Кожа и чешуя (Skin & Scale)

      Они решают не брать с собой Айро. Теперь, когда она и так на взводе, лишний стресс ни к чему. Сегодняшний полет это в равной степени как одиночество и напряжение, так и освобождение и возбуждение. Иногда она думает, что ей нельзя оставаться наедине со своими мыслями. Мама и папа слышат её, ноу них хватает такта не лезть ей в голову, когда она обдумывает их слова.       Хосекко.       Красивое имя. Может быть, слишком нежное для той, кем она стала. Она не уверена, что оно ей подходит. Но ей нравится думать, что это так, что она маленькая драгоценность. По крайней мере, для тех, кто о ней заботится. Для драконов. Для драконов и людей, тех, кому она дорога.       Азула.       Тоже красивое имя.       Жёсткое и известное всему миру. Его слышали все и его знает она. Но оно связывает её с дедом, который на самом деле ей не родственник. Но она вросла в это имя и она поразительно похожа на деда. В тоже время это имя напоминание о том, что она была лишь инструментом в достижении чей то цели, продолжением чужой воли. Она хочет думать, что сама заслужила это имя, вырвавшись из тени Азулона. Кто знает, как повернется история — может, люди буду говорить, что это Азулон назван в её честь!       А еще есть Сокка.       Почему то эта мысль выбивает её из колеи гораздо больше, чем предыдущая. Ей решать, какое имя ей носить, но в тоже время Сокка — самостоятельная личность и у него свои планы. Наверное, он будет ожидать объятий и откровенных чувств. Всего того, от чего ей становится неловко. Возможно, ей просто стоит сказать ему, что он её не волнует, чтобы избежать возможного дискомфорта и неловкости.       Мальчик лежит у неё на спине, крепко держась за один из её шипов. Кажется, он делает это нарочно крепко. Она не возражает, но надеется, что он не ожидает ответных обнимашек. На самом деле, у неё просто нет права заводить подобные отношения.       Будет намного лучше уйти с Ран и Шау и держаться подальше. Так будет безопасней для всех.       "Ты напугана", — голос нежный и мягкий, но всё равно пугает её. Его не должно тут быть.       "Я не боюсь, Сокка", — ворчит она в ответ. Ей действительно не страшно, но ей не нравится, что он смог пробиться в её сознание.       "Эмоции позволяют наладить связь", — поясняет Шау.       Итак, она сама позволила ему проникнуть ей в голову.       "Я могу уйти, если хочешь", — предлагает Сокка. — "Я просто подумал, что тебе захочется с кем нибудь поговорить. Нам еще час лететь".       Ну, ей не мешает отвлечься от ноющих мышц крыльев.       "Хорошо. Но не смей лезть ко мне в голову!"       "Он и не сможет", — заверяет её Ран. — "Его доступ гораздо более ограничен, чем наш с тобой".       Но он все равно слышал, как она размышляла о нём. Точней, способна ли она с ним на нечто большее, чем дружба. И, кажется, не особенно обиделся. Скорей расстроился, потому что предполагал подобное. Но ведь она всегда держала дистанцию. Возможно, ему стоило удивляться, что она вообще подпустила его так близко.       "Ага", — соглашается он. — "Если тебе хочется действовать не торопясь, я потерплю".       "Да, хочется", — подтверждает она. — "Но, предупреждаю, твое терпение будет подвергнуто серьезному испытанию".       "Совершенно уверен, что справлюсь".       Она предполагает, что это правда и готова дать ему шанс.       "Ты расскажешь своим родителям?"       "Уверена, что они и так прекрасно осведомлены", — вероятно, они всё поняли раньше, чем она. — "Ты им нравишься, Сокка", — она не может представить, как знакомила бы Сокку с Озаем, но в те времена, когда это было бы актуально, она и сама бы никогда не связалась ни с кем из Племени Воды.       Её жизнь так сильно, ужасающе сильно изменилась. Она поразительно далека сейчас от того пути, что был ей уготован.       Но она не сильно этим расстроена.       Она должна была быть одинокой.       Могучей и ужасной, но бесконечно одинокой игрушкой в чужих руках.       Корона Огня предназначалась ей.       Прекрасная, но и ужасная судьба. Она не рождена, чтобы куклой сидеть на троне. Полет, сражения, знания и тайны — вот её предназначение, а не служить одному народу. Даже если она считала этот народ самым лучшим и любила его.       Ветер свистит в её крыльях, играет усами и шипами. Сейчас она не там, где должна была быть — не там, где она думала, она должна быть — но её это вполне устраивает.       Вот что её не устраивает, так это то, что она забыла выгнать Сокку из своей головы.       "Похоже, у тебя всё хорошо", — тут же напоминает он о себе и она слышит улыбку в его голосе. — "Иногда я о тебе беспокоюсь…"       Она сглатывает. Она всё еще не привыкла, что кто-то о ней беспокоится.       "Но, кажется, ты неплохо приспосабливаешься".       "Так и есть", — соглашается она. Но это не совсем правда. Иногда её тошнит от ужаса. Иногда она тоскует по прошлому — каким бы ужасным оно не было — и проклинает Агни Кай, полностью перевернувший её жизнь.       "Ты привыкнешь", — уверяет её Сокка. — "И тогда ты поймёшь, что всё так, как и должно быть".       Разве он не прав? Она — дракон, но в какой то степени она всегда им и была. .оОо.       К тому времени, как они приземляются в Худзяне, плечи у Азулы горят. Она потягивается и фыркает.       — Болит? — спрашивает Катара.       Она кивает.       — Я могу помочь Покорением, если хочешь.       — Или мы можем отправится в спа салон Худзяня! — предлагает Тай Ли.- Я бы с удовольствием для разнообразия сходила на массаж, вместо того, чтобы делать его, — она хлопает в ладоши. — Однажды нам всем надо сходить на классический массаж с горячими камнями Народа Огня!       — Звучит интересно, — соглашается Катара.       — Кто за поход в спа, поднимите руки, — Зуко первым тянет ладонь вверх.       На этот раз они единодушны.       — Можно…? — Сокка предлагает ей руку.       Азула колеблется:       — Да… думаю. Но ты должен…       — … Отпустить тебя, как только ты попросишь. Разумеется, — Сокка усмехается. Его рука подхватывает её руку. Не то, что бы он никогда раньше не держал её за руку — она позволяла ему это делать во время её трансформации и всё равно сейчас у неё в животе порхают бабочки.       Его рука, отмечает она, довольно большая. Её ладонь легко помещается в его, а еще он поглаживает ей ладонь большим пальцем.       — Это с каких это пор?! — кричит Тоф и Азула морщится, когда все взгляды останавливаются на их с Соккой переплетенных руках.       — Со вчерашнего вечера! — с гордостью отвечает Сокка. — Во всяком случае, официально. Я начал, когда мы были в театре.       — Я и не знал, что тебе нравится Сокка, — удивляется Зуко.       — Я тоже, — бормочет она. — Прискорбный факт.       — То, что ты не знала или то, что он тебе нравится? — Мэй приподнимает бровь.       — Честно? И то и другое, — Азула взмахивает свободной рукой.       — Это так мило! — восторгается Тай Ли. — Обнимать дракона!       — Ему везет, что я позволяю ему держать меня за руку, — фыркает Азула.       Сокка смеется:       — Она очень мягкая.       Её щеки розовеют.       — Так вы ребята, возьмете массаж для пары? — спрашивает Аанг.       — Конечно! — заявляет Сокка, прежде чем она успевает что-то сказать. Ничего, мама и папа заказывают массаж по соседству с ней, так что всё, что Сокка собирался — или не собирался — ему придется делать под прицелом двух пар горящих глаз.       Честно говоря, её это слегка пугает. И, возможно, именно этого они и добиваются. Наверное, так делают все родители — человеческие и драконьи — следят, чтобы их дети не наделали глупостей.       Защищают.       И ей это нравится.       — Какое массажное масло вы предпочитаете?       — Какое лучше для расслабления мышц? — спрашивает Азула.       — У нас есть смесь арники, оливкового и подсолнечного масла.       — Я выберу это, — соглашается она.       — Мне масло с самым мужественным запахом, — требует Сокка.       — Ему абрикосовое для детской кожи, — говорит Азула массажистке.       — Но… — начинает Сокка.       — Это то, чем я обычно пользуюсь, — сообщает Азула. — Ты сам сказал, что тебе нравятся мои мягкие руки. Возможно, я бы тоже хотела подержаться за руку без мозолей и цыпок.       Сокка вздыхает:       — Хорошо, пусть будет абрикос, но только потому, что ты так любезно настаиваешь.       — Ты действительно думаешь, что ты забавный?       — Ага. А еще я гладкий и мои руки будут такими же, — он делает паузу. — И я буду просто обязан чаще держать тебя за руку.       — Посмотрим, — бормочет она. Он почти наверняка добьется своего. Конечно, она не будет просить его сделать это, и будет старательно делать вид, что ей это не нравится.       Массажистка начинает втирать масло в кожу и пока она разминает узлы и снимает боль со спины и плеч Азулы, божественный аромат наполняет комнату. Азула закрывает глаза и выдыхает. Примерно на час она может погрузиться в бездумную пустоту ощущений и ароматов. Она все еще чувствует пристальные взгляды родителей, направленные на Сокку. Массажистам нелегко будет справиться с напряженными под этими взглядами мышцами. Но сама Азула не обращает на это внимания. Кажется, она даже засыпает. Она уже давно не спала по настоящему крепко. .оОо.       Это удача.       Хорошо это или плохо, Азула не может решить.       Во всяком случае, не сразу.       Все начинает с простого слова:       — Мама?       И продолжается тоже простым:       — Зуко?       Азула, как всегда остается в стороне от отношений матери и сына. Она издалека смотрит, как Зуко оказывается захвачен потоком объятий, поцелуев и нежных слов. Не обошлось и без слез.       — Я так по тебе скучала.       А вот по Азуле она не скучала.       — Что ты тут делаешь? — спрашивает Зуко, хотя у Урсы, наверное, есть больше прав на этот вопрос.       — Мне нравится баловать себя между выступлениями. Шау идет хорошо и у меня есть немного денег, — объясняет Урса. — А ты, Зуко? Что ты делаешь в Худзяне?       — Я искал тебя, мама! Почему ты не вернулась после того, как отец проиграл? — они разговариваю так, что бы их слышали окружающие.       — О, Зуко, у меня не было ни средств, ни сил на это. Я так боялась твоей реакции…       — Тогда от моей реакции ты, должна была быть в ужасе, — вмешивается Азула.       У женщины приоткрывается рот. Такое впечатление, что до этой секунды она даже не видела Азулу. Забыла, что у неё есть еще один ребенок.       — Азула…       — Я знаю, что ты сделала.       Урса хмурится.       — Не притворяйся, что не понимаешь! — помимо воли голос начинает звучать на пару тонов выше. — Ты знаешь, что натворила!       Сокка сжимает ей руку, но она вырывается из его хватки. У него хватает ума не трогать её снова. Мама и папа подходят ближе.       И тут вся радость и восторг, предназначенные для Зуко, сменяются на лице Урсы привычным негодованием на дочь, которая ей даже не родная:       — Я не позволю тебе разрушать своей клеветой нашу семью!       — Она собирается разрушить твою семью! — рычит Шау и чешуйки ползут по её коже. — Ты не имеешь права так говорить с ней!       Лицо Урсы бледнеет.       — Азула, пожалуйся… — начинает Зуко.       — Ты украла меня у моих родителей, а потом возненавидела за то, что сама сделала. Тебе было тяжело, мама… — Азула шипит это слово, — видеть живое воплощение твоего решения? Постоянное напоминание, что не такая уж ты и добрая-нежная сострадательная, какой любишь прикидываться на людях? — на самом деле Урса вообще не любила смотреть на свою дочь. Не делает она этого и сейчас:       — Ты то, с чего моя жизнь начала рушиться.       Урса, как и Айро, ненавидят её за то, что не могут возненавидеть в себе. Свои промахи и недостатки.       — Ты когда нибудь хоть пыталась заботиться обо мне? Полюбить? Или я просто твоя ошибка?       Не следует задавать вопросы, ответы на которые не готова получить.       — Ты — худшее, что со мной случилось.       Азула сглатывает. Хотела бы она, чтобы эти слова не ранили её так глубоко, чтобы от них всё внутри не сжималось и болело. В душе она понимает, что надеялась, что эта женщина скажет, что всё не так. Что это отец виноват в том, что она всё неправильно поняла.       — Хуже, чем Озай? — тихо спрашивает она. — Хуже, чем человек, который… который… — она запинается. Который превратил её в то, чем она была — злое и искалеченное, если не по форме, то по сути, творение его воли. То, чем она стала в его руках, неестественно по сути.       — Она не просила, чтобы её забирали у нас! — рычит Ран. — Она не просила, что бы её растил жестокий негодяй! — хочет ли папа сказать, что та жестокость, что в неё есть, результат воспитания Озая? Ей хочется думать, что это так, но она не хочет быть похожей на Айро и врать сама себе.       — Пожалуйста, не надо, — Зуко морщится. — Мама, ты ведь не это имеешь в виду. Правда?       — Зуко, она не твоя сестра.       — Это не так! — протестует он. — Я уже говорил это дяде и скажу тебе! Азула. Моя. Сестра. Хочет она этого или нет…       Прямо сейчас она этого хочет.       — Зуко, она монстр. Драконы — зло!       — Зло?! — Шау оскаливает острые зубы. Её глаза вспыхивают могучей и ужасной силой: — Мы не воруем человеческих младенцев из колыбелей!       — Мы держимся особняком, — добавляет Ран. — Мы не вмешиваемся до тех пор, пока люди не начинают лезть в наши дела. Но даже тогда мы проявляем сдержанность. Ваш дворец все еще цел, не считая мелких повреждений, которых не было бы, если бы наша дочь знала, что ей предстоит превращение.       — Вы разрушили Дворец?!       — Почему это для тебя так важно? — Азула скрещивает руки на груди. — Не похоже, что ты планировала туда вернуться. Так что это тебя не касается, — и всё же вопль матери снова всколыхнул стыд внутри неё. Стыд за то, что она неконтролирующее себя разрушительное чудовище.       — Это была всего лишь одна внутренняя и одна внешняя стена, мама, — утешает Урсу Зуко.       — Это я, — Сокка пожимает плечами: — Азула пыталась перелезть через стену, но я сказал, что бы она просто сломала её.       Урса недовольно поджимает губы:       — Покоритель Воды не имеет права вмешиваться в дела Страны Огня.       — Вообще то, я не Покоритель, — уточняет Сокка. Забавно, что Урса так завелась из-за этого.       Зуко сглатывает. Кажется, он начинает понимать, что перед ним не так женщина, которую он помнил:       — Тебе… не нравятся Покорители Воды?       — О, Зуко, — лицо Урсы смягчается. — Я ничего против Покорителей Воды не имею. Скорей, мне даже нравится с ними общаться. Но они должны заниматься своими делами, а я буду заниматься делами Страны Огня…       — Надеюсь, у тебя лучше получится не лезть в дела Племени Воды, чем это получилось у тебя с драконами…       — Это не моя вина! — огрызается Урса. — Ты не моя вина! Я тебя не хотела! Если бы это зависело от меня, то мы бы завели второго ребенка обычным способом! Но твой отец…       — Он не мой отец, — бормочет Азула. А эта женщина не её мать. Та малюсенькая частица её, что хотела помириться с Урсой, угасает. На смену приходит отвращение, такое сильное, что она не может с ним справиться, теряя самообладание, а её лицо становится горячим.       Она никогда раньше не испытывала такого и это её пугает.       Я тебя не хотела! А кто хотел… Она сама не хотела становится Азулой. Она могла бы быть вместо этого Хосекки — любимой и обожаемой, не втянутой в войну и не погребенной под ожиданиями других людей. Я тебя не хотела! В голове Азулы это кричит не только Урса, но и Озай. Айро. Мэй и Тай Ли. Зуко, хотя она слышит, как он спорит с матерью прямо сейчас. Катара и Сокка. Последний стоит рядом и уверят, что он её хочет.       Но это не важно.       Мир сдвигается.       Она не замечает, как удлиняются её когти, как заостряются зубы.       Всё вырывается наружу — весь гнев, разочарование, страдание и негодование, которые она сдерживала. Эта женщина отняла у неё саму её суть, то, кем она должна была быть. Эта женщина отдала её мужчине, который её исковеркал и сломал. Эта женщина бросила её, оставив одинокой, испуганной и нелюбимой.       И сейчас она покажет, чего эта женщина добилась.       Покажет так, как они этого заслуживают.       Она отступает и полностью отдает себя трансформации. Где то в глубине её все еще есть испуганная, печальная человеческая девушка. Девушка всё еще может мыслить здраво, но наружу рвётся дракон. Дракон, что живет и существует инстинктами.       Если эта женщина считает её монстром, то она покажет, какого монстра та создала.       И этот монстр зайдет к ней на чай.