Fleurs sauvages | Полевые цветы

О, я говорил…

«Я никогда не влюблюсь», пока не нашел тебя

Я говорил: «Я никогда не влюблюсь, только в тебя»

Я бродил во тьме, но потом нашел тебя

Я нашёл тебя

— Кто скатал голову? — Я почти. — Ну, туловище готово. — А мы взяли морковку? — Фина вроде взяла. — Нет, вы сейчас серьёзно? Вы дали ей морковку? Как по команде все головы повернулись назад — туда, откуда послышался смачный хруст. Фина задумчиво жевала морковь, смотря куда-то на снег. Я раздражённо повернулся к детям, уперев руки в бока. Куча виноватых взглядов уставилась на меня в ответ, и я хлопнул себя по лбу, понимая, что ввязываться в это все было изначально опрометчивым решением. «Итак, кто хочет поиграть с детьми во дворе сегодня? К нам приходит куча ребят, их нужно будет развлекать» «...» «Валериан?» «А?» «Решено» И вот сейчас я сидел с ними во дворе, старательно вылепливая кривого снеговика. С десяток девчонок и мальчишек, сбежавшихся с соседних домов, собралось вокруг, хлопая глазами и пытаясь помогать. Один малыш притащил гигантское железное ведро в половину себя ростом, и разревелся, когда я сказал, что оно слишком большое. — Где ты его взял? — У бабушки, — Мальчик утер нос и, набычившись, посмотрел на меня. Его шапка съехала набок, и я поправил её. — А бабушка знает? — Не знаю. Я махнул рукой, устало поднимая скатанную парочкой девочек грушевидную снежную голову. Все поднялись на ноги, с трепетом глядя, как я соединяю части тела снеговика друг с другом. Кто-то восторженно зааплодировал, и моё желание уйти домой немного стихло. Отправив Винни, которая непременно находилась рядом со мной, за четвёртой по счету морковкой, я вытянул руку. Туда приземлилась горстка маленьких чёрных камешков, и я скрупулезно выложил ими улыбку, а затем глаза для снеговика. Маленькая девочка рядом со мной прилепила ещё два камня на туловище, сказав, что это пуговицы. По бокам его головы торчали две заострённые шишки, отыщенные под высокой елью. Винни выбежала из дома, хлопнула дверью и торопливо протянула мне длинную ярко-оранжевую морковку. Про себя усмехнувшись отчаянно красневшему лицу девочки, я с чувством торжества вставил нос в снег, поднимаясь на ноги и разминая затекшие конечности. Дети кинулись обниматься, обхватывая меня своими маленькими руками. Их было невообразимо много, и я банально боялся упасть и раздавить кого-нибудь. — Спасибо, Варелиан! — Ва… — Ва… — Ле… — Ле… — Ри… — Ри… — Ан… — Ан… — Валериан! — Варе… Рева… Варелиан! — Ладно, хорошо. Постепенно дети разошлись по домам, и мы с Финой, Винни и снеговиком остались втроём. У меня внутри что-то зудело, хотелось закурить безумно, но я не хотел делать это при девочках. А ещё хотелось увидеть Эльвио, и скребло это внутри похуже желания сигарет. Он помогал Сету в лесу, и мы не виделись с самого утра. Ко мне приходило понимание того, что происходит против моей воли, и я не хотел этого знать, не хотел этого чувствовать. Что скажет мать? Что скажу я, когда буду уходить? Но все процессы в моём сердце шли чёткой цепной реакцией. По нарастающей, словно снежный ком, все это стремительно росло. Сухость во рту, растерянность, трепыхание в животе — этого всего быть не должно было. Как бы само моё сердце не кричало и не пыталось прыгнуть прямо в чужие ладони, я выбирал разум. Пока безуспешно. Мы с Лини, Финой, Винни и Элизой сидели на кухне. Горячая кружка с чаем приятно грела руки, замерзшие после нахождения на улице. Дома было непривычно пусто, ведь все разбежались по городу, выполняя домашние поручения. Откусив кусочек ореховой шоколадки, я задумчиво посмотрел в окно на ясное, но холодное зимнее небо. Пахло мятой и травами, которые Элиза достала для чая. — Кая! — Фина указала пальцем на улицу, и все одновременно уставились на дверь с одинаково тревожными выражениями лиц. Я растерянно смотрел, как Элиза запускает в комнату маленькую коричневую собаку, в одно мгновение обернувшуюся в девочку. Винни побежала за тряпкой, убрать мокрый снег, который оставили собачьи лапы. — Ну? — Элиза стряхнула снег с каштановых волос дочери, и та уселась на стул с довольным видом. — А мы остальных ждать не будем? — Кая обвела всех присутствующих пристальным взглядом, сцепив смуглые пальцы в замок и положив на них подбородок. — Да господи, говори уже! — Воскликнула Фина, хлопнув руками по столу, но затихла, когда Элиза шикнула на неё. — Да ладно, расскажу, — Выдержав торжественную паузу, Кая уже приготовилась говорить, но её прервала толпа, ввалившаяся в дом. Сет держал на руках Эйча, сзади него стояли остальные. Наспех скинув куртки, они сели за стол, а я перестал вообще что-либо понимать. — В общем, я сбегала на площадь около дворца, ну, после того как услышала, что новую королеву уже собираются короновать, — Я вытаращил глаза, меня словно мгновенно окунули в воду. Какую королеву? Короновать кого? Единственная королева — это моя маленькая сестра, находящаяся сейчас с родителями, которые непременно вернут себе престол, иначе и быть не может, — А там уже вовсю строят пьедестал, или как это называется, где она будет стоять, пока её будут короновать. Мне кажется, я её даже видела! Кая засветилась, как лампочка, а я сидел, уставившись в одну точку, не в силах поверить тому, что услышал. Эльвио, сидевший рядом, пристально посмотрел на меня, а затем невесомо провёл пальцами по моей спине, заставив меня вздрогнуть и вернуться в реальность. — В смысле видела? — Лини изогнула бровь, глядя на сестру. — Ну, там была девушка, которая сидела на готовой части пьедестала, вокруг неё все ходили очень осторожно, и тот, кто только пришёл, кланялся ей, — Я стиснул челюсти. Неужели они действительно посадят на трон какую-то самозванку, в чьих жилах не было и капли королевской крови?. — А как она выглядела? — Спросила Винни. — Каштановые кудрявые волосы и лицо такое круглое, — Кая покрутила пальцем у лица, а я сидел, чувствуя, как внутри вот-вот взорвётся бомба. Но спокойствие и радость в глазах семьи вокруг не давали мне вспылить, — Увидим на коронации. — А когда? — Спокойным тоном спросил я, пытаясь унять гнев. — Совсем скоро, судя по всему. На этой ноте все перетекло в обсуждение политики, экономики и королевской семьи. Я, не в силах все это слушать, поднялся в комнату. Как они могут так просто предать своих бывших правителей? Тех, кто годами заботился о королевстве и кто воспитал целые поколения? Эльвио вошёл через несколько минут и сел на мою кровать, облокотившись о стену. — Тебя беспокоит новая кандидатура? — Начал он, с любопытством меня изучая. — Просто… — Я вздохнул, — Королевская семья заботилась об острове годами, я не понимаю, почему никто даже не думает о том, что с ними случилось, и не обсуждает это. Как будто всем вообще плевать на тех, кто управлял их домом. Это странно. Эльвио понимающе кивнул, но его губы дрогнули в улыбке. — Не буду спрашивать, где ты гулял, но в королевстве, а в основном в Алавире, происходили не самые лучшие вещи, — Я нахмурился, почувствовав тревогу. Где я гулял? Во дворце — там, где мой дом, — В один момент наступил голод и еды перестало хватать. Это началось четыре года назад и закончилось совсем недавно, может, полтора года назад. Тогда начали вспыхивать восстания и бунты на разных точках острова. Их жестоко подавляли, где-то вообще устраивали публичные казни. — Публичные казни?! — Моя челюсть в буквальном смысле отвисла. Да не может такого быть, чтобы в нашем королевстве, в моём доме, устраивали такое… — Ага, и не один раз, и не два, — Эльвио помолчал, словно собираясь с духом, — Королева и её семья вообще были сильно оторваны от народа, их видели всего-то раз пять за последние лет десять. Экономика то падала, то повышалась, и все жители катались на качелях. В один день ты заходишь на рынок, где цена ведра картошки пять монет, а в следующий уже пятнадцать. Почему? Да потому что семена сильно подорожали, как и налог на землю. Упс, через два дня все опять упало, какая жалость. — Это действительно звучит не очень, — Я замялся, чувствуя, как вокруг меня рушатся стены собственного восприятия жизни. Гладкой, тихой, спокойной жизни. Эльвио только угукнул в ответ, изучая взглядом щель в полу. — Поэтому все надеятся на группировку повстанцев. Они захватили несколько поселений, и дела там пошли на лад. Их достаточно много, поэтому дворец они захватили с лёгкостью, а стража им его сдала. — Стража? — В который раз я не поверил своим ушам. — Они сами уже устали от пренебрежительного отношения к себе со стороны вельмож. От того, что они тоже страдают от королевской семьи, как и их семьи. — Откуда ты вообще все это знаешь? — Моей первой реакцией было раздражение. Защитить честь своей матери, сестры и отца, не позволить этим резким, слишком прямым словам быть правдой. — От Каи, — Эльвио был совершенно спокоен и смотрел на меня с таким пониманием, словно был на моём месте, — А ещё я работаю на рынке, где все судачат обо всем. — Почему я ничего не слышу? — Да потому что ты ворон считаешь, а не работаешь, — Он закатил глаза, и я зло ткнул пальцем в худой бок. Эльвио зашипел, хватаясь рукой куда-то в область нижних рёбер, — Больно вообще-то! — А ты не ври. — Кто бы говорил, — Пробормотал он себе под нос, и я снова выгнул бровь. Приготовившись снова атаковать я наткнулся на примирительно выставленные перед собой ладони и хитрую улыбку. — Молчу, молчу, не бесись. — Да кто бесится?! Он засмеялся, откинув голову. А я совсем невольно, случайно, залюбовался открытой бледной шеей, острым кадыком и светлыми волосами. Сердце сбилось со своего ритма, резко кольнув меня перед этим. Я хотел зарыться под одеяло, спрятаться, зажать уши, мазнуть губами по чужим губам. Легко, так, чтобы он даже не заметил, а я наконец остановил неконтролируемый, несущийся на меня ураган. Он снесёт меня, уничтожит, растопчет и оставит разбитым. Мне было так страшно, страшно быть тем, кого оттолкнут, а не кто оттолкнет. — Пойду прогуляюсь, — Резко поднявшись на ноги, я покачнулся, чувствуя себя переполненной чашей. Слегка тошнило, и бешеное сердцебиение где-то в ушах, так, что я едва слышал сам себя. — Ты в порядке? — Эльвио перестал смеяться, глядя на меня этими невозможными глазами, которые я никак не мог прочитать. Лёд внутри них сжигал меня, и голос матери в голове начал стремительно повышаться, переходя в крик. «И что это такое, Валериан? Достойно ли это сына королевы?» «Уходиотнегомальчиквпустименявпустивпусти» Я вышел из комнаты, схватившись рукой за стену. Кажется, я оставил Эльвио без ответа. Наощупь перебираясь по коридору, касаясь рукой шершавых стен, я дошёл до лестницы. Спустился вниз. Кто-то позвал меня, но остался проигнорированным. Меня словно окунули с головой в бочку с ледяной водой, не давая возможности сделать глоток воздуха. Наспех накинув куртку, я, задыхаясь, вышел из дома. Все вокруг было слишком белым, слишком ярким, слишком жгучим, чтобы дать мне спокойно думать. Когда я был там, дома, во дворце, никогда не видел так много этого чертового снега. Сейчас он душил меня также, как и эти чувства, вспыхнувшие на чёрной, пустой для них почве моей души. Я опять сбегал, не мог смотреть в его глаза, понимая, что захлёбываюсь, что нельзя. Что я рано или поздно вернусь домой, а он останется здесь. Пока я тупо стоял, подпирая стену, противоречия сжирали меня внутри. Хотелось курить, а сигарет не было. Но спасибо Лини, моей вечной спасительнице, что вышла следом за мной и сразу протянула сигарету. — Что случилось? — Я что-то странное почувствовал, словно меня изнутри током ударило, — Лини понимающе кивнула, затягиваясь. — А почему ты здесь? — Убежал. — Опять? Проблемы надо решать, а не убегать от них. — Это не то что бы проблема…– Неуверенно промямлил я. Вместо того, чтобы разобраться с тем, что меня беспокоит, я предпочитал игнорирование и побеги, сталкиваясь потом со ступором и ужасом. — Валь, — Лини вздохнула, и улыбка растянула ее тонкие губы, — Твои чувства — это не то, от чего нужно сбегать. Это нормально, тебя никто не осудит за них. — А если… Мне потом будет больно? Я не хочу в конце концов остаться один. — Жизнь часто причиняет нам боль, ты не можешь просто сбежать от этого. Это опыт, от которого не скрыться. Лини горько усмехнулась, а я увидел перед собой не семнадцатилетнюю девчонку, а девушку, которая ментально намного старше меня. Когда как я растерянно стараюсь удержаться на плаву и не утонуть, не захлебнуться в омуте собственных, новых самоощущений. — Это можно как-то смягчить вообще? — Только если ты закроешься от мира, который тебя окружает. Не будешь ни с кем общаться. Но тогда ты, наверное, будешь мучиться от одиночества. — Замечательно, — Хмуро пробормотал я, затягиваясь, — Надо бросать это дело, а то даже гадко. — Можем вместе бросить, — Лини подмигнула мне, — Хотя я с пятнадцати лет этим промышляю, тяжело будет.