Fleurs sauvages | Полевые цветы

Потерянный в своих сомнениях,

Ты нашел меня, нашел меня,

Лежащим на полу,

Запутавшимся, запутавшимся,

Почему же ты ждал?

Где же ты был? Где же ты был?

Просто слишком поздно,

Ты нашел меня, нашел меня.

Ночью я спал с трудом. Яркие, слишком вырвиглазные и резкие сны вырывали меня из тёплых, но хрупких оков сна, и я неизбежно открывал глаза. То мне снилось, как я выгуливаю на поводке медведя с головой единорога, оказываясь то в лесу, то на берегу озера, то мне снилось, как что-то бежит за мной, и слышен только тяжёлый топот, моё и чужое загнанное дыхание. В один момент я проснулся, а Эльвио сидел на краю моей кровати, смотря далёким взглядом в окно. Я машинально хотел коснуться синего обруча на шее, но сдержался. — Чего не спишь? — Пробормотал я, потирая глаза тыльной стороной ладони и садясь напротив, замотавшись в одеяло, как в кокон. — Не спится, — Он быстро посмотрел на синяки и отвёл взгляд, уставившись обратно в окно. Белый блин Луны безлико взирал на него в ответ, — Теперь я тебя пугаю? — Что? С чего бы? — Я тревожно свел брови на переносице, слегка поморщившись. — Ты избегаешь меня последние два дня. Открыв рот, я тут же его закрыл. Мне было нечего ответить, но я мог точно сказать, что не замечал этого. У меня не было страха и тревоги, только каждый раз, когда мы прикасались друг к другу, я видел перед глазами перекошенное от ненависти лицо и крепкие пальцы, сомкнувшиеся на моей шее. Если бы не Сет, Эльвио мог бы убить меня. — Твой взгляд, Валериан, — Он вздохнул, зарывшись пальцами в волосы, — Мне нужно было догадаться, что так будет. Это… Все ошибка. Я тебе навредил, и теперь ты боишься меня. — Что? Нет! — Всю сонливость как рукой сняло, и я яростно покачал головой в отрицании, — Это не так. — Ты смотришь на меня со страхом, будто вот-вот и я снова начну тебя душить, — Проглотив горечь, прокатившуюся по горлу, я вытащил руку, но, попытавшись переплести с Эльвио пальцы, наткнулся лишь на пустоту. — Это изначально было глупо, и теперь мы оба пострадали, — Он говорил делано-равнодушно, смотря куда-то мимо меня, а я, с трудом выпутавшись из одеяла, уже собирался начать спорить, но он легко заткнул меня, выставив вперёд ладонь, — Почему-то я думал, что эти приступы прекратились, но я ошибся. Это было опрометчиво, надо было сразу, как я… В общем, завтра я попрошу Элизу расселить нас по разным комнатам. Внезапно, меня обуяла такая злость, и я вскочил с кровати, встав напротив него и смотря прямо в эти чертовы голубые глаза, забравшие мой покой. Он не мог просто так отказаться от меня, бросив перед этим моё сердце себе под ноги. Сердце, которое я добровольно отдал. Этот истекающий кровью орган быстро пульсировал у него в руках, хрупкий, как стекло. — Ну уж нет, — Процедил я, — Бросить меня решил? Говоришь, ради моей безопасности. Да я без тебя места найти не могу, понимаешь? Ты единственный мой друг, единственный, кем я так сильно дорожу, и я не дам тебе просто… Оставить меня. Да ни за что. Мысли не хотели сходиться воедино, и я понял, что зло бормочу что-то невнятное. Выдохнув, я собрался. Глаза напротив были наполнены болью, а меня переполнял гнев. — Я тебя не боюсь, — Покачав головой, я сел рядом, — Тогда это было слишком неожиданно, и я растерялся. Во второй раз я такого бы не допустил. — Почему тебе это так важно? — Что именно? — Ну… Я? Любой другой бы уже ушёл. Растерянно переминая в пальцах простыню, я задумался. А почему? Наверное, потому что он был как зимнее Солнце, далёкое и холодное, но начинающее греть тогда, когда придёт время, стоит только подставить ему руки. Наверное, потому что никто и никогда не смотрел на меня с таким пониманием, и ни у кого только от одного такого взгляда сердце начинало сходить с ума. Наверное, потому что я запоминал, подмечал, жадно впитывал привычки и детали. Наверное, потому что я влюбился. — Потому что… — Закрыв глаза, я открыл их снова, посчитав до трёх, — Потому что я тебя люблю? Сердце забилось так громко, что его, наверное, слышал весь дом. Непослушный, глупый механизм в моей груди сломался, шестерёнки и пружинки повылетали, и теперь валялись под моими ногами, а я, сгребая их руками, безуспешно пытался вставить их обратно. — Валериан? — Мягкие пальцы пробежали по моим скулам, мягко их огладив. По моему телу пробежала приятная дрожь, и я уткнулся носом в чужую ладонь, — Ты уверен? — Всмысле? — Приоткрыв глаза, я подался вперёд, когда ловкие пальцы зарылись в волосы. — Любовь сложная вещь. Он говорил очевидные факты. Любовь могла запросто растоптать и уничтожить, но могла и воскресить. Самое вдохновляющее чувство, самое ядовитое, отравляющее организм похуже самого сильного яда. Любовь пускает корни глубоко под кожу, бежит по венам, и выкорчевать её оттуда задача порой непосильная. — Я знаю, и поэтому я говорю это тебе, — Рвано выдохнув, я подошёл на шаг и прижался свои лбом ко лбу Эльвио, — Я тебя люблю. Даже если ты не можешь сказать мне этого в ответ, то ничего страшного. Просто, я тебя люблю. И все, тут даже говорить нечего. Он молчал, но я чувствовал тонкие руки на своих боках, чувствовал чужое дыхание на лице, и близость. Невероятную, уничтожающую. Это все уже отравило меня, невольно сделав беззащитным и беспомощным. И в то же время, я был не против. Совсем наоборот. От эмоций, переполняющих меня, хотелось взвыть. — Ты же понимаешь, что это все может быть заранее обречено на провал? — Эльвио вздохнул, взяв моё лицо в ладони. — Да плевать мне, — Прошептал я и подался вперёд, прижимаясь губами к губам напротив. Мягко, нежно, и по венам вместо крови уже циркулирует жидкое пламя. Я мягко исследовал языком полость чужого рта, неспешно, но эта неспешность играла на руку. По телу медленно поднимался жар, концентрируясь в паху. Огладив руками чужие плечи, я сцепил их за тонкой шеей. Воздуха критично не хватало, и я отстранился, пытаясь отдышаться. Опухшие, зацелованные алые губы так и манили, и всего этого было так недостаточно, так мало, что желание захлестнуло меня целиком. Через несколько минут мы стояли перед друг другом совершенно обнажённые, открытые, обнажившие не только тело, но и душу. Глаза в глаза, рука в руке. Я целовал шрам на спине Эльвио, водил пальцами по выпирающим рёбрам, ловил рваные вздохи, зарываясь лицом в его волосы. Дрожащие руки касались живота и ниже, и я не мог оторвать взгляда от приоткрытых губ, от прикрытых глаз, от тела, податливо подающегося на мои касания. Тяжёлое дыхание, непонятное бормотание, дрожь, и бесконечное «я тебя люблю», все смешалось воедино. Длинные пальцы, сжавшие простыню до поселения костяшек, волосы, рассыпанные на подушке, лунный свет, скрывающий и обнажающий нас перед ночью. Доводя его и себя до грани, я бесконечно шептал, и шептал, шептал о том, какой он прекрасный, и о том, что я буду рядом. Эльвио вскоре заснул, подтянув к себе длинные ноги. Одеяло скомкалось где-то у подножия кровати, наполовину свисая с неё. Я уткнулся носом в его лопатки и обвил его руками. Наши пальцы были переплетены, и я, уловив момент перед тем, как заснуть окончательно, сжал его ладонь покрепче. На этот раз сон был безмятежным и крепким. Утром я проснулся чуть раньше Эльвио. Он был повёрнут ко мне лицом, и прижимался к стене спиной. Размеренное дыхание было единственным, что нарушало тишину комнаты. Я застыл, наблюдая за тем, как подрагивают его ресницы во сне, как безмятежно и спокойно выглядит его лицо. Что-то внутри разлилось такой сладкой, щемящей нежностью, что губы сами растянулись в улыбке. Наверное, это «что-то» и называют любовью. Когда не можешь оторвать взгляд, даже когда хочется. Когда не можешь не прикасаться, потому что тепло чужой кожи под пальцами дарит необъяснимый покой. Говорит, что вот, вы рядом, вы вместе. Любовь это яд и противоядие, и в моём случае они сработали вместе. — Я люблю тебя, — Прошептал я одними губами, выпутываясь из переплетения ног и вставая с кровати. Эльвио сонно причмокнул губами во сне, и я накрыл его одеялом. Спустившись вниз на кухню, я наткнулся на Каю, которая в обличии кошки дремала на шкафу. Пушистый коричневый хвост свешивался вниз, и, заслышав мои шаги, она приоткрыла янтарные глаза. Приветственно махнув хвостом, она снова заснула. Сет возился с Эйчем на полу, Элиза читала книгу, сидя на диване, а на плите кипела каша в железной кастрюльке. — Доброе утро, — Улыбнулся я им и сел за стол. Эйч побросал цветные кубики и тут же сел рядом со мной. Сет принялся собирать игрушки в коробку, всю в цветных закорючках. — Доброе утро, — Элиза закрыла книгу, перед этим вставив между страниц фантик из-под конфеты как закладку, — Слушай, Валериан, королева снова устраивает приём, и на этот раз приглашена вся наша семья, кроме Габи, тебя и Эльвио. Мы бы с радостью взяли вас с собой, но… — Ничего страшного, — Пожал плечами, — Эльвио и Габи вряд ли бы согласились пойти в любом случае, а мне не сказать что прям хочется. — В таком случае, не могли бы вы сегодня посидеть с Эйчем? Он слишком маленький, чтобы брать его на такие приёмы, сам понимаешь. Не мог бы ты спросить у Эльвио, когда он проснётся? Я согласился, и Элиза, удовлетворённо кивнув, снова уткнулась в книгу. Запах молока в комнате, лёгкий шелест занавесок от приоткрытого окна, методичное тиканье часов, сонное сопение Каи со шкафа, это все убаюкивало меня, и я улёгся на руки, устроив подбородок на сгиб локтя. Мне почему-то стало так спокойно, будто я застыл в отдельном промежутке времени, позволившем мне немного передохнуть от вопросов и проблем. Приступы Эльвио и его происхождение, моя семья, кошмары и цепь синяков на шее, уже более понятные чувства, бушующие во мне ураганом, это все немного притормозило. Это ощущалось так, словно я застыл на рельсах, а на меня с огромной скоростью нёсся поезд. Он был слишком далеко, но я слышал стук колёс и рёв гудка. Когда Элиза разложила по тарелкам манную кашу, в кухне появился Эйч, Кая, обратившись в птичку, слетела со шкафа, став затем человеком, полусонный Эльвио, с опухшими глазами и гнездом вместо головы выполз из комнаты, без остановки зевая и потирая глаза. Эйч тараторил о чём-то своём, пока я молча завтракал и буравил взглядом Эльвио. «Завтра я попрошу Элизу расселить нас по разным комнатам» — Вспомнилось как нельзя вовремя. После того, что произошло ночью, он просто не имел права на такую просьбу. От воспоминаний мгновенно бросило в дрожь, и по телу пробежал жар. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но я резко перебил, смотря прямо в такие бесстыжие голубые глаза. — Эльвио, мы посидим сегодня вечером с Эйчем? Ты же не против? — Выгнув бровь, я увидел, как сжались на мгновение пальцы на ложке. — Не против, как я могу отказаться. Мы угрюмо прожигали друг друга взглядами. Мне было обидно, что он все же решил попросить Элизу о расселении в разные комнаты, но я твёрдо решил не позволить этому случиться. — Что у вас случилось? — Голос Элизы выдернул меня из немой борьбы, и, приторно улыбнувшись Эльвио, я повернулся к ней. — Совершенно ничего, все в порядке. — М-м, ну понятно, — Она пожала плечами, и кухню снова наполнил звук стука ложек о дно тарелок, — Надеюсь, вы сможете решить свои конфликты как можно быстрее. Элиза подмигнула нам, затем поставила свою тарелку в раковину и ретировалась из кухни. Кая с любопытством поглядывала то на меня, то на Эльвио, Эйч лениво ковырялся в каше, которая то и дело скатывалась с его ложки, не доходя до рта. Я быстро доел, и, сев прямо, уставился на Эльвио в упор, вкладывая все свои эмоции во взгляд. Когда я был маленький, то часто думал о том, как в бальный зал зайдёт мой принц или принцесса. Лёжа ночами в пустых огромных покоях, я представлял, как этот некий кто-то позовёт меня громким голосом, и я медленно выйду к нему, возьму за руку и мы навсегда покинем дворец. Но все фантазии всегда оставались фантазиями, и я был вынужден их принять. А затем я просто закрылся в этих фантазиях, в себе, внушил, что всё то, что находится снаружи — зло. Мы с Эльвио через несколько минут оказались в тесном, полутемном коридоре, когда он поставил тарелку в раковину и попытался быстро ретироваться. Естественно, я двинулся следом, и сейчас припер его к стене. — И что ты творишь вообще? — Зло прошипел я, понимая, что со стороны наверное, мое поведение казалось странным. Но я уже вцепился в него, как мартышка, и не намерен был отцепляться. — А что я делаю? Просвяти меня. Он усмехнулся, а я невольно перевёл взгляд на скривившиеся в улыбке губы. Он намерено раззадоривал меня, и я даже не понимал для чего. — Не отталкивай меня, — Злость тихо схлынула, и я вздохнул, обвивая Эльвио руками и прижимаясь к нему вплотную. Я был бы не против, если бы весь воздух в мире заменился его запахом, — Пожалуйста. — Я стараюсь как лучше, — Пробормотал он куда-то мне в волосы, и я тогда впервые подумал о том, что всё в этом мире взаимосвязано. Лишившись семьи, я обрёл его. Лишившись крыши над головой в виде дворца и ледяного одиночества, я обрёл шумный, живой дом, который тепло меня принял. Меня, чужака, который вёл себя по-скотски. Я стал своим среди чужих, отбросив назад всё то, что было до. Счастье затеплилось в груди горячим комочком, и я мягко прижался губами к губам Эльвио, позволяя себе украсть поцелуй. Мы не разговаривали об этом, обмениваясь своими чувствами через лёгкое, незаметное касание пальцев к ладони, через взгляды и через невидимые слова, которые мы улавливали на расстоянии. Он что-то промычал, прижавшись ко мне лбом. Но резко отпрянул, чутким слухом уловив в коридоре шорох. Из темноты вышел Габи, мазнул глазами по Эльвио и уставился на меня. Его губы сжались в тонкую полосу, меж бровей пролегла складка. Эльвио никогда не говорил мне, что стало причиной разлада между ними. Только так, вскользь показывал воспоминания где они были ещё детьми, и где Габи хвостиком ходил за братом. — Ты что себе позволяешь, ты… — Габи. Эльвио зарылся руками в волосы, и этот жест выражал всю его усталость. Усталость от того, что его ненавидел собственный брат. — Пожалуйста, хватит. Габи сжал руки в кулаки и, резко отвернувшись, ушёл обратно, хлопнув дверью в глубине дома. Он жил один, и я видел его комнату лишь мельком. Разбросанные по полу листы бумаги, небольшая кровать с белым постельным бельем, и лежащий на деревянном столике исписанный пергамент. Эльвио молчал. В итоге, покачав головой, он пошёл в сторону выхода из дома, и я побрёл следом. — Можно я с тобой? — Обречённо спросил я, переминая в руках фланелевую куртку. Он, пожав плечами, кивнул. На улице всё таяло, длинные тонкие сосульки свешивались с крыш, а там, где сверху капала вода, образовывался ледяной нарост. Дорога в обрамлении тающего снега блестела на солнце, и, спустившись с деревянного крыльца, я едва не улетел вперёд, поскользнувшись на грязи. Обычно мне нравилась весна, но во дворце она была совсем иной. Вся слякоть и грязь контролировалась слугами, сосульки никак не могли никому навредить, а я привидением бродил по саду, касаясь кончиками пальцев обнажённых ветвей розовых кустов. Здесь же весна превратила город в одну большую лужу, и тут и там мелькали подскальзывающиеся жители. Кто-то со смехом поднимался, отряхиваясь, кто-то недовольно ворчал, кто-то после вставания на ноги снова падал обратно. Эльвио, осторожно ступая маленькими шагами, шёл по дороге в сторону площади. Я двинулся следом, и в итоге, устав подскальзываться на ровном месте, взял его под руку. Мы шли по улице как престарелая пара, едва перебирая ногами. Меня распирало на смех, и, когда Эльвио подскользнулся, смешно перебирая ногами, я не удержал его и грохнулся следом. Пока я лежал на земле и ухахатывался до боли в животе, Эльвио успел упасть ещё раз, доведя меня до икоты и слез из глаз. — Очень смешно, — Пробормотал он, потирая копчик, — Не люблю весну. Я поднялся с земли, и Эльвио деловито отряхнул мою куртку. Клюнув его в губы, я наткнулся на наигранно строгое лицо, и, не сдержавшись, я обвил его шею руками и прижался вплотную, едва ли не повисая на нём. Игривое настроение всегда пробуждало во мне внутреннего ребёнка и безумную тягу к тактильности. В моём детстве не было ни возможности часто обнимать своих родителей, ни резвиться. Этому я предпочитал тихое одиночество, стараясь не разочаровывать мать своими выходками. Но как же всё-таки иногда хотелось запустить во дворец охотничьих псов через чёрный вход, устроить забег на игрушечных лошадях по всему замку, хоть раз прогулять нудные уроки. Поэтому сейчас я отрывался на Эльвио, часто используя его как свою подушку. Почувствовав свою свободу в этом плане, я просто мог подойти и лечь на него, зная, что меня не скинут и не отпихнут. И сейчас, закарабкавшись ему на спину, словно мартышка, я сцепил руки у него на шее и издал восторженный клич. — Сколько тебе лет вообще… — Вздохнул Эльвио и неспешно пошёл вперед, — И ты какой-то лёгкий для своего возраста, хотя ешь как не в себя. — Я? Ем как не в себя? — Опешив, я едва не расценил руки, — Ты где такое видел вообще… — Вот именно, вроде лорд, а питаешься как рыцарь после битвы. Возмущённо открыв рот, я тут же его захлопнул. — К слову, лошади не умеют разговаривать, так что скачи резвее, моя верная кобылка, — Похлопав его ногами по бокам, я выставил вперёд руку, зажатую в кулак, — Впере… А-А-А-А! Внезапно Эльвио понёсся вперёд, минуя прохожих. Вцепившись в него руками и ногами, словно клешнями, я смешивал крик со смехом. Он проскользил ногами вперёд, отчего я странно покачнулся на его спине, едва не улетев вперёд. Наконец, сделав круг вокруг фонтана и вернувшись на то же место, Эльвио остановился. Я слез, почувствовав головокружение, а он даже не запыхался. — Тебе бы правда лошадью подрабатывать, с такими навыками, — Сказал я с улыбкой, и сердце сделало кувырок, когда светло-голубые глаза напротив заискрились от смеха. — С радостью, но я соглашусь работать только если ты будешь моим наездником. Усмехнулся Эльвио и пошёл вперёд, перед этим пихнув меня кулаком в плечо. Осознавая двусмысленность фразы, я заределся, но потрусил следом. Мы гуляли по тающему городу до вечера, до того момента, пока закат не начал касаться крыш домов, окрашивая их в полыхающе-оранжевый. На улицу высыпали дети и взрослые, наслаждающиеся теперь теплыми остатками солнца. На ступеньках одного из трёхэтажных домов сидела Санни, подставив лицо лучам. При взгляде на неё возникало ощущение, что у неё горит голова. Закат сделал её волосы ярко-ярко рыжими, превратив в пламя. Вокруг Санни сидели девочки и мальчики, включая того черноволосого мальчугана, с которым они ещё несколько месяцев назад дрались. Санни помахала нам рукой, и её веснушчатое лицо растянула широкая улыбка. Мы помахали в ответ, отправившись дальше. Дома нас встретили остальные, уже собравшиеся на приём. Санни решила не идти с ними, решив остаться с друзьями. Лини, в прелестном платье зелёного цвета выглядела изумительно. На открытые бледные плечи спускались иссиня-черные локоны, полупрозрачные рукава-фонарики подчёркивали тонкие руки, на которых сейчас сидел Эйч. — Вы вовремя, — Лини передала мне ребёнка, который лепетал что-то себе под нос. — Вы его покормите в шесть вечера, там на плите стоит кастрюлька с супом, потом в полдесятого вечера уложите его спать. Подошла Элиза, в скромном светлом платье. Рыжие волосы были закреплены на затылке, а глаза сияли. Она ласково потрепала Эйча по волосам, и тот улыбнулся. Он всё больше и больше напоминал мне мою сестру. Неразговорчивый, тихий ребёнок, предпочитающий сидеть где-то в углу, а не разносить дом. Вскоре, они ушли, и на дом опустилась тишина. Стрелки часов с трудом доползли до полшестого, время тянулось как сироп. Эйч играл в игрушки на диване, ушедши в себя. — Что бы ты хотел делать в будущем? — Спросил я у Эльвио, положив голову ему на колени. Ласковые пальцы тут же забрались мне в волосы, — То есть, ты же не будешь тут жить вечно. Когда… Я не знаю, когда. — Ну, — Он помолчал, задумавшись о чём-то, — Хочу мир повидать. Объездить его весь, узнать, как живут другие народы. Так я только в книгах видел, и мельком на фестивале. — Я бы тоже хотел путешествовать, — Признался я, — Побывать на параде в честь богини Яку на севере. Он длится несколько дней, и, как я знаю, они разводят огромный костёр, куда ступают один юноша и одна девушка. — Это же зверство, — Пробормотал Эльвио, и я кивнул. — Они свято верят, что если не принести Яку жертвоприношение, то она разгневается и обречет народ на голод. Яку была богиней преимущественно севера, и последний месяц зимы был назван в её честь. Обычно её изображали суровой, высокой воительницей, с невероятно длинными светлыми волосами и полыхающим взглядом. Самая жесткая и справедливая среди всех двенадцати Богов, она пугала меня в детстве, и главы про неё в книгах я судорожно пролистывал. Эйч побросал игрушки и забрался Эльвио под руку, прижавшись к его боку. — Хочу съездить к церкви в Рисну, — Сказал Эльвио, мечтательно прикрыв глаза, — Говорят, архитектор погиб во время ее строительства, упав с крыши. — Я видел в книгах фотографии, она безумно красивая. Сколько лет её строили? — Лет пятьдесят, не знаю. Мы помолчали, думая каждый о своём. В моей голове прокручивались картинки из книг. Темные шпили домов в Рисне под мрачным небом, тесные закоулки улиц в Ян Тане, огромные степи и поля Цины. Побывать в каждом святилище, попробовать уникальную кухню, познакомиться с тем, что мне даже и не снилось. Легенды, сказки, мифы, смех, тишина. Моё сердце забилось чуть-чуть быстрее от осознания того, что я на самом деле свободен. Свободен от железных оков дворца и могу двигаться туда, куда пожелаю. Могу поехать в Рисну и посетить легендарные подземные лабиринты, в которых обитали уже вымершие минотавры, могу поехать в Ян Тан и познакомиться с азиатской культурой, коснуться её кончиками пальцев. Могу валяться на холмах Цины под палящим солнцем столько, сколько мне захочется. — Я знаю, о чем ты думаешь, — Пробормотал Эльвио, и я с восторгом на него посмотрел. — Поедем вместе, — Жарко зашептал я, чувствуя, как предвкушение запружинило в животе, — Только подкопим немного денег и уедем, оставив всё это позади. Пока он молчал, я успел нафантазировать себе наше совместное будущее. Вместе, рука об руку, шаг за шагом в этом огромном мире. — Валериан, — Горько вздохнул он, — Мне нельзя оставлять брата. Меня как будто по голове ударили. Габи. Камень преткновения и якорь Эльвио, не позволяющий ему ощутить даже намёк на счастье. Постоянно напоминающий о трагедии своим вечно недовольным лицом и ненавидящий всех и каждого. Все мечты начали крошиться перед глазами, утекая сквозь пальцы. Завидев моё выражение лица, он прижался своим лбом к моему. А я понял, что если вдруг Габи захочет уехать отсюда куда-нибудь далеко, Эльвио без раздумий двинется следом. — Я всегда буду нести ответственность за него. И я знаю, что никогда его не оставлю, даже если он возненавидит меня. Мне хотелось спросить: «А сейчас он тебя не ненавидит?», но я сдержался. Меньше всего на свете мне хотелось причинять ему боль. — Ладно, ничего страшного нет в том, чтобы остаться на острове, — С приклеенной улыбкой сказал я, выдавливая из себя удовлетворенность ситуацией, — Здесь тоже хорошо. — Ты не обязан сидеть здесь только из-за меня и из-за того, что я не могу уехать, — Он нахмурился, покачав головой. — Этот мир слишком огромный для меня одного, так что я согласен исследовать его только с тобой. Эльвио расстроенно поджал губы, и я уверенно положил руки ему на плечи, заставляя посмотреть на себя. — Куда ты, туда и я, и если надо будет, я подожду. — Ты не должен отказываться от своей мечты. — Это даже не мечта, — Пожал я плечами, чувствуя, что что-то себе не договаривая. За несколько минут перед моими глазами пронеслись будущие цели и достижения, лишь для того, чтобы быстро исчезнуть из-за обстоятельств, — Так, просто мимолётное желание. Эльвио вздохнул, и, чтобы закончить наконец это всё, я просто его поцеловал. Мы покормили Эйча и поели сами, затем до самого позднего вечера играли с ним. Подкидывая его в воздух, я искренне радовался детскому смеху, хоть это и вызывало щемящую тоску по своей сестре. Эльвио игрался с магией, пуская из кончиков пальцев маленькие потоки снежинок и эйч заливисто смеялся и хлопал в ладоши, требуя повторить. В конце концов, мы устали настолько, что улеглись прямо в гостиной. Эйч уснул на диване, подложив под голову плюшевую собачку, я развалился в ногах у Эльвио на ковре, пока он неотрывно смотрел в тёплый камин, думая о чём-то своём. Приход домой остальной семьи домой мы пропустили.