Кожа и чешуя (Skin & Scale)

      Эта трансформация не похожа на другие — она жёсткая и жгучая. Он видит, как огонь расползается по её рукам там, где должна быть чешуя, но Азула, кажется, этого не замечает. Или ей всё равно. Сокка уверен, что крики вызваны эмоциями, а не болью. Огонь пожирает её человеческую плоть прежде, чем шкура дракона успевает встать у него на пути. Азула истекает кровью, главным образом вокруг драгоценного камня на запястье.       Звук ужасный — один из худших, что он слышал.       Рядом вздрагивает Катара.       Крики, несомненно, нервируют её.       Сокка хочет дотронуться до Азулы. Он даже протягивает руку, но Ран останавливает его:       — Не когда она в таком состоянии, — предостерегает он.       Сокка не совсем понимает, что это значит, но догадывается. Азула снова кричит, хватаясь изменившимися, но сохранившими размер руками за голову. От боли… или от страха… сожаления? То, что она начала, похоже, она не сможет остановить. Ему интересно, хочет ли она это останавливать.       Она встречается с ним взглядом, но там больше нет Азулы. Есть дракон и он рвется наружу. Она пошатывается, падает и это последний раз, когда Сокка видит Азулу. Её тело корежит, как в самый первый раз, ног сейчас это происходит с ужасающей быстротой. И вот, покрытая собственной кровью перед ним рычит драконица, а из её ноздрей поднимаются струйки дыма.       Сначала она покачивается, впиваясь когтями в траву и пытаясь сориентироваться. Потом она поднимает голову и её пылающий золотов взгляд останавливается на Урсе.       — Что нам делать? — спрашивает Зуко.       — Вам ничего не делать, — говорит Шао. — Мы с Раном успокоим её, — её лицо безмятежно спокойствием принятия долга.       Азула поднимает коготь.       — Осторожно! — кричит Аанг и взмахом посоха отодвигает Урсу и Зуко вне пределов её досягаемости. Коготь Азулы чертит в земле впечатляющую борозду. Драконица недовольно урчит и бьет хвостом.       Шао исчезает, а на то место, где она стояла, падает тень развернутых драконьих крыльев. Это сила полноценного дракона. И когда Азула снова нацеливается на Урсу, вокруг её лапы смыкаются когти.       Азула вырывается из хватки Шао и взмывает вверх мощными ударами крыльев, сбивая Мэй, Тай Ли и Тоф с ног поднятым ветром. Она снова бросается на Урсу, но её перехватывает Ран, врезаясь в неё.       Сокка и не знал, что драконы умеют так кричать.       Это странный звук, что то между ревом и воем. В какой то степени это хуже, чем её человеческий крик, может быть потому, что он всё еще слышен под всем этим драконьими воплями.       Ужасно смотреть, как Ран и Шао набрасываются на неё. Видеть, как они вонзают в неё когти, а она щелкает на них зубами. Они сплетаются, изгибаясь в неистовом безумии когтей, зубов и дыма. Азула всё еще не умеет дышать огнем — понимает Сокка. Маленькая милость среди большого беспорядка.       Ран и Шао прижимают к земле свою величайшую драгоценность.       Сокка думает, что они причинят ей боль, но выражение их глаз, когда они вынуждены это делать… в них ужасное страдание.       Азула бьется, её хвост дёргается, а крылья хлопают. Она продолжает огрызаться, но потом вдруг замирает. Становится так тихо, что Сокка слышит удары своего сердца. И внезапно он замечает, как ребра Азулы начинают расширяться, а живот становится синим. Ярко-синим, словно молния. Он падает на землю. Ран и Шао пригибаются. Из ноздрей и пасти Азулы вырывается обжигающее огромное пламя, сжигая ей живот и горло.       А всё, что Сокка может сделать, то смотреть.       Он ненавидит себя за то, что так бесполезен.       Он почти уверен, что родители разговаривают с Азулой, произносят слова — человеческие или драконьи, но они не доходят до неё. Она где-то там, затерялась в своих муках гнева и неприятия.       В муках инстинктов дракона.       Ран и Шао больше не могут приблизиться к ней, чтобы коснуться своими усами.       Сокка сжимает кулаки и скрипит зубами.       — Как ты могла сказать ей такое?! — требует он ответа. — Как ты могла?! — наконец, Урса смотрит в его сторону. — Да, я к тебе обращаюсь! Как ты посмела говорить о неё такие вещи?!       — Потому, что это правда, взгляни на неё… — начинает Урса. Но он не хочет этого слышать.       Он видит Азулу. Она — это всё, что он видит последние двадцать минут. Её и её боль и отчаяние. Драконица рычит и он рычит вместе с ней:       — Она не монстр! Монстру было бы плевать на то, что думает о нём его мать!       — Я не…       — Это так! — отрезает Сокка. — Ты стала её матерью, когда взяла то яйцо! И она хотела, чтобы ты была её матерью! Она бы не расстроилась бы так сильно, если бы ты не сделала ей больно!       — Я никогда не буду её матерью, — Урса остается тверда. — Я не хочу иметь ничего общего с драконами. Я не хочу иметь ничего общего с ней. Я оставила всё в прошлом.       — И теперь это настигло тебя, — тихо говорит Аанг. — Точно так же, как моя судьба Аватара настигла меня, а ненависть Озая настигла его. Ты не можешь убежать от своего прошлого, своей судьбы или самого себя.       — Мне это удавалось, пока она не вмешалась.       — Я тоже хотел прийти сюда, мама, — почти умоляюще говорит Зуко. — Я хотел найти тебя, чтобы вернуться домой и сказать отцу, что ты тот человек, которого я помню.       — Зуко… — бормочет Урча.       Огонь, наконец, ослабевает, исчезает и остается только дракон, прижатый к земле и судорожно дышащий.       Нерешительно.       Медленно.       Сокка подходит к нему.       Он протягивает руку, чтобы коснуться её живота, но по чешуе прокатывает дрожь, и вместо этого он обхватывает рукой один из её пальцев. Её бока по прежнему быстро поднимаются и опускаются. Она выдергивает палец из его руки и сжимает лапу в кулак. И внезапно только что разъяренный бушующий дракон кажется таким маленьким. Ран и Шао обвиваются вокруг неё, заключая в кокон из крыльев, хвостов, чешуи и кладут головы поверх её содрогающегося тела.       Сокка задается вопросом — умеют ли драконы плакать.       Он подходит теперь к её лицу. Она смотрит на него мучительно печальными глазами, и он кладет руку её на щеку. Она все еще горячая. Где то позади кричит Зуко, но Сокка не слушает, а гладит Азулу.       — Ты в порядке, — шепчет он.       Ран проводит когтями по крыльям Азулы, проверяя их. Они кажутся целыми. Шао берет маленькую лапку дочери в свою и сжимает её. Азулы дышит все еще хрипло, но темп дыхания замедляется.       Сокка по разному представлял себя их первый поцелуй. В театре на глупой пьесе — самый вероятный вариант. Может, что то более идиллическое — у костра, под звездами, когда все остальные уснут. Или что-то романтическое.       Но он никогда не думал, что сначала поцелует дракона.       Он думал, что она будет сидеть у него на коленях, сжимая своими мягкими руками. Вместо этого он прижимает ладонь к её чешуйчатой щеке и нежно целует в нос. Возможно, это то, что ей надо — напомнить о её человеческой сущности.       И вот уже Ран и Шао закрывают телами человека. Даже если дракон пострадал и не сильно, то об Азуле этого не скажешь. У неё огромные синяки на коленях, а тот, что под ребрами, еще хуже — он покрывает почти весь бок. Её рот справа фиолетово-желтый и распухший. Сокка осторожно касается его пальцем:       — Очень больно?       Он не ждет, что Азула ответит, она едва в сознании.       Пока Шао превращается в человека, Ран-дракон продолжает с ненавистью смотреть на Урсу.       Той, кажется, неуютно.       Да, монстры тоже могут истекать кровью, но они не плачут и не просят своих родителей не бросать их. оОо       Голова Азулы запрокидывается и каждый мускул обмякает. Она не может пошевелить даже пальцем ноги и едва в состоянии приоткрыть губы. Драгоценный камень на её руке кажется тусклым. Каждый сантиметр тела налит тяжестью.       Её разум всё еще затуманен и, может быть, это даже хорошо. Сейчас, когда она снова человек, все повреждения вернулись к ней вдвойне. Синяк на драконьем теле запросто может оказаться переломанными ребрами на человеческом.       Ей нужна мама, но мама кричит на Урсу. Азула не может сосредоточится на словах. Она и глаза едва может держать открытыми и не уверена, хочет ли это делать…       Она пытается сесть, но тело её не слушается.       — Сокка я хочу сесть, — невнятная просьба заканчивается слабым вздохом и она опускает глаза, Становится всё трудней не закрывать их. У неё кружится голова.       Томительное чувство предательства исчезает по мере осознания того, что мама и папа не причинили ей вреда. Не хотели причинить ей вред. Может быть они просто решили, что не стоит доводить ситуацию до крайности — продолжи Азула бушевать и сейчас бы даже моргать не смогла бы.       Сокка подхватывает её на руки и она позволяет ему прижать её голову к своей груди. Подходит Зуко с одеялом, а Катара — с водой.       Папа по прежнему стоит рядом, готовый закрыть её от всех.       — Я устала, Сокка, — скорей думает, чем шепчет Азула.       Он убирает ей волосы с лица:       — Всё в порядке, можешь спать.       Обычно она этого не делала. Не тогда, когда рядом враг. Но мама и папа защитят её. Сокка слегка сдвигает её, чтобы Катара смогла обработать синяк. Руки у Покорительницы холодные, но прикосновения нежные.       Урса останавливается недалеко от них.       Они встречаются глазами.       Урса первой отводит взгляд.       Азула опускает веки.       Мама берет её за безвольную руку.       На её губах пепел.