Кожа и чешуя (Skin & Scale)

      Видеть себя в зеркале неприятно.       Это раздражает. В последний раз, когда она смотрела на своё отражение, она видела именно это лицо. Лицо, которое с тех пор ничуть не изменилось. И было это не так уж и давно, но ей кажется, что прошла целая вечность. Она дотрагивается до щеки. До нежной, шелковистой, ухоженной кожи. На шее виднеется новый шрам, оставшейся после драконьей формы. Он длинный и заметный и еще несколько лет назад вызывал бы у неё беспокойство.       Сейчас она смотрит на него с невозмутимым безразличием. Что значит еще одна отметина на её коже, и так давно утратившей совершенство?       Пальцы прикасаются к шраму и она вздрагивает. Движение вызывает шквал воспоминаний и она чувствует, как они снова и снова стискивают ей горло.       И именно сейчас она понимает, как ужасно с ней обошлись. Насколько безболезненным было её возвращение в человека, по сравнению с превращением в дракона. Это было почти приятно, словно она пряталась обратно в своё тело, укутываясь в него, словно в одеяло, тогда как дракон буквально процарапывал себе путь наружу.       Она изучает свое лицо. Странно, что оно не похоже на карту из шрамов. Мозаику из кусочков, на которые оно порвалось, чтобы освободить место для морды. Призрачные мурашки бегут по её щекам и лбу, спускаются к переносице, а потом её желудок сжимается. Что, если ей каждый раз придется проходить через это, если она захочет перекинуться?       Она берет топ и натягивает его через голову.       — Вы готовы? — доносится голос из-за двери.       — Не совсем, — отвечает она.       Всё же странно, насколько мучительно видеть собственное лицо.       Смотреть на то, кем, как она думала, она должна была быть.       Она проводит пальцами по поверхности драгоценного кристалла. В его гладкой поверхности тоже отражается её лица. Её оба лица. Человеческое и драконье, переходящие одно в другое. От этого зрелища у неё ноет в животе. Она тянется за юбкой и набрасывает её на раздражающий камень.       Она не должна отказываться от своей истинной формы, и тем более бояться её. И всё же она боится. Боится того, насколько пребывание в драконьей форме обострило потребность не потерять свою человечность. Как это выпятило все те её стороны, которых она боялась. Всё то зло и порочность, что остальные видели в ней еще до того, как она сама осознала и испугалась их.       Даже видя в зеркале своё человеческое лицо, даже зная, что может перемещаться между формами, она всё еще боится перестать быть человеком. Что дикие инстинкты дракона сломаю её самообладание, и избавятся от всего лишнего в ней.       Часть её спрашивает — а так ли это плохо?       Она боится перестать быть человеком только потому, что такой её сделал один человек, который пожертвовал собой для этого и целый мир, который позволил сделать с ней это.       Она не должна бояться потерять то, что никогда не должно было быть ею.       Но она всё равно боится, а еще боится, что папа и мама никогда поймут её сомнения. Не смогут, независимо от того, насколько ярко её эмоции просачиваются сквозь их связь.       Она открывает дверь и жестом приглашает Воительниц Солнца войти.       — Не так, — замечает одна из них, глядя, как она пытается завязать пояс. Да, ей никогда раньше не приходилось делать это самой — у неё всегда были слуги, помогавшие со сложными церемониальными одеяниями.       Женщины повязывают ей на талии сначала ярко-желтый пояс, а поверх из стеклянных и деревянных бусин. Они поправляют ей наплечники и надевают на бицепс золотую ленту, похожую на дракона с роскошными рубиновыми глазами, изящно обвившегося вокруг руки.       Одна из женщин окунает кисточку в красную краску и тщательно очерчивает ей скулы, а потом повторяет контур очень светло-желтым оттенком. Затем она ставит ей по три маленьких точки на каждой щеке. В это же время другая женщина красит ей губы в ярко-красный цвет. Третья рисует полосы вокруг запястий и лодыжек.       Закончив, они оценивают её вид.       — Нам придется проколоть вам уши, — говорит одна.       — Зачем?       — Это традиция, — женщина делает паузу и уточняет: — Если вы не против.       — Не сейчас, — она устала от боли. И конечно, она не хочет предстать перед большим собранием с распухшими, кровоточащими мочками.       — Конечно, — улыбается женщина. — Сначала ваш приветственный пир, — она кладет ей руку между лопаток и выводит из комнаты (наверное, теперь это её комната?) в большой зал.       Он совсем не похож на Дворец с его строгим упорядоченным декором. Весь храм, это переплетение золота, перьев и ветвей. Место, где на удивление гармонично сливаются человек, дракон и природа. В центре стоит очень большой стол с целой коллекцией блюд и приборов, как драгоценных, так и деревянных, а так же центральных украшений, начиная от хрустальных яиц и золотых подсвечников и кончая пальмовыми листьями и тщательно подобранными цветочными композициями. Растения в горшках, явно только недавно принесенные из джунглей, соседствуют вдоль стен со скульптурами драконов и статуями Воинов Солнца. На самих стенах картины перемежаются связками бамбука и драконьими чешуйками. С потолка свисают лианы — скорей желанные гости, чем незваные захватчики.       — Мы хотели бы официально поприветствовать вас в нашем городе, — обращается к ней вождь Аризу.       — Спасибо.       На другом конце комнаты её ждут мама и папа.       Папа, с ярко-рыжими волосами и мама с выгоревшими каштановыми. Две пары древесно-карих глаз смотрят на неё и ей внезапно приходит в голову, что она совсем на них не похожа. Их лица угловаты, а её — округлое. Этим она удручающе похожа на Урсу. Линии её челюсти и брови скорей копируют Озая. Её настоящие родители гораздо выше её и плотней.       Отвращение снова накатывает на неё волной.       Наверняка это тоже часть темной магии — придать её человеческой части сходство с Озаем и Урсой, чтобы она сошла за их ребенка, одновременно уничтожив следы её настоящей семьи.       Её настоящих родителей, берущих её за руки. Она задается вопросом, не смущает ли их то, насколько она на них не похожа. Живое напоминает того, что именно у них украли. Сколько исказили. Она не может не думать о том, как бы она выглядела, сложись всё по другому. Она, наверное, не была бы такой маленькой, а её лицо таким нежным и тонким.       Их это злит?       Должно ли это злить её?       Она испытывает лишь чувство потери. Оплакивает то, что должно было быть, но не было. Это так нелепо — скорбеть о такой ерунде на фоне всего, что произошло.       Папа целует её в лоб.       — Пошли, — Шау гладит её по спине. — Я хочу показать тебе наши любимые блюда.       — Надеюсь, вам нравятся специи, — смеется одна из женщин. Это так, что раскрашивала ей лицо.       — Мне они нравятся.       — Ты полюбишь их еще больше, — обещает Ран.       Она на это надеется. Что она за дракон, если не сможет выдержать немного жара?       — Ты хочешь сидеть с нами или предпочтешь своих друзей? — спрашивает мама.       — Я должна быть с вами, — говорит Азула. — Это официальное мероприятие.       — В этом нет необходимости, — уверяет её папа. — Когда придет время речей, мы все выйдем из-за стола и встанем бок о бок, — он указывает на что-то вроде возвышения.       — Для начала насладимся едой и беседой, — подхватывает вождь Аризу. — Полезно дать людям расслабиться перед формальностями. Снять стресс.       — Это… — Азула хмурится. — К этому придется привыкнуть, — признается она. Ей ко многому предстоит привыкнуть. Очень многому…       Настолько многому, что даже хорошие стороны её нового дома ошеломляют.       — Ты можешь посидеть с нами, если тебе так удобно или присоединиться к своим друзьям и обсудить то важное дело, которое ты не хотела откладывать, — напоминает мама.       — Да, верно. Я должна сделать это. — хотя это решение наверняка сведет на нет все попытки расслабиться перед официальной частью пира.       Ран похлопывает её по спине:       — Удачи с этим. Мы ждем тебя, чтобы познакомить с целой грудой вкуснятины!       Азула украдкой бросает взгляд на стол, за которым сидят Мэй, Тай Ли, Сокка и Катара. Сокка замечает её взгляд и дружелюбно машет рукой.       Мама улыбается:       — Иди и приятно проведи время со своими друзьями.