Часть 22
31 октября 2023 г., 11:04
Малин весь день была на взводе. Она не прикасалась ни к растениям ни к травам, потому что верила, что ее эмоции передадутся им, и лекарства не будут работать как надо. Только к вечеру она смогла успокоиться в ванной с травами. Запах мяты, лаванды и роз наполнил комнату и успокоил ее нервы. Эта встреча была странной, но выпив пару бокалов вина и проведя час в воде, Малин задумалась. Вспоминая встречу с гостьей Колетт, Малин припомнила, что женщина ей показалась знакомой.
— Она спросила про нож, который я получила в юности от мамы. Она сказала, что мне его подарили охотники, за то, что я помогла их дочери. Я нашла девочку в лесу, она была маленькой, напуганной, рядом с ней была собака. Я привела их в наш дом, а после началась вьюга. Та девочка, может быть она дочь этой женщины? — размышляла вслух лекарь, попивая вино. — Что ж, можно было вести себя и получше.
Раздался стук, и дверь тихо отворилась. Малин знала, что только двое могут войти к ней без ее разрешения и одна из них — Генерал. Но она не войдет сюда ближайшее время. Остается только Генриетта. Малин обернулась, и нахмурилась. Девушка была ранена, она медленно двигалась к столику, держа трясущимися руками поднос с ужином.
— Дорогая, что с тобой случилось? — девушка поставила на столик бокал вина и встала из воды. Она набросила халат на тело и пошла к горничной.
— У меня была проверка на прочность и умения, — гордо сказала Генриетта, улыбаясь. От этой улыбки ее разбитая губа стала кровоточить. — Ты не видела моего соперника.
Малин видела, как Генриетте было тяжело. Она видела, как девочка храбрилась, подражая Колетт. Она делала вид, будто ей не больно, будто она всесильна и ее тело не рушимо.
— Дай мне тебе помочь, дорогая. — мягко потянув за руку девушку, Малин усадила ее в кресло. — Мне нужно осмотреть твои раны и обработать их.
— Нет, шрамы будут доказательством моей силы. — возразила Генриетта, мягко убирая руку женщины.
— Хорошо, дорогая. Давай я посмотрю, останутся ли хорошие шрамы? — улыбнулась Малин. — Мы попьем чай, и ты расскажешь мне о твоем противнике.
— Хорошо, это я могу, — девушка светилась, начиная говорить о том, как провела бой с Габрель.
Они пили чай, и беседовали, до тех пор, пока Генриетта не уснула. Малин улыбнулась, ведь ее снадобье сработало как нужно. Разобрав свои вещи для оказания помощи, девушка раздевала подругу, после того как уложила ее на свою постель и начала обрабатывать ее раны. После того, как лекарь закончила, она оделась и покинула комнату. Ей не составило труда найти покои, в которые поселили гостью, и, найдя нужную дверь, Малин постучала.
— Да? — дверь открылась, и женщина предстала перед советницей в более легкой одежде, что на ней была при знакомстве. — Ах, Советница. Чем могу помочь? Или вы пришли мстить за Генриетту?
— Нет, в дела ваши я не лезу, пока это тренировка, — спокойно ответила Малин, протягивая ножны с ножом в них. — Нам стоит поговорить.
— У меня есть вино и еда, — сказала вождь, делая приглашающий жест рукой.
— А у меня нож. Мы сможем открыть вино и поделить им еду, — входя в покои, ответила Малин и дверь за ней закрылась.
— Так мне сказали в доме, в котором приютили мою дочь, — начала Габрель, сев в кресло за стол с едой и вином. — Так мне сказали, когда мы с мужем постучали в дом на окраине леса. Женщина увидела у нас на поясах ножи, и сказала: « у вас есть нож, у нас есть вино и еда, мы можем разделить это. Нет нужды для насилия. В доме есть дети».
— Вы мама той девочки, Лади. — высказала свои мысли Малин, присев.
— Да, Лади моя дочь, — кивнула женщина, протягивая девушке кубок с вином. — Она вышла на улицу проверить скот, и один из баранов убежал. Она побежала за ним, чтобы вернуть, ее спутник пошел за ней следом. И они потерялись. Мы всем племенем искали их по лесу, пока не нашли домик. Следы были почти заметены, и мы боялись ошибиться. Она была маленькой, одна, не считая ее питомца — Лайки. Мы видели тучи, когда выходили из поселения, и когда дошли до домика, ветер все усиливался. Мы с мужем велели всем возвращаться, чтобы ни кто не погиб в непогоду. Мы не хотели причинять вреда той семье, мы пришли просить о помощи, спросить, не видели ли они нашу дочь.
— И она была там, — ставя пустой бокал на стол, сказала Малин. — Думаю, моя очередь. Мы тоже видели тучи, и готовились к непогоде. Я проверяла закрыли ли мы амбар, когда ветер принес свист. Птиц не было рядом, они все спрятались, и я решила узнать, что это было. За свистом последовал крик. Детский крик. Я взяла нашего пса, сказала родителям и пошла с ним в лес. Буря взял след и привел меня к девочке, к которой жался щенок. Мы отвели их в наш дом, и накормили. Я помню, мы играли, разговаривали, и она вскоре заснула, крепко прижимая к себе щенка. Утром за нашим столом были гости, которые вскоре забрали девочку. Я спала, потому что всю ночь провела с девочкой, она спала беспокойно. Я была мала, чтобы принять подарок, отданный мне родителями девочки, но когда я подросла, мама поведала мне все остальное. А потом…я осталась одна.
— Мне очень жаль, дорогая. — рука женщины накрыла руку девушки, сжав ее. — Я могу показать тебе наш дом. Вы с Колетт и Генриеттой можете приехать к нам.
— Как далеко ваше… Ваши люди от домика, где были мои родители? — спросила Малин с дрожью в голосе.
— Сейчас несколько дней пути. — пожала плечами женщина. — Мы видели пепелище. Мне очень жаль. Мы не видели ничего. Скажи, чем мы можем помочь?
— Мы? — переспросила Малин.
— Мой народ. Мы в долгу перед тобой, ты спасла мою дочь, — сжимая руку девушки, пояснила женщина. — Я предводитель большого поселения, мы охотники, и мы можем выследить их, поохотиться.
— Эта добыча уже принадлежит Колетт, — сжав руку женщины в ответ, Малин грустно улыбнулась.
— Она хороший охотник, — только и сказала Габрель. — Давай поедим, а то пить и не есть — не хорошо. Убить ради еды — не плохо, убить ради удовольствия или ради убийства — плохо. Так что приятного аппетита, чтобы не болеть завтра и быть сытой сегодня.
— Звучит как тост. — подняла, наполненный вином бокал, Малин.
— Звучит как тост. — повторила женщина, соприкасаясь бокалами с девушкой.
***
Наутро Габрель покинула дом Королевы, попрощавшись со всеми, она пригласила их к себе. Колетт заметила, что за ночь ее возлюбленная и друг семьи так подружились. Она видела, как прошло их знакомство, и была удивлена такой перемене. Как только вождь уехала, Малин развернулась и пошла в дом. Что самое обидное было для Колетт — так это то, что Генриетта так же не взглянула на нее и ушла следом за Советницей. Было и так ясно, что все объединились против нее, чтобы преподать урок. Она поняла, что виновата, но ни кто с ней даже не говорит. Сестра смотрит на нее со смесью жалости и того сестринского взгляда, в котором кроется любовь и вера в нее. Колетт видела это много раз и сейчас это был акт скрытой поддержки. Розабелла дала ей понять, что она с ней, даже не смотря на то, что почти полностью поддерживает Малин и ее сторону. Поэтому приняв решение, генерал подошла к Корин, и сжав ее плечо ушла к конюшне. Все видели, как она седлает коня вне конюшни, как уезжает верхом, взяв только меч. — Ты знаешь, куда она уехала? — спросила капитана Генриетта, когда та вошла в дом. — Нет, она сказала, что хочет просто проветрить голову. — пожала плечами капитан. — Она была обычной, это хороший знак. — Насколько обычной она тебе показалась? — решила уточнить девушка, смотря на удаляющуюся спину Корин. — Как до встречи с Малин, — уходя, ответила женщина. — Это не хорошо, — пробормотала Генриетта, идя к Малин.***
Колетт вернулась только после заката, и не одна. За ней ехала повозка с разными вещами. Повозка скрылась в конюшне, где генерал провела еще несколько часов, ухаживая за конем. Малин скрывалась в темноте, наблюдая за спокойными, размеренными действиями Колетт. Она как-то сказала, что медленные движения иногда успокаивают ее. Генерал мягко обтирала тело коня, подкармливая его, говоря с ним, сыпала похвалой, расчесывая его гриву, намазывая его спину и холку. Затем женщина поменяла коню воду, почистила его кабинку, насыпала овса и поместила тюк сена в конюшню, оставив его часть внутри. Она объела коня на одно яблоко, прежде чем закрыть дверцу за жеребцом. — Тебе лучше вернуться обратно, потому что я хотела прийти к тебе после ванны и поговорить, — выходя из конюшни, сказала Колетт в темноту и направляясь к себе. Единственное что Колетт не учла, так это то, что Малин уже давно была у себя, попивая вино в ванной. Она знала, как думает Колетт, ведь была ее советников, так же она наблюдала за ней и любила. Ванденград сегодня сделает свой ход, осталось только подождать. Стук не заставил себя ждать. Малин сделала последний глоток, ставя пустой кубок на столик. Затем она встала, и, набросив халат на плечи, открыла дверь. Ей едва удалось сдержать улыбку от того, что ждало ее напротив. Генерал Королевства Ванденград Колетт Элайна Ванденград стояла в глупой маске осла, делая вид, что жует траву из букета в руке. Во второй руке у нее бы поднос с едой. — Надеюсь, это все мне, а то, я не ем траву, я ею только занимаюсь, — отходя сказала Малин. — Заходи, ослик. У тебя есть еще одна маска козла под этой маской? — Боюсь, что только осел. — глухо раздался голос генерала, когда она вошла в покои. — И я голодная, так что буду сначала упрашивать тебя поделиться со мной едой. — Может быть, ты для начала снимешь эту, — лекарь указала на лицо генерала, скрытое маской, — вещь и что-то скажешь мне? — Да, мне, наверное, нужно начать, да? — Малин показалось, что Колетт была не уверенна, но это быстро прошло. — Может, присядешь? Мне неудобно, что ты стоишь, это указывает на мой статус, а это ведь твоя комната. — Конечно, — согласилась Малин, старательно скрывая улыбку от вида генерала. Она присела и стала ждать. Она видела, как Колетт поставила поднос на стол, медленно сняла подобие маски и положила ее на стол. Она потерла руки и села на колено пред Малин. Девушка посмотрела на возлюбленную, и мягко улыбнулась, подбадривая генерала. — Мне очень жаль, дорогая. — тихо призналась генерал, взяв руки девушки в свои. — Я не должна была быть такой упертой, грубой, твердолобой. — Ослом, — подсказала Малин, мягко улыбнувшись. — Тебе трудно, но это нужно тебе сказать, а мне нужно это услышать. Нам нужно услышать друг друга и понять. Ты сделала мне больно, и я приняла решение отстраниться от тебя, потому что ты сделала свой выбор, Колетт. — Мне очень жаль, Мали, — женщина придвинулась к девушке вплотную, и прижалась к ее рукам лицом. — Прости меня, дорогая моя, мне очень жаль, что я ушла. Я не должна была заставлять тебя ставить меня перед выбором. Я не должна была тебе причинять боль, не должна была уходить от тебя. — Я видела в твоих глазах, что ты понимаешь меня, что ты слышишь мои слова и доводы, но ты все равно развернулась и ушла, — сказала Малин, поглаживая руки женщины, видя ее растерянность. — Почему ты это сделала, родная? Колетт была подавлена, ей было тяжело быть уязвимой, и Малин поняла это почти сразу, в тот самый момент, когда Колетт яростно сопротивлялась ее заботе и власти над собой. То, как Колетт держалась среди своих людей, в обществе, в кругу простых горожан, показывало ее власть, уверенность в себе, статус и ауру, которая исходила от нее. Только с Малин женщина менялась, открывалась. Она была мягкой, нежной, нуждающейся в ласке, заботе, поддержке, любви, настоящей любви. Генерал позволяла себе быть беззаботной, снимать маску генерала, снять груз со своих плеч и передать власть другому — Малин. Сейчас Малин вспомнила, что Колетт часто спрашивала ее чем она хочет заняться, что хочет увидеть, получить, поесть и выпить, как провести день и вечер. Как раньше она не заметила, что Колетт сама того не подозревая передает ей лидерство, сама отдыхая от этого? — Я генерал. Воин, тот, кто держит свое слово. Я защищаю слабых, и должна была ее защитить, — сказала Колетт, смотря на руки Малин в своих. — Мурен и я, мы были друзьями, пока я не начала интересоваться женщинами. Потом ей стало любопытно, и мы общались все больше и больше, и потом я заметила, что ее интерес перерос в чувства, ведь когда она видела меня с другими женщинами — она злилась, устраивала скандалы и ссоры. Мы все равно были друзьями, и потом она успокоилась. Мы начали снова общаться, за ней начала ухаживать хороший парень, и я была рада за нее. А потом я ушла в армию на постоянную основу, и мы отдалились. Я присматривала за ней всю нашу юность, и когда она пришла просить меня о помощи, я не помогла. Я должна была плюнуть на все как в юности и защитить ее, не позволить аристократии давить на меня числом. Я генерал, воин меня не задавить числом на поле боя, но я сдалась им. Я больше не безумная девушка, идущая на пролом не считающаяся ни с кем, поступая только так, как считаю нужным и правильным. И это стоило Мурен чести и едва ли не жизни. Сейчас она не одна, и я должна была их защитить. И я сделаю это. Дело еще не окончено. Я должна, Мали. Колетт замолчала, собираясь с мыслями. Ее пальцы поглаживали руки девушки в своих. Генерал периодически оставляла поцелуи на коже. Ей было сложно, она понимала, что нужно все рассказать, объяснить, попросить прощения. Ей просто нужно вспомнить то чувство, которое дала ей сестра, ощущение покоя и безопасности, чтобы рассказать Малин то, что сказала Розабелле. Колетт сделала глоток вина из графина, и села на задницу у ног возлюбленной. Она не стала отпускать рук девушки, и сплела их пальцы. Она посмотрела в окно, и перед глазами у нее всплыл тот самый разговор с сестрой. — Когда на наш дом напали, наших родителей убили, а меня ранили, Розабелла винила себя, — начала задумчиво генерал. — Все то время, что я была в бреду, я слышала ее. Я не помню всех ее слов, дословно, но все они были о вине. Роза винила себя в том, что не защитила меня, что было недостаточно стражи, что мы спали раздельно и далеко друг от друга. Винила себя за то, что не смогла постоять за себя, сильнее сопротивляться, ударить или даже убить того подонка. Что она была слишком напугана, чтобы сбежать, чтобы закрыть собой мое тело. Малин нежно сжала руки Колетт, и освободила их. Генерал запаниковала, но как только ее плечи сжали ласковые руки и она расслабилась. Нежные поглаживая, легкие сжатия и массирование расслабляли ее, и она позволила себе откинуться спиной на девушку. Она закрыла глаза и глубоко начала дышать, как ее учила Малин. Лекарь улыбнулась, видя такие попытки, она гордилась ею. — Когда я выздоровела, рана перестала меня беспокоить, мы немного повзрослели, и я решила, что нам пора поговорить о том, что было. Я до сих пор не знаю, удалось ли мне убедить сестру в моих словах, — А что ты ей сказала? — массируя шею и спину женщины, спросила Малин. — О чем вы говорили? — Я сказала ей то, что сказал мне отец. Я была не обычным ребенком, — усмехнулась Колетт, поглаживая руку возлюбленной. — Я не любила балы, платья, чулки, я подкупила парнишку с улицы, чтобы тот отрезал мне мои длинные волосы. Ма и Па тогда были злы, но из-за того, что я срезала их, а потому как. Меня пришлось сильно постригать на затылке, потому мальчик, которому я заплатила, запрокинул мою голову вверх и резанул по копне. По бокам было много волос, и Ма сама ровняла мне их. Мой Па, потом пришел, взъерошил мои волосы и сказал: « Когда ты родилась, я присел на постель, и ты протянула ко мне ручки. Я дурак, протянул их к тебе, но ты схватилась за мои ножны. Тогда я понял, что твоя судьба не быть королевой, а быть королем. Бабушка говорила, что те, чьи руки касаются ножен раньше, чем рук матери — воины. И ты им была рождена. Сейчас просто следуй своему пути, дорогая моя девочка, и защищай сестру так же уверенно, без колебаний, как и тогда, протягивая к ножнам ручки». — Твоя семья верила в то, что ты была рождена воином, защитником, — начала понимать Малин свою любимую. — Тебя тяготит эта ноша, дорогая? Быть сильной, быть непоколебимой, уверенной в себе, вести за собой, быть первой, быть щитом. — Не с тобой, — тихо призналась Колетт, целуя руку Малин. — Не с тобой, Мали. После того разговора с Розабеллой, я стала более уверенной в себе. Я нашла цель, и у меня было кого защищать, потом появилась Генриетта, и близких стало больше. Потребность защищать стала только сильнее, яростнее. Она вела меня вперед, двигала мной, питала мой огонь, мой гнев и я становилась все яростнее в своем ответе врагам, уничтожая их полностью, без шанса на возвращение. В юности я не понимала, зачем я физически изнуряла себя, тренируясь по изнеможения, падая от усталости. — Чтобы быть сильнее, — тихо сказала Малин, поглаживая женщину по плечам и груди. — Чтобы быть полностью уверенной в том, что твоя семья в безопасности. Чтобы ни кто больше не приблизился к тебе и не причинил им боль. — Да, — кивнула генерал, понимая слова Малин. — Поэтому для меня было важно защитить того, кто мне близок, того, кто просил меня о помощи. Лентен попросила меня о помощи, и я отказала. — Нет, ты не отказалась, — мягко, ласково возразила Малин, сжимая плечи женщины. — Ты помогла ей, но по-своему. Колетт, ты дала ей безопасное место, охрану, дом. Ты защитила ее. — Нет, — возразила Колетт, но ее прервали, вонзившиеся в ее шею ноготки. — Ай, милая, пожалуйста, я тут пытаюсь. — Я тоже, — сказала Малин тоном, не терпящим возражений. — Ты защитила ее, его поймали, его посадили. Не ты его выпустила, но ты его поймала. И чтобы ты не решила сделать, любимая, делай это и возвращайся. Обещай мне, что ты не уйдешь от меня снова. Колетт повернулась к девушке лицом, и поцеловала ее. В этому поцелуе были и нежность, и ласка, страсть, верность и благодарность. Малин Лаземет потрясающая, удивительная, поразительная девушка. И эта девушка принадлежит ей. Генерал мягко закончила долгий поцелуй, и огляделась. Она нашла ножны своего советника, и, достав кинжал, порезала свою ладонь. — Этот нож — подарок, символ верности и преданности себе и своему сердцу. Он символ того, что слово держится до самой смерти, — Колетт указала на символы на ножнах. — Этот значит семья, — она указала на еще один. — Этот — единство. Этот — силу духа, а вот этот, в центре — обещание. Когда ты его получила, Габрель наверняка сказала что-то. И сейчас я даю тебе слово — что не уйду от тебя, Мали. Ни каким образом, кроме очень и очень не скорой смерти. Я не повернусь к тебе спиной, чтобы уйти, только чтобы защитить. Я даю тебе слово, Малин. Все это время советник смотрела, как кровь капает с руки Колетт на ее колени, а женщина не заботится об этом ни капли. Она серьезна и решительна, смотрит в глаза, ласково держит руку Малин. Она собрана и спокойна, холодна и все продумала. Малин считала, что Колетт уперлась рогами, как обычно, считая себя правой, считая, что все ее предали, и приходила в себя от ран и того, как закончилась ее охота на Ламейка. Но нет. Колетт целиком и полностью сосредоточилась на ней, Малин. На их отношениях, их связи и чувствах. На себе и своих чувствах и мыслях к девушке. Малин приняла решение и взяла из руки возлюбленной кинжал. Затем она прикусила губу, и провела лезвием по коже, оставляя рану. Она нежно взяла Колетт за руку, смешивая их кровь. — Я обещаю, что всегда буду идти за тобой, чтобы остановить тебя. Обнять тебя, убедить, что ты не одна, что ты не монстр. Что все, что ты делаешь — правильно, и не важно, как это жестоко по отношению к тем, кого даже животным нельзя назвать. Я люблю тебя, родная, моя Колетт, и я всегда буду с тобой. Я всегда тебя остановлю, обниму крепко-крепко, и скажу, что я с тобой. Со мной ты в безопасности, тебе не нужно быть сильной или смелой. Будь собой. До конца. Это обещание, Колетт Элайна Ванденград. Колетт впервые заплакала при Малин. Она кинулась в ее объятия и просто отпустила себя. Все эмоции, страхи, боль и одиночество. Только Мали понимала ее, видела такой, какой не видела себя даже сама Колетт. Она не сразу поняла то, что ей нужно от женщин, с которыми она была, не получая ничего. Ни крупицы того, что хотела всем сердцем. А Малин раскусила ее. Почти мгновенно. Она увидела в ней нуждающуюся в любви, поддержке, понимании и принятии ее целиком и полностью. В том, чтобы быть сильным, когда эта ноша не посильна для самой Колетт. Эта была первая ночь за долгое время, когда возлюбленные спали в руках друг друга.***
— У нас заканчиваются дрова, моя дорогая, — подходя к возлюбленной, сообщила Малин. — Ты не сильно усердствуй, нам через несколько дней уезжать в замок. Колетт улыбнулась, и убрала меч в ножны. Она вытерла пот со лба полотенцем и повернулась к девушке. Она была прекрасна в ореоле яркого зимнего солнца на фоне белоснежного, искрящегося снега. Мороз украсил щеки и губы Малин, делая ее более привлекательной и красивой для Колетт. Она как завороженная любовалась лекарем, пока та с ласковой улыбкой смотрела на генерала с любовью в глазах. — Тебе очень идет моя одежда, любимая, — подходя к девушке, Колетт поправила свою теплую накидку на ее плечах. — Мне очень лестно, что ты ее носишь. Я бы хотела, чтобы в моей накидке ты пошла на праздник. — Чтобы показать, что я твоя? — с усмешкой спросила Малин, стирая капельку пота с лица девушки. — Да, я не выпущу тебя из рук, чтобы ни кто не смел, приближаться к тебе, — нотки ревности прорезались в голосе женщины, а ее руки легли на бедра возлюбленной. — Ты моя, и ни кто не смеет сомневаться в этом. — Я только рада, если ты будешь показывать это всеми способами, какие только придумаешь, — сжимая плечи женщины, Малин наслаждалась их единением. — Только не устраивай дуэли, а то твоя щека еще не зажила до конца. Мне нравится твое лицо, любимая. Глаза Колетт закрылись под лаской руки на своей щеке, когда Малин коснулась относительно свежей царапины на коже. Генералу не понравился взгляд и навязчивое отношение к ее возлюбленной от одного лорда. Стоило только Колетт отлучиться за бокалом медового напитка для советницы, как к ней подошел лорд. Этот молодой человек был напыщенный, самовлюбленным и верил, что женщинам нельзя занимать важные посты, за что и получил по лицу, ведь оскорбил не только Малин, Колетт, и саму Королеву, так еще и других женщин, что занимали важные ниши в обществе. Этот болван вливал в себя вино кубками, крича, что место женщины на кухне, выполнять все прихоти мужчины и греть его постель. Колетт пришла в ярость, и ни кто не успел из ее солдат среагировать, как женщина просто накинулась на парня, пригвоздив его к столу. Траминан и Бальт пытались отцепить своего генерала от бедняги, а Корин пыталась вырвать лорда из мертвой хватки Колетт. В итоге они подрались, и генерал просто выпнула этого нахала на улицу, где тот и приземлился лицом вниз. — Я не могла стерпеть его слова. Он оскорбил тебя, подойдя. Нет же, этот дурак мог остановиться, просто сказав, что женщина должна быть в доме, но нет! — воскликнула генерал, всплеснув руками. Чувства неприязни и гнева начали заполнять ее. — Родная, тише-тише, ты наказала его, все хорошо. Мое место там, где я посчитаю нужной мне быть. И сейчас я хочу быть с тобой, в твоей ванной, а потом постели. Мы поужинаем и снова заберемся в постель, где ты покажешь мне, как я важна для тебя, ценна и любима тобою, — ласково и соблазнительно шептала на ушко женщины Малин, поглаживая ее затылок. — Звучит как план, — переключившись с гнева на желание, Колетт подхватила на руки возлюбленную. Малин взвизгнула от неожиданности, и стала смеяться, когда Колетт просто помчалась из морозного дня в теплый дом. Смех и шутки звенели в особняке, пока женщины мчались в свою спальню. Прислуга лишь качала головами с улыбками, видя свою вечно серьезную, угрюмую хозяйку счастливой, улыбающейся и легкомысленной. Влюбленной и любимой.***
Вокруг было очень шумно, вся знать и простой люд праздновали конец года. Улицы были увешаны фонарями, разными украшениями и веточками ели. Музыканты играли целыми днями, рынки закрывались далеко за полночь, а пабы и те едва ли закрывались. Алкоголь лился рекой, везде пахло вкусной едой и мясом разных животных. Уличные лавочки зазывали к себе, предлагая свои товары и блюда. Колетт устало положила новую охапку вещей, которые купили Малин и Генриетта. Она уже ходила за покупками с сестрой, с принцессой и даже советником Элеанорой и своими капитанами. Сегодня она потратила весь день на то, чтобы сделать покупки с любимой и Генриеттой. Девушки веселились, смеялись, и Колетт не жалела о потраченном времени. — Девочки, пора домой! — позвала спутниц генерал, видя, как они стоят у лавочки с безделушками. — Сейчас, дорогая! — отозвалась Малин, махнув рукой возлюбленной. Колетт устало села на повозку, в которую положила все покупки девочек, свои и ель. Она еще около получаса просидела там, прежде чем Малин и Генриетта подошли к ней и положили еще несколько пакетов с покупками. Девушки сели в карету, и отправились домой, прежде чем отдохнуть, ведь завтра их ждут на праздновании конца года.***
Карета заскрипела колесами по камням, скрытыми тонким слоем пушистого снега и остановилась. Кони устало заржали, и дверца открылась. Из нее вышла статная плечистая женщина в дорого украшенном камзоле. Ее черные ботинки блестели, белые штаны подчеркивали сильные ноги, дополняя рубашку, пиджак и накидку изумрудного цвета на одном плече. На бедрах у женщины висел меч и клинок с ножнами. Она подала руки в перчатках и из кареты вышла девушка в мятном платье, поверх которой была теплая накидка. Платье подчеркивало фигуру девушки, пышную грудь, с неглубоким декольте, а туфельки приподнимали ее в росте. Ее волосы были собраны в сложную прическу, открывая аппетитную для спутницы шею. Женщина оставила поцелуй на внешней стороне руки девушки поцелуй, любуясь ее румянцем. Следом из кареты вышла еще одна девушка, облаченная, так же как и первая гостья, в черные штаны, такие же черные, начищенные до блеска сапоги, а так же в рубаху и легкие латы, которые скрывала накидка армейского образца. — Готовы? — спросила своих спутниц старшая из женщин, и получив кивок, повела их внутрь. Им открыли дверь и огласили их приход. Зал был полон знатных людей из разных дружественных королевств и мест. Пройдя вглубь, Колетт заметила Габрель и ее семью в углу, которые ей кивнули. Нужно будет, подойди к ним позже, — подумала Колетт, кивая им в ответ с улыбкой. Малин рядом с ней светилась счастьем и радостью, приветствуя, всех кого знала кивком и улыбкой. Генриетта шла за ними следом, внимательно изучая всех вокруг, приветствуя только тех, кого знала лично. Когда они подошли к Королеве, Принцессе и Изелле, которая была одета в платье, они все получили крепкие объятия и поцелуи в щеки. Торжество было в самом разгаре и шло просто прекрасно. Все веселились, ели и пили, танцевали и смеялись. Все проходило мирно и радостно. Только вот Колетт была какая-то нервная, она много пила воды, и постоянно жевала мелкие закуски. Она почти ни с кем не общалась долго, ее внимание было рассеянным. Малин начала волноваться, когда к ее возлюбленной в очередной раз подошла Розабелла и буквально оттащила сестру в сторону. Они тихо разговаривали и часто бросали в ее сторону странные взгляды. Генриетта же была спокойна и даже пару раз танцевала с принцессой и Корин. — Генри, — прошептала советник, слегка ущипнув служанку за руку. — Да? — повернув голову в сторону девушки, спросила горничная. — Что с Колетт? — прямо спросила она у самой близкой к себе девушки, которая знала генерала. — О, она просто не любит такие большие скопления, — призналась Генриетта, подмигивая Королеве и Колетт, что бросили на их пару испуганный взгляд. — Не беспокойся, Малин, она просто нервничает, позже, после заката ей станет лучше. Просто обнимай ее и будь собой. — Ты уверенна, что это сработает? — решила уточнить девушка, не отрывая взгляда от возлюбленной. — Да, она может отвлечься на что-то, так что просто будь с ней, — улыбнулась ободряюще девушка, мягко обняв подругу. — Хорошо. Раз ты так говоришь, — неохотно согласилась советница, отпуская из объятий девушку. Вскоре Малин даже не могла найти время подумать, ведь Дамита увела ее танцевать вместе с Генриеттой и Изеллой. Девушки танцевали и смеялись почти до заката и все тревоги и волнения у Советницы прошли. Что не скажешь о Колетт. Она любовалась своей любимой, и крепче сжимала кубок в руке. Она едва могла собрать свои мысли в кучу. Она уже неделю думала об этом, и давно решилась на этот важный шаг, но чем ближе назначенный час, тем больше она нервничает. Ей все сложнее скрывать это, и все более явно ее странное поведение, которое замечает Малин. Генерал понимала, что плохо скрывает свое волнение и страх, и видит, что это заставляет Лаземет нервничать за двоих. — Надеюсь, ты не передумала, родная? — тихо спросила Королева, обнимая за талию сестру. — Нет, я просто волнуюсь. Я люблю Малин, и она тоже любит меня, но мне страшно, — почти шепотом призналась генерал. — Она такая замечательная, Розабелла. Она добрая, нежная, заботливая, ласковая, а так же знает, как себя со мной вести, что сказать и каким тоном, чтобы вразумить меня. Ей не нужны ни мое положение, ни деньги или власть над другими, ей нужна я. Даже когда я прихожу раненая и в чужой крови она не считает меня монстром. Малин заботится обо мне с любовью и лаской. — А иногда и властно и бескомпромиссно, — вставила свое мнение Элеанора, подходя к сестрам. — Малин прекрасная девушка, которая умеет себя держать с тобой и самое главное, она умеет и может удержать тебя в узде. — Это так, — улыбаясь, согласилась я. Мысли о моей девочке наполнили меня и я решилась. — Я пошла, пока не растерялась и не передумала. — Дерзай! — велела мне сестра, хлопнув меня по плечу, тем самым подталкивая вперед. — Как думаешь, она сделает это? — обнимая королеву за талию, спрашивает Элеанора. — Сделает, а если нет — на Малин женюсь я, — серьезно сказала Розабелла, и удалилась гордой походкой. — Что?!***
— Позволите мне украсть Вас? — поинтересовалась Колетт, обнимая за талию Малин, которая хотела перестроиться и продолжить танцевать с семьей возлюбленной. — Колетт! — улыбка расцвела на губах девушки. Кубок вина делал ее губы пухлыми и более алыми, а глазки светиться.- Конечно! Я хочу потанцевать с тобой. Музыканты заиграли снова, и Колетт нежно прижала к себе свою девушку. Их ладони соединились и все вокруг пропали. Рука Малин нежно легла на плечо генерала, когда как она ощущала свободную руку женщины на своей талии. Они двигались как одно целое, наслаждаясь друг другом. Они танцевали почти до полуночи, пока Розабелла « случайно» не задела плечом плечо сестры в танце с Элеанорой, и только тогда туман их счастья и уединения рассеялся. Розабелла кинула на сестру многозначительный взгляд и Колетт занервничала. — Любимая, все в порядке? — заметила перемены в женщине Малин. Она нежно сжимала ее плечи, желая узнать, в чем дело и приободрить ее. — Прогуляешься со мной? — спросила генерал, сплетая пальцы девушки со своими, боясь, что та убежит. — Конечно, дорогая, пойдем, — улыбнулась советник. — Ты говорила, что здесь есть укромное место, покажешь мне его? — Да, я хочу его тебе показать. Это все что сказала воин, ведя Малин туда, где все должно случиться. Колетт медленно шла по коридору, пока в ее голове творился полный хаос. Она переживала, что Малин может отказать ей, сказав, что не хочет так все усложнять или быть настолько серьезной в их отношениях. Она волновалась, пройдет ли все хорошо и так как она задумала. Когда девушки подошли к большим стеклянным дверям, Колетт застыла. Ее ладони пыли горячими, а лицо непроницаемым. Она старалась не допускать мысли о том, что Колетт хочет с ней расстаться, что она нашла себе кого-то более подходящего или разлюбила ее. Ванденград сделала несколько глубоких вдохов, и открыла двери. Заглянув внутрь, Малин изумилась красоте сада, что расположился внутри теплицы. Там были и деревья, и кусты, и много разных цветов, которые цвели или готовились к цветению. Колетт медленно повела восхищающуюся девушку вглубь закрытого сада. С каждым шагом она волновалась все больше и больше. Они пришли к фонтанчику, и Колетт поняла, что если сейчас не скажет — она не найдет в себе силы никогда, и Малин может покинуть ее. Поэтому резко развернув девушку за руку, генерал резко села на колено и вытащила из кармана коробочку. Она держала ее в трясущейся руке. Женщина так сильно волновалась, что ей даже в голову не пришло освободить свою вторую руку из руки возлюбленной, чтобы открыть коробочку. Она использовала зубы. Малин тем временем совсем растерялась. Она не понимала, что собралась делать Колетт. Ее поведение становилось все более странным с каждой минутой, пока женщина не выпалила: — Будь моей! И наступила тишина. Колетт со страхом посмотрела вверх, и застыла еще больше, увидев слезы на щеках любимой. — Мали…- прошептала она, поднимаясь. — Все хорошо, если ты не хочешь, мы так же будем вместе, и ни чего не изменится, я люблю тебя, моя малышка. Моя Мали, моя дорогая, не плач. Советница кинулась в объятия Колетт и разрыдалась. Ее грудь переполняло счастье и любовь к этой невероятной женщине, которая так же сильно любила ее в ответ. Она не могла ничего сказать из-за огромного комка разных чувств внутри себя, поэтому просто обхватила лицо Колетт ладонями и поцеловала. Она вложила в поцелуй всю свою любовь, нежность, ласку и благодарность своей спасительнице. Генерал не растерялась, и уронив коробочку с кольцом, прижала к себе за бедра возлюбленную. Их поцелуй набирал обороты становясь страстным и влажным. — Вы не могли бы оставить дальнейшие действия для покоев? — с улыбкой спросила Розабелла, поднимая коробочку с пола и протягивая ее сестре. — Ты должна закончить то, что начала генерал. — Ты права, — неловко ответила Колетт, доставая из коробочки фамильное кольцо. — Что скажешь, Мали? Ты будешь моей и возьмешь нашу фамилию? — Да! — лекарь была так сильно взволнованна, что даже не смутилась появлению Королевы, а потом и всех остальных их близких. Девушка кинулась на ею любимой и снова затянула ее в поцелуй. — Ура! — раздалось со всех сторон, заставляя парочку вздрогнуть. — Боги! — воскликнула Колетт, пока Малин спряталась в ее шее, смущенная всеобщим вниманием. — Вы могли бы не собираться тут! — И пропустить все это? Ни когда! — улыбаясь, сказала Элеанора, уворачиваясь от шутливого удара генерала. — Давайте праздновать! — вставила Корин, и открыла бутылку вина, которую держала Генриетта вместе с бокалами. — Добро пожаловать в семью! — сказали Розабелла, Дамита, Изелла, Генриетта и Колетт одновременно.
