Кожа и чешуя (Skin & Scale)

      У Азулы дрожат руки. Синева уже на полпути к локтю и ей придется остановить её, прежде чем кто-нибудь заметит. Ей нужно это сделать, но она в ужасе. Стыдно. Она не может позволить себе быть слабой, когда нужно действовать быстро и решительно.       Она старается не думать об этом. Но это трудно.       Она старается держать руку неподвижно и резко вдыхает.       Хочется закрыть глаза, но ей надо видеть, что она делает.       Пламя вспыхивает в её левой ладони.       Трудно сохранять дыхание ровным, пока она держит правую руку над левой.       Она делает еще один глубокий вдох.       Возможно, это и ужасно больно. Возможно, у неё появятся волдыри, а кожа почернеет и станет уродливой, но, по крайней мере, ожоги — это нормально. Это не нечто необычное. Это обычное дело в Стране Огня и она не может вспомнить ни одного человека без хотя бы маленького ожога из-за несчастного случая или нападения с огнем.       Она впадает в то блаженное состояние, когда разум пустеет и суёт руку в пламя прежде, чем сознание даст отпор. Она стискивает зубы в ожидании боли, которой…       Азула нахмуривается.       … нет.       Она смотрит на пламя, охватившее руку. Оно обжигающее, но кожа даже не покраснела. Рукав соскальзывает в огонь и приходится его убирать. Она подносит руку к лицу — от неё поднимается парок, нежный, словно утренний туман, стелющийся над прудом. Азула разгибает пальцы. Никакого сопротивления.       Единственное, что стало черным, это рукав от копоти.       На самом деле, это довольно приятное ощущение. Сильный жар, он такой… одновременно мощный и успокаивающий.       Конечно. У неё кожа дракона.       Не кожа, понимает она, когда видит замысловатые изгибы чешуи. Они всё ещё слабо очерчены янтарно-оранжевым цветом. На мгновение ей кажется, что это очень красиво.       Нерешительно она подносит указательный палец к поражённой коже на правой руке. Она всё ещё теплая — впитала огонь, словно растрескавшаяся почва редкий дождь. Чешуя кажется грубой на её коже. Её кожа всегда была нежной — достаточно было не того мыла, чтобы появилась сыпь. Мягкой –на ней всегда легко появлялись синяки.       А теперь у неё плоть, способная противостоять огню.       Это имеет смысл, но от этого у неё кружится голова.       Теперь многое становится понятно.       .оОо.       — Ну же, Азула, дай мне посмотреть!       — Нет, — бормочет она.       — Азула, дай мне свою руку!       — Нет.       Катара пытается схватить её, поэтому Азула делает единственное, что приходит ей в голову — отскакивает и садится на руку, чтобы её нельзя было отнять.       — Правда?! — Катара вскидывает руки вверх. — Ты ведешь себя, как ребенок!       Азула дуется, чувствуя, как румянец заливает лицо:       — Зачем тебе это вообще видеть?       — А почему ты хочешь это скрыть? — Катара выгибает бровь. — И не пытайся убедить меня, что тебе просто нравятся перчатки. Возможно, с Зуко это бы и сработало, но я прекрасно помню, как ты заявляла мне, что никогда не отправишься в «дурацкое» Племя Воды, потому что ненавидишь перчатки!       — Я… ты помнишь это?       — Конечно, я помню! Это был не первый «дружеский» разговор между нами! — Катара делает паузу, а потом продолжает, уже спокойней: — Просто позволь мне взглянуть на твою руку. Ты ведь не обожглась?       Азула снова краснеет:       — Нет! Ну, типа того…       — Либо ты обжигаешься, либо нет.       Азуле не нравится такой голос Катары — в нём холодная сталь. Почти как у неё самой или её матери.       — Я… это не то, что ты думаешь.       — Ты не причинила себе снова вред?       — Нет.       — Тогда докажи это. Покажи мне свою руку. — на мгновение Азула думает, что Катара снова попытается схватить её, но та стоит неподвижно, опустив руки. — Пожалуйста, сделай это. Если ты поранилась, я смогу исцелить тебя до того, как появится шрам…       Как в прошлый раз.       Азула слышит эти несказанные слова.       Возможно, дело в том, что Катара не напирает. Она даже сказала «пожалуйста». Поэтому Азула неохотно протягивает руку. Катара колеблется, прежде чем стянуть перчатку.       — Азула, что….       — Я не знаю, — бормочет Азула. — На самом деле у меня есть смутные догадки…       Катара приподнимает её руку, поворачивая её туда-сюда. Чешуя мерцает опалесцирующим блеском, который под определённым углом вспыхивает искрами золотого и оранжевого.       — Это… это чешуя?       Азула кивает и шевелит пальцами:       — Перчатка?       Катара возвращает перчатку, а Азула поднимает рукав. Чешуя уже добралась до локтя.       — Я думала, что могу выжечь синее пятно… — она замолкает. — Но чешуя не горит. Я не обожглась и мне даже не больно. Это не имеет значения.       Но всё остальное имеет.       — Почему ты ничего никому не сказала?       — Это появилось не так давно, — Азула пожимает плечами. — Я заметила только после того, как вы отправились на Огненные острова.       — И почему у меня такое ощущение, что ты и дальше бы молчала, не препри я тебя к стенке?       — Наверное, потому, что я бы так и сделала.       Катара усмехается:       — Ты ведь понимаешь, что это не обязательно?       Азула снова молча пожимает плечами.       — А почему ты пыталась сжечь это?       — Знаешь, что в Народе Огня делают с теми, кто отличается? С теми, кто родился уродливым или больным? Это происходит не часто, но бывает. И тогда…       — Разве Народу Огня не нравятся драконы?       — Мы охотимся на драконов, — невозмутимо отвечает Азула. — Это спорт, демонстрация мужества и всё такое.       — Думаешь, теперь охотиться будут на тебя?       — Всё возможно. Мне не хочется проверять. — не то, чтобы у неё есть выбор. Она не думает, что долго сможет скрывать своё состояние. — Альтернатива тоже не очень приятная.       — Альтернатива?       — Люди и так уже считают, что я монстр и бояться меня.       — Правда? Или ты сама считаешь себя монстром и думаешь, что и остальные думают так же? Потому что я слышала о тебе от граждан Огня только хорошее. Большинству людей нравится то, что ты делаешь, когда замещаешь Зуко.       .оОо.       Катара склоняет голову на плечо.       Азулу волнует, что о ней думают другие…       Даже не верится, что Азула может чувствовать себя неуверенно.       По лицу Катары непроизвольно расползается ухмылка. Она уже решает подколоть Азулу по этому поводу, но тут же отказывается от этой мысли. Последнее, что ей сейчас нужно, это заставить Азулу чувствовать себя настолько не комфортно, чтобы та закрылась. И так было смехотворно трудно заставить её опустить хоть часть своих стен. Большинство из них всё еще были на своём месте и Катара даже удивлялась, что Азула поделилась хоть чем то.       Азула сидит, гордо выпрямившись, но то, как она баюкает правую руку, говорит о многом.       — В конце концов тебе придется рассказать всем.       — Не волнуйся, даже если я этого не сделаю, чешуя всё скажет за меня.       — Думаю, будет лучше, если ты расскажешь до того, как у тебя прорежутся крылья.       — Крылья… — бормочет Азула и Катара не знает, чего больше в её тоне — любви или ужаса.       — Ты ведь понимаешь, что драконы ищут тебя. Мы можем избежать войны.       — Мы избежим войны, — но голос Азулы звучит не совсем уверенно. — Если только они всё равно не решат атаковать. Драконы очень территориальны и не любят, когда крадут их имущество. Есть истории, когда они сжигали людей за серебряный кубок. Отец… — её брови сходятся у переносицы, — Озай украл их яйцо. Одно из последних яиц…       — Именно поэтому нам повезло, что дракон ты! — восклицает Катара. — Ты расскажешь им, что всё было не так уж и плохо и что с тобой хорошо обращались.       — Я думала, что вы хотели, чтобы я не лгала.       Катара вздрагивает.       Иногда об этом легко забыть. Азула всегда такая гордая. Она любит хвастаться тем, как Озай баловал её, всеми теми подарками, что он её заваливал. Но одним из этих даров было одиночество, а другим — социальная неприспособленность. Середина обычно выпадает из памяти. То, что было между падением Азулы и её присоединением к ним.       — Или это один из тех случаев, когда ложь социально приемлема?       — Я не знаю.       Азула склоняет голову к плечу.       Катара часто думает — чаще, чем ей хочется — не были ли они слишком суровы к Азуле. Та абсолютно не пыталась облегчить ситуацию, напротив, изо всех сил старалась, чтобы с ней никто не хотел иметь дело и была настолько жесткой и язвительной, насколько это возможно. Но это было лишь прикрытием для боли, которую они продолжали приумножать.       Катара знает, что Азуле всё еще больно.       — Скажи им правду, Азула. Ты можешь сказать, что тебе причиняли боль, но ты не хочешь, чтобы драконы вредили другим людям из-за тебя.       — При условии, что я смогу им что-нибудь сказать. Я не говорю по-драконьи. Я немного изучала язык, но он настолько архаичен, что с трудом поддается расшифровке. Многое там зависит от жестов и мыслеобразов, в зависимости от ситуации.       — Да, думаю, это усложняет ситуацию, — Катара смотрит на принцессу. На чешуйки, ползущие по её рукам. То, как та нежно их поглаживает, словно боится, что они отвалятся, если надавить посильней или прорежут кожу, если угол будет неправильным. — Неудивительно, что тебе было так больно. Ты проходишь, через огромную трансформацию.       — Мне говорили, что первые крови, это, как правило, начало изменений.       — Ты хочешь снова на горячие источники?       Азула на мгновение задумывается и кивает:       — У меня болит спина. И зубы.       Катара кивает в ответ. Азула молчит остаток ночи, оставляя Катаре время на надежду, что та сама введет в курс дела остальных и подготовится ко встрече с драконами. Время на раздумья о том, что будет, если она этого не сделает.