. Генриетта, была взволнованна, когда второй день перетек в третий, а принцесса и вовсе решила, что будет спать с тетей, но ее отговорила Изелла, едва ли не силой укладывая девушку в ее постель. Королева Розабелла приходила и спрашивала о состоянии сестры, и Малин заметила, что Советник не ходила с ней, а так же сама не спрашивала о женщине. Она была странной. Обходила покои, прятала взгляд, когда за едой всплывал разговор о генерале. Она будто вздрагивала при упоминании имени Колетт.       Был обед третьего дня, когда Колетт замычала и перевернулась со спины на живот, и зарылась в подушку лицом. Прошло мгновение, прежде чем ее руки стали шарить по постели в поисках кого-то. Она простонала, разочарованная тем, что никого не оказалось рядом, но затем испустила вздох наслаждения. Короткие коготки прошлись по обнаженной коже ее спины, почесывая от затылка до поясницы. Женщина едва ли не мурчала в подушку, наслаждаясь царапаньями.       — Я заметила, что вы проснулись, генерал. — с улыбкой произнесла Малин, продолжая водить ноготками по теплой, и на удивление нежной коже.       — Не останавливайся. — едва разборчиво послышалось из подушки.       Малин мягко засмеялась, и удвоила ласку спины, коснувшись кожи и второй рукой. Колетт заерзала на постели, постанывая в подушку, чувствуя, как ноготки царапают ее кожу, проходясь от лопаток и до поясницы.       Девушка с улыбкой, переходящей в ухмылку стала надавливать на кожу ноготками. Она со странным возбуждением и удовлетворением наблюдала, как кожа спины генерала покрывается красными полосками, которым потребуется больше времени, чтобы исчезнуть. Колетт же откровенно наслаждалась лаской, и, не скрывая своей потребности, подставляла спину, едва ли не виляя задницей, подставляя поясницу под ноготки.       Обе девушки вздрогнули, когда раздался стук в дверь, и спустя полминуты вошла Генриетта, держащая в руках поднос с чаем и тарелкой с едой. Девушка как обычно в эти дни поставила поднос на стол и подняла взгляд на постель. На краю кровати сидела красная Малин, чьи руки до сих пор были на теле Колетт, которая успела лечь на спину, с сонной, но такой довольной улыбкой смотря на служанку.       — Колетт! — воскликнула девушка, бросаясь к женщине.       Девушка, не стесняясь, забралась на постель госпожи и кинулась ей на шею, крепко обнимая. Они тихо говорили, на что генерал улыбалась, немного смеясь, когда как Генриетта пыталась выглядеть грозной, отчитывая женщину за ее поведение. Для Малин это все прошло как в тумане, она была очень смущена тем, что проанализировала все, что случилось до прихода служанки, разговор с королевой, и новые стороны Колетт, до беседы с Розабеллой не известные ей. Она закусила губу, и поднялась с постели, решая уйти, но ее крепко схватили за запястье. Малин подняла взгляд на лицо Колетт, и то выражало страх и твердость слов, слетевших с губ женщины следом:       — Останься.       Генриетта прекрасно знала этот тон. Она нежно погладила по щеке госпожу, и, оставив поцелуй на ее щеке, встала с постели, вышла, закрывая за собой дверь.       — Генерал…       — Колетт. — твердо потребовала генерал, резко потянув девушку за руку, из-за чего Малин оказалась в руках женщины. — Нам есть о чем поговорить.       — Я не думаю, что это уместно. — мягко возразила врачеватель.       — А я думаю, ты дала мне слово. — напомнила она девушке, смотря в ее лицо.       — Вы напились! — возразила более эмоционально Малин, вырываясь из рук женщины. — Вы напились, и заставили меня остаться с вами.       — Ложь! — твердо заявила генерал, упрямо смотря в глаза девушки. — Я знаю, как сплю. Я знаю, что мои объятия расслабились, спустя пару часов. Я знаю это, Малин. Ты могла уйти, но ты осталась. Ты сама так решила.       Малин закусила губу и отвернулась. Конечно же, она знала об этом. Объятия разжались почти сразу же, как только Колетт погрузилась в более глубокий сон. Она могла уйти, ведь генерал не просила ее остаться на всю ночь с ней. Но это было ее решение — остаться до утра. Было так хорошо в этих объятиях. Так тепло и безопасно, что она просто разрешила себе немного побыть эгоисткой, и осталась.       — Посмотри на меня. — попросила Колетт, но девушка упрямо игнорировала ее. — Посмотри на меня!       Колетт добавила власти и стали в голос, и тогда Малин послушалась, смотря в лицо генерала.       — Что случилось? — более мягко, спросила она. — Все в порядке. Ты можешь сказать все, что считаешь нужным и что хочешь сказать.       Врачевательница упрямо молчала. Она сама не знала почему, ведь сказать было так легко. Но Колетт была Королем, и все, с кем она говорила после пира в замке, твердили одно и тоже: генерал сердцеедка. Она флиртовала со всеми девушками, играла с ними, и проводила с ними ночи. Она не хотела быть одной из них. И она не могла поверить, что Колетт поступит с ней так. Не после того, как они провели время вместе, не после тех разговоров, которые разделили. Но та ночь и утро на следующий день посеяли семья сомнений в ее разуме.       — Ты думаешь, что я чудовище, да? — наконец отпуская руку девушки, произнесла с болью Колетт. Она опустилась на спину. — Это нормально. Так и есть. Я чудовище, не знающее пощады, прощения, покоя, пока все мои враги, враги моей семьи не сгниют в яме, не захлебнутся собственной кровью, упав от моего меча. Да. Только после этого я сплю спокойно, крепко. Как невинное дитя. Проливая реки крови, я чувству себя прекрасно, спокойно. Только отсекая голову врага своего от тела и сажая ее на пику — я становлюсь обычной. Видя, как они испускают последний вздох, видя мое лицо — вот ради чего я живу. Вот, ради чего я была рождена. Защищать любой ценой свою семью. И ты — одна из них. Ты часть моей семьи — хочешь ты того или нет. Я за тебя пролью не меньше крови, чем за свою сестру или племянницу. Я — Погибель Королевства Ванденград. Я Колетт Ванденград — моя жизнь — реки крови врагов моих.       Малин в замешательстве слушала это черное, как ночь в лесу откровение. Голос Колетт был спокойным, будто она давно смерилась с тем, что эти слова оттолкнут ее, заставят отвернуться, сбежать от генерала. Малин много времени провела в беседах с принцессой, и узнала все прекрасное в ней, все доброе, нежное и закрытое для всех других. Она много беседовала с королевой, узнавая, почему Колетт стала такой жестокой, убивающей при каждом случае, не отпуская никого, не давая им шанса или милосердия, даруя им смерть. И только смерть. Она стала понимать Колетт в полной мере, понимать, почему та делает то, что делает. Она не была чудовищем. Чудовищами были те, кто заставил ребенка взяться за меч и пролить сначала каплю крови, затем лужу, которая с годами обратилась реками и океанами. Они сделали ее такой, что сейчас взрослая Колетт боялась, в глубине души она боялась, что полностью открывшись, ее отвергнут за ее преступления. Ребенок, который повзрослел слишком рано, и упал в чан жестокости, алчности и смерти, просто приспособился к такой жизни. К жизни, где есть один закон: или ты или тебя. Ребенком, она не понимала, что это было правильно для выживания. А сейчас же она стыдится этого, боится, и ненавидит. Колетт даже сейчас не понимает, что она не чудовище, прячась за этой маской. Оберегая ту девочку, которая не познала утрату родителей, не видевшей, как жизнь ее сестры находится на волосок от смерти, не видевшей крови на своих руках, не познавшей наслаждения от убийств своих врагов, которые не восстанут и не придут забрать у нее все, что у нее есть. Малин видела, как Колетт застыла, молча смотря в потолок с непроницаемым лицом. Королева как-то сказала ей, что это лицо значит, что ее сестра предалась воспоминаниям. Самым мрачным, темным и холодным воспоминаниям, после которых она уходит тренироваться, выбивая из себя всю злость, гнев, боль и отчаяние, чтобы этого не видела Тиара. Ее нужно как-то вернуть. И Малин пришел в голову только один способ.       Девушка даже не дала себе несколько секунд, чтобы хорошенько обдумать свои действия, как она уже оказалась на бедрах женщины. Она склонилась над ее застывшим и холодным лицом, убрав свои волосы за ушки. Малин нежно прижалась своими губами к губам генерала, закрыв глаза. Прошло несколько секунд, и поцелуй не подействовал. Она уже хотела отстраниться, но руки на ее лице не дали ей этого сделать. Губы под ее губами ожили, и стали двигаться. Нежно, ласково, так робко и мягко, что Малин подумала, что ей кажется.       Что-то прижалось к ее губам, и генерал почувствовала тепло. Всепоглощающее, такое нежное тепло, к которому просто потянулась. И она увидела Малин. Эта прекрасная девушка сидела на ее бедрах, и Колетт с восхищением почувствовала вес ее тела. Ее руки нежно и робко коснулись лица девушки, с удивлением видя, как веки ее затрепетали, получая ответ чужих губ. Колетт начала гладить ее щеки пальцами, нежно двигая губами по чужой, такой податливой, сладкой и пухлой плоти. Поцелуй длился несколько долгих минут, и генерал почувствовала стон в свои губы. Только после него она отпустила лицо девушки и увидела ее глаза. Такие насыщенные, щеки покрылись румянцем, а дыхание сбилось. Завороженно воин наблюдала, как девушка сползла с ее бедер, и устроила голову на груди, обняв нежно. Ей ничего не осталось, как с едва сдерживаемой силой и жадностью прижать ее хрупкое тело к своему.       Так они и лежали, пока Малин не пришла в себя, едва не задремав. Шальная мысль заставила ее голову подняться с груди и посмотреть в лицо генерала.       — Что такое? — тихо спросила она, встретив взгляд своего советника.       — Почему вы начали пить? — спросила строго врачевательница.       — Ох…потому что ты не вернулась. — пристыженно ответила генерал, чувствуя себя не ловко за это признание.       — Почему отказывались кушать? — задала следующий вопрос Лаземет, внимательно смотря в лицо женщины.       — Я была пьяна. Мне не нужна была еда. — тихо ответила воин, все еще сжимая в руках хрупкую девушку.       — Почему вы не спали? — поднимая лицо женщины, смотря в глаза, спросила советник.       — Потому что ты не сдержала обещание. ТЫ обещала вернуться. — вздохнула Колетт, сдаваясь. Ей все равно придется ответить. — Я боялась спать, потому что не увидела бы, как ты вернешься. Я бы уснула, а ты пришла бы, заснула, и потом ушла бы. Я хотела видеть, как ты придешь, ляжешь со мной и будешь спать со мной.       Это признание слабости, потребности, жадности заставило сердце Малин сжаться в ее груди. Вот о чем просила ее тогда Колетт. Ей не нужно было время для себя, чтобы понять, кто она, принять кто она. Она уже давно это сделала, смирилась, что она воин, защищающий свою семью. Но была и другая сторона. И это долг и честь для Малин, показать ее генералу. Ей просто нужна была Малин. Ее тепло, ее голос, ее ласка и забота, внимание и понимание. А она ушла. Оставила Колетт во тьме, которая все больше и больше утягивала женщину в свои объятия. Вот о чем говорила ей наставница, а она не слушала.       — Мне очень жаль, Колетт. — стыдясь своего поступка, произнесла Малин, прижимаясь к женщине. — Я больше так не поступлю.       — Обещаешь? — с надеждой в голосе спросила Колетт.       — Обещаю. — немедля ответила Лаземет.       — Как мне верить тебе, если ты уже нарушила свое слово? — с болью спросила генерал, всматриваясь с лицо девушки на ней.       — Мой первый поцелуй может служить залогом? — спросила врачеватель, покрываясь румянцем.       — Первый? Как же ты его вернешь? — удивилась генерал, и замолчала. Она заметила, как щеки девушки стали еще более красными, как ее пальцы вцепились в одеяло. — Ох…       Малин подарила ей свой первый поцелуй. Ух ты, — подумала Колетт и прижала к себе девушку.       — Только если ты будешь иногда кормить меня с рук. — капризно заявила воин, за что получила смешок и улыбку с кивком головы.       В тот день, девушки выяснили все между собой, поговорили о многих вещах, и просто ни о чем. У них все будет хорошо, все будет прекрасно, ведь Колетт решила, что эта девушка будет ее. И по своей воле. Малин же краснела на некоторых моментах в общении с генералом, на вопросах и некоторых жестах. Но Колетт видела, что девушка не против их нового общения, но все же старалась быть предельно внимательной к ее реакции и языку тела. Весь день девушки провели друг с другом наедине, общаясь.       

***

      Прошла еще неделя, и Колетт подумала, что пора уже было возвращаться домой. Они достаточно были во дворце, и, к сожалению, рамки и правила, которых приходилось придерживаться начинали давить на нее все сильнее. Поэтому на семейном ужине Колетт сказала сестре, что они собираются домой в ближайшее время. Тиара была расстроена, но понимала, что ее тете здесь тяжело. Она, могла немного расслабиться, быть собой, баловаться и шутить. У нее была Изелла, которая всегда ее прикроет, и могла поговорить с ней откровенно даже шепотом при других.       — Простите, Генерал. — тихо сказала Малин, смотря на женщину грустно.       — Что такое, милая? — нежно сжав руку врачевателя, спросила она.       — Энализель просила меня остаться, помочь ей. И я не закончила обучение. — стыдливо призналась девушка, смотря на руку генерала на своей.       — На сколько? — бесцветно спросила Колетт, старательно игнорируя взгляд сестры.       — Я не знаю. Боюсь, это несколько месяцев точно. — тихо, боясь расстроить или разозлить Колетт, ответила Малин.       — Несколько месяцев.- повторила воин.       -Прошу прощения за опоздание, Ваше Величество, Ваше Высочество. — распахнула двери Энализель, и присела за стол на свое место.       — Эна. — начала Генерал. — Зачем тебе моя Малин?       — Твоя? — удивилась женщина, разрезая мясо на тарелке, которую ей подала Генриетта. — Она моя ученица, или ты все проспала и пропила в своих мозгах?       — Эна, — предупреждающе позвала женщину Розабелла, делая глоток вина.       — Да, возможно, ты не поставила меня в известность о том, что забираешь моего советника на несколько месяцев! — разозлилась генерал, сжимая свободную руку в кулак.       — Генерал. — мягко позвала Малин, начиная поглаживать руку женщины.       — Колетт. — начала лекарь, откладывая приборы и вытирая рот. — Малин удивительная девушка. Талантливая, она в полевых условиях спасла твою жизнь. Ты бы отошла в мир иной без ее природного таланта и опыта. Я могу дать ей больше знаний, увеличить ее опыт, разнообразить ее умения, довести до совершенства. А что можешь дать ей ты?       Колетт хотела что-то сказать, но женщина подняла руку, останавливая ее попытки.       — Ты — Воин, Генерал нашей армии. Твоя жизнь бои и сражения. Ее жизнь мирная. Твоя жизнь — даровать смерть, а ее — давать шанс на жизнь. Что ты можешь ей дать? Запереть ее в своем поместье с книжками, которые ей не нужны? Посадить ее в землю в своем саду и дать ей завянуть? Колетт, ты часто будешь в разъездах, в это время ты предлагаешь Малин сидеть в стенах поместья месяцами. Девушка скромная, добрая, стеснительная, она никуда не выйдет даже с Корин, если ты и ее оставишь. И ты обречешь и Корин — мастера лука и своего капитана на что? Бездействие? Для воина это хуже смерти. Я дам ей простор, знания, опыт, интересные беседы, новые знакомства и покажу новые места. Она твоя, и я просто дам ей то, чего она может достичь.        — Колетт, нет. — запретила Королева сестре действовать. — Хватит. Обе делите живого человека, не спросив: чего хочет сама Малин. Девочка, что ты хочешь, милая?       Все уставились на Малин, которая, потупила взгляд на стол, чувствуя себя предельно неловко и неуютно. Все ждали от нее ответа, которого у нее не было. Энализель сразу сказала, что хочет ее в ученицы. Они даже начали обучение, хотя этот вопрос не всплывал до сих пор. У нее не было ответа на этот вопрос. Колетт хотела увезти ее с собой, и была бы права, ведь Малин стала ее советником, а так же она в ответе за девушку. Да и сама Лаземет не хотела оставлять генерала, не после того, как они все выяснили, и вроде как начали новое общения, более личное.       Такая возможность как обучаться у Энализель выпадала очень-очень редко. Малин расспрашивала аптекарей о женщине, и все описывали ее почти одинаково. Разница только в том, что с кем-то женщина была в отличных, дружеских отношениях, а кто-то ворчал на ее нрав и острый язык. Третьи же были нейтральными, получая свои деньги, когда придворный лекарь закупалась в их лавке. Однако, пообщавшись лично с женщиной, разделив с ней еду, и питье Малин нашла женщину очень интересной, мудрой, разносторонней. Она многим поделилась с ней: знания, опыт, истории смешные и поучительные. Конечно, будучи дочерью врачевательницы и внучкой лекаря своей страны, Малин чувствовала, что ее душа лежит к обучению, новым знаниям, получению опыта от этой невероятной женщины. Ведь мама ее говорила: обучившись у лучшего, хороший, может стать великим.       — Малин? — мягко позвала Колетт, вглядываясь в лицо девушки. — Я думаю поехать домой через несколько дней, если не хочешь — можешь еще подумать.       — Раздумья приведут тебя в тупик. — возразила лекарь, смотря на метания ученицы с недовольством. — Чем больше думаешь — тем больше сомневаешься. В нашем ремесле нет места сомнениям.       — Энализель! — осадила женщину Розабелла. — Хватит. Пусть девочка думает столько, сколько ей нужно.       — Я решу до конца ужина. — решительно ответила Малин, посмотрев в глаза генерала, а затем и наставницы.       — Хорошо. Можно тебя на пару слов, Энализель? — вставая, спросила Колетт.       — Да, конечно. — кивнула женщина, тоже вставая.       Розабелла видела, как ее сестра и лекарь вышли. Затем ее взгляд упал на Малин, которая, смотрела на стол, явно находясь не здесь. Взгляд девушки был не мигающим, а лицо серьезным. Королева решила помочь ей. Мягко взяв за руку юную девушку, она мягко улыбнулась, поймав на себе взгляд.       — Простите, что ваш ужин испорчен, Ваше Величество, Ваше Высочество.- стыдливо произнесла Малин.       — Дорогая, для этого и нужны эти ужины. Мы все семья. Все за этим столом — моя семья. И я как старшая, ну почти, — улыбнулась криво женщина, вспомнив Энализель, — хочу вам помогать, могу и буду вам помогать. Не смотря на разногласия — мы все любим друг друга. И хочу тебя поблагодарить.       — За что, Ваше Величество? — нахмурилась девушка, чувствуя, как ее руку сжала королева.       — За Колетт. Она сложна на характер, но она лапочка. Домашняя, теплая и уютная.       — И добрая. — добавила Тиара, доселе молча трапезничая, наблюдая за действием за столом. — Тетушка хорошая, и она так же скрывает свои нежности глубоко внутри.       — Я бы сказала очень глубоко. — пробурчала Изелла, на что все фыркнули, скрывая улыбки.       — Порой настолько глубоко, что я сомневаюсь, что все это в ней есть. — улыбнулась Королева. — Не знай, я ее с пеленок, уже точно бы перестала верить в это.       — Тетушка добрая. Она удивительная. — улыбнулась Тиара. — Она всегда играла со мной, проказничала, и воровала со мной пирожки с кухни. Мы часто играли на улице, и она научила меня мечу и охоте. Колетт дурачилась со мной, когда я была маленькой.       — Да и сейчас тоже. — подметила Изелла, делая глоток вина.       — Знаешь, я бы хотела, чтобы ты осталась с Колетт. — сказала Королева, сжав руку девушки. — Для меня благо сестры очень важно. Но, решай сама. Будь эгоисткой, ведь ты и так сполна заплатила в жизни, пора пожить для себя.       Они хотели еще о чем-то поговорить, но дверь открылась, и в комнату вошла сначала Энализель, а за ней и Колетт. Они были на удивление спокойны, от былого противостояния не осталось и следа. Остаток ужина прошел прекрасно. Все веселились, шутили, делились смешными и компрометирующими историями. Малин было комфортно за столом. Она с улыбкой вспомнила, как оказалась за этим столом впервые. Как она боялась, волновалась и сидела зажатой. Сейчас же она весело смелась над шутками между сестрами, над историями, которые звучали здесь. Это было прекрасно.        — О чем думаешь? — спросила Колетт, обнимая девушку в своей постели.       — О словах наставницы. — призналась Малин, обнимая крепкое тело генерала. — Когда вы хотите уехать точно?       — Я не знаю, через дня два. — пожала плечами женщина. — Я хочу тебе кое-что сказать.        -Конечно. — тихо ответила девушка, уже боясь того, что должна услышать. Ее сердце забилось в груди быстрее.       — Выбери Энализель. — на выдохе сказала Колетт, прижимая к себе тело Малин, когда она хотела приподняться. — Просто дослушай. Я не из тех, кто бросает слова на ветер. Я держу свое слово. Я хочу, чтобы ты была со мной. Я очень этого хочу. Но, ты не принадлежишь мне, Малин. Ты даже не наша подданная, если задуматься. Я рада, что ты мой советник. Я очень счастлива, что ты со мной откровенна. Я так же хочу быть честной с тобой. Энализель права, я не смогу тебе дать ничего, кроме роскоши, которая тебе и не нужна. Она сможет обучить тебя. Я знаю, что ты пропадала в моей библиотеке в поместье, и здесь ты тоже часто читала. Не только книги Эны, но и простые. Ты много времени была с ней, получая ее мудрость, перенимая ее опыт и знания. Корин рассказала мне из какого ты рода.       — Я дочь охотника и врачевательницы. — возразила Малин, приподнявшись, чтобы посмотреть в мрачно решительное лицо генерала. — Я ваш советник. Вы отсылаете меня? За что? Получили свое и я больше не нужна?       — Прекрати. — сказала Колетт, смотря в глаза девушки. — Я получила то, что хотела, да. Ты мой советник. И ты им и останешься. Я не отсылаю тебя. Я хочу, чтобы ты просто была той, кем была рождена.       — А что если я не хочу? — возразила Малин, садясь на постели. — Вы меня спросили?! Нет!       — Если бы ты не хотела, ты бы не стала общаться с Энализель, не стала бы ее ученицей. Да, ты бы не дала мне умереть, но то, чтобы начала совершенствоваться — другое. — мягко, нежно сказала Колетт, прижав к себе девушку. — Они правы. Я генерал, моя жизнь — битвы. А что же делать тебе? Сидеть в четырех стенах пока я в походах? Что это за жизнь, и ты даже не моя жена, чтобы заниматься детьми или домом.       — Но…- начала Малин, однако, поцелуй в волосы, заставил ее замолчать.       — Я никуда не денусь. Твоя душа лежит к врачеванию, не нужно выбирать, дорогая. — мягко сказала генерал, поглаживая спину девушки.       — Но вы заставляете меня выбрать. — тихо отозвалась Малин и застыла. Под ее ухом сердце генерала стучало бешено. Сильные, быстрые удары раздавались в груди, выдавая всю бурю эмоций, так хорошо скрываемых воином. — Ты боишься.       Ответа не последовало, лишь сердце застучало быстрее. Женщина сглотнула и закрыла глаза. Она должна была знать, что ее раскусят.       — Ты боишься, но все равно отпускаешь меня, понимая, что я хотела бы обучаться врачеванию. — сказала Малин, поглаживая женщину по груди. Сейчас все чувства Колетт для нее были на поверхности. — Ты жертвуешь собой, своей потребностью в моем присутствии ради меня.       — Я не хотела, чтобы ты узнала об этом. — тихо призналась генерал. — Было бы лучше, если бы ты меня возненавидела хотя бы на короткое время. Быть жертвой — унизительно.       — Почему? — не понимала Лаземет, продолжая поглаживать кожу рукой. — Это благородно.       — Это глупый поступок. Биться — храбрость, честь. Умереть в борьбе — слава. А сдаться — слабость. Сдаться может каждый. Биться — единицы. — рьяно заявила воин, и ее тело на секунду напряглось, но почти сразу расслабилось, когда Малин провела ноготками по ее торсу, а затем и ладонью.       — Это не работает в обычной жизни, в отношениях, какими бы они ни были. — с улыбкой сказала Малин, чувствуя прилив тепла от действий женщины. — Я дам ответ завтра. А сейчас — нам пора спать.       — Хорошо. — сдалась через минуту Колетт, и оставив поцелуй на макушке девушки закрыла глаза. — Спокойно ночи, Малин.       — Сладких снов, Колетт. — улыбнулась она, оставив легкий поцелуй над грудью женщины, положив голову на плечо.