Сердце генерала

      Колетт начала делать небольшие, но уверенные шаги к сторону Малин, чем повергла ее в шок. Как эта женщина может быть так уверенна в своих шагах? В своих ощущениях?       — Тренировки в землях Дракона — очень жесткие. Полезные, требовательные, и они много раз спасали мою задницу. — улыбнулась гордо Колетт, остановившись в нескольких шагах от советницы. — К тому же, я помогала строить эту ванну, и я знаю ее размеры, представить ее в голове — плевое дело.       — Да, я вижу, ты уверенна в себе, но это не поможет тебе. — сказала со спины Малин, и когда генерал обернулась, она почувствовала толчок в грудь и повалилась назад.       Всплеск воды раздался по комнате.       Колетт не успела понять, что случилось, как прохладная вода окутала ее тело после падения. Она резко поднялась на ноги, откашливая воду, что попала в нос и горло от неожиданности. Женщина запоздало поняла, что рада, что глубина купели не такая большая, и она быстро нашла ногами дно. Так же она запоздало услышала смех девушки.       — Не смешно, дорогая! — наигранно возмутилась она, пытаясь выбраться из воды. — Я хочу искупаться. Нормально, с мылом и красавицей, что омывает мои боевые шрамы!       — Хорошо-хорошо, — затихая, сдалась Малин, беря под руку женщину, и помогая ей взобраться на бортик.       — Знаешь, есть много других способов сделать женщину мокрой. — с издевкой сказала генерал, тряхнув головой. — Твой способ был не лучшим.       — Я даже не знаю, что ответить на это. — призналась Малин, сбитая с толку такой откровенностью и неприкрытой пошлостью слов генерала.       — Может быть, мы все-таки начнем купаться? — предложила Колетт. — А то здесь становится жарко, а вынести тебя со связанными руками мне будет тяжело.       — Да, ты права, нужно начать. — согласилась Малин, оглаживая мокрое тело женщины перед ней. Она прошлась ноготками по торсу вниз, а затем рванула нижнее белье Колетт вниз по ее сильным бедрам.       — Черт, а ты нетерпеливая, да? — ухмыльнулась Колетт, выходя из круга своего белья.       — Мне послышалось, вы хотите снова окунуться? — готовая к действиям, спросила Малин.       — Нет-нет! — поспешила успокоить девушку генерал. — Я просто хочу искупаться, насладиться новой ванной.       — Хорошо, тогда с чего нужно начать? — улыбнулась Малин той власти, которая на мгновение оказалась у нее.       — С мытья. У каждой стены есть краны, которые дают воду — нагретую и холодную, там же есть тазики и все остальное. Нам туда. — улыбка Колетт стала странной и она добавила, — Госпожа.       Это обращение зародило в животе девушки странное, приятное тягучее ощущение, которое граничило с возбуждением и чувством власти. Тугой узел ее нервов завязался в животе и спустился вниз, когда Колетт повторила обращение.       — Да, да, сейчас. — попыталась собраться с мыслями Малин.       Колетт сдержала смешок, но была приятно удивлена реакцией девушки. Многие злоупотребляли этим статусом против нее, когда она их так называла. Не то чтобы этих девушек было много, их было три. И все они не понимали скрытый смысл, спрятанный в обращении. Малин же заикалась, терялась, но была в норме. Она не кричала, что это не правильно, не по статусу, или же не начала чувствовать власть над генералом, и пытаться строить из себя невесть что. Хотя, одна из тех девушек долго примеряла на себя эту роль, и в итоге провалилась.       Колетт очнулась от своих мыслей, когда ее подбородка коснулась рука, а затем, слегка сжав челюсти, потянули вперед. Женщина послушно пошла ведомая только Малин. Советник усадила свою начальницу на стульчик, набрала воду в тазик и подготовила все необходимое для мытья.       — И так, ты разделась? — с любопытством ребенка спросила Колетт, обернувшись к девушке.       — Как нужно обращаться к Госпоже, Колетт? — вопросом на вопрос ответила Малин. — Или ты хочешь наказания?       — Нет, я …буду послушной, — улыбнулась воин, — Госпожа.       — Вот и хорошо. — в награду советник вылила на тело женщины ковш теплой воды. — И так, что ты хотела спросить?       — Обнажились ли вы для ванны, Госпожа? — не скрывая улыбки, спрашивает Колетт.       — Какая же ты довольная. Мне не нравится. — серьезно произнесла Малин, мыля мочалку.       — Да, я очень довольна, быть здесь с тобой. Госпожа. — так же серьезно ответила Колетт, чтобы врачевательница поняла, как это важно.       — Спасибо, что пригласила меня, Колетт. Но в другой раз не так много пара, чтобы нам не стало плохо от жара, и не так поздно. — внесла свои корректировки в планы женщины Малин.       — Чтобы больше времени провести здесь. — согласилась генерал, выдыхая, как только почувствовала мочалку на своей спине.       — Именно, мне здесь нравится. Люблю ванны. — призналась Малин, потирая спину женщины.       Когда она добралась до середины спины, то задумалась, как дальше будет купать генерала, если ее руки связаны за спиной. Что же делать? Не то чтобы генерал была озабоченной вульгарной свиньей, которая так и норовила залезть ей под юбку, нет. Наоборот. Колетт Ванденград была благородной женщиной, которая приносила цветы, водила в сад, в город, на рынки и ярмарки, ухаживала за мной и вела себя крайне прилично, если не считать ее иногда брошенных пошлых фраз. Не доверять ей поводов не было, однако, у нее есть одна хитрость. Женская хитрость, и девушка не побоится ее применить.       Когда с остальным телом было покончено, Малин прикусила ушко Колетт, и прижалась своей обнаженной, полной и упругой грудью ко всей спине женщины. Генерал вздрогнула, затем затаила дыхание. Полностью отдаваясь во власть советника, Колетт сжала руки за спиной в кулаки. Это восхитительное чувство тепла и мягкости, нужного давления на ее спину рождало жажду.       — Я должна помыть тебя полностью, дорогая, — шептала Малин на ухо женщины. — Для этого тебя нужно развязать. Ты же будешь послушной, и не будешь ничего трогать, верно?       Для большей убедительности Малин отпрянула от Колетт, а затем еще сильнее прижалась к ее спине. Руки обвили шею, дыхание опаляло ушную раковину, а пальцы Колетт она могла чувствовать на грани ощущений кожей.       — Твои пальцы в опасной близости ко мне, дорогая, не двигай ими. И я вознагражу тебя. Приятной наградой. — уточнила Малин, оставляя едва заметные поцелуи на затылке воина.       — Да, да, я не трону тебя, милая моя. — прошептала Колетт блаженно.       Хитрость сработала. Малин освободила руки Колетт, и продолжила ее купать. Ванденград была верна своему слову — она двигалась только тогда, когда девушка просила об этом. После врачевательница смыла пену с тела женщины, оглаживая свободной рукой каждый шрам, каждую метку и участок кожи. Затем она проводила воина в купель в горячей водой, чтобы помыться самой.       Присев на стульчик и набрав воду в тазик, она настолько погрузилась в купание, что не заметила, как Колетт к ней подкралась, и присела на колени за ее спиной. Малин вскрикнула и уронила мочалку, когда ее спины коснулись чужие пальцы.       — Что ты так пугаешься, милая? — улыбнулась воин, шаря рукой по полу в поисках мочалки, которую выронила девушка. — Я помогу со спиной. И грудью, конечно же грудью тоже.       — Ни какой груди! — возмутилась Малин, шлепнув по руке женщины своей. — Только спину, и я позволю себя обнять в воде.       — О, хорошо, идет! — мгновенно согласилась генерал, и подвигала пальцами, чтобы ей сунули в руку мочалку.       Малин покачала головой, но вложила в руку мочалку. Что ж, это была хорошая идея, дать генералу потереть ей спину. Приложенная ею сила была идеальна. Не грубо, но и не слишком мягко, легкое трение с применением силы было восхитительно. Малин пришлось закусить губу, чтобы скрыть стон удовольствия, которое она получала от простого потирания спины мочалкой. Она и забыла, какого это, когда кто-то помогает тебе, заботится о тебе настолько интимно и нежно.       Закончив с купанием, обе погрузились в более прохладную воду, чтобы немного остыть. Они начали разговор, потому что им было неловко, и постепенно разговор стал более личным.       — Тот сад, — после продолжительного молчания, произнесла Колетт. — Я хочу показать тебе его.       Это все что сказала Колетт. Дальше она поднялась, и предложила отправиться спать. Даже не попросила награду, которую я забыла ей выдать. Мы покинули ванную, накинув на себя халаты и белье. Я с радостью развязала глаза, но Колетт быстро взяла меня на руки и босая пошла в свои покои. Я задумалась, что с ней не так, пока генерал готовилась ко сну. Она сама поставила мне ширму, достала мои вещи, и быстро забралась в постель, как только надела пижамные штаны. Я повернулась к Колетт, которая закрыла глаза, и пыталась заснуть. Все ее тело было напряжено, лицо будто застыло. В ее голове явно было что-то, что она хотела скрыть от меня. Я лишь хотела помочь ей расслабиться, успокоиться, дать понять, что она не одна и я с ней. Поэтому я погасила все источники света, одела белье, и забралась под легкое одеяло к Колетт.       Мои руки робко коснулись ее спины, и генерал повернулась на другой бок, лицом ко мне. Я запустила одну ладонь в ее волосы на затылке, а второй прижала к себе. Как только Колетт почувствовала мою обнаженную кожу, она попыталась отодвинуться, но я только сильнее прижала ее к себе.       — Все хорошо, родная, все хорошо. Закрой глаза, и увидишь меня только утром, хорошо? — мягко попросила я, лаская ее затылок пальцами.       — Спасибо, — тихо ответила она, устраиваясь головой на моей груди.       — Всегда пожалуйста, чтобы там ни было, я с тобой, и ты всегда можешь со мной это разделить. — обещала Малин, прижимая к себе напряженную женщину.       Лаземет нежно гладила ее спину, царапая ноготками, надавливая на нее, расслабляя. Ей казалось, что женщина заснула, поэтому она медленно прекратила ласку.       — Нет, пожалуйста, продолжай. — прошептала Колетт, прижимаясь к теплому нежному девичьему телу. — Это очень расслабляет, пожалуйста.       — Хорошо, тебе нужно поспать, мой генерал. — ласка возобновилась.       — Это сад моей мамы. Нашей с Розабеллой мамы. Этот дом — поместье роз. — призналась Колетт, закрыв глаза. — Он был брошен много лет, пока я не вернулась домой. Пока у меня не нашлось времени на то, чтобы возродить его. Я хочу тебе показать его, завтра. Если ты не против.       — Конечно я не против, дорогая. Мне будет приятно увидеть ваш сад. — улыбнулась Малин, такому доверию, и сонливости в голосе генерала. Вскоре обе девушки погрузились в сон, согретые теплом друг друга. Колетт была счастлива, что Малин доверилась ей настолько, что поступила так, обнаженная легла с ней просто поспать, дав ей то тепло, которое ей так было нужно.       С той ночи прошел месяц. Отношения между Малин и Колетт только улучшались. Девушка цвела и пахла, принимая каждый знак внимания от генерала с улыбкой смущения и приятной тяжестью в животе, и теплом в груди. Колетт медленно перешла от объятий и касаний к поцелуям в щеку, висок, волосы или нос. Ей очень нравится то, как реагирует девушка на это. Она смущается, краснеет, иногда шутя, толкает женщину в торс или игриво хлопает ее по руке, когда Колетт особенно тактильна и прилюдна. Это заставляет генерала улыбаться, придумывать какие-то сюрпризы, интересные подарки и все такое. Они часто гуляли и проводили время наедине, как возлюбленные. Украденные поцелуи были везде, кроме как губ и шеи, ведь Малин запретила касаться этих мест.       — Дорогая, не кажется ли тебе, что ты слишком жестока? — спросила ее как-то Королева в один из своих визитов к сестре.       — О чем Вы, Ваше Величество? — не поняла женщину Малин.       Королева повернула голову в сторону поляны, где Колетт показывала Тиаре странный прием отвода меча от себя. Малин так же повернула голову в их сторону и улыбнулась.       — Сколько вы вместе? — спросила Розабелла, смотря на сестру.       — Чуть меньше полугода, Ваше Величество.- ответила Советница, переведя взгляд на женщину. — Что-то не так, Ваше Величество?       — На самом деле я немного волнуюсь за вас с Колетт, — Королева наконец оторвала свой взгляд от поляны и перевела его на юную советницу. — Колетт взрослая женщина со своими потребностями, которые она утоляла сама.       — Что Вы хотите этим сказать, Ваше Величество? — напряглась Малин, поставив чашку на стол, чтобы дрожь в пальцах не выдала ее волнения. — Колетт не такая. Она потрясающая женщина, глава дома, она заботится о своих людях! Колетт ни к чему меня не принуждает!       Малин невольно повысила голос и привстала. Розабелла слегка улыбалась, выглядя совершенно спокойно. Колетт на поле для тренировок замерла, а затем, кивнув племяннице, уверенной походкой подошла к столику в беседке.       — Розабелла, в чем дело?       — Расслабься дорогая, у Малин просто бурлящий период. — как-то странно ответила Королева, а Колетт застыла.       Она, переведя взгляд на ее живот, затем на сестру, которая едва кивнула, и снова на живот Малин. Через секунду ее взгляд заскользил по лицу советницы и остановился на глазах. Генерал только спросила:       — Малин, ты в порядке?       — Да, все нормально, Колетт. — отозвалась девушка, недоуменно смотря на растерянное и бледное лицо Колетт.       Генерал кивнула себе, затем сестре, и ретировалась так быстро, как только могла, чтобы не вызвать вопросов.       — Что это значит? — наконец собралась с мыслями Малин, и посмотрела на Королеву. — Что вы ей сказали?       — О, я сказала ей, чтобы она тебя не донимала, потому что тебе нездоровится, — женщина расслабилась в мягком кресле, и сделала глоток чая, — женские дела.       Лицо Малин покраснело от смущения, неловкости и стыда. Она хватала ртом воздух, не в силах что-либо сказать. Это не было делом Колетт, и говорить что-то такое вот так — нельзя. Это не прилично, как минимум!       — Ты присядь, дорогая. Я просто хочу поговорить. Ты мне очень нравишься, и я рада, что у вас с Колетт все хорошо, — женщина поманила девушку рукой, призывая ее вернуться за стол. — Ты сказала правду? Колетт не принуждает тебя ни к чему?       — Нет! Нет! Колетт ни разу не заставляла меня ничего делать. Разумеется, она иногда не сдержанна, импульсивна, и не знает границ приличия в обществе, но все прекрасно. Ни разу Колетт не заставляла меня что-либо делать! — серьезно ответила Советница, смотря на Королеву.       К чему она ведет? Зачем она спрашивает об этом? –подумала Малин, делая глоток чая, чтобы успокоиться.       — Дорогая, Колетт просит тебя дать ей что-то…- женщина замолчала на мгновение, подбирая слова, — личного характера? Например, сделать ей массаж? Лечь с ней в постель? Искупать?       Малин молчала, и Розабелла поняла, что все, что ее сестра иногда произносила вслух в моменты откровения с ней наедине — она просила у Малин. Это не было чем-то мерзким или аморальным. Наоборот. Все было чисто, невинно и мило. Ее желания были вполне обычными от объятий до совместного сна. Ей просто хотелось тепла. Человеческого, простого и искреннего тепла. Девочка, которой должна была стать ее сестра, хотела обычного счастья, которое было у всех простых людей. Колетт прятала ее глубоко в душе, давая ей волю только с семьей.       — Малин, милая. — мягко начала Розабелла, взяв руку девушки в свою, — Я желаю вам только счастья. Я знаю свою сестру, и как ты знаешь, иногда Колетт ночует в моей спальне, в эти ночи мы делимся друг с другом многими вещами. Колетт просила тебя обнимать ее всякий раз, когда она молча обнимала тебя? Может быть вы спите вместе? Она целует тебя куда попало и очень часто? Колетт иногда крайне ласкова или крайне раздражена?       Малин уставилась на их руки на столе, прослушав большую часть слов Королевы. Она припомнила, что все это Колетт получала у нее добровольно. В плохие дни Малин сама обнимала женщину, утаскивала в комнату и они проводили время наедине, отдыхали и беседовали. Колетт много проводила времени в кабинете, из-за чего у нее болела спина, голова, она была раздражена или зла, забывая поесть. Малин просто заботилась о ней, поддерживая ее.       — Что вы хотите этими словами сказать? — тихо спросила Малин, взглянув на женщину.       — Я хочу сказать, что моя сестра не стала той, кем должна была, — с сожалением произнесла Розабелла. — Все чего Колетт хочет — это девушку рядом с собой, которая даст ей все, что ей нужно. Примет и поймет такой, какая она есть. Настоящей. С ее жаждой крови врагов семьи и королевства, такой же сильной жаждой быть любимой и принятой. Кто же из нас осудит ее за то, что она хочет объятий? Хочет, чтобы ее раненой кожи касались с нежностью, любовью, лаской и заботой? Что она хочет быть нужной? Колетт нужно, чтобы ты сама хотела отдать ей все свои объятия, поцелуи, какими бы они ни были, чтобы ты сама хотела лечь с ней в постель, не для утех, получив ее тело, а получив ее душу с ее же рук. Моя сестра просто ребенок, который повзрослел слишком рано, но она сохранила его внутри. И этот ребенок тянется к тебе так, как может — неуклюже, неловко и неуверенно.       Малин нахмурилась. Сейчас она полностью понимала, все странное поведение Колетт наедине. Она часто молча подходила и прижималась к ней, обнимала девушку, часто целовала ее в щеку или висок, волосы. Колетт часто вечерами так же молча приходила к советнице, и клала голову на ее колени, если девушка лежала, или же садилась на пол у ее ног, и так же положив голову на колени. Все эти крики души, которые молча, не зная как еще показать свою нужду, показывала генерал, приобрели смысл для девушки.       — Почему она такая? — спросила прямо Малин у единственного человека, который знал Колетт лучше, чем сама генерал.       — Какая такая? — уточнила королева.       — Сложная. — пробормотала Малин, мельком посмотрев на поле, где обе Ванденград тренировались. — Почему бы не сказать: « мне нужны объятия, пожалуйста, обними меня», или же « мне нужно, чтобы ты осталась на ночь, потому что мне нужно твое тепло»? Почему я, а не Генриетта, например?       — Ты знаешь, как Генриетта попала в нашу семью? — спросила королева, смотря на свою семью.       — Да, и Генриетта и Колетт говорили об этом. — кивнула Малин, смотря на Ванденград.       — Колетт сама была тогда ребенком, но учитывая то, что моя сестренка уже тогда была не по годам серьезной, взрослой, видавшей бои, кровь, раны на теле и смерть, — поведала женщина, переведя взгляд с общей картины, на сестру. — Ей тогда было 17лет. У нас в семье 17 — магическое число, в это время мы верим, что той, кому исполнится 17 — ее жизнь перевернется с ног на голову. И мы могли только молиться, чтобы это было хорошим изменением. Для Колетт это стало хорошей переменой. Она стала воином, получила возможность защищать то, что ей дорого — семью.       — А для Вас? — робко спросила Малин.       — Для меня? Все было ужасно. Мои 17 я осталась без родителей, с раненой младшей сестрой на руках и пустым троном, на который нужно было посадить правителя — меня. Советник родителей огорошил меня тем, что меня уже помолвили с молодым человеком из знатного рода. Мы увиделись лишь через полгода, потому что я была занята Королевством. Но я влюбилась, мы поженились, и у нас зародилась жизнь — Тиара. Но отца моя девочка так и не увидела. Мои 17 лет — были ужасны для меня, потому что они перечеркнули всю мою жизнь, но дали мне счастье — мою дочь. — с нескрываемой любовью и нежностью в голосе, откровенно ответила Розабелла, говоря о покойном муже и дочери.       — В 17 лет Колетт стала матерью для Генриетты, получив в семью девочку, которой она отдала всю свою любовь, нежность, заботу, внимание и мудрость воспитания, которая была у нее от природы. Колетт всегда была для меня опорой, — сказала Розабелла, потирая запястье, на котором был браслет, сделанный самой Колетт. Он был простым, но передавал всю сложность Колетт своим узором и сплетением. — Она просто не умеет быть мягкой, просить или быть слабой. Если ты видишь это, если Колетт показывает тебе это — ты самая счастливая девушка на свете. Прошу тебя, Малин, береги мою сестру, так, как не могу я. Генриетта для сестры больше дочь, нежели опора, она не может показаться ей слабой больше, чем уже есть.       — Теперь я понимаю. — прошептала Малин, наконец отводя взгляд от поляны. — Вот только Вы, Ваше Величество, не совсем об этом начинали разговор, верно?        — Не даром ты стала ее советником, — улыбнулась Королева, и перевела серьезный взгляд на девушку. — Зная свою сестру, я вижу, как она себя ведет с тобой. И как она вела себя с другими женщинами.       — И как же? — спросила Советница, сама не понимая, о чем спрашивает конкретно: о поведении с собой или с другими?       — Не стану говорить о том, как сестра ведет себя с другими, но есть одни и те же моменты. — ответила Розабелла, подперев лицо рукой. — Но я могу сказать смело, что моя сестра очень нежна с тобой, внимательна, заботлива и очень яростно тебя охраняет и защищает.       — Колетт очень хорошая, — честно сказала Малин, сложив руки в замок. — Да, мы очень близки, и мы влюблены друг в друга.       — Да, я знаю, дорогая, — тепло улыбнулась королева, унимая дрожь во всем теле девушки. — Колетт давно мне сказала о своих чувствах к тебе. Просто не хотела давить на тебя, но все же я думаю, она давила, не так ли?       — Да, думаю, она очень меня напугала…- призналась девушка с легкой улыбкой, вспоминая то, как Колетт дерзко себя вела, флиртовала, и была самоуверенна. Этого ей не хватает в их общении, в котором последнее время Колетт больше не уверенна в себе и более сдержанна в словах. — Но Колетт ни к чему меня не принуждала. Никогда. Она всегда была со мной осторожной, за исключением времени у вас в замке. Она мягкая, нежная, внимательная и заботливая. А как она ухаживает за мной — это сказка.       — Колетт у меня в замке и у себя дома — разные люди, не так ли? — улыбнулась женщина, делая глоток чая. — На самом деле я хотела узнать о личной жизни сестры. Раньше я знала, что сестра посещает определенное место, где получает то, что ей нужно от женщин. Но чаще всего она просто хорошо проводит время на разных балах, приемах и пиршествах. Ты ведь заметила на пиру Тиары, что многие женщины и девушки смотрят на генерала с желанием.       На лице Малин отразилась злость и ревность. Это было лучшим подтверждением догадки Розабеллы, которая видела, что девушка влюблена в ее сестру больше, чем она могла желать для нее. А Колетт в Малин. Даже раньше самой Колетт она это поняла и увидела.       — Что Вы хотите сказать, королева? — начиная терять терпение, спросила Малин. Ей не нравилось то, куда шел этот разговор, упоминание знатных девиц, которые смотрели на нее как на кусок мяса.       — Я хочу сказать, что Колетт скоро может начать вести себя странно. Она может быть раздражительной, молчаливой, агрессивной или много пить. Это нормально. Просто будь терпеливой, мягкой и гибкой. И не настаивай ни на чем, хорошо? Пусть делает что хочет. И чаще обнимай ее. Не захочет — не настаивай, успокой ее и оставь в покое. — дала совет женщина, смотря на советницу.       — Почему она так себя будет вести? — нахмурилась Малин, думая о причинах такого поведения.       — Близость. — не стала больше ходить вокруг да около Розабелла, выдохнув слово.       — При чем здесь это? — заливаясь смущением, спросила Малин. — У нас нет близости.       — Именно. — согласилась королева, кивнув. — Колетт взрослая женщина, которой нужна близость. Это потребность организма.       — Вы хотите сказать, что все поведение Колетт это желание моего тела? — возмущению Малин не было предела. Как родная сестра могла так ужасно думать о том, что Колетт такая? Да, они с Колетт говорили о многом, и даже об этом, а словам генерала Малин верит. — Хочу Вас заверить, что Колетт не нужно мое тело. Я не такая как другие девушки, с которыми была Колетт. Она сама мне сказала, что со мной все по-другому, и я верю ей. Я вижу, как она относится ко мне. Так что прекратите говорить плохо о своей сестре, иначе Вам придется иметь дело со мной.       Малин встала на середине своих слов и уперлась руками в стол. Ее лицо было серьезным, даже решительным и разозленным. Она была готова наброситься на Розабеллу, если та продолжит говорить гадости о Колетт. Королева молчала, и это дало Советнику время принять решение, что женщина ее поняла, и поэтому она просто развернулась и ушла из беседки.       Позже тем же вечером в покоях Колетт, лежа в ее постели в ночной рубашке, Малин ждала, пока генерал присоединится к ней.       Генерал вышла из-за ширмы, которую обычно использовала девушка, и легла в постель. Она ждала, пока Малин отложит книгу, устроившись на постели, и даст себя обнять. Время шло, Колетт стало клонить в сон, а девушка все читала. Нет, делала вид что читала, потому что за все время не перевернула ни одной страницы. Женщина сдалась, и перевернулась на бок в сторону от Малин, и закрыла глаза. Врачевательница почти сразу задула свечу, и, устроившись на постели, приготовилась ко сну.       — В чем дело, Малин? — тихо спросила Колетт, вздохнув тяжело.       — Все в порядке. — отозвалась почти сразу девушка, чем и выдала себя.       — Розабелла сказала, что мне нужна близость, да? — потирая сонное лицо, спросила Колетт, прекрасно понимая, что сестра сделала. Молчание было ей утвердительным ответом. — Дорогая, сестра со всеми так говорила. Раз ты здесь, ей понравился твой ответ.       — Постой. — девушка зашевелилась, и генерал почувствовала как ее тело придвинулось ко ней. — Королева просто проверяла меня?       — Да.       Тишина наступила мгновенно. Она стала давящей уже через несколько минут, вызывая дискомфорт у генерала. Она стала ерзать на постели, прекрасно ощущая тепло тела советника. Малин тяжело вздохнула со стоном.       — Я едва не набросилась на Королеву! — воскликнула она, и ее руки вскинутые вверх, опустились на постель, задев Колетт.       — Правда? — улыбнулась генерал, и прижала девушку к себе как можно ближе. — Ты ей нравишься еще больше. Что она тебе сказала? Розабелла очень изобретательна в историях, поэтому они каждый раз разные.       — Сказала, что тебе нужна близость, из-за ее отсутствия ты будешь злой, раздражительной, молчаливой и агрессивной. — обнимая в ответ женщину, ответила Малин. У нее в голове не укладывалось то, зачем королева все это говорила.       — Ух…- только и сказала Колетт, слегка ослабив объятия.       Малин напряглась. Это что, правда? Нет, не может быть. Но тогда почему сейчас генерал замолчала? Отпустила ее из объятий и напряглась всем телом, которое едва ли не засыпало минуту назад.       — Колетт? — тихо, со страхом в голосе, позвала ее Малин.       — Кхм…- прочистила горло воин, прижав к себе советника. — На самом деле, Розабелла сказала правду. Но с тобой все иначе, Малин. Ты другая. Я не хочу просто твоего тела, я хочу с тобой быть. Я хочу знать тебя всю, поддерживать тебя, защищать, обнимать, когда хочу и сколько хочу, где хочу. Целовать тебя, проводить с тобой время, ужинать, спать, гулять и танцевать на балах и других пиршествах. Я не заставлю тебя делать то, что ты не хочешь. Никогда, потому что это не только мое желание. Все что между нами будет, будет только по согласию, только по твоему желанию и когда ты захочешь.       — А чего хочешь ты? — тихо спросила Малин, устраивая голову на груди женщины. Сердце генерала билось сильно и быстро под ее ухом. — Ты всегда говоришь о моих желаниях, всегда напоминаешь мне, как важна я, мои желания, мнение, мысли. Но что хочешь ты?       — Мира для семьи. — сразу же ответила Колетт с усмешкой на губах. — Чтобы они были живы и не болели, были счастливы.       — Я говорю не об этом. — слегка раздраженно вздохнула Малин, и царапнула обнаженный торс генерала под рукой. — О нас. Ты ухаживаешь за мной, даришь подарки, мы проводим время наедине и очень близко. Ты хочешь моего тела, Колетт?       — К чему этот вопрос, дорогая? — пыталась уйти от разговора воин. Ей было тяжело делиться мыслями. Даже с близкими.       — Ответь. Мое решение твои слова не поменяют. Я хочу знать, — настояла советник, сжимая в руках женщину.        — Да. — выдохнула наконец после долгого молчания Ванденград. — Ты очень красивая девушка, дорогая. Я считаю тебя очень привлекательной, сексуальной, нежной. Ты не только прекрасна внешне, но и внутренне. Ты добрая, ласковая, нежная, сочувствующая и сострадательная. Тебе не нужна власть или влияние, золото или богатства. Ты настоящая, а не притворяешься. Тебе на самом деле нравится читать книги, говорить о природе, спорить со мной, флиртовать со мной, ругать меня. Тебе нравится спать на мягкой подушке и обнимать меня. Ты любишь яблоки, свежий хлеб с маслом, и мило морщишься от запаха затхлой воды, и прячешься от дождя. Ты настоящая. И я хочу всю тебя.       — Ты и сейчас хочешь меня? — спросила Малин. — Когда я ложусь в твои руки? Когда моя обнаженная кожа касается твоей? Когда я прижимаюсь к тебе во сне, тебе тяжело? Или может быть, ты едва держала себя в руках, когда я обнаженной легла в твою постель и прижалась к тебе? А в купальни?       — Да…- выдохнула Колетт, понимая, что скрывать уже нечего, да и зачем, если Малин и так уже понимала и знала ответ. — Да, мне было очень сложно держать себя в руках, когда мы оказались в купальне одни, когда ты купала меня, прижавшись. Если бы не связанные руки за спиной — я бы не только обнимала тебя, прижимая к себе. Я бы набросилась на тебя, родная моя.       Руки женщины наконец-то ожили. Набравшись смелости, Колетт стала поглаживать спину советницы, а другой нашла ее лицо. Ее пальцы стали поглаживать щеки Малин, скулы, лоб, касаясь волос. Через несколько минут такой ласки, Колетт сдвинулась, уложив девушку на спину, прижала большой палец к ее губам, поглаживая. Она пожалела, что в покоях темно, и она не видит лицо девушки, ее глаза, всю ее. Бедро Колетт скользнуло между ног Малин, и она застонала.       Стон был пойман губами, но уста не сомкнулись друг с другом. Колетт ждала разрешения, и получила его, когда чужие руки обвились вокруг ее шеи, и пальцы, зарывшиеся в ее короткие волосы на затылке, соединили тела как пазл. Губы врезались друг в друга, но вопреки неловкости и неопытности Малин, поцелуй начался нежно, медленно. Ведомая губами Колетт, девушка возвращала поцелуй с каждым движением все более умело и уверенно. Поэтому поцелуй стал более чувственным, нежным и неспешным.       Дыхание смешивалось, делилось, накаляя тела от жара и страсти, которая нарастала с каждым поцелуем, с каждым касанием губ друг к другу. Колетт не могла себе позволить все испортить, поэтому она просто прижимала свое тело к телу Малин максимально близко, стараясь не двигаться, дабы не напугать девушку своим напором. Она ласково прижимала к себе ее тело, нежно свободной рукой поглаживая ее плечо.       Малин же наоборот, не боялась, она растворилась в поцелуе, ласке и тепле, которое дарила ей генерал. Для нее это было все новым, ярким, мгновенным. Тело Колетт было очень горячим, нежным, даже несмотря на то, что спина ее была напряжена. Следуя за губами женщины, советница задыхалась, хватаясь за ее плечи и спину. Вонзив ноготки в плоть, Малин прекратила поцелуй, жадно хватая ртом воздух, ведь затяжной, тягучий поцелуй лишал ее дыхания. Девушке пришлось повернуть голову в бок, когда она почувствовала, как Колетт прижимается губами к ее шее. Стон покинул ее уста, а пальцы сжались, впившись в спину женщины над ней. Новый стон, разрезавший тишину покоев, принадлежал уже генералу. Малин вздрогнула, и поспешила отпустить спину Колетт, но та была против.       — Нет, — выдохнула в шею девушки генерал. — Не отпускай, все хорошо, девочка моя.       Нежный, ласковый шепот, был дополнен горящими глазами, полными любви. Малин засмущалась и поспешила отвернуться.       Улыбка украсила губы Колетт, а ее рука, гуляющая все это время по руке и плечу Малин, поползла вверх. Коснувшись шеи кончиками пальцев, Ванденград с удовольствием наблюдала, как по коже пробегают мурашки. Она нежно, не спеша провела пальцами по шее к скулам, и, взяв девушку за подбородок, заставила ее посмотреть на себя.       — Что ты отвернулась от меня, красавица? — улыбаясь, спросила Колетт, поглаживая щеку.       Малин только смущалась, чувствуя себя очень странно. Ей было неловко. Все ее тело горело, дыхание сбивалось, грудь вздымалась и тяжело опускалась, прижимаясь к груди женщины, посылая электрические разряды в оба разгоряченных тела. Колетт же выглядела довольной, хищной. Она облизывала губы, наслаждаясь новым ощущением тела возлюбленной, то, как она томилась в ее объятиях, терялась в новых ощущениях. Как замешательство в глазах Малин сменялось страхом, который меняло возбуждение, предвкушение и доверие.       — Я чувствую себя странно…- робко, едва слышно произнесла Малин, спрятав лицо в шее генерала. — Мне очень жарко, и…я…       — Все хорошо, дорогая. — нежно поменяв их местами, Колетт стала поглаживать спинку девушки.       Она чувствовала легкую дрожь, пробегающую по телу Малин. Оставляя нежные поцелуи на волосах советницы, Колетт боялась, что поспешила, напугала возлюбленную. Но Лаземет только сильнее прижалась к крепкому, горячему телу генерала, наслаждаясь ее лаской. Движения ее рук на спине, едва заметные поцелуи по всему лицу расслабляли, даровали ей покой и защиту.       — Все хорошо, моя родная. — тихо шептала Колетт, успокаивая девушку словами, поглаживая ее спину, руки, иногда целуя ее в голову и щеки. — Все, что ты чувствуешь — нормально, так и должно быть.       — Даже, если это отвращение? — серьезно спросила Малин, подняв глаза к лицу женщины.       — Отвращение? — не веря слуху, спросила генерал, выискивая в глазах девушки это чувство. Она была в ступоре. Что такое случилось, что она стала противна девушке? Не было никаких моментов, которые бы показали, что Малин не хорошо с ней.       — Ты бы видела свое лицо! — засмеялась Малин, щелкая по носу генерала, которая даже задержала дыхание от напряжения.       Мелодичный, легкий смех заставил выдохнуть Колетт. Малин все улыбалась, но смеяться прекратила. Генерал улыбалась, полностью расслабляясь, ведь все напряжение, страх, которое как она думала, испытывала Малин, принадлежавшее ей самой — исчезло.       — Ты негодница! — воскликнула Колетт, и набросилась на девушку, нещадно подвергая ее тело щекотке.       Смех Малин был подобен ручью, который вырвался из-подо льда весной. Он был звонким, мягким, пока она пыталась увернуться от рук женщины. Девушки катались по постели, сминая простыни, щекоча друг друга везде, где могли дотянуться. Однако, Колетт боялась щекотки только в одном месте — крестец. А туда нужно было еще добраться, да и советница не знала об этой слабости. Генерал смелась над попытками Малин вернуть ей щекотку, над ее неуклюжими попытками перевернуть женщину, а так же над ее недоумевающим личиком, когда щекотка не работала.       Малин наконец смогла взять верх над Колетт, и села ей на бедра. Импровизированный бой закончился, обе сбито дышали. Вот только по разным причинам. Малин запыхалась, когда боролась с более проворной, умелой и крепкой генералом, а Колетт задыхалась от возбуждения. Сидящая на ней девушка была великолепна. Растрепанные темные волосы, каскадом спускались на пышную грудь, которая вздымалась очень аппетитно. Тело слегка подрагивало, оно было горячим, слегка покрытым потом. Руки Колетт сами собой легки на бедра, и слегка сжали их. Стон сорвался с губ Малин, и она засмущалась, кусая губу, и отводя взгляд.       — Все хорошо, сладкая. — ласково шептала Колетт, медленно поглаживая кожу бедер, готовая в любую секунда остановиться. — Тебе приятно?       — Да, очень приятно. — робко, едва слышно ответила Малин, сдерживая стон. Ее руки осторожно легки на грудь генерала, а глаза метнусь к глазам выше, чувствуя под рукой, бешено бьющееся сердце.       — Чувствуешь? — шепотом спросила генерал, любуясь девушкой в самом прекрасном ее состоянии — предвкушении и наслаждении. — Это ты на меня так влияешь. Всегда. Мое сердце всегда сходит с ума, когда ты со мной, Малин. Я хочу тебя поцеловать, можно?       Советница закусила губу, чувствуя огненные пальцы на своей коже. Как они пробираются все выше и выше, задирая ее ночнушку. Это должно было ее беспокоить, но полные нежности и ласки глаза развеяли все ее страхи, и она кивнула.       Одна рука Колетт покинула бедро девушки и легла ей на щеку. Нежное, медленное поглаживание кожи, затем путь от нее до губ — казалось, длился вечность для Малин. Но вот, она видит, как огонек загорается в глазах генерала, и она тянется вверх. Советница опустила взгляд от бездонных омутов вниз, и застонала, когда увидела, как напряглось крепкое и натренированное тело генерала, демонстрируя мышцы на ее торсе и руках. Это было красивым зрелищем, и от этого ее пальцы впились в грудь женщины, заставляя ее шипя лечь на спину.       Не успела Колетт задать вопрос, все ли хорошо, как на ее рот обрушились жадные губы Малин. Стон был выпущен из самой грудины, сменяемый рычанием. Пальцы сжимали бедра Малин все крепче с каждым движением губ, каждым касанием зубов, нежной плоти, посасывание пухлости их контура, и наконец, язык Колетт ворвался во влажность рта советницы.       Новая порция стонов разнеслась по покоям, но уже от двух голосов. Малин наклонилась низко к Колетт, почти ложась на нее, целуя жадно, неумело, иногда врезаясь зубами в зубы, но страстно и с большим желанием. Ее руки так же не знали покоя, как и руки генерала, которые бродили по бедрам девушки вверх и вниз. В особенно чувственный укус, Малин впилась ногтями в грудь женщины, и прочертила красные полосы вниз.       — О, черт…- выдохнула в губы Колетт, смотря туманным взглядом в горящие глаза девушки. — Иди ко мне.       В следующее мгновение Малин тихо вскрикнула, когда была резко опрокинута на спину. Она закусила губы, чтобы сдержать стон, который родился в ее горле, когда губы Колетт жадно покрывали кожу на шее влажными поцелуями. Ее руки бродили по сильной и напряженной спине женщины, чувствуя ее огненное дыхание на коже. Когда Колетт прикусила ее шею, Малин вцепилась в спину генерала ноготками так крепко, что те вошли в плоть. Почувствовав язык на месте укуса, девушка не смогла сдержать стон. Ее руки сами по себе прочертили путь от лопаток к пояснице, оставляя розовые следы. Тело горело, дыхание рвалось из груди, которая, как и все тело, прижималась к Колетт все плотнее. Бедро между ее ног не помогало сохранить рассудок в водовороте новых ощущений.       Жадные вдохи, стоны, движения и льнувшее к ней желанное, нежное и податливое тело срывало крышу Колетт. Ее руки блуждали по бедрам вверх и вниз. Губы не знали устали, осыпая касаниями все, к чему могли дотянуться. Шея, скулы, щеки, губы, подбородок, горло и снова шея. Цепляющиеся за ее плечи, дрожащие руки добавляли масла в огонь, но окончательно потерять голову заставил стон, слетевший с губ Малин, и приятная боль на коже спины. Тело девушки жаждало все, что могла дать генерал, и она готова всю ночь давать ему всю себя и свою страсть.       — Какая же ты сладкая, — шептала с придыханием в шею Ванденград, пока ее руки задирали ночнушку все выше.       Как только ее руки поднялись к бокам, Малин будто очнулась. Ее руки соскользнули с плеч на грудь, и уперлись в нее, устанавливая дистанцию.       — Постой. — выдохнула девушка, хватаясь за крупицы сознания и здравого смысла.       На мгновение, Колетт действительно остановилась, но ее отвлекла венка на шее девушки, и та припала к ней губами с новым порывом страсти и нежности.       — Я сказала, хватит! — прикрикнула Малин, и толкнула в плечи Колетт.       Генерал тут же отпрянула от шеи возлюбленной, давая ей нужную дистанцию, и посмотрела в глаза. Она увидела там смущение, неловкость и толику страха. Девушка боялась ее. Колетт тут же спохватилась, и укрыла тело советницы легким как шел одеялом и отодвинулась еще не много.       — Прости, дорогая…- прошептала она, пытаясь подавить в себе панику, которую не чувствовала с детства. — Я бы не сделала тебе больно. Малин, родная, я бы не причинила тебе боль.       Советница, которая много времени провела в беседах с Розабеллой и Генриеттой, с самыми важными для генерала людьми, сразу поняла, что случилось. Колетт чувствовала, что теряет контроль над телом и разумом, это было опасно. Она начала бегать глазами по телу девушки, накрытому простыней, пытаясь найти травмы, которые могла нанести. Малин крепко прижала женщину к себе, не давая ей вырваться, шепча успокаивающие слова, когда как разум Колетт вел войну с сердцем. Паника была давно забыта доблестным и бесстрашным генералом, а страх забыт с юности. Им было не место в ее жизни, в ее мыслях. Но вот, она сражается с собой, в попытке победить, убедить себя, что она ничего не сделала, что смогла остановиться, что ни когда она не навредит семье, несмотря на то, какой она стала.       Малин поняла, что ее слова проходят мило ушей женщины, а тело продолжает сопротивляться ее рукам, отказываясь расслабляться. Поэтому она взяла в свои ладони лицо Колетт и прижалась к ее губам своими. Генерал замерла, затем ее глаза закрылись, а тело постепенно расслабилось. Поцелуй был нежным, медленным, как первый.       — Вот так, умница. — нежно похвалила женщину Малин, когда поцелуй закончился. — Все хорошо, ты ничего плохого не сделала. Я просто не готова. Это все было слишком много для меня за раз. Понимаешь?       — Да. — тихо отозвалась Колетт, наслаждаясь лаской щек, которую дарили ей пальчики советницы. — Да, прости, дорогая. Я просто…ты очень мне нужна. Обещаю, что впредь буду держать себя в руках, пока ты не попросишь обратного.       — Да? — тихо спросила Малин, улыбаясь своей победе, ведь она помогла Колетт справиться с паникой и чувством вины. — Тогда Госпожа довольна. И я хочу тебя наградить за твою заботу и внимание. Ты же хочешь этого, Колетт?       — Да, да, хочу. — генерал была похожа на собаку, которая ожидает любимое лакомство от хозяйки. — Пожалуйста, госпожа.       — Ляг на спину и закрой глаза. — попросила советница, выпуская из рук женщину.       Колетт сделала, как ее попросили. Она облизывала губы в нетерпении, предвкушая награду. Послышалось шуршание, затем тишина. Это заставило генерала нахмуриться, но рука, которая легла ей на грудь, успокаивающе погладила кожу. Следом к руке присоединилось и все тело. Нежное, гладкое, такое мягкое, что женщина едва не замурлыкала от удовольствия, мгновенно обнимая обнаженную девушку, и прижимая ее к себе.       — Ты бесподобна, сладкая моя. — прошептала благоговейно Ванденград.       — Не отпускай меня даже во сне. — приказала врачевательница, оставляя поцелуй на шее женщины. Ее руки крепко обвили тело под ней, и она улыбнулась, когда ее кожи коснулась простыня. — Сладких снов, дорогая.       — Сладких снов, душа моя. — прошептала воин, оставляя поцелуй на макушке девушки.       Обе некоторое время делали вид, что спокойны, что в их телах не бурлит кровь, в голове не жужжит рой мыслей, но вскоре и Малин и Колетт заснули в руках друг друга.