Fleurs sauvages | Полевые цветы

Я бы хотел показать тебе все звезды

Я бы никогда не дал бы тебе упасть и не разбил бы тебе сердце

И если ты хочешь плакать или развалиться за части,

Я буду там, я удержу тебя.

В моём рту пересохло настолько, что язык едва отлип от неба, и вдобавок возникло ощущение, что там неделю пролежал кошачий помёт. Я вымученно застонал, когда виски пронзило острой болью и желудок свернулся в приступе тошноты. — Неважная выдалась ночка у тебя, — Эльвио появился тут как тут и подал мне стакан прохладной воды с маленькой белой таблеткой, — А сегодня у нас ещё и работа. — Вот же черт, — Откинувшись обратно на подушку, я закрыл глаза, — Много я вчера выпил? — Прилично, — Он усмехнулся, и мне стало ужасно стыдно, ведь он скорее всего совсем не спал из-за меня. — А много натворил? — Э-э-э… — Лучше не отвечай. — Все в этой жизни бывает в первый раз, — Эльвио садится на край моей кровати, и я чувствую ногами его тело. — Ты когда напивался когда-то? — Напивался, да похлеще тебя. — Когда это было? — Когда мне было пятнадцать, — Он задумчиво и печально посмотрел на меня, а я захтел переплести наши пальцы, обнять его… Да сделать все, что угодно, чтобы убрать эту бесконечную грусть в этих глазах, — Нажрался так, что потом неделю не мог отойти. — Один? — Совершенно. До сих пор стыдно перед Элизой и Сетом. В моей голове роились десятки вопросов, которые сейчас слиплись в один большой ком. Неразбериха отразилась на моём лице, отчего Эльвио рассмеялся и слегка потрепал меня по волосам, погружая пальцы в смоляные волосы. Я едва удержался от того, чтобы не прильнуть к руке. — Завтракать будешь? — От одной только картинки еды в голове к горлу подкатил ком. — Нет, в ближайшие лет десять на еду не смотрю, — Он убрал руку и мне сразу стало холодно, — Когда на работу? — Через два часа, поэтому поднимайся с кровати. Эльвио кинул мне одежду и ушёл. Комнату заполнили запахи жареных яиц, копченостей и свежего хлеба, наверняка ещё тёплого. Обычно от смеси всех этих запахов мой рот наполнялся слюной, но сейчас меня скрутило. Голова нещадно болела, словно внутри сидели два дятла, долбящие клювом по разные стороны моего мозга. Все утро я сидел в ожидании, пока наконец подействует таблетка. Пока не пришёл Эльвио, не покачал страдальчески головой и не потащил за собой на кухню. Горячий куриный бульон стоял на столе, и светло-серый прозрачный пар поднимался от него, а на поверхности плавала зелень и маленькие куриные кусочки-кубики. На вкус это оказалось божественно, хотя сначала желудок отчаянно протестовал. Я только сейчас обнаружил, насколько проголодался. Налегая на суп, я не замечал пристального взгляда Эльвио. Словно он впервые меня увидел. — Пойдём? — Я ополоснул за собой тарелку. Эльвио встряхнул головой, сбрасывая наваждение, а у меня опять тупая боль застучала в висках. Поменьше, чем утром, но все равно неприятно. Солнце было слишком ярким, прохожие слишком громкими, сумка, набитая товарами, слишком тяжёлой. Эльвио смотрел на меня с таким сочувствием, что я не выдержал. — Хватит на меня так смотреть. Я не умираю, в конце-то концов. — Да ладно, ладно. Я просто понимаю, как тебе плохо, и хочу сказать, что… — Просто помолчи, — Его голос бил по ушам, и я недовольно их закрыл, — Пожалуйста. Он наконец замолчал, и я выдохнул. День до вечера тянулся так долго, что в один момент мне показалось, что я схожу с ума. Существ вокруг было так много, что голова кружилась. Они сновали туда-сюда, шумели, покупали что-то, а от запаха специй и еды стало мутить. К концу рабочего дня меня немного отпустило, и я сидел за ларьком на маленьком стульчике, держа в руках завернутую в коричневую бумагу вытянутую булку с ароматным слоем рубленого маленькими кусочками мяса. Эльвио купил мне её в соседнем ларьке с едой, который уже закрывался. Многие собирали свои вещи и оставшиеся товары, крепко обнимали своих знакомых с соседних ларьков. Какие-то две молодые эльфийки заливались слезами, а я припоминал, что часто видел, как они, вместо того, чтобы торговать, болтали друг с другом. Здесь все становились немного ближе за эти три дня, что пролетели лёгким дуновением ветра. Эльвио начал собирать наши товары, и я, наскоро дожевав, присоединился. Мы собрали то немногое, что осталось, в сумки, спрятали их под ларёк и устало улыбнулись друг другу. Завтра не будет этих сияющих гирлянд, корабли отплывут по своим берегам, а мы останемся здесь. — Сейчас будет большой концерт, мы на него пойдём? — Эльвио облокотился на ларёк, скрестив руки на груди, — Если что, у меня есть альтернатива получше. Совершенно недолго думая, я согласился на вариант Эльвио. Толпа шла на концерт, почти все уличные музыканты исчезли со своих мест, а те, кто остался, сейчас находились в кругу плачущих друзей, которые каждый год встречались на этой ярмарке. Эти три дня принадлежали всем нам, но им в особенности. Утирая слезы, одна маленькая эльфийка с тёмной кожей прижимала к себе таких же друзей, закинув руки им на плечи. Они покачивались и пели, а я радовался, что у меня есть Эльвио. Мы оказались где-то на отшибе, и моя челюсть сама собой отвисла. Кончики большого яркого костра лизали тёмное небо, а вокруг него собрались самые разные создания. Кто-то повернулся и помахал нам рукой, и я увидел в этом эльфе Лини, сидевшую вплотную со своим другом. — Вау… — Выдохнул я, увидев нимф и сатиров, сидевших рядом. Кентавров, лежавших в отдалении. И много-много эльфов. Огонь призывно полыхал, и меня окатило жаром, донеслась мелодия флейты и нежное, но громкое пение. Сатиры и нимфы заставили всех подняться, взяться за руки. Я осторожно отступил в сторону, но Эльвио сомкнул пальцы на моём запястье, отчего по всему телу разлилось тепло. — Давай с нами? — Его голос был переполнен мольбой и надеждой. Глаза в отблесках костра сияли, и я не мог отказаться. Поэтому просто кивнул, и почему то мне показалось тогда, что если я сейчас отведу взгляд или он отпустит мою руку, то все раскрошится. Я проснусь во дворце, на холодной постели. Странное чувство посетило меня, словно я проглотил кубик льда. Они втянули меня в длинный стройный хоровод. Круговорот ног и рук вокруг, и в один момент кто-то закружил меня вокруг своей оси, ведь хоровод рассыпался, и все вступили в общий танец, который двигался словно живой организм. — Зажжём эту ночь! Закричала какая-то девочка, сидя верхом на кентавре и подняв вверх руку. Кто-то рядом внял её звонкому голосу, но я не слышал, кружась в танце с кем-то случайным. Мы передавали друг друга из рук в руки, перемещаясь вокруг костра. Воздух искрил свободой, счастьем и музыкой, и я полностью пропал. В один момент я все же увидел, чьи руки держат меня за плечи. Голубые глаза, светлые, немного растрёпанные волосы, и я задержал дыхание. — Ночь сегодня очень красивая, — Не знаю даже, как я тогда расслышал этот тихий шёпот на ухо среди всей какофонии, что творилась вокруг. Но словно по неведомому приказу я поднял голову, глядя на огромное звёздное небо, расстилающееся над нами всеми. Когда я наконец оторвался от звёзд, то уже танцевал с кем-то другим. Затем, после всеобщего хоровода у костра, все расселись перед нимфами и сатирами. Мы с Эльвио были рядом, но в стороне от очередных смеющихся сквозь слезы эльфов, обнимающих друг друга. Мы брели по пустой дороге, толкая друг друга и с чего-то постоянно смеясь. Я чувствовал себя ещё более опьяненным, чем вчера. Мне не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Мне хотелось, чтобы он длился бесконечно. Чтобы только пустая дорога, случайные касания кончиков пальцев, пускающее по телу заряды электричества. Чтобы запах еды и специй не пропадал, и мы остались в этом мгновении навсегда. Но так не бывает, и завтра я проснусь самым обычным утром. Но почему-то внутри все кричит: «все изменилось!». А что изменилось? Что-то надломилось между нами, словно какая-то невидимая стена исчезла вместе с его руками на моих плечах, исчезла вместе с кораблями, уплывшими за море. Всего три дня, а они, кажется, изменили все. Эльвио поднял руки в воздух, громко засмеявшись. А я, как зачарованный, как заколдованный, смотрел на него, и взгляд у меня наверняка был совсем щенячий. Ну откуда вот он такой удивительный взялся? Я уже устал смущаться, поэтому смотрел на него прямо и открыто, вкладывая во взгляд все, что горело внутри ярким пламенем горячего костра. Пожирало меня вместе с костями, и я наслаждался этим. Словно мотылек, летящий к пламени, которое неизменно сожжёт его тонкие крылья. Город не спал, не спали и мы. Встретили рассвет, гуляли до самого утра, смеялись, а утром, когда помогли снять гирлянду, заснули плечом к плечу на полу нашей комнаты.