Fleurs sauvages | Полевые цветы

Малыш, я танцую в темноте,

Обнимая тебя,

Босиком на траве,

Слушая нашу любимую песню,

Я верю в то, что вижу

И теперь я знаю, что встретил ангела

Что такое дом? Может, это то место, куда ты можешь придти после тяжёлого дня. Там тебя примут любым, даже если у тебя вырастет третья нога или хвост. Можешь завалиться домой в слезах и пьяным, и тебе дадут таблетку, поставят около кровати тазик и укутают в одеяло. Домом может стать что угодно. Здание, члены семьи, питомец, ребёнок. Стать маленькой крышей, даже если вы остались на улице. Дом это там, где сердце. Кусочек моего навсегда остался в каменных стенах дворца. Остался в просторной спальне, остался на алых лепестках и на каменных шпилях. Он просился обратно, звал меня, отзываясь колючей тоской, которую я не мог подавить. Глядя с города на острые пики вдалеке, я чувствовал далёкий, манящий зов того, что когда-то было моим единственным домом. Но сейчас всё изменилось. Дом стал иным. Наполненным смехом и теплом, бесконечно шумный и живой. Стал тем, куда бы я побежал во время ливня и где бы переждал снегопад. Где куча рук обвивали меня, когда случалось что-то хорошее. Где тонкие пальцы скользили по плечам и где светлые волосы щекотали нос. Домом стали щели в деревянном полу, тиканье часов и огромное старое дерево во дворе. И, лёжа в кровати и прислушиваясь к дыханию на соседней кровати, я чувствовал, как меня затапливает что-то тихое, неприметное, но такое тягуче-сладкое. Наверное, оно называется счастьем. Уголки губ дрогнули, и я повернулся на бок, подложив под подушку руку. Эльвио спал, замотавшись в одеяло с головой. Выглядывало только его бледное лицо, и я подумал о том, что безмерно люблю. Что мой дом теперь и там, где он. Природа почти стряхнула зиму со своих пушистых лап. Оставалось два месяца, и наступит лето. Душное, бесконечное, пахнущее цветами и любовью. С крошечными цветами в волосах, с брызгами воды на солнце, со сладкими, нежными поцелуями. Я закрыл лицо ладонями, чувствуя, как трепещет внутри то самое, грозясь вырваться наружу. А дальше? Дальше огромный, просторный мир. Мир, полный неизвестности и загадок. Земли, на которых не ступала ни одна нога. Пустынные, безграничные, полные загадок. И я бы так хотел, так хотел попробовать в этой жизни всё. Эльфийский срок жизни длинный, но она всё равно утекает меж пальцев, как песок. Будто бы ещё вчера я пришёл в это место, в панике и непонимании. А сейчас я уже свой среди чужих, будто время пролетело по чьему-то капризному щелчку пальцев. Недолго думая, я перебежал на кровать к Эльвио, садясь на краешек и прижав к себе ноги. Нашарив его руку, я осторожно переплёл наши пальцы. Никого в своей жизни я так сильно не любил, как его. Наверное, я бы закрыл его спиной от пуль, отдал бы свою жизнь, добровольно всучил свою свободу, о которой так мечтал. Всё то, что кипело внутри меня, я был готов отдать ему. Ведь это всё образовалось из-за него в большинстве своём. Эльвио приоткрыл один глаз, и его губы дрогнули в улыбке. — Чего не спишь? — Пробормотал он, и я улёгся рядом, упираясь лбом в его лопатки. — Не знаю, — Прошептал я в ответ, — Я люблю тебя. — Я тебя тоже люблю. Некоторое время мы молчали, а я просто дышал им. Дышал и дышал, словно мне было мало, хотя мы постоянно были вместе, и подсознательно я боялся, что надоем ему. — Эльвио… — М? — Я тебе ещё не надоел? Он повернулся ко мне. Кровать была тесной для нас двоих, и мы оказались нос к носу. Внимательный взгляд серебряных глаз уставился прямо на меня. — Ты мне точно никогда не надоешь. Тихо засмеявшись, я прижался лбом к его лбу. — Тебе больше не снятся кошмары? — Прошептал я. Эльвио теперь реже просыпался по ночам, а если уходил, то ненадолго. Я больше не мог заснуть, пока его не было на соседней кровати. Лишь слушая тихое мерное сопение, я мог чувствовать себя спокойно. Иногда я вставал посреди ночи от своих собственных снов, садился на краешек его кровати и сидел до рассвета, прислонившись спиной к стене. И я знал, что он делал также. — Уже намного меньше, чем раньше. До тебя я почти не спал. Мы помолчали, я выводил на его спине круговые узоры, значение которых не знал даже я сам. — Иногда мне кажется, что это всё нереально. Что я вот-вот проснусь там во дворце. Вся эта семья, этот дом, ты, всё окажется выдумкой. — Что бы ты сделал, если бы так и случилось? — Завернулся бы в одеяло и долго-долго плакал, — Ухмылка сама растянула мои губы в улыбке. Но от подобных мыслей неприятные мурашки бежали по телу, — А если серьёзно, я бы не мог это принять очень долго. А потом смирился бы, что мне ещё делать. В моей голове возникли две развилки. С одной стороны, мои родители живы, безмятежная, наполненная утомленным спокойствием жизнь. С другой… Эльвио, столица, эта семья, все те чувства, что я успел здесь обрести. — Кажется, я слышу как ты думаешь. Эльвио ухмыльнулся, а я тихо рассмеялся. Слишком тяжёлый выбор для меня, и я решил, что если всё же проснусь, то этот сон будет лучшим в моей жизни. — Спать пора уже, — Сказал он тихо и я, не желая уходить этой ночью, прижался поближе. Утром мы проснёмся в переплетении рук и ног, будет жарко и душно. Волосы Эльвио залезут мне в рот и в нос, как было много раз до этого. Но каждое такое утро стоило этого момента, когда он прижимал меня к себе, зарываясь руками в мои волосы. Я заснул довольно быстро, глубоко вдыхая его запах. Утром я проснулся один, подушка на другой половине была едва-едва тёплой. Зарывшись в неё лицом, я обхватил её руками. Впитывая остатки теплого тела, я постепенно отходил ото сна. Как всегда бывает по утрам, вскоре невнятное желание начало приказывать мне вставать, под одеялом, которым меня заботливо укрыли, стало жарко. Нагретая солнцем комната усугубила положение, и я нехотя встал. Натянул штаны и тонкий бежевый свитер, кое-как пригладил непослушные вихры и спустился вниз. Хорошее настроение щекотало внутри, заставляя меня по-детски вприпрыжку спускаться по лестнице, скользя рукой по перилам. В кухне, на удивление, было пусто. Совершенно никого, только запах еды и косые солнечные лучи. На моей памяти, кто-то один всегда здесь был. Будь то Кая, дремлющая на шкафу, Эйч, раскидавший по столу изрисованные листочки бумаги, или Лини, тренирующая свои кулинарные навыки. Топот сзади заставил меня вздрогнуть. Кто-то шумно шёл по коридору, громко переругиваясь. — Да ты ненормальная! — В комнате возникли четверо. Кая, Винни и Фина ругались на Санни, которая, воинственно скрестив руки на груди, смотрела на них троих, встав напротив. Мне показалось, что будь она кем-то пушистым, то вздыбила бы шерсть и прижала уши к голове, — Зачем ты вообще так делаешь? Фина закрыла лицо руками, смахнув с него упавшие пшеничные прядки. — Ты думала это смешно? — Кая покачала головой и сморщилась, — Кто-то мог пострадать. — Но не пострадал же, — Ощетинилась Санни, а я осторожно отошёл на шаг, почувствовав странное чувство внутри себя, предупреждающее об опасности. Воздух рядом с девочкой подозрительно нагрелся. — А если бы Эйч в этот момент был рядом с тобой, а не я, — Тихо проговорила Винни, бросив на меня быстрый взгляд. — Развели трагедию, — Санни зло огрызнулась, сжав кулаки, — Если никто не пострадал, то нет смысла беспокоиться. — Твои игры тебя до добра не доведут. Мы всё понимаем, что это трудно контролировать, но ты как будто специально вредишь другим и не держишь себя в руках, чтобы похвастаться своей силой, — Пока Кая говорила это, девочки кивали, и я увидел, что Санни беспомощно смотрела на них, не находя, что ответить, — Я же так не делаю. Не превращаюсь в медведя и пытаюсь показать, как работают «медвежьи объятия». Потому что я понимаю, что я могу навредить этим кому-то. — Сравнила, — Пробормотала Санни, поджав губы. — Может ты хотя-бы извинишься перед Винни? — Фина выгнула бровь и скрестила руки на груди, отзеркалив позу сестры. Воздух искрился от напряжения. — Ещё чего, — От насмешливого смешка Санни остальные девочки подняли брови и переглянулись. — Как хочешь, — Ровно сказала Винни, — Мне всё равно твои извинения не нужны. И, когда они ушли в глубь дома, Санни, сжав кулаки, выбежала на улицу. Недолго думая, я пошёл за ней. Девочка сидела на крыльце, и, заслышав шаги, быстро вытерла щеки рукавом. Но тёмные глаза всё равно блестели. Я молча сел рядом, и она отвернулась, шмыгнув носом. — Что случилось? — Осторожно начал я. Санни была спичкой, которая быстро вспыхивала, ярко горела и также быстро затухала. — Мы сидели в гостиной вчетвером, играли в «Лопух», — Лопухом называлась карточная игра, — Ну и я увидела, что Винни подсматривает. Мы начали ссориться, а потом я… Я сказала ей что всё нормально, и обняла её. Но я не подумала о том, что я всё ещё злюсь, и случайно сильно обожгла её. Это было не нарочно, но они думают что я специально. — Просто поговори с ними, объясни, что ты не хотела причинять Винни боль, — Санни вздохнула, взъерошив и без того взлохмаченные волосы ещё больше. — Иногда я думаю, как бы было прекрасно, если бы я была обычным ребёнком, — Сказала она после нескольких минут молчания, — Это такой себе дар, когда ты можешь что-то случайно поджечь и в теле постоянно лишняя энергия. Стихийные маги редкость, но я так хочу спросить, как они с этим справились. Когда ты просто не можешь иначе. Я хотела бы быть обычным ребёнком, но я вынуждена быть тем… Кто я есть. — Послушай, — По её щеке быстро скатилась слезинка, быстро стертая. Передо мной сидела обычная девочка, не ходячая катастрофа, какой ещё считали, а просто малышка, не научившаяся пока что управляться с элементом, что был такой же её частью, как сердце и мозг, — Со временем у тебя получится совладать с ним. Понимаю, сейчас ты ненавидишь то, что он подчиняет тебя себе, но скоро ты научишься им управлять. — Откуда ты знаешь? — Фыркнула Санни, невольно обхватив себя по-девичьи тонкими, но сильными веснушчатыми руками. — Просто знаю и всё. Воспринимай свой дар как уникальность, то, что досталось только тебе в хорошем смысле. Никто больше этим не обладает, а значит ты особенная, — Девочка закатила глаза, подавляя улыбку, что обычно не сходила с ее лица, — Он не делает тебя хуже, просто тебе нужно научиться его контролировать. Санни кивнула, а затем в непривычной для неё робкой манере положила голову мне на плечо. Приветливый весенний ветер ласково взъерошил её медные волосы. — Мне часто хочется, чтобы меня воспринимали всерьез, но я понимаю, почему никто этого не делает, — Медленно, перебирая звуки, проговорила Санни, — Не могу контролировать некоторые вещи в своём поведении, словно мной внутри что-то управляет. Не могу объяснить даже, но это иногда трудно. Эмоционально, я имею ввиду. Я крепко обнял её, прижимая к себе. От рыжих волос пахло травой, хлебом и чем-то неуловимо детским. Руки девочки обвили меня в ответ. Мы просидели так несколько минут, затем отодвинулись друг от друга. — Спасибо, что выслушал, — С улыбкой сказала она, и вокруг тёмных глаз собралась сеточка морщинок, — А теперь я пойду, пожалуй, разгромлю весь город и случайно его сожгу. Санни заразительно засмеялась, и я действительно был рад, что смог поднять ей настроение, помимо этого взглянув на неё под другим углом. Всё таки, каждый из нас был многогранен, и судить кого-то лишь по одной стороне было несусветной глупостью. Неловко чмокнув меня в щеку, Санни убежала, а я остался сидеть на деревянных ступенях дома, слушая мелодичное, но однообразное пение птиц, ропот прохожих и методичное «кап-кап-кап» с крыши. Дни стали намного длиннее, и тянулись намного дольше. Я успел поработать до шести часов вечера в ларьке, в основном сидя на прилавке и почитывая вытащенную из библиотеки книгу, пока Эльвио лениво стоял рядом, наблюдая за прохожими. Изредка мы переговаривались, но в основном находились в комфортном молчании. — Погуляем сегодня вечером? — Захлопнув книгу, спросил я и положил подбородок на руки, — Сегодня же день Юны и концерт на площади устроят, около дворца. Юна — богиня весны, символ нежности, любви и молодости. Молодые девушки возносили лилии на её алтарь, надеясь на благословение и покровительство с её стороны. — Почему нет, — Эльвио пожал плечами, немного заговорщески мне улыбнувшись. Мы продали все цветы, и в основном их скупали юноши и мужчины, спешащие подарить их своим дамам сердца, которые сегодня не выходили на работу. Вместо этого они собирались вместе, чтобы отпраздновать. Сет приготовил шикарный ужин в виде запеченной утки с мёдом, салата с рукколой и помидорами, варёной картошки и огромного пузатого графина с морсом. Из-за стола я едва смог встать, и тогда я всерьёз забеспокоился, что такими темпами острые скулы заменятся круглыми щеками. Девушки семейства ушли на открытие концерта, а мы остались убираться на кухне. Мне досталось протирание тарелок и составление их на полки. Перед уходом Элизы Сет мягко обвил её руками за талию и поцеловал в щеку, и у меня внутри что-то защемило. Мои родители никогда не позволяли проявлять свои чувства, и почти никогда и никак не взаимодействовали. Возможно, их брак был договорным, я не знал. К вечеру похолодало, и я, одевшись потеплее, пошёл с Эльвио на площадь. Там установили большую деревянную сцену с трибунами, и большая часть уже была занята. Отдельное место отвели королеве и её свите, и сейчас они с возвышенности наблюдали за происходящим. Ропот толпы стих, когда всё источники света, кроме тех что были на сцене, стихли. Первой на сцену выплыла девушка, в длинном белом платье в пол. В руках она несла букет линий, и длинные золотые волосы её доходили до пояса, даже заплетенные в две косы. Она встала в центре, и меня мгновенно пробрало мурашками. Девушка опустила голову, и букет, словно по щелчку пальцев, разлетелся в бледных руках, разбрасывая лепестки вокруг. Заиграла флейта, и на сцену выплыли остальные участницы выступления, рассеявшись по сцене. Девушка с косами плавно вскинула руку, и остальные повторили за ней. Они кружились друг с другом, словно лебеди, под симфонию, заставляющую моё сердце биться чаще. Аккуратные белые кисти взметались в воздух, делая круговое движение, невесомо скользили по сцене белые подолы платьев. Это походило на магию, и даже не передать словами то, как это было прекрасно. Следующие выступления были ничуть не хуже, и я восхищённо смотрел на это всё распахнув глаза. Когда на сцене появилось пианино, меня так сильно потянуло туда. Длинные пальцы музыканта порхали по клавишам, и я представлял себя на его месте. Мечтал оказаться там, где только я и музыка. Объявили небольшой антракт, и я утянул Эльвио пройтись по пустым улицам. Мы стояли около сцены, с боковой её стороны. Антракт закончился, и огни снова погасли. Мы не вернулись, оставшись стоять там. Тот же пианист вышел на сцену, уже в сопровождении девушки, которая мягким голосом затянула песню о значении любви в мире, иногда поглядывая на музыканта. Эльвио, не спрашивая, взял меня за талию, устроив подбородок на моём плече. Я обвил руками его шею, и мы медленно задвигались в такт пению, доносившемуся со сцены. В этот момент, под огромным звёздным ковром, зяблым весенним вечером, что я нашёл своего. Что я принадлежу ему без остатка, целиком и полностью, и что моё сердце всегда будет биться в этих ладонях. Кажется, в этот момент я понял, что повяз в этом целиком и полностью. Что я действительно влюбился. Песня подошла к концу, и тёплые объятия пришлось разомкнуть. — Я всё тебе покажу, — Прошептал Эльвио мне в губы, смотря на меня так открыто и доверчиво, что внутри меня будто разжали и сжали пружину, — Всё, абсолютно. Я люблю тебя. Это был первый раз, когда он первый признался мне в любви.