Fleurs sauvages | Полевые цветы

Ты сегодня очень хорошо выглядишь,

Но на самом деле тебе так плохо,

Мы никогда не поймем,

Что проходили это,

Так почему мы постоянно прячемся от

Пуль?

От пуль…

— Когда исчезли горные эльфы? Он смотрел на меня с лёгким прищуром, и не отвечал. Мы всё молчали, и пауза затягивалась. Я лихорадочно перерывал в голове информацию, добытую из книг и учебников истории. Крошечные обрывки фактов потоком наслаивались друг на друга. Горные эльфы. Их раса исчезла более пятидесяти лет назад, после масштабной войны с другим народом. Они почти не контактировали с другими существами, живя преимущественно в дремучих лесах, у подножия гор и в пещерах. Высокие, изящные, в их крови текла первородная магия, которой не было ни у кого другого, и которую они свято оберегали. Но в тех самых учебниках истории было так мало информации об этом народе, словно она старалась меж тонких бумажных страниц, мелькая только между строк. «Невероятная жестокость Горных эльфов навлекла на себя гнев остальных наций, и их стали выгонять из городов и столиц» «Они оборачивали свои силы против других существ» «Учёные всегда стремились понять природу Горных эльфов, почему именно им досталась такая предрасположенность к магии» В моей голове всплыла черно-белая фотография из учебника. Тонкая, резная стрела с запекшейся кровью на остром наконечнике лежала на стеклянном столе, и это было единственное фото, которое говорило о том, что этот народ и вправду существовал. Я был ошарашен открытием настолько, что смотрел на безмятежного Эльвио с открытым ртом. — Так… Этот народ же исчез полвека назад? Он усмехнулся, но улыбка его была настолько пропитана горечью и болью, что по моему позвоночнику пробежала дрожь. — Не исчез, просто ушёл вглубь, — Глаза Эльвио блеснули, словно в зрачках мелькнули две крошечные кометы, — Это не спасло никого. — А что… Произошло? — Осторожно спросил я, чувствуя, как этот момент становится хрупким, как лед. Лишний шаг, и холодная вода заполнит лёгкие. — Моё поселение было последним из оставшихся, — Начал он, и я затаил дыхание, почувствовав, как сердце замедлило свой ход, — Оно состояло из тех, кто сумел сбежать с прошлых своих домов. Раньше поселения могли контактировать друг с другом с помощью посланников, но когда убили всех, кроме тех, кто успел спастись, смысл в посланниках пропал. Дело в том, что магия, которая текла в наших венах, стала нашим проклятьем. Долгое время все были уверены, что мы ушли достаточно далеко, чтобы нас не могли найти, но думать так было ошибкой. — Я родился в поселении в лесу у подножия горы Мара, и прожил там четырнадцать лет. А потом… Потом эльфы, живущие в соседнем королевстве, нашли нас. Их целью было одно — захватить как можно больше эльфов и уничтожить последнее поселение. Зачем захватывать? Чтобы отправить на опыты, в попытках понять то, откуда у нас так много магии. Ты просто… Не представляешь что они делали с такими, как я. Отрубали руки и ноги, сдирали кожу, вкалывали что-то, держали в клетках, как животных. Мы были для них были хуже подопытных крыс. Нашу магию блокировали специальными кандалами, которые вбирали её в себя. — Глава нашей деревни был уверен, что нас никто не найдёт, что мы в безопасности. Но все эти убеждения пошли крахом ещё тогда, когда в поселение притащили одного эльфа с королевства, который ошивался неподалёку. Я не знаю, что с ним случилось в итоге, но я думаю, что если бы мы ушли сразу же, как увидели его, то сохранили бы всем жизнь. Но мы этого не сделали, а тот эльф, скорее всего, сбежал, но глава решил это скрыть. — И в одно утро, они пришли к нам. Я как сейчас помню — железные автоматы наперевес, черная форма. Они хватали всех подряд, а тех, кто сопротивлялся, расстреливали. Мне было четырнадцать, и мы с мамой и Габи были схвачены. Его голос дрожал, и я видел, как трясутся ледяные руки. Эльвио балансировал на грани, и я не хотел толкать его вниз, в пустую холодную пропасть. — Хватит, пожалуйста, — Прошептал я ему в волосы, притягивая его к себе, — Расскажешь потом, не обязательно все сразу. Он кивнул, зарываясь лицом куда-то мне в шею. Меня всего пережимало от внутренней боли, от ощущения ответственности за него, за то, что я не могу исправить и изменить. Но глядя в эти ясные блестящие глаза я чувствовал лишь то, что не хочу и не позволю никому причинить ему боль. — Мой хороший, мне так жаль, так жаль. Твоя нация, твоя раса не даёт кому-то право причинять тебе боль. Ты все ещё остаёшься Эльвио, тем, кого я знаю. Когда-то всех тех, кто сделал это с твоей семьёй и твоим народом настигнет карма, они не останутся безнаказанными. В учебниках истории выставляли народ Горных эльфов как монстров, пускай это и были крупицы информации. Но какие же это монстры, раз годами были вынуждены скрываться от цивилизации? Как можно называть монстром того, кто сидел напротив меня? Кто проверял, достаточно ли хорошо повязаны шарфы у членов чужой ему семьи, кто без вопросов наливал чай тогда, когда не было сил, кто заботился обо всех вокруг, не задумываясь о том, делают ли то же самое окружающие. В нём не было ни грамма жестокости или злобы, лишь отчуждённость и стена недоверия, через которую я смог пробраться, не ломая её и не разламывая на куски. Эльвио просто… Доверился мне. Рассказал и впустил внутрь, поделившись своей болью и бременем выжившего, которое он был вынужден нести. — Ещё мы единственная раса, которая умеет передавать воспоминания через прикосновения, причём, кому угодно, — Эльвио сел ровно, немного смущённо глядя на меня. — Я не понимал, как у тебя это получается. — Когда-нибудь я покажу тебе все, от начала и до конца. Но не сейчас. Мы переглянулись, и крошечная золотая молния мелькнула между взглядами. Подавшись вперёд, я оставил на тонких губах робкий поцелуй. На секунду я завис, наблюдая за тем, как на чужих скулах зреет розовый румянец. — Все будет хорошо. Домой мы вернулись под утро, сидя у фонтана и обсуждая все на свете. Эта ночь, наполненная мерным журчанием воды, смехом, слезами и воспоминаниями, стала одной из самых счастливых в моей жизни. Когда мы уже разошлись по своим кроватям, я понял, что не могу заснуть. Осторожно прокравшись к кровати Эльвио, я сел на краешек и осторожно взял его холодную ладонь в свою. Он спал, а я трепетно водил большим пальцем по тонкой коже, чувствуя как закрываются сами собой глаза. Проснулся я от того, что кто-то осторожно тряс меня за плечо. Круглое лицо в веснушках на мгновение вернуло меня на много месяцев назад, только тогда под моей щекой не было равномерно вздымающегося чужого бока, по-собственнически обвитого моими руками. — Подъем, — Лицо Санни осветилось широкой улыбкой, — Мы идём на пруд! — Чего? — Я нехотя поднял голову. Эльвио крепко спал, и я почувствовал уколовшее меня изнутри тяжёлое раздражение, отразившееся в тоне голоса. — Отговорки не принимаются, — Рыжие волосы ярким пламенем мелькнули в комнате, хлопнула дверь, и в комнате снова остались только мы вдвоём. Где-то внизу слышался топот и голоса, но я не прислушивался. Осторожно сев, я посмотрел на Эльвио. Солнечные лучи ласково касались кончиков его волос, и я затаил дыхание, ловя лучики пальцами и параллельно мягко касаясь шёлковых прядей. Сердце затопило что-то щемяще-теплое, пробежалось по позвоночнику и устремилось нежной золотой нитью по руке, к подушечкам пальцев. Эльвио сморщил нос, и я тихо рассмеялся, чувствуя, как-то самое чувство заставляет меня наклониться и ласково провести кончиком носа по чужой щеке, вдыхая запах морозных цветов. Я на мгновение почувствовал себя сумасшедшим, но все эти мысли исчезли, стоило Эльвио открыл опухшие после сна глаза со смешинками в них. — На пруд пойдёшь? — Спросил я шепотом, снова распластавшись на нём. Это все было для меня в новинку, все это чувство и желание быть и ближе, и принадлежать, и нуждаться, и смотреть в эти большие светлые глаза с доверием, от которого сердце билось в сладком трепете. — На коньках кататься? — Эльвио зевнул, и я прижался чуть ближе. Длинные пальцы зарылись мне в волосы, и я по-кошачьи подался на ласку. — Ага, — Пробормотал я, пряча лицо в чужой шее, — Будь моя воля, я бы провалялся в кровати весь день. — Тогда мы тем более пойдём на каток, чтобы ты окончательно не обленился. Закатив глаза, я приподнялся, нависая над Эльвио, но он легко выскользнул, рассмеялся, и как ни в чем не бывало пошёл в ванную. Я сидел на смятых простынях, хлопая глазами и стыдливо прикрывая руками естественные реакции моего тела.

***

После завтрака в виде манной каши с ягодами, я, Эльвио, Фина, Санни и Лини пошли на пруд по главной городской улице. Город жил и дышал, суетливые прохожие бродили вокруг, выгуливая собак, катая маленьких детей в колясках и спеша за продуктами. Солнце скатилось к полудню, и сегодня светило особенно ярко. Пока мы шли, я украдкой рассматривал Эльвио. Воспоминания вскрылись, и я пытался проанализировать все происходящее. Он был одним из последних представителей почти вымершего народа, вместе со своим братом, и я так и не понял, что там произошло в итоге. Я панически боялся сломать хрупкий лёд доверия между нами и разбить его вдребезги. Кто ещё знает о том, кто они такие? Шрам на спине Эльвио появился от осколка бомбы, но неужели его дом ещё и разбомбили? Но зачем, если они забрали оттуда всех выживших? Я переложил старые коньки, торжественно мне всученные, в другую руку. Немного потрёпанные, чёрные, они были мне слегка большеваты, поэтому в комплект с коньками вошли толстые шерстяные носки. Пруд находился за городом, в западной части леса, и был достаточно большим для нас всех. С другого берега его окружала лесная стена, и ледяная гладь блестела под ясным небом. Щебетание птиц было особенно громким, или же я впервые за много времени почувствовал себя счастливым. Фина и Санни первые зашнуровались, сидя на старом заснеженном бревне, и тут же обе укатили вперёд. Лини медленно поехала следом, осторожно перебирая ногами. Сев на бревно и кое-как натянув коньки, я принялся неуклюже зашнуровывать их. Эльвио пристально наблюдал за моими потугами, затем вздохнул и сел передо мной на корточки. Моё сердце пропустило удар, когда он взялся за шнурки, и я смущённо потупил взгляд. Кривые узлы превратились в довольно милые бантики, и коньки крепко держались на ногах. Я встал, тут же покачнувшись на месте, но удержав равновесие. Эльвио быстро зашнуровался и, ведя меня под руку, вывел на лёд. Застыв, я понял, что не могу сделать ни шагу. Ноги словно примерзли ко льду, а каждое движение грозило падением. — Ты как оленёнок, — Он подъехал ко мне, и я крепко ухватился за холодную ладонь. Фина пролетела рядом так быстро, что я невольно отклонился назад. Конечно, это стоило мне того, что ноги поехали вперёд, и я, вскрикнув, больно грохнулся на спину. Кто-то рядом сдавленно зашипел, и над моим лицом, загораживая небо, нависли трое, — Ситуация хуже, чем я думал. Меня обуяла злость. Как так, что сын королевы, который в совершенстве освоил древнеэльфийский язык, игру на музыкальных инструментах, тонкость этикета и манер, не мог даже шага на льду сделать? Поэтому, набравшись сил, я оттолкнул чужие руки и попробовал встать. Получилось весьма неуклюже, я опирался ладонями о лёд, отталкиваясь от него. Кряхтя и краснея, я все же поднялся на ноги. Девочки переглянулись, и Эльвио им кивнул. Мол, оставляет меня в хороших руках. Конечно, в хороших, раз я уже успел отбить себе… Копчик. Сделав грубый рывок вперёд, я снова чуть не упал вперёд, но чужие руки подхватили меня, и я успел только нелепо покачнуться. — Мы так ни к чему не придём, — Эльвио снова вздохнул, — Одну ногу двигаешь чуть наискосок, потом следом вторую, смотри. Он проехался чуть-чуть вперёд, пока я столбом стоял на месте. Попытался повторить, и сделал только неловкий шажок. Я переоценил свои способности, и кататься на коньках оказалось невероятно трудно. Следующие минут десять я пытался продвинуться хоть куда-нибудь, но неизменно либо падал, отбивая себе все конечности, либо был на грани падения, либо цеплялся за Эльвио и мы: А: падали вместе. Б: он удерживал меня, но с огромным трудом. Фина, Санни и Лини выдохлись, и сейчас сидели на том самом бревне, со смехом наблюдая за моими безуспешными попытками в фигурное катание. Спустя ещё десять минут робкие шаги превратились в что-то уже больше похожее на скольжение. Эльвио устало похлопал меня по спине, дав напутствие на то, чтобы я проехал несколько метров самостоятельно. Скрип лезвий о гладкий лёд заставили моё сердце трепетать, и я немного ускорился. Потеряв бдительность, я обернулся назад. — Эльвио, я еду! — Крикнул я, теряя контроль над телом. Ноги поехали вперёд, тело отклонилось назад, и я снова упал на спину. Но я не почувствовал расстройства, поэтому засмеялся, глядя на стеклянное небо над головой. Он подъехал ко мне и молча лёг рядом. Так, что наши головы соприкасались, — Фигуристом мне не быть. — Ладно, для первого раза не плохо… — Услышав плохо скрытое сомнение в чужом голосе, я снова рассмеялся, и смех растворился в холодном воздухе. — Сколько раз я упал? — Шестнадцать. — Завтра я не смогу встать с кровати, ты в курсе? — Буду носить тебя на руках, в таком случае. Я хмыкнул и засунул руку в карман куртки Эльвио. Пальцы наткнулись на фантик из-под конфеты. — Когда ты научился кататься? — Там, дома, в лет десять, — Атмосфера, до этого лёгкая, мгновенно потяжелела. Повернув голову, я наткнулся на задумчивый, устремлённый наверх взгляд, — В лесу был родник, и я часто ходил туда со своими друзьями. Сломал себе руку однажды, катаясь там. — Как так получилось? — Нахмурившись, я не заметил маленькой улыбки, что мелькнула на тонких губах. — Слишком сильно разогнался и упал на бок. Но это меня не остановило, совсем. Я помню, как пришёл домой весь в слезах, мне было одиннадцать лет. Мама очень сильно испугалась тогда. Светлая печаль в его глазах стала ярче. Она не исчезала никогда, но иногда её становилось безумно много. Это било меня куда-то в область груди, невозвратно воруя дыхание. — И чем все закончилось? — Рука срослась, а я снова бегал на тот родник. Мы погрузились каждый в свои мысли. Мои вяло перекатывались в голове, никак не желая складываться во что-то цельное. На льду мы проторчали почти до вечера, и домой шли уже тогда, когда на горизонте расползлась кровавая полоска заката. Я слышал смех, видел улыбки, но червячок тревоги почему-то именно сейчас решил проснуться. Вернув коньки, я устало поднялся в комнату, почти не чувствуя свои конечности. Завалившись на кровать, я уткнулся лицом в подушку, закрыв и без того слипающиеся глаза. Но не тут то было, и вместо блаженного отдыха меня отправили на кухню помогать. Раскладывая по тарелкам сваренный рис с тушёными овощами и курицей, я заметил, что Эльвио здесь не было. Лини, пожав плечами, сказала что ему стало нехорошо. Моё тревожное чувство только усилилось. Толком не ощущая вкуса еды, я механически жевал, и, быстро расправившись с ужином, поднялся по лестнице в комнату. Чуйка меня не подвела. Он сидел в углу комнаты, пустым взглядом уставившись куда-то в угол и прижав к себе ноги. Я чувствовал, как тяжела его магия сейчас, как она мгновенно придавила меня к полу. Как только я заглянул внутрь и закрыл за собой дверь, голубые глаза с неестественно сужеными зрачками уставились на меня. Это был абсолютно чужой взгляд, ледяной и полный ненависти. Эльвио поднялся на ноги резким, дерганым движением, словно марионетку слишком сильно дернули за ниточки. Почувствовав неладное, я сделал небольшой шаг назад. Чужая магия вызвала сильную дрожь к коленях, и, обычно ласковая и мягкая, сейчас она обратилась против меня. — Что проис… Но не успел я договорить, как он сделал резкий рывок вперёд. Руки сомкнулись на моей шее ледяным кольцом с невероятной силой, и мы повалились на пол. Эльвио, прожигая меня ненавистным, горящим взглядом, прижимал меня к полу, продолжая душить. Я остервенело отпирался, пытаясь оторвать его от себя, но это не давало ничего. Прохрипев что-то, похожее на «отпусти меня», я начал видеть перед глазами чёрные круги, которые расплывались и увеличивались в размерах, все больше и больше с каждой секундой. Задыхаясь, я стучал руками и ногами по полу, грудная клетка бессмысленно дёргалась, не получая и капли кислорода. Сознание начало ускользать через кончики пальцев. — Сдохни, — Прошипел он, и, будучи совсем на краю пропасти, я услышал топот в комнате. Чьи-то то крепкие руки схватили Эльвио под подмышки, и тот закричал, срывая голос. Магия взметнулась ураганом, и стены мгновенно заледенели. Краем сознания я почувствовал, как иней осел на кончиках пальцев. Его оттащили, заставив разжать руки. Возможность дышать вернулась, и я делал быстрые вдохи и выдохи, держась рукой за шею. Длинные чёрные волосы пощекотали лицо, и кто-то, кажется, Лини, помог мне подняться на ноги. — Я всех вас убью, твари, — Кричал Эльвио, и не сфокусированным взглядом я увидел, как трудно даётся его удерживать. Споткнувшись, я едва не упал, но меня быстро подхватила Элиза, и они с Лини вдвоём вывели меня из комнаты. Чуть позже вся семья сидела в кухне. Все, кроме Эльвио. С нашей комнаты слышался грохот, крики, плач и непонятное бормотание, и я каждый раз вздрагивал, услышав шум. Элиза ласково нанесла мне на шею, где уже вовсю цвел обруч из синяков, зелёную пахучую мазь. Громкое рыдание сверху сотрясло стены, и я увидел, как переглянулись между собой члены семьи. — Что с ним такое? — Прохрипел я и зашелся в приступе кашля. — Это его приступы, — Элиза вздохнула и медленно закрутила крышку от баночки с мазью, — Раньше было намного чаще. Эльвио просто в один момент оказывается там, не воспринимает нас и все происходящее. Мы для него становимся злейшими врагами, которые хотят его убить. Она кивнула Лини, и та оголила рукав своей белой кофты, и я увидел тонкий глубокий шрам, пересекающий руку. — Мне было двенадцать, а ему пятнадцать. Я не вовремя зашла, и увидела, как он сидит между шкафом и кроватью. Подошла спросить, что случилось, и в меня прилетела сосулька. По телу пробежались мурашки, когда воображение подкинуло картину, где маленькая Лини заливает своей кровью пол, пока Эльвио, который чуть старше неё, с ужасом швыряется своей магией, воспринимая ребёнка за убийцу. Габи, увидев шрам Лини, нахмурился. Но мне было не до него. — Эти приступы были достаточно редкими, но нам приходилось запирать его в комнате. Мне стало так жутко, когда вся эта картина дополнилась плачущим, одиноким мальчиком, который оставался заперт один в своём кошмаре, который повторялся и снова, и снова, и снова. Без конца. Сердце сдавила колючая проволока, которая только усилилось, когда наверху снова что-то хлопнуло. — Когда я смогу подняться к нему? — Выдавил я, и Габи бросил на меня очередной испепеляющий взгляд. — Уже скоро. Все замолчали. Давящая, тяжёлая тишина не давала уйти в свои мысли целиком, и я сидел, вздрагивая от каждого шороха. Санни ковыряла пальцем дырку в диване, Лини тревожно переглядывалась с Элизой и Сетом, Фина и Винни сидели молча, уставившись в никуда. Кая, в теле бурой маленькой кошки, лежала на коленях у Эйча, чья маленькая ручка рассеянно гладила её по голове. Общая беда, общее горе. Габи вышел из этого первый, и в глубине дома хлопнула дверь. Все уже давно стихло, но все боялись, что стоит им сделать первый шаг, как все начнётся опять. Я задумчиво коснулся кончиками пальцев шеи, почувствовав легкую боль. — Иди, — Прошептала Элиза, и её большие миндалевидные глаза сверкнули. Сет прижал её к себе, и я кивнул им. Медленно поднявшись в комнату на не гнущихся ногах, я открыл дверь. В комнате везде были разбросаны осколки тающего льда, шкаф валялся на полу, и все вещи из него вывалились. Нервно сглотнув, я огляделся. Эльвио бесформенной кучкой лежал под одеялом, сжавшись до такой степени, что его едва можно было заметить, если бы не выглядывающая светлая макушка. Я прошёл через лужи на полу, переступив через одежду и в итоге сел на его кровать. Моё сердце нервно дернулось, когда он только сильнее зарылся в одеяло, увиливая от прикосновения к волосам. Это било слишком сильно. — Ты не виноват, — Пробормотал я, в итоге сорвавшись на шёпот, — Слышишь? Это не твоя вина, я не злюсь. — Я мог тебя убить, — Раздалось из-под одеяла, — Навредить тебе, как я врежу окружающим. — Но ты же это не контролируешь… — Да плевать, я представляю опасность для остальных, — Он резко сел прямо. Глаза опухли, и я видел, как на их дне плещется страх и нескончаемая боль. Руки его были покрыты тонкими розоватыми царапинами, чуть покрасневшими по краям, — Ты не успел подумать о том, что будет, если вдруг это случится в толпе? Или там, где дети? Я могу наброситься на ребёнка, увидев в нём солдата, понимаешь? Я чертов псих, я… Он задыхался, трясущиеся руки беспокойно проводили по лицу и волосам. — Я буду рядом, и предотвращу это, — Эльвио усмехнулся, и я вздохнул. Сердце кровоточило в груди куском мяса. — О да, сейчас то ты в полном, блядь, порядке, — Раздражённо пробормотал он и я стиснул зубы, — Понятия не имею, как мне от этого избавиться, но я больше не хочу причинять кому-то боль. Когда я жил один, было проще, меня просто запирали. А сейчас тут… Ты? И я могу навредить тебе. — Если я буду внимателен, не сможешь. — Хочешь ночью проснуться с ножом под рёбрами? Открыв рот, я тут же его захлопнул. Эльвио бегал глазами по моему лицу, словно пытаясь прочитать эмоции на нем. Мы молчали, и тишина ощущалась грузом на плечах. — Но должно же быть какое-то решение. — Ты думаешь, я не искал? — Я отрицательно помотал головой, — У обычных эльфов очень редко встречаются отклонения, связанные с психикой, а у Горных тем более. Никто не занимается таким. — Мы обязаны найти что-то, что тебе поможет, — В отчаянии выпалил я, чувствуя, как горячая слезинка сбегает вниз по щеке. Быстро утерев её рукавом, я посмотрел на Эльвио. — Я могу надеяться только на то, что с возрастом станет легче. А что делать сейчас, я не знаю. — Никуда переезжать я не буду, а останусь спать здесь. Ты меня не выселишь, понятно? Мы справимся с этим, и я не дам тебе сидеть тут одному и переживать это, потому что я тебя… Ты мне очень нравишься, и ты этого не заслуживаешь. Подавшись вперёд, я крепко обнял его, прижав к себе. Через несколько секунд чужие руки обвили мою талию, и я спокойно выдохнул. Эльвио спрятал лицо в моей шее.