Doppelganger 3

2005 год, мир 3.

Рей сидела на узкой койке с пожелтевшими, давно нестиранными простынями. Обхватив колени руками и уставившись невидящим взглядом перед собой, она пыталась отрешиться от окружающей ее суматохи. И получалось – плотная, как из пуленепробиваемого стекла, стена между ней и миром становилась все прочнее. Сквозь нее не доносились ни отвратительные запахи, ни звуки. Лишь один навязчиво пробивался, находил лазейку – приглушенное тонкими стенами бормотание телевизора. Один и тот же канал – единственный из действующих на данный момент. По нему прерывисто из-за перебоев электроснабжения транслировались последние новости. Подводились итоги. Составлялись списки пропавших и погибших. Подсчитывались убытки – колоссальные для всей страны, побившие рекорды любого стихийного бедствия за последние десятилетия. От превращения в Атлантиду ушедший под воду на восемьдесят процентов Новый Орлеан отделяла существенная мелочь. Рей не понимала, почему она здесь – как вышло, что ей удалось уцелеть. Вода преследовала ее – злым роком шла по пятам, но не могла настичь. Мерещилась даже здесь – в сухости очередного укрытия для пострадавших – чем там оно было на этот раз? Вроде как, школа. Вроде той, где работала ее Молли. Ее мама. Девочка не могла плакать, но и не хотела. Ей была отвратительна мысль о том, что слезы – мерзкая влага – прикоснется к ее коже. Коже, все еще помнившей холод грязной, мутной, коричневой воды. Набивающейся в легкие. Сковывающей конечности незримыми путами. Сжимающей грудную клетку, силясь раздавить, как ореховую скорлупку. Но от осознания, что ее любимая мама погибла, глаза неотвратимо влажнели. И наводнение, проклятое наводнение, забиралось внутрь и плескалось между ребер. Погибла. Утонула. В собственном доме – их уютном, маленьком домике на окраине города. А само гнездышко превратилось в груду мусора, остов голых стен с прохудившейся крышей. Сгинуло все, что они так старательно созидали вдвоем с Молли, наполняя свое жилище уютом и теплом. Милые сердцу мелочи. Важные вещи, хранящие тепло прикосновений. Тепло дыхания. Тепло их любви. Остались лишь холод и пустота. И стена, за которой загнанная, измученная девочка пряталась от чужого, враждебного мира. В этом мире ей не было места. Она не нужна никому, кроме Молли. Никто ее не искал. Она не знала, сколько времени провела здесь – среди других выживших, чья родня так и не объявилась, и не знала, сколько еще проведет. Будто о ней забыли – здесь, в этом углу, куда она забилась, отказываясь от еды и воды. Потому так было немыслимо то, что сегодня пришли именно к ней. Рей не верила – выглядывала из своей завесы с сомнением – убежденная, что произошла какая-то ошибка. Что двум незнакомцам, справлявшимся о ней, на деле нужен кто-то другой. Она успокоила себя, что сейчас недоразумение разрешится, и они уйдут. Но все же подняла на них взгляд, чтобы рассмотреть. И как только они добрались сюда? Когда большую часть дорог еще не восстановили, а вертолеты использовались лишь для транспортировки тяжелораненых. Такие чистые, опрятные – как из другого мира – так разительно отличающиеся от всех вокруг. Замотанных, забывших о сне врачей и волонтеров. Грязных, дрожащих, разбитых пострадавших. Как стадо перепуганных овец, жмущихся друг к другу, делясь крупицами тепла. Такая высокая, красивая женщина в элегантном черном платье и широкополой шляпе, из-под которой струились длинные, золотистые волосы. С чуть надменным, отсутствующим выражением на лице. Лишь взгляд зеленых глаз был живым – он придирчиво оглядывал класс, переоборудованный в некое подобие лазарета, сканируя каждую деталь. И ее спутник – еще выше, пугающе здоровенный, мрачный мужчина. С непроницаемо черными глазами. Нет, они не могли прийти за ней. И все же, преодолев препятствие в виде расположившейся прямо на полу семьи, лишившейся крыши, они остановились в том углу, где пряталась Рей. Женщина склонила голову на бок, разглядывая девочку перед собой. И ее глаза – такие яркие, немыслимо зеленые, вдруг потеплели. – Ты Рей, верно? – спросила она. И бесцеремонно вторглась в личное пространство девочки, ничуть не смутившись, что испачкает свою богатую одежду о грязные простыни. Рей слабо кивнула. На всякий случай отодвинулась подальше, но уперлась плечами в стену – дальше отступать было некуда. – Не бойся, малышка, – успокоила ее женщина и улыбнулась, но как-то неприятно, колюче, протянула девочке свою ладонь с пугающе длинными пальцами, – меня зовут Аманда. Я здесь, чтобы забрать тебя. – Забрать? – переспросила Рей. – Да, – подтвердила загадочная незнакомка, – забрать домой. Так Рей оказалась под крышей убежища новоорлеанских ведьм. Впрочем, сначала она имела смутное представление о том, где находится и кто все эти странные женщины, обитающие в старом, нуждающемся в ремонте доме. Забавно, ведь здание располагалось на возвышенности, на самом севере штата, и, хоть сюда не добралось стихийное бедствие, выглядело оно не многим лучше, чем все, что оказалось в зоне его поражения. Но Рей не жаловалась. Она была погружена в себя и не строила больших надежд насчет своего пребывания здесь. Забрали и забрали – ей больше некуда пойти. Скорее всего, ее бы ждал очередной приют, а годы там она вспоминать не любила. Темные, мрачные и холодные. Они оказались перечеркнуты счастливой жизнью с приемной мамой Молли. Но Молли погибла, а значит, пора вернуться к тому, с чего все началось. Или нет. Это место не напоминало приют. Оно было странным. Аманда здесь, вроде как, всем заправляла. Она привезла девочку, проводила ее в просторную комнату, из окон которой виднелся глухой лес, и распорядилась, чтобы никто из обитателей дома не трогал ее хотя бы какое-то время. Рей была предоставлена сама себе – к ней иногда заглядывали какие-то хмурые, одетые в черное женщины, заносили еду, напитки, какие-то книжки, провожали до ванной комнаты. Никто не лез к ней с расспросами, но и не торопился объяснить цель ее пребывания здесь. Наверное, это что-то вроде приюта – решила она. Быть может, какая-то религиозная община. Она слышала о подобном от Молли, рассказывавшей, что таких довольно много среди консервативной части населения Луизианы. Но молиться здесь никто не заставлял. Сегодня вдруг пришла не одна из тех старых, мрачных дам, а юная девчонка, немногим старше самой Рей. Определить ее возраст точно было невозможно – слишком уж худенькой и маленькой она была. Скулы острые, что порежешься. Запястья тонкие, как спички. Длинные светлые волосы собраны в тугую французскую косу. Она тоже была в черном, но ее наряд был заметно короче и неровным по краям, словно кто-то неаккуратно обкромсал ткань ржавыми ножницами. И на ее подносе теснились две порции еды, а не одна. Девчонка без смущения, по-хозяйски забралась на постель к Рей и поставила между ними поднос. А сама, скинув обувь, скрестила тощие лодыжки. – Ты тут еще плесенью не покрылась, новенькая? – насмешливо поинтересовалась она, подхватила с подноса одну из тарелок и без особого восторга воззрилась на ее содержимое. Рей терялась с ответом. По приютскому прошлому она знала, что такие самоуверенные особы доставляют массу неудобств. Но что-то не складывалось. Они обычно с большей охотой отбирали еду у более робких товарищей, чем делились ей. – Я – Кайдел, – представилась ее гостья, – но лучше просто Кай. У тебя ведь тоже имя короткое. Тебя зовут Рей, верно? Девочка медленно кивнула. Она пока не испытывала особого восторга от внимания новой знакомой к своей скромной персоне. Одиночество ее вполне устраивало. Общение с людьми отвлекало ее от скорби о Молли. Нельзя забывать Молли, нельзя отдавать ее темной, пенящейся воде. Но эта Кай знала, как разжечь интерес в собеседнике, знала, чем зацепить. – Тебе хоть объяснили, почему ты здесь? – деловито спросила она. И, прежде чем Рей успела ответить, что нет, и ей это не особенно важно, подбросила еще дров в костер разгорающегося в девочке любопытства. – Ну… кто мы все такие, почему живем в лесу, вдалеке от всех, – продолжила Кай, нагнетая интригу. Рей злилась на себя – нет, не ведись. Не заглатывай наживку. Если это те самые религиозные фанатики, сектанты, о которых говорила мама Молли, то они только того и добиваются. Завлекут ее в свои сети, начнут кормить разговорами о Боге или черт знает чем еще. А там она не заметит, как вольется в их дружный коллектив и начнет сама бить челом о пол в бесконечных молитвах. И проповедовать... – Мы – ведьмы, – понизив голос, торжественно сообщила Кай и добавила, подумав, – и ты тоже, раз мама тебя притащила. Мама – эта женщина, Аманда – ее мать? А жуткий черноглазый тип, наверное, отец. Да тут вся семейка в этом замешана. Потрясающе. Вот ведь везение! И надо было Рей так вляпаться. Везение, как у покойницы. Ее в кои-то веки удочерила нормальная женщина – и та умерла. Глупо рассчитывать, что дальше она снова попадет к адекватным людям. Таких взрослых, как она, редко берут. Да еще и с таким темным прошлым. – Не веришь, – догадалась Кай, легко считав по хмурому лицу собеседницы, что она не испытывает особого восторга от услышанного. Она отложила тарелку обратно на поднос и слегка отодвинулась к спинке кровати. Прикрыла глаза, выставила перед собой руки, что-то тихо, неразборчиво проговаривая себе под нос. Языка этого Рей не знала, но он казался смутно знакомым. Что-то церковное. Или… она не успела закончить свою мысль, выдвинув несмелое предположение. На ладони Кай расцвел сгусток мягкого, теплого света. Он бросил на ее худенькое, угловатое личико красивые отсветы, затрепетав в болотно-зеленых глазах. В них читался восторг – ей и самой нравилось то, что она сделала. Это было красиво. Завораживающе. И Рей поддалась – неуверенно потянулась, коснулась светящегося шара кончиками пальцев. Вздрогнула, отдернув руку. Кожу обожгло, но не сильно. Было приятно. И внутри что-то отозвалось. Так робко и нежно. Незнакомо. – Как это возможно? – пролепетала она. – А вот так! – воскликнула Кайдел, довольная произведенным эффектом, и хлопнула в ладоши, заставляя шар погаснуть, – это магия, детка. Они неплохо поладили. Рей, наблюдая свою новую подругу в общении с окружающими, все удивлялась разительной перемене в ней, происходящей, когда они были наедине. Обычно колючая, язвительная, дерзкая Кай за закрытой дверью их комнаты, со временем ставшей общей, преображалась, становясь доброй и чуткой. И неизвестно, откуда брала свое начало симпатия к ее маленькой подопечной, была ли тому причиной жалость или радость от возможности иметь рядом кого-то, более подходящего по возрасту. У них было восемь лет разницы. Но они ощущались не сильно. Все же Рей из-за тяжелого детства взрослела куда быстрее сверстников. И стремилась догнать Кай, чтобы стать для нее более интересным собеседником и компаньоном. Она и сама быстро к ней привязалась. Рей нравилось учиться – и обычным, общедоступным вещам, и магии. Куда больших успехов она достигала под руководством своей подруги, щедрой на объяснения и более терпимой, чем приставленная к девочке в наставницы сварливая рыжая ведьма Миртл. Миртл называла Рей бестолочью и сетовала, что Аманде не стоило подбирать и тащить в общину невесть кого. И ее вечное недовольство заставляло девочку снова вспоминать погибшую Молли и грустить о ней. Это происходило все реже. Она неплохо втянулась в местную жизнь, хотя и находила быт ведьм чрезвычайно странным и с трудом могла примириться с какими-то вещами. В их доме отсутствовало отопление, а потому постоянно приходилось разжигать коптящие из-за забитых дымоходов камины. Из кранов текла желтая, мерзкая вода. У них не было телевизора и радио. Но это вполне компенсировалось наличием приличной библиотеки, правда набитой в основном какой-то непонятной для ребенка литературой. Нормальные книги девочке приносила Кай. И неизвестно, каким образом ей удавалось улизнуть из убежища, чтобы ими разжиться. Сестры, как звали себя обитательницы логова, редко покидали его обветшалые стены. Такой привилегией была наделена лишь Аманда, ее черноглазый спутник и кое-кто из приближенных. Девочке о вылазках в город, медленно восстанавливающийся после урагана, даже мечтать не стоило. Она вполне довольствовалась прогулками по красивому, но мрачному лесу, окружавшему особняк. Черноглазый, как выяснилось, не был отцом Кайдел. Он вообще являлся единственным существом мужского пола на ближайшие мили. Именно существом – не человеком. Кай предупредила маленькую подругу, что помощник матери – сверхъестественное создание непонятной природы. И держаться от него нужно подальше. А Рей и сама не горела желанием. Иногда она ловила на себе взгляд его жутких, непроницаемых глаз и чувствовала тот же ужас, что сковывал ее, захлебывающуюся под водой. Он не общался ни с кем, кроме Аманды. Да и со своей госпожой в присутствии посторонних едва ли обменивался хотя бы парой фраз. Но всегда находился рядом с ней. За ее плечом. Как здоровенная, воплощенная тень. Если, гуляя в лесу, собирая опавшие листья и наслаждаясь запахом осени, Рей замечала его вдалеке, между деревьев, то всегда спешила вернуться назад. Этот тип внушал странный трепет, граничащий с суеверным страхом. И правильно – говорила Кай. Не связывайся с ним. И Аманде тоже не стоило, но она никого не станет слушать, потому что слишком самоуверенная и гордая. Постепенно Рей оттаяла, все реже предаваясь скорби, и начала скучать в унылых стенах логова. Ей хотелось выбраться куда-нибудь, посмотреть на другую, казавшуюся теперь такой далекой жизнь обычных людей. Кай обещала, что когда-нибудь это устроит, но пока не располагала возможностью. Однако в конце октября произошло кое-что важное – разогнавшее тоску двух томившихся в заточении девочек. В Салеме, с его своеобразной историей, Хэллоуин отмечался с особым размахом. Даже в приюте Рей ощущала эти масштабы, хотя скудные средства, выделенные на содержание казенного заведения, не сильно-то способствовали пышным празднествам. Однако волонтеры, меценаты и прочая неравнодушная публика города всегда приезжали в эти хмурые стены, чтобы устроить для детворы настоящее веселье – с костюмами, сладостями и просмотрами фильмов. Сестры, следовавшие языческим традициям, называли праздник Самайн. Они не готовили особых нарядов, не смотрели ужастики и брезговали вредной пищей, но все же в преддверии заметно оживились. Готовились, украшая логово опавшими листьями, красивыми ветками, натащенными из леса, и бесчисленными свечами. Было красиво. Подруги тоже участвовали во всеобщих приготовлениях. И, трудясь над праздничным убранством главного зала с камином, Кай поделилась – в этом году Самайн будет особенным, ведь ожидаются гости. У ведьм не было никакой парадной формы, а черный цвет одеяний был неизменен. Но сегодня даже их мрачные шмотки не выглядели такими монашескими. Кай подошла к делу с особым старанием – еще укоротила свою юбку, расстегнула верхние пуговицы, обнажая ключицы, и даже волосы распустила. Она предлагала и Рей немного украсить себя по особому случаю, но девочка, считающая скорбь по погибшей матери своим долгом, отказалась. Но, завидев гостей, догадалась, в чем крылась причина таких старательных приготовлений ее подруги. Это она была еще слишком мала, чтобы беспокоиться отсутствием в окружении лиц противоположного пола. Рей знала, что подростки, ровесницы Кай, всегда были крайне озабочены тем, чтобы кому-то понравиться. И было кому. Аманда, выступившая вперед своих подчиненных, присела в шутливом реверансе перед другой незнакомой женщиной, и они сцепились взглядами. Гостья, хоть и была совершенно крошечного роста, умудрялась казаться статной и величественной. Белоснежное платье подчеркивало ее благородную бледность и филигранные черты лица. Она казалась дамой с каких-то старинных картин. И так же держалась. «Это верховная ведьма Салема» – шепнула Кай подруге, засмотревшейся на незнакомку, – «Лея Органа». Что-то в памяти Рей отозвалось в ответ на это имя, но она так и не смогла уцепиться за нужную мысль. Как и за то, что гости прибыли с ее родной земли. Теперь уже чужой. И она, наверное, сложись иначе обстоятельства, могла сейчас стоять по другую сторону – среди них. Рядом с аристократичной, надменной колдуньей из Салема. И… юношей, державшимся чуть поодаль, за ее спиной. Он тут же завладел вниманием девочки, принявшейся разглядывать его с особым любопытством, забыв о приличиях. Потому что казался смутно знакомым. Вроде бы, ничего примечательного – хотя именно это и делало его особенно чужим и необычным для обстановки, для ведьм в их строгих одеяниях, с их скорбными физиономиями. Куртка с эмблемой какого-то колледжа или частной школы, поло, джинсы – так одевались многие молодые люди в прежней жизни Рей, до попадания в этот странный дом. Но темные, вьющиеся волосы, заправленные за уши, ассиметричное, но по-своему красивое лицо, яркие янтарные глаза – она помнила их. Видела однажды. Яблоко. Река. Летний день. «Ты заблудилась? Может быть, отвести тебя домой?» Так это был он? Тот самый соседский подросток, спасший ее из реки три года назад? И бывают же такие совпадения! Как же его звали? К несчастью, Рей тогда пережила такой сильный шок, так долго болела, заработав из-за падения в реку серьезное обморожение, что совсем запамятовала. Подробности стерлись. Видимо, не только для нее. Когда старшие ведьмы в сопровождении салемской колдуньи удалились в лес для какого-то особого ритуала, молодежь осталась предоставлена сама себе. И Кайдел представила новую подружку своему старому, как выяснилось, другу. Их матери враждовали, но по какой-то немыслимой причине позволяли детям общаться. Хоть изредка. Бен. А вот он ее не вспомнил, хотя на какое-то время взгляд глубоких, светло-карих глаз парня и стал очень сосредоточенным. Пытался вспомнить. Но нет. Не опознал в маленькой южной ведьме в черном ту самую приблудившуюся на остров девчонку. Очень неуклюжую девчонку. – Аманда совсем умом тронулась? – проворчал он, обращаясь к Кайдел, – она теперь детей ворует? Кай фыркнула. Забрала у него протащенную контрабандой бутылку пива и повозилась, открывая. Рей предлагать не стала, вероятно, рассудив, что для запрещенных в ковене развлечений она слишком юна. Пригубила, поморщившись. Ей и самой-то не нравилось, но в силу возраста девушку манило все недозволенное. – Рей сирота, – ответила она, – ее мама погибла при наводнении. Аманда разглядела в ней способности, потому и забрала. Парень кивнул. Ее слова заставили его глубоко задуматься. Рей поймала его взгляд – очень уж внимательный и хмурый. Засмущавшись, она отвернулась. Она не понимала, отчего ей так важно, чтобы друг Кай вспомнил их прошлую встречу и сопутствовавшие ей безумные обстоятельства. Ее спасение. Это ведь важно только ей. Он, быть может, только этим и занимается – вытаскиванием глупых малолеток из опасного течения. – Наводнение, – повторил Бен, но тут же стряхнул с себя задумчивость и пожаловался, – это просто жесть, что тут произошло. Я хотел поехать волонтером, но Лея устроила такую истерику, что проще было сдаться. Вопила, как банши. И почему она так бесится, если я хочу сделать что-то хорошее? Лея. Не мама. Рей зацепилась за эту деталь – и ей стало неприятно. Она не могла представить, чтобы называла Молли по имени. Не про себя. Перед другими людьми. Да и Молли… в такой ситуации отреагировала бы совершенно иначе. Она, наверное, похвалила бы благородные порывы дочери. И сама бы во что-то такое вписалась. Она была доброй и храброй. Жаль, что ее больше нет. – Забей, – утешила друга Кай, – она, наверное, решила, что это повод потусоваться со мной, а ей это ой как не нравится. Да и колледж… – она вздохнула, – как там, кстати? Рей успела уяснить, что ее новая подружка очень любознательна и обожает учиться. Она, должно быть, страшно переживала, что у нее нет возможности получить какое-то другое образование, кроме того, что давалось здесь. Довольно специфичного. – Отвратительно, – поморщился парень, – ты же знаешь, что это сплошная фикция. Его выбирала Лея. Как и специальность. В гробу я видал эту социологию, этот Гарвард. Но про МТИ она даже слушать не стала. Кай хихикнула себе в кулак. – О, – прокомментировала она с легкой, загадочной улыбкой, – еще бы, это серьезный риск. Вдруг презренная человеческая наука лишит магического мира величайшего колдуна. – Да иди ты, – беззлобно отозвался Бен. И они с девушкой обменялись очень многозначительными взглядами. Рей тогда не поняла, вложенного в них смысла. Это случилось намного позднее, когда она стала достаточно взрослой, чтобы вникать в такие вещи. В химию, которая происходит между влюбленными друг в друга людьми. Новый Орлеан постепенно восстанавливался после постигшего его бедствия. Восстанавливалась и Рей – за каких-то несколько лет она отпустила свою скорбь и всецело погрузилась в новую жизнь. Странную, немного безумную, но при этом неотвратимо привлекательную. Запреты и правила ковена бесили. Но быть ведьмой, как оказалось, не так уж и плохо. Она проявляла все больше усердия в учебе и делала заметные успехи. А однообразие будней затерянного в лесу дома разбавляли редкие вылазки в город. Или еще куда-нибудь – в окрестности. Девочка даже загорелась идеей: когда-нибудь, когда станет старше, дослужиться до привилегии посещения вампирских вечеринок. Она была наслышана об этих мероприятиях от мечтательно вздыхавшей Кай. Впрочем, о вампирских ассамблеях она все же вздыхала куда реже, чем о своем старом друге. Их симпатия друг к другу была очевидна, но, к счастью, только для Рей. Строгая, требовательная Аманда не догадывалась о том, что творится у нее прямо под носом. Ее куда больше увлекали дела ковена, чем жизнь собственной дочери. И это крайне печалило Рей – то, как холодна, как пренебрежительна мать ее подруги по отношению к собственному чаду. Все их общение сводилось к постоянным требованиям и придиркам. И некоторые из них становились яблоком раздора между девочками, ведь Аманда с каким-то маниакальным удовольствием приводила Рей Кайдел в пример. «Если будешь лениться, то следующей Верховной станет она, а не ты» – сказала она однажды. И, оказавшись наедине, Кай вдруг ударила Рей по лицу – обиженно и зло. Извинилась, а потом долго плакала у нее на плече, жалуясь на то, что мать всегда была ей недовольна. Еще до появления талантливой конкурентки. Рей даже не думала о том, чтобы уязвить подругу – лишь делала единственное, что у нее получалось. Единственное, что имело хоть какой-то смысл. Ведь, как она уже успела понять, у нее не было особого выбора. За стенами ковена она никому не нужна. Она уже слишком взрослая, чтобы кто-то захотел ее вновь удочерить, а возвращаться в приют ей не хотелось. Она могла бы сбежать, забыть о проведенном здесь времени и пытаться строить человеческую жизнь, всего добиваясь сама, но это представлялось довольно безрадостной перспективой. Зубами выгрызать себе кусок хлеба. Горбатиться, чтобы иметь возможность оплатить учебу в самом захудалом колледже. Горбатиться всю оставшуюся жизнь. И… всегда быть одной. Здесь у нее хотя бы была Кайдел, ставшая ей почти сестрой. И, в каком-то смысле, Бен. Хотя они не общались лично, не взаимодействовали наедине, все время находясь втроем. Но он был дорог Кай, а значит, и Рей. Хотя, наверное, на месте парня, она бы страшно злилась, что к его девушке все время прилагается дополнение в виде ее маленькой, глупой подружки. Он не спорил. Относился к их «прицепу» по-доброму. Но, наверное, лучше все-таки было бы без нее. Рей все замечала, все видела. Да тут нужно было быть слепым на оба глаза, чтобы прощелкать очевидное – как ее друзья гуляют за руки, как целуются при встрече и прощании. Куда откровеннее, чем просто друзья. Пусть Кайдел и настаивала на обратном – что это ничего не значит, что это просто такая дружба. Мол, он ей как брат, они же знакомы с самого детства. Но что-то подсказывало Рей, что с братьями так не общаются, даже в чокнутом магическом мире. Не гладят друг друга под столом. Не сидят в обнимку, положив голову на плечо. Не заигрывают. Не занимаются любовью. Ей было всего десять, но Кай все равно поделилась с ней, за неимением другого доверительного лица для откровений, насколько там все далеко зашло. Рей дико смущалась, хотя и наслушалась всякого еще в приютские годы, а потом от одноклассников. Это только взрослые думают, что дети ничего не знают. Дети уже прекрасно все знают и в таких вещах разбираются. Даже если не хотят, кто-нибудь из сверстников обязательно просветит, как обстоят дела, чем взрослые по ночам занимаются. Как бы ей ни хотелось закрыть уши и не слушать. Вот зачем ей это? Зачем Рей знать, что они уже когда-то давно спали, но тогда сами были еще слишком мелкими и наивными, и ничего толкового не вышло. Зато теперь выходило очень даже неплохо. И Кай только и искала повода, чтобы повторить, куда бы сбагрить хоть ненадолго свою любимую подружку. Или как сделать, чтобы она ничего не заметила. Не слышала. Наивно. Рей не завидовала – не дай бог – по-своему радовалась за беззаботное счастье друзей. Но уже тогда, будучи еще десятилетней дурочкой, догадывалась, что все это ничем хорошим не закончится. В ковене такие вещи осуждались. Не секс. Любовь. Отношения. Ведьмы могли иметь любовников, но не привязываясь к ним. Могли, получив позволение Верховной и убедившись, что выбрали достойную кандидатуру, продолжать род. Не все – талантливые и яркие, чьи гены имели ценность для общины. Кай, скорее всего, получила бы такое право. Но не с сыном злейшего врага своей матери. Будущим Верховным магом треклятого Салема. Север и юг ненавидели друг друга, хоть кое-как и держались в рамках холодного, светского общения. И тревожные предположения Рей достаточно скоро подтвердились. Как-то ночью, когда Кайдел, некоторое время назад перекочевавшая в отдельную спальню после смерти одной из сестер, нанесла ей ночной визит, чтобы поболтать. Болтовней это назвать было трудно. Она заявилась взвинченная, испуганная, трепещущая, как осиновый лист на ветру. Забралась к девочке под одеяло, сгребла ее в охапку и уткнулась носом ей в волосы. Ее потряхивало. Она отстранилась, и ее зеленые глаза, в темноте казавшиеся совсем черными, влажно блестели. Рей заботливо погладила подругу по плечам и тонким рукам. Она откуда-то знала, что сейчас услышит. Но легче от этого не стало. Только хуже. Хотелось отругать Кай. Воскликнуть – чем ты, черт возьми, думала?! Неужели не предполагала такого исхода? – Что стряслось? – шепотом поторопила она. Кай шмыгнула носом. В такие моменты Рей сомневалась, кто из них старше – она, которой недавно исполнилось двенадцать, или уже довольно взрослая Кай в ее неполных двадцать один. В мире простых людей, в некоторых штатах, она считалась бы окончательно совершеннолетней. Но не для Аманды. Верховная видела в дочери всю ту же вздорную, упрямую девчонку. Девчонку, которая недостаточно хороша, чтобы стать ее преемницей. – Рей… я… – сбивчиво начала Кай. Замолчала. Сделала несколько глубоких, рваных вдохов, прежде чем выпалить на одном дыхании, отрезая себе путь к отступлению, – я беременна. Ох. Кошмар. Как глупо. Как самонадеянно было со стороны Кай падать в свое любовное безумие, игнорируя возможные последствия. Она же взрослая! Ей кто-нибудь рассказывал о том, что бывает, если игнорировать средства контрацепции. Или… она делала это специально, осознанно? Девочка засомневалась. – Ты уверена? – осторожно уточнила Рей. Кайдел энергично покивала и сообщила: – Я сделала тест. Пришлось аж до заправки пешком топать ради этого. Еще лучше, – мрачно подумала Рей. Блуждающую по лесу дочку Верховной мог с легкостью приметить отвратительный черноглазый тип. Сейчас она уже не сомневалась в том, что он шпионит за всеми для Аманды. – И… что ты будешь делать? – спросила девочка, чтобы отвлечься от мыслей о пугающем создании. Не к ночи. Она припомнила: – Я, кажется, видела подходящий рецепт, могу попробовать… – Нет! – резко перебила старшая подруга, гневно сверкнув глазами, – я не убью его ребенка! – Тогда Аманда убьет тебя, – заметила Рей. Кайдел выпустила ее из объятий и села, облокотившись спиной о стену. Откинула на нее голову и устало смежила веки. Рей тоже села, хмуро взирая в лицо подруги. И гадая – станет ли еще хуже. Услышит ли она в ее исполнении какой-нибудь сумасбродный, самоубийственный план действий. Пусть белокурой ведьме и запудрили мозги гормоны, дурой она никогда не была. У нее всегда были какие-то идеи. Должны были быть. – А Бен знает? Блондинка шумно вздохнула. Потеребила кончик косы, и Рей почему-то вспомнила, как год или два назад она, чтобы позлить Аманду, раздобыла краску и на сутки превратилась в жгучую брюнетку. Через день она пришла с синяками. И прежним цветом волос. И… эта выходка масштабами уступала тому, что происходило сейчас. Если уже тогда Верховная впала в гнев, то что будет… Она ее убьет. Правда. Рей не сомневалась. – Нет, – наконец-то ответила Кай, – она отобрала очередной сотовый, который мне удалось раздобыть. Надо где-то взять еще один, чтобы выйти на связь. – Может попросить Луизу? – предположила девочка. Она не испытывала особой симпатии к древней вампирше, видела ее лишь мельком, но, по рассказам подруги и восторженным отзывам Бена, той не чуждо было сострадание. И жила она в Луизиане, а не в Массачусетсе. До нее было легче добраться. – Аманда сразу почует неладное, – возразила ей девушка, – то мы не горели желанием общаться с зубастиками, то вдруг… – Да, ты права. И все же пока Рей это казалось единственным жизнеспособным вариантом. Сбежать из особняка, как-нибудь ускользнув от бдительных ведьм и черноглазого, крутящегося поблизости, поймать попутку, ехать… а куда? Общеизвестная в магическом мире резиденция вампиров в Датч Тауне оживала лишь по праздникам, а сами они скрывались в другом, очень надежном месте. Проще даже найти где-то денег, поехать в Шривпорт, купить там телефон и… и как быстро успеет примчаться через полстраны Бен, прежде чем беглянок схватят сестры, взбешенные выходкой? – Знаешь, я подумала… – заговорила Кай после долгого, напряженного молчания, – что это… хорошо. Это правильно. Мы могли бы сбежать. Все вместе. Куда-нибудь далеко. Подальше от всего этого – от мамы, от ковена, от обоих ковенов. Жить иначе. Без запретов. Мы. Все вместе – повторила про себя Рей. Это подразумевало и ее тоже? Как подруга это себе представляет? Ладно она, ее возлюбленный и их будущий ребенок. Но зачем им какая-то чужая девчонка? Она себя вообще слышит? Или уже начались все те ужасные помутнения ума, которые случаются с беременными? Вместе с неадекватной сентиментальностью. Девочка не сдержалась: – Вы могли бы сбежать, – поправила она, – я вам ни к чему. Кайдел очень пристально на нее посмотрела. – Я не могу тебя бросить, – пылко сказала она. – Придется, – с ласковой улыбкой ответила Рей, – мне нет места в вашем будущем. Да и кто-то должен будет стать новой Верховной заместо тебя. Блондинка нервно усмехнулась и притянула девочку в объятия. – Только обещай, что не станешь такой же стервой, как мама, – попросила она, – а будешь доброй, справедливой и мудрой ведьмой. – Обещаю. Но в ковене были слишком тонкие стены. Нет, их никто не подслушал в ту роковую ночь, но каким-то образом Аманда заподозрила неладное. Заговорщицы вели себя тихо и осторожно, но Верховная всегда отличалась особенной параноидальностью, везде подозревая заговор против себя. Год назад она сожгла ту рыжую ведьму, что в начале обучала Рей колдовству, провозгласив, что та метила на ее место. Запуганные сестры проглотили и это. Таким образом Рей оказалась в кабинете Аманды, где она частенько проводила время, занимаясь неизвестно чем и любуясь своим шикарным портретом, написанным, по слухам, отцом Кайдел. Предусмотрительно убитым своей беременной любовницей, во избежание искушения предъявить права на будущего ребенка. Впрочем, вокруг Верховной ходило столько легенд, столько домыслов, что трудно было разобраться, что из этого правда, а что нет. Увы, в одном из них Рей пришлось убедиться на собственной шкуре. Поговаривали, что Аманда владеет даром телепатии. Возможно, именно это и было главной причиной ее глубокой, маниакальной подозрительности. Девочка неуютно поерзала в пыльном кресле для посетителей, впервые почувствовав это – давление на виски. Со стороны. Она нахмурилась, помассировала пальцами голову, прогоняя это ощущение, но оно лишь усилилось. Она подняла испуганный взгляд на свою предводительницу. Аманда возвышалась над ней, опершись бедром на стол, сложив на груди руки. И ее жутковатые, зеленые глаза буравили Рей, пристально и жестоко. Пробираясь под кожу. Снимая ее защиту. Слой за слоем. – Ты очень многообещающая юная ведьма, – наконец заговорила колдунья, – мне не хотелось бы разочароваться в тебе. – Не понимаю, о чем вы, госпожа, – пролепетала девочка. Нет, это невозможно. Даже если Верховная действительно владеет даром, магия защищает ведьм от вторжения в разум. Мерсмеризму подвластны лишь простые смертные. Но легко было поверить. Поверить, испугаться и выдать себя. – Что ты скрываешь? – надавила Аманда и добавила со зловещей улыбкой, – я все равно узнаю. Она вдруг ослабила свою хватку. Отвернулась. Отошла к портрету и задумчиво провела крючковатым пальцем по слою пыли на резной деревянной раме. Склонила голову к плечу, словно сравнивая себя – сейчас и там, более молодую. Ее красота не померкла с годами, законсервированная каким-то хитрым, древним колдовством. Но приобрела другие черты, отражавшие истинный характер колдуньи. Ее темную душу. В ангелоподобном лике портрета ничего такого не читалось. А ее реальное лицо становилось все жестче. Оттого переставало очаровывать правильностью и пропорциональностью линий, а скорее отталкивало. – Рей, – смягчившись, начала Аманда, – я приютила тебя. Я горжусь твоими успехами. Ты стала мне, как дочь. Потому я даю тебе шанс все рассказать самой. Не прибегать к крайним мерам. Рей вздрогнула, вспомнив крики рыжей ведьмы, возведенной на костер своей же предводительницей. И невесело усмехнулась, вспомнив поговорку, проверять которую ей не хотелось – в огне не горит, в воде не тонет. А вода уже дважды пыталась отнять ее жизнь. Теперь, наверное, очередь будет за пламенем. Верховная резко обернулась и выбросила вперед руку. Девочку вжало в кресло. А давление на голову, которое она ощущала вначале, многократно усилилось. Она заскулила от боли. Зажмурилась. Нет. Нельзя. Не выдать Кай. Не предать ее. Все закончилось так резко, что девочка даже не заметила. Она сидела, вцепившись в подлокотники до хруста пальцев, а из носа прямо на платье хлестала кровь. Голова гудела. И страшно было представить, как знатно поджарила ей мозги Верховная, раз даже сосуды полопались. Но еще страшнее – что ей удалось узнать. – Дрянная девчонка, – прошипела Аманда, неизвестно к кому обращаясь. Да, воистину, стала, как дочь – мрачно отметила Рей. Ее впервые серьезно наказали, обычно это была привилегия Кайдел. Больше всего ковена Верховная гнобила именно свою родную кровь. И вот теперь прибившуюся сироту за компанию. Девочка стойко вынесла время, проведенное взаперти, в сыром, холодном, кишащем крысами подвале здания. Она больше беспокоилась за подругу, не за себя. Хотя и вышла оттуда простуженная, покачивающаяся от голода и недостатка сна. И в первую очередь бросилась искать Кай, чтобы справиться о ее судьбе. Не бросилась – поползла по стеночке, на заплетающихся ногах, едва удерживая равновесие из-за температуры и слабости. Кай нашлась в библиотеке и выглядела подозрительно невозмутимой. Она подняла от толстенного фолианта взгляд на подругу и ничуть не растрогалась ее отвратительным видом – волосы спутаны, кожа бледнее мела, платье все в грязи. Кивнула каким-то своим наблюдениям. Не позволила обнять себя. Захлопнула книгу и спешно ушла, запершись в комнате. Она пришла ночью. Бредившей, метавшейся от жара Рей сначала показалось, что ей почудилось. Что это какой-то призрак. Не ее подруга. Силуэт белой дамы из детских страшилок. Но, когда ее взгляд немного сфокусировался, девочка вздрогнула. Оголенные ночной рубашкой плечи, руки, грудную клетку – покрывали многочисленные ссадины, гематомы и кровоподтеки. На скуле – видимо, скрытый в библиотеке с помощью магии, красовался здоровенный синяк, черно-фиолетовый в ночном полумраке. Ее глаза бешено блестели. – Ты довольна? – прошипела Кай, окидывая себя рукой, – ты этого добивалась? – Кай… – пробормотала девочка и судорожно затрясла головой, – я… я не хотела… она… что она с тобой сделала? – А ты как думаешь!? – продолжала девушка, угрожающе наступая на подругу, – не видишь? Она даже магию не стала использовать. Била меня кнутом для лошади. Как тебе такое?! – Боже… – беспомощно обронила Рей. Блондинка застыла, нервно обхватив себя руками, отвернулась к узкому окну. Гнев схлынул с ее лица, сменившись каким-то непонятным, отсутствующим выражением. Словно перенесенные ей ужасы, озвученные, вытащенные наружу, сломили ее. И она сбежала прочь из тела, пережившего столько страданий. Чужого тела. Ее невозможно было узнать – такой сломленной, изуродованной, хотя Рей и утешала себя, что время все залечит. И эти ссадины и… – Я потеряла ребенка, – глухо сказала Кай, растоптав хрупкий росток надежды подруги, и добавила с нажимом, обвиняя, – все из-за тебя. – Нет… – Да! – перебила ее теперь уже бывшая подруга, – ты предала меня, хотя я верила тебе. И… у меня было время подумать. Я все гадала – почему? За что ты так поступила со мной? Ведь я считала тебя родственной душой, считала тебя своей сестрой. Все дело в зависти, да? Скажи, Рей? Потому что ты никому ненужная сирота, ты никто. У тебя ничего нет. Как бы ты ни старалась, тебе не стать Верховной. Ты завидовала, что я не ценю эту возможность? Что у меня есть Бен, а тебе никогда не знать любви? В чем дело? – Все не так, – слабо попыталась возразить девочка, – она… – Аманда могла бы тобой гордиться, – бросила Кайдел и, не потрудившись выслушать никаких жалких оправданий, резко развернулась и ушла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. И вот тогда Рей сделала то, что запрещала себе много лет, с далекого две тысячи пятого года, когда потеряла Молли. Запрещала, потому что ненавидела воду – считала ее своим личным врагом. Она заплакала – тихо, горько. И ей казалось, что из глаз текут не слезы, а грязная, взбаламученная ураганом вода мексиканского залива, преломившая ее жизнь на две половины. Неделя в подвале не была наказанием, как оказалось. Наказание настигло Рей намного позже. И Аманда превзошла себя в изощренной жестокости. Лучше бы все же отправила неугодную девчонку на костер. У нее были другие планы. Она в самом деле, по какой-то немыслимой причине, по-своему дорожила подобранной сироткой. Иначе бы не поступила так. Одним утром она сама заявилась в комнату к Рей, что делала не так уж и часто. Верховная имела смутное представление о родительских отношениях, покровительстве и прочем – так что глупо было ждать от нее сказки на ночь или жаропонижающего средства. А девочка тогда еще не до конца оправилась после болезни. Ночами она все еще просыпалась в поту. В поту и слезах. Загадочно улыбнувшись, Аманда оставила на прикроватной тумбочке пузырек со снадобьем. Она поцеловала воспитанницу в мокрый от озноба лоб и удалилась, никак не прокомментировав свой поступок. И наивная, глупая девочка восприняла это за жест доброты – ухватилась за проблеск надежды. Быть может, Верховная осознала, что перегнула палку? Раскаялась, что заперла в подполе невиновную девчонку, не желавшую зла, не строившую каких-то хитрых интриг. Желавшую ее биологической дочери лишь добра. Дочери, после произошедшего делавшей вид, что Рей перестала для нее существовать. Девочка выпила зелье. Имея доступ лишь к колдовским книгам, она не располагала сведениями о том, насколько это опасно – брать питье из рук подозрительных личностей. Из рук злых ведьм. И «Алису в стране чудес» она никогда не читала. Так что уже к обеду Рей пришлось оставить все свои дела из-за сильных болей внизу живота. Она уползла в свою комнату и завернулась в одеяло, уверенная, что это – симптомы того самого взросления, о котором она имела лишь смутное представление. Как и кровь, пропитавшая ночную рубашку и простыню. Кроме Кай, к сожалению, ей некому было рассказать о таких вещах, успокоить, поделиться тем, как облегчить симптомы. Но, благодаря краткому экскурсу подруги, полученному много лет назад на эту тему, Рей думала, что все это нормально. И боль должна быть такой острой. Просто ей уже почти тринадцать, значит… время пришло. Она провалилась в тревожный мучительный сон, свернувшись в позу эмбриона, прижимая к ноющему животу подушку. А когда очнулась – снова увидела у своей постели Аманду. Верховная сидела на узком, маленьком для ее роста стульчике, закинув ногу на ногу, и с любопытством вглядывалась в лицо девочки своими гипнотическими глазами. Рей растерялась – если не с Кай, то, наверное, ей по какой-то безумной причине придется говорить о таких неловких вещах со своей предводительницей? Она же для этого снова пришла? Или…? Аманда поспешила развеять ее заблуждения. Она с подозрительной заботой в голосе спросила: – Как самочувствие? – Я… – девочка прочистила горло, – мне лучше, спасибо. Но очень болел живот и… Она опустила взгляд на кровавые разводы и засмущалась. Попыталась прикрыть их одеялом, но было поздно – Верховная проследила за ее неуклюжей возней. – Так и должно быть, – заметила она. В ее голосе звенел лед. И злое торжество. Рей испугалась, почуяв недоброе. Кое-как ей удалось сесть. Она все же считала неподобающим валяться в присутствии госпожи. – То, что случилось с моей дочерью… – медленно заговорила Аманда, – навело меня на определенные мысли. И я решила предвосхитить события. Я ценю твою верность. И не хотела бы ее потерять из-за какой-то ерунды. Она звонко рассмеялась и наклонилась, чтобы потрепать девочку по щеке властным, покровительственным жестом. Как послушную собачонку, не ребенка. – Поздравляю, моя дорогая, – сказала она, – я избавила тебя от головной боли в будущем. Ты должна быть мне крайне благодарна. Ты скоро подрастешь, наверное, захочешь завести любовника – ведь у всех нас есть потребности. И сможешь не беспокоиться о таком неудобстве, как нежелательная беременность. Любая беременность. Ох, боже. Рей опешила. Услышанное поразило ее до глубины души – ей захотелось закричать, скинуть руку Верховной, ударить ее, залепить пощечину, убежать. Не растекаться под ее давящим взглядом жалкой лужицей стыда, отчаяния и сожаления. Она, вроде как, смирилась с тем, что навязанный ей путь ведьмы предполагает отказ от любви, привязанностей и семьи. Девочка не верила, что у нее вообще может быть все это – что она может кому-то понравиться, может испытать чувства. Что у нее будет также, как у Кайдел – кто-то, такой же красивый, как Бен, будет любовно смотреть на нее и похищать из этого убогого монастыря, чтобы целовать на запутанных улочках старого центра Нового Орлеана или на живописной набережной в Шривпорте. Нет, это глупо. Такие парни не интересуются такими как она. Никакие вообще. Тут, кроме черноглазого, лишь условно имеющего пол, вообще нет мужчин. Но… но существовала крошечная возможность. Незначительная. Меньше атома. Аманда отняла ее. Отняла и это. Такая – с дефектом, она точно никому не приглянется. Пустая. Мертвая внутри. Приговоренная всегда служить своей госпоже, за неимением выбора. – Повзрослеешь, поймешь, – провозгласила Аманда, насладившись агонией, написанной на лице девчонки, – ты станешь величайшей ведьмой. Такой же, как ты – мрачно откликнулась Рей. Она была слишком раздавлена лавиной чувств, чтобы хоть что-то ответить вслух. Что-то сделать. Закричать или заплакать. Лишь проводила уходящую, довольную своим поступком Верховную взглядом. Обещая себе, что да – она это исполнит. Станет той самой величайшей ведьмой, куда более сильной, опытной и ловкой, чтобы одолеть эту тварь. Чтобы уничтожить ее за то, что она сделала с ней. За то, что она сделала с Кайдел. Последний год они с бывшей подругой совсем не общались, а, случайно столкнувшись или находясь поблизости на общих сборищах, игнорировали существование друг друга. Кай смотрела волком. А Рей не лезла – боялась услышать слова, которые окончательно ее уничтожат. Она полностью погрузилась в свое обучение. Разбавляла его лишь одинокими прогулками по лесу, где теперь ее не сопровождал даже Черноглазый. Этот мерзкий тип куда-то резко пропал – то ли Аманда убила его, то ли отослала от себя, расторгнув их договор. Было неясно. И неважно, ведь с его исчезновением, все в ковене выдохнули с заметным облегчением. Фан-клубом тут он обзавестись не успел. Впрочем, Рей немного жалела – ей было чудовищно одиноко и, бродя между деревьев, она не отказалась бы и от такой, пусть и сомнительной компании. Она почти дозрела до того, чтобы задать ему три тысячи вопросов. Кто он. Что их связывало с Верховной. Зачем он шпионил конкретно за ней. Что означали те его долгие, пристальные взгляды. Часто прохлаждаясь в окрестностях, Рей также сложила впечатление о том, что вылазки Кайдел в город или ближайший мотель прекратились. После случившегося, она будто избегала не только ее, но и Бена. Возможно, это были проделки Аманды, сделавшей все возможное, чтобы пресечь любое взаимодействие между дочерью и салемским колдуном. Северяне вскоре сами нанесли визит Новоорлеанскому ковену. И тогда Рей столкнулась с еще одним неприятным открытием, которым стала перемена, произошедшая в возлюбленном ее бывшей подруги. Теперь не Лея Органа возглавляла сообщество магов Новой Англии, а он. Она лишь стояла за его плечом – как прежде величественная и самоуверенная, но слегка усмирившая свой нрав. В знак уважения к новому лидеру. Бен изменился и повзрослел. Это был уже не тот мальчишка, спасший Рей из реки. Не тот парень, студент колледжа, в форменной куртке, насмешливый, но обходительный, достававший по просьбе Кайдел алкоголь или запрещенную в ковене вредную еду. А красивый, взрослый мужчина, с ожесточившимися чертами лица и холодным блеском карих глаз. Проницательных и цепких. Власть наложила на него свой отпечаток. Не только на внешность, на все – повадки, жесты, манеру держаться. Теперь он смотрел на Аманду без прежнего недоверия, а как на мерзкое насекомое, которое лишь из брезгливости не торопился раздавить. И Рей догадывалась, что тому послужило причиной. Он знает. Но хуже всего был тот трепет, что невольно она испытала, и сама став достаточно взрослой. Чтобы увидеть в нем красоту. Чтобы оказаться под впечатлением от исходящих от него силы и уверенности. А ведь однажды, когда сгинет старая, злобная тварь, а Рей придет ей на смену, Бен станет ее злейшим врагом. Для него она будет лишь очередной занозой, очередной несносной, непримиримой южной ведьмой. Уже даже не мелкой, надоедливой подружкой его возлюбленной, не достойной внимания. Достойной ненависти. Быть может, Кайдел была по-своему права, обвиняя подругу в злых намерениях, в умышленном предательстве? В этих словах была огромная доля истины. Истины, обличившей себя только сейчас. Рей завидовала ей. В ту роковую ночь ничто не предвещало беды. Унылая, тихая жизнь ковена шла своим чередом. И Рей, погруженная в эту рутину, не уловила в себе никакого тревожного предчувствия. Она, как и всегда, проснулась, сходила на утреннюю прогулку, справилась с отведенными ей хозяйственными обязанностями, поела безвкусной еды и торчала до вечера в библиотеке, напитываясь бесценными знаниями. К вечеру, по своему личному обычаю, избегая присутствия на общей трапезе или придирок Аманды, она сбежала в лес. Была поздняя осень – сырая, но теплая. Девочка куталась в плащ, разглядывая ковер листьев под ногами в поисках каких-нибудь ценных находок – поздних трав, кореньев, грибов или иных даров природы, пригодных для приготовления отваров и зелий. Она принюхивалась к запаху прелой земли, успокаивая влажным воздухом перегревшуюся за день голову. И вдруг различила звук, смутно напоминающий чьи-то шаги. Набросив на голову капюшон, Рей огляделась, прищурилась, выискивая сквозь клочья тумана и мрак источник шума. И приметила в отдалении две фигуры, продирающиеся через чащу. Она застыла, боясь шелохнуться или даже вдохнуть, пока мозг складывал воедино частички пазла. Подозрительная покорность притихшей Кайдел. Демонстративный, без повода, визит северян, как демонстрация силы. Визит, во время которого Бен даже не смотрел в сторону своей бывшей возлюбленной, намеренно игнорируя ее присутствие. И она не поворачивала к гостям головы, разглядывая обшарпанный паркет под ногами. Они готовили побег! Рей не знала, что подтолкнуло ее к этому, откуда вдруг в ней всколыхнулась та робкая, тянущаяся к теплу маленькая девочка, которую ей почти удалось усмирить, заковать в цепи льда на самом дне своей души. Перед глазами вдруг промелькнуло все – ее знакомство с Кай, их многолетняя дружба, так печально закончившаяся. И ее обещание. «Я не могу тебя бросить». Она так долго убеждала себя, что смирилась. Что приняла этот путь. Что станет могущественной ведьмой и, если повезет, новой Верховной, что почти в это поверила. Почти забыла, что ей никогда ничего из этого не было нужно. Семья. Друзья. Кто-то, кто заботился бы о ней, любил ее, как погибшая мама Молли. Она забыла, что ей тринадцать. Что, по меркам обычных людей, она еще совсем ребенок. Что у нее может быть другая жизнь. Бросив корзинку с собранными травами, путаясь в юбке и плаще, Рей рванулась к удаляющимся фигурам. – Кай! – закричала она, – пожалуйста, подожди! Эхо подхватило ее звонкий голос, разбросало его между голых стволов. И вернуло ей – не ответ, а яркую вспышку света и обжигающую боль. Девочка пошатнулась, хватаясь за грудь и обожженное плечо, ощупывая все еще тлеющую ткань и проступающую сквозь нее бугристую кожу. Следующий удар сбил ее с ног. – Твою мать, – отдаленно, как из-под воды, донесся до нее голос Бена, осознавшего, что их преследователем оказалась бестолковая девчонка, – это же всего лишь Рей. Надо помочь ей. – Даже не вздумай! – рявкнула Кайдел в ответ, – она это заслужила! Из-за нее я потеряла нашего ребенка! Они еще о чем-то спорили, но Рей уже трудно было разобрать слова. Она с трудом приподняла голову, чтобы увидеть, как их фигуры растворяются в сгущающейся тьме, как гаснет шорох шагов. Она откинулась назад, уставившись остекленевшими глазами в темный бархат неба, проглядывающий через ажур голых ветвей. Сердце билось совсем тихо. У нее не было сил подняться, что-то сделать, как-то добраться до ковена. Она ушла слишком далеко. Чья-то легкая поступь вселила в девочку надежду – они вернулись. Они заберут ее с собой. В новую жизнь. Подальше от этого ужасного дома со всеми его обитателями. Но нет. Она заблуждалась. Склонившееся над ней лицо принадлежало Черноглазому. И откуда только он взялся? – Как жаль, – вздохнул он. Вот… – промелькнула в угасающем сознании мрачная мысль, – сама же хотела с ним когда-нибудь поговорить. Пожалуйста. Нужно быть осторожнее со своими желаниями. – Пожалуйста… – прохрипела она, – помогите… мне надо в… – Извини, крошка, – покачал головой монстр, присаживаясь рядом с ней на корточки. Его взгляд скользнул по ней – по обожженной груди, почти не вздымающейся от дыхания, ставшего совсем тихим. – Даже если я тебя туда доставлю, тебе никто не поможет, – закончил он свою мысль, – Аманда обвинит тебя в бегстве дочери. И сделает твою смерть еще мучительнее. Дольше. Ты не заслужила такой судьбы. Эти слова заставили Рей заплакать – из последних сил. Наводнение снова было с ней. Но воде так и не удалось ее убить – это все-таки сделал огонь. Но не очищающий костер Верховной. Заклинание, брошенное, наверное, Беном. Она не заслужила такой судьбы. Она не сделала ничего плохого. Она никого не предавала. – Я… я не хочу умирать, – прошептала она. – Знаю, – кивнул Черноглазый, – поэтому я здесь. – Ты… ты поможешь? Губы едва шевелились. Слова получились неразборчивыми и смазанными. Как шелест ветра в кронах деревьев. Как шепот реки. Той самой реки, в Салеме. Если бы у Рей были силы, она бы усмехнулась – чуть не погибла там, спасенная Беном, чтобы в итоге умереть от его же руки. Пусть и по нелепой случайности. Ее падение в воду тогда тоже было случайностью. Из-за яблока. – Мне нужна твоя жизнь, – ответил Черноглазый.