Кожа и чешуя (Skin & Scale)

      Она спит так долго.       Прошло уже три дня с превращения, а дракон всё еще спит.       Но он знает, что она жива, потому что время от времени маленькие драконьи лапки подергиваются.       Ему интересно, что ей снится.       Он надеется, что её сны приятные.       Он размышляет, видит ли она по прежнему человеческие сны или драконам — драконьи?       Ему приходит в голову, что, когда дракон проснется, Азулы, которую он знает, уже не будет. Возможно, эта небольшая кома — еще один этап перерождения, когда человеческий разум уходит окончательно, вытесняемый драконом в драконьем теле.       Почему то от этой мысли ему больно. Они только начали узнавать Азулу, какая она на самом деле, что прячет под страхом и болью, за всеми этими стенами. Она не плохой человек, пусть и ехидный, высокомерный, язвительный, да еще слегка избалованный. Но у неё есть чувство юмора, она умна и преданна. Ему всё больше нравились её колкие замечания и неприступная, отстраненная манера держать себя. Та Азула, которую он узнал, была скорей неловкой и усталой, чем холодной и устрашающей.       — Как она? — спрашивает Катара.       Сокка пожимает плечами:       — Всё ещё спит.       Катара кивает и, как и все последние дни, сосредотачивается на огромной ране на шее Азулы. Одной из нескольких. Но они выглядит уже не так плохо, как когда Катара начала с ними работать. Девушка ставит на стол большой таз с водой.       — Надеюсь, что Аанг и Зуко скоро вернутся, — бормочет Сокка.       — Ага. Было бы неплохо, а то я уже начинаю волноваться, — Катара распределяет жидкость по чешуе Азулы. Вода начинает действовать и дракон шевелится. С чем-то средним между урчанием и рычанием он выпускает и втягивает когти.       Катара невольно отшатывается назад.       — Да всё в порядке, — уверяет её Сокка. — Она иногда так делает.       — И что это значит?       Сокка дергает плечом:       — Что она сонный дракон?       И когда сонный дракон поднимает голову и открывает глаза, Сокка понимает, что Азула всё еще там.       .оОо.       Она не может сбросить остатки оцепенения. Её мир теперь другой. Он меньше, но красочней. Он настолько яркий, что на это больно смотреть. Мгновение она не может вспомнить, что с ней случилось. Она опускает голову и мутно смотрит по сторонам. Она в одной из дворцовых гостиных, той, что ближе к саду. Она зевает, переворачивается на спину и слышит, как испуганно вскрикивает Катара. Так же, как и она, когда обнаруживает, что примяла телом крылья. От её крика Сокка резво шарахается в сторону. Она переворачивается на живот и в этот момент память возвращается.       С памятью возвращается и самообладание. Кажется, Катара тоже берет себя в руки, а вот Сокка всё еще бормочет ругательства.       — Как ты себя чувствуешь, Азула? — мягко спрашивает Катара.       Если не обращать внимание на дезориентацию, то чувствует она себя неплохо, а по сравнению с тем, что было раньше, так и вовсе великолепно, хотя у неё всё болит и она ужасно хочет спать. Рана, над которой работала Катара, зудит, но уже не так сильно, как раньше.       Еще у неё затекло всё тело.       Она вытягивает руки и выпускает когти.       Легкий стон удовольствия невольно вырывается из её горла от этого незамысловатого движения. Она встает и еще раз потягивается всеми своими драконьими конечностями.       Катара улыбается:       — Это хорошо. Мы с Соккой беспокоились за тебя.       Человек-Азула знает, что надо делать в такой ситуации и, пусть неохотно, она поблагодарила бы Катару. Но дракон-Азула не знает, как поступить, поэтому просто смотрит.       — У тебя большая царапина на шее, но в остальном ты в порядке, — сообщает ей Катара. Это полезная информация. Она не может полностью вспомнить, что с ней случилось — всё сливается в одно пятно сплошных страданий — и она не особенно хочет восстанавливать в памяти все подробности.       — Нам нужно придумать, как перевести тебя в комнату побольше, — вступает Сокка. Азула думает, что тут действительно становится немного душно и очень тесно. Ей снова хочется размяться, но каждое её движение чревато разрушениями. — Ты намного крупней, чем мы думали, а ведь ты еще маленький дракон, — сюсюкает он.       Азула тихо рычит и Сокка смеется. Она не понимает его странного чувства юмора.       — Проблема в том, что двери рассчитаны на людей и мы не знаем, как…       Азула встает, возблагодарив Духов за то, что во дворце высокие потолки и, так осторожно, как может, подбирает хвост. Её предусмотрительность не приносит особой пользы, тем более, что она еще не научилась с ним управляться. Он задевает колону и та частично обрушивается. Но дворец выдерживает, как и положено дворцу.       У неё кружится голова, когда она смотрит сверху вниз на крошечных Сокку и мебель в комнате. Если она сделает неверное движение, то бесценным артефактам, стоящим тут и там, придёт конец. Она решается и, больше не колеблясь, пробивает телом дыру в стене. Подчинить её не проблема, а до тех пор пусть Тоф возведет временную заплату. Сделать дверь размером с дракона оказывается неожиданно легко — пара движений и всё. Где-то внизу возмущается Сокка, держась руками за голову, и в его голосе тревога мешается с благоговением. Он не единственный, кто кричит и машет руками — охранники тоже не кажутся счастливыми.       — Я не буду это убирать! — вопит один из слуг. — Я скорей уволюсь, чем буду разгребать этот бардак!       Азула узнает его. Хебин говорит так каждый раз, когда что-то происходит. Такой уж у него характер и причина того, что она советовала Зузу просто его уволить.       На мгновение она гордится собой. Во всяком случае дракон-Азула гордится. Дракону-Азуле нравится крушить. Человек-Азула… смущена? Конечно, не очень то вежливо наносить столь значительные повреждения собственному дому, последний ремонт в котором был задолго до её рождения.       Но если бы Лорды Огня не хотели подобных проблем, то и не приносили бы дракона во дворец.       Свежий воздух на лице окончательно избавляет её от уколов стыда. Дворцовые сады благоухают жасмином, огненными лилиями и слегка старой ряской. Она протягивает руку и погружает когти в пруд, наблюдая, как стайки ряб заполошно мечутся между пальцами, а утко-черепахи, недовольно крякая, убираются подальше.       — Сокка, что это было.? –начинает Катара, но тут же смиряется: — Ну, полагаю, это тоже способ вытащить дракона из комнаты.       — Я понятия не имел, что она задумала, — бурчит Сокка.       Теперь, когда она на свободе, Азула от души машет хвостом, наблюдая за мечущейся пушистой кисточкой на его конце. Еще чуть-чуть и она испугается: того, что теперь она занимает тело, с которым не знает, что делать, как в нём двигаться и как за ним ухаживать, того, что рано или поздно драконьи инстинкты возьмут верх и от неё, тот, что все знают, ничего не останется.       Но прямо сейчас те же инстинкты не дают ей запаниковать.        Прямо сейчас она счастлива, расправляя крылья. Разворачивая их и делая несколько пробных взмахов. Не пытаясь взлететь, а просто обдавая себя воздухом.       Она опускает голову на руки и наслаждается ощущением полуденного солнца, греющего спину. Её чешуя — чешуйки красивые, голубые — впитывает солнечные лучи, словно корни влагу. Её шкура переливается в солнечном свете. Она снова машет хвостом, наблюдая за переливами золота в лазури и думает, что, похоже, она симпатичный дракон, хотя и не имела возможности рассмотреть себя целиком.       Она оборачивается хвостом и закрывает глаза. Возможно, когда она проснется в следующий раз, она не будет такой уставшей и не будет больше чувствовать боль.       Она бы не заснула так быстро, если бы знала, что следующий раз проснется с ясной головой, а эта ясность принесет с собой отложенную волну страха. .оОо.       — И что мы будем с ней делать? — спрашивает Катара.       — Кажется, она там вполне довольна, — пожимает плечами Сокка. — Может, нам стоит просто оставить её в покое, пока остальные не вернутся?       — Думаю… — начинает, но замолкает Катара.       — Что?       — Что?! — Катара вскидывает руки. — Всего три дня назад я вымывала Азулу из своих волос! Я думала, что просто знать, что с ней все хорошо, достаточно. Но это не так… я мечтаю забыть обо всём.       Сокка вздрагивает.       Он тоже. Последние три дня были ужасными. Периоды тишины сменялись криками, и эти ужасные крики эхом разносились по дворцу. Дрожь в голосе, когда она умоляла его… вселенную?.. прекратить эту боль.       Сейчас боль ушла и Азула кажется счастливой. Но боль всё еще тут, зависла фантомным облаком. Словно следы крови, которые так и не смогли отчистить до конца. Зуко придется полностью переделывать коридор, где всё случилось. И выбросить все ковры.       — Да, на это было действительно…. тяжело смотреть. — И слушать. А еще был запах. Сокка думает, что, наверное, он был худшим. Запах страданий. Он даже не подозревал, что у него есть запах. — Но теперь всё в порядке и она…       — Дракон. Большой дракон, не имеющий представления, как быть драконом. А если она вдруг снова станет человеком? Всё повторится? Ей будет так же больно каждый раз, когда она будет превращаться в дракона?       — Мы даже не знаем, станет ли она снова человеком, так что, может, нам не стоит паниковать заранее, — успокаивает сестру Сокка. — Предлагаю сосредоточиться на том, чтобы убедиться, что с ней сейчас всё в порядке. И что с нами всё в порядке.       — Как?! Как можно просто взять и… забыть обо всём этом?       — Мы ни о чём не будем забывать, — Сокка хмурится. — Мы будем жить с этим.       — Как? — снова спрашивает Катара. — Не знаю, как ты, но я, каждый раз, когда вижу этот ковер… — она вздрагивает.       — Мы…м-м-м… — Сокка задумчиво мычит. — Мы будем смотреть на дракона во дворе и напоминать себе, что вокруг было бы гораздо больше окровавленных ковров и горящих тел, если бы не один загорающий на солнышке дракон снаружи.       Катара потирает руками лицо:       — Мы могли бы всё объяснить и отдать Азулу Ран и Шу, — она качает головой. — Что-то подсказывает мне, что они бы не поверили в нашу историю, — чешет в затылке Сокка. — Азуле суждено было стать драконам, а нам оказаться рядом и помочь ей.       — Мы не сделали это! — кричит Катара. — Мы просто смотрели, как она страдает!       — Ты этого не знаешь, — возражает он. — Возможно, с нами ей было легче.       — Ты этого не знаешь, — Катара делает несколько глубоких вздохов. — Мы даже не можем её об этом спросить! То есть… мы можем спросить, но сможем ли мы её понять? Раава! Её трудно было понять, даже когда она была человеком!       — Это точно, — соглашается Сокка. — Думаю, нам стоит составить ей компанию. Это и для нас хорошо. Знаешь, свежему воздуху — да! , затхлому дворцу — нет! И всё такое, — он берет Катару за руку и ведет её во двор, прямо в новую тень, отбрасываемую лежащей Азулой. Дракон слегка дергается и царапает землю во сне.       — Она точно соня.       — Согласно некоторым источникам, маленькие драконы спят десять-пятнадцать часов в день.       — Сокка, люди, писавшие эти свитки, скорей всего, просто строили догадки. Мы понятия не имеем, как ухаживать за драконами.       — Что ж, тогда хорошо, что Ран и Шу уже в пути. А пока Азуле придется довольствоваться нами, — Сокка удобно устраивается на безопасном расстоянии от Азулиных ног, когтей и крыльев. Она и человеком имела привычку дергаться, но тогда это было менее опасно. Конечно, еще за ней водились спонтанные ночные выбросы Огненного покорения, но даже они не шли в сравнение с перспективой Огненного дракона с ночным кошмаром.       Сокка похлопывает Азулу по боку и в очередной раз ловит себя на том, что надеется, что ей не спится, как ему и Катаре, её трансформация, но в глубине души понимает, что так оно и есть. Отчего еще может скулить во сне дракон. Сокка крепко обнимает Катару, словно этим может защитить её от кошмаров.