Fleurs sauvages | Полевые цветы

Если бы я умирал, стоя на коленях,

Ты был бы тем, кто спасет меня,

И если бы ты тонул в море,

Я бы отдал тебе свои легкие, чтобы ты мог дышать.

Я плакал и плакал, пока все до одной слезы не вытекали, а выблевывать уже было нечего. Эльвио все это время сидел в комнате, а у меня в голове прокручивались и прокручивались эти воспоминания. Кровь, снег, чьи-то тёплые руки, горячие губы и слишком, слишком много всего. Из головы не хотели уходить яркие картинки бомбёжки, перед глазами стояло дуло автомата, чья-то голова, и этого всего в один момент стало так много, что я просто скрючился на полу, хватаясь за голову, цепляясь за волосы и что-то выскуливая. В черепной коробке словно били в огромные, невыносимо громкие колокола. Из носа побежала кровь, капая на выложенный плиткой пол. Растерянно смотря на собирающуюся лужицу, я как-то отдалённо подумал, что это нехорошо. Мягкие, кошачьи шаги сзади заставили меня вздрогнуть. Эльвио ласково взял меня за плечи, поднимая с пола. Заботливо воткнул мне в нос ватку, вывел из ванны. Я цеплялся за его одежду, пытаясь уцепиться за реальность. Но она уплывала, сменяясь кадрами из прошлого. Чужого прошлого. Он усадил меня на кровать, и я отчаянно схватил его за рукав, потянув на себя. — Только кровь протру, — Тихо сказал он, пока я шарил глазами по его лицу, смотря то на тонкие губы, то на вечно печальные голубые глаза. Такие яркие, что их свет меня душил. Но этот свет не был похож на солнечный. Скорее на тот, что проникает через окно в комнату ночью. Бледные косые полоски, на которых смотришь, пока засыпаешь. Они сияли, я знаю. Сияли так ярко, и я видел это в отражениях, в водной глади, в зеркалах. Но они потухли, и как бы я хотел зажечь их обратно. Чтобы они горели солнцем, а не луной. Я хотел обжечься, а не умирать от холода в них. — Нет, не уходи, — Пробормотал я, жмурясь и пытаясь отшвырнуть от себя изображение мёртвой девочки, застрявшей в деревянных балках, — Пожалуйста. Эльвио вздохнул, и сел рядом, чтобы я тут же крепко прижался к его телу, которое уже не было моим. За время, что я провёл в воспоминаниях, я успел свыкнуться с тем, что вот эти светлые волосы — мои, что всё, что было в нём, теперь моё. Зарывшись лицом ему в шею, я глубоко вдохнул запах цветов и свежести. Не порох, не кровь, не пыль. — Прости, не нужно тебе было это видеть. Это… Я тут же зажал ему рот ладонью, качая головой. — Спасибо, — Прошептал я, смотря ему прямо в глаза, — Ты не представляешь, как это важно для меня. И теперь… Теперь я чувствую, что твоё горе теперь и моё тоже, и это неплохо. Просто теперь оно одно на двоих, и я надеюсь, что тебе станет легче. Потому что его дом, его семья, это всё превратилось в огромную кровоточащую рану, по типу той, что заросла у него на спине. Эта рана пульсировала, отдаваясь толчками во сны и в загороженность от мира. Эльвио так тщательно выстроил образ общительного, деятельного, доброго и счастливого эльфа, а в итоге под этими стенами вскрылись десятки гнойных нарывов. Вскрылось желание прыгнуть под рельсы, умереть вслед за всеми, вся его тревога и горечь вывалились на меня. И я был готов нести это, лишь бы мой мальчик был счастлив. — Всё будет хорошо, — На большее я сейчас способен не был, поэтому просто прижался чуточку теснее. — Надеюсь, — Это была ложь. Пока мы просто сидели, он водил кончиком пальцев на моей спине, а я раскладывал в голове увиденное. Детство на одну полку, брата на другую, Луну на третью, Лео… Лео на четвёртую. В голове всплыли пшеничные волосы и отважные синие глаза. Сердце укололо что-то ядовитое, и как не зря вовремя вспомнились слова Габи. Захотелось зарыть пальцы в волосы и крепко зажмуриться, чтобы хоть немного сбавить обороты каши в голове. Подняв голову, я увидел, что Эльвио задремал. Мне спать не хотелось, поэтому, уложив его на подушку и укрыв пледом, я спустился вниз, предварительно вытерев кровь в туалете и выкинув ватку. На кухне сидела Фина, задумчиво грызя яблоко. Золотые волосы были заплетены в маленький хвостик на затылке, и в голове всплыли длинные косы и цветочки сирени, в них вплетенные. Неловко махнув Фине рукой, я вышел во двор, где меня встретила Элиза с Эйчем на руках. По моему взгляду она всё сразу поняла, и спустила мальчика на землю. Тот что-то брякнул на своём и побежал по своим детским делам. — Он тебе всё показал? — Элиза приглашающе махнула рукой на ступеньки, и мы сели рядом. Кивнув в ответ на её слова, я уставился на руки, — Это было ожидаемо. — Как ты вообще познакомилась с Лео? — Я решил начать издалека. — Случайно. Мне срочно нужно было в Стэллингтон, повидать брата, и мы с Сетом поехали вдвоём. Собственно говоря, уже там мы решили сходить семьями в бар, но там затесалась драка между двумя парнями, одним из которых был Лео. Он разбил Сету нос, не специально, и тот его за шкирку и выволок на улицу. Сет знаешь какой… Он мягкий, и мухи не обидит, поэтому просто спросил, не хочет ли уважаемый гражданин попросить прощения. Лео давай извиняться, а потом выяснилось, что ему и его друзьям негде ночевать, ну мой брат и предложил им переночевать. Ага, у нас это семейное. Так и заобщались с Лео, а потом по переписке. Элиза улыбнулась, будто вспоминая что-то. — А потом… Потом он мне написал, что нужно приютить двух мальчиков. Я ему сразу сказала, что руку помощи подам в любом случае, и вот, этот случай настал. Они как котята были, запуганные, зашуганные, не отрывались друг от друга. Скорее, Эльвио как котёнок, а Габи волчонок волчонком, и до сих пор так. Конечно, я понимаю, что слишком маленький срок, — шесть лет — чтобы заслужить полное доверие, но если Эльвио хотя бы делает вид, что доверяет мне или Сету, то Габи не смог. И я его не виню, ни в коем случае. Кто знает, как бы мы себя повели, оказавшись на месте этих мальчиков. Я мог только кивнуть, думая о том, кто сейчас мерно сопел вооон в том окне. — Они очень любят друг друга, Габи и Эльвио, — Элиза горестно покачала головой, зарываясь рукой в медные волосы, — И заботятся друг о друге. Просто эта трещина между ними настолько крупная, и она разрывает их обоих на части. Эльвио ведь за Габи на край света пойдёт. Конечно, пойдёт, он его своим телом от бомб закрывал. И у меня дыхание перехватывало от тоски и боли, ведь теперь Габи стал немножко и моим младшим братом. — Габи подрастёт и уйдёт отсюда, и мы никогда его больше не увидим. — Ты так уверена, что он уйдёт? — Конечно, и я думаю, что Эльвио пойдёт за ним. Тяжёлый ком прокатился по моему горлу, рухнув куда-то в желудок. Элиза мягко провела рукой по моей спине, когда я зарылся руками в волосы. Представлять свою жизнь без его присутствия было невыносимым, и от этого сдавливало что-то внутри железными тисками. Эльвио врос абсолютно во всё, что только связывало нас. Обвился плющом, отпечатался на мостовой, заполнил своим запахом всё вокруг, и теперь я не мог засыпать без тёплого тела под боком. — А что… Делать мне? — Я не любил просить советы, но Элиза смотрела так понимающе, что все мои стены порушились. — Поговори с ним, — Она потрепала меня по волосам, ласково улыбаясь. Но в глазах плескалась печаль, как будто она знала что-то, чего я ещё не понял, — Вам всё равно нужно поговорить про будущее. Будущее. Невозможное, размытое, и мы оба это понимали. Нельзя вечно жить здесь, нужно делать шаг дальше, идти вперёд. Но так страшно, и от страха сводит внутренности. Сможем ли мы? Справимся ли? На кухне сидел Габи, и как только я зашёл, его угрюмый взгляд вперился в меня. Я несмело подошёл и сел рядом, и он не шелохнулся, но в глазах промелькнуло удивление. Глазах, таких светлых, что почти бесцветных. Я больше не чувствовал злости, только жалость. — Габи, — Неловко начал я, мысленно бья себя по лбу. Не могу начать разговор с ребёнком, докатился. — Что? — Эльвио очень любит тебя, — Как же глупо, как же глупо. Габи выгнул бровь и его губы растянулись в насмешливой улыбке, — Пожалуйста, поговори с ним. — Зачем? «Он ведь твой единственный родной человек, он закрыл тебя от бомбы своим телом, он ненавидит себя из-за того, что ты с ним не разговариваешь. Обычный диалог, я уже не выдерживаю» — Ему тебя очень не хватает, — Медленно проговорил я, тщательно подбирая слова. Габи настороженно сощурился. — Мы уже достаточно сказали друг другу, и я думаю, что Эльвио это знает. Он предал всë, что нас связывало. Мне хотелось закричать на него, напомнить обо всём, что Эльвио сделал, спросить, как вообще можно быть таким неблагодарным? Но этим жестом я бы только подставил самого Эльвио, ведь Габи бы явно не понравилось, что старший брат выложил все карты на стол. — Какое тебе вообще до этого дело? — Габи раздражённо повёл плечами. — Я люблю его, — Он вздрогнул, слегка поморщившись, как от удара, — И хочу, чтобы он был счастлив. — Он никогда не будет счастлив здесь. — Может быть, и я пойду за ним. — Да что ты? — Рассмеявшись, он посмотрел на меня, слегка по-птичьи склонив голову, — Есть те, кого он… Кто ему нужен гораздо больше, чем ты. Кто роднее и дороже, поверь, ты и рядом не стоишь. Конечно, он о Лео. Внутри зашевелилось нечто, похожее на страх. Ведь действительно, когда Лео вернётся за ними, а он обязательно сделает это, Эльвио и Габи последуют за ним незамедлительно. — Я тебе больше скажу, — Габи подался вперёд, заговорщески мне улыбаясь. Будто рассказывая секрет, — Этот кто-то появится совсем скоро, и я это точно знаю. Меня словно ударили, и Габи это заметил. Тень торжества пробежала по его лицу, но он быстро скрыл её за равнодушием. Было понятно, что он не врал. — И когда же наступит это «скоро»? — Проглотив ком в горле, спросил я. — Где-то примерно через три месяца, в конце лета. Так что наслаждайся моим братом, пока можешь. Габи хитро улыбнулся, оценивая что-то на моём лице, затем поднялся из-за стола. — А, да, Эльвио не говори о нашем разговоре. А то на радостях кинется меня обнимать, а мне такого счастья не надо. Вот так, этот мальчик переиграл меня в начатом мной диалоге, оставив одного сидеть в комнате, ведь спустя минуту его и след простыл. Лео, Лео, Лео. Солнце в эльфийском обличии, идеальный лидер, идеальный друг, идеальный партнёр. Тот, за кем Эльвио всегда шёл не задумываясь, и тот, кто сейчас довёл меня до бьющегося слишком быстро сердца и липкой пустоты в желудке. И я не имел права его винить. Неужели я могу поставить себя рядом с ним? После всего того, что я увидел и узнал. Уткнувшись носом в колени, я вздохнул. У нас есть три месяца, и, может, потом всё рухнет как карточный домик. Не выдержав давления мыслей, я вышел на улицу. Совсем потеплело, и о том, что всё ещё весна напоминали только грязные лужи на земле. Я бродил один по улице, изредка угрюмо кивая знакомым прохожим. В итоге, не добредя ни до логичного, я сел на лавочку на пустующей площади. Сейчас был самый разгар буднего дня, и большая часть населения работала. У нас с Эльвио выдался выходной, поэтому мы кисли дома. — Что ты тут делаешь? — Раздался знакомый голос, и я повернул голову. Лини. С иссиня-черными волосами, завязанными в две длинные косы и с застывшей на лице улыбкой. — Просто сижу, — Я равнодушно пожал плечами. — А где Эльвио? — Лини выгнула бровь, присаживаясь рядом. — Спит дома. — У вас всё хорошо? — Она нахмурилась, сведя густые брови, — Ты в последнее время достаточно мрачный, а Эльвио ничего не рассказывает. — Да, просто… — Замявшись на мгновение, я всё-таки продолжил, — Я никогда не был в отношениях, толком ни о ком никогда не заботился, и не умею планировать собственное будущее. Это всё пугает, потому что теперь я чувствую ответственность не только за себя. С Лини было проще, чем с Элизой. Она всегда могла меня выслушать, а я мог выслушать её в ответ. — У меня такая же проблема, — Лини качнула головой, вздохнув, — Мы с Руди собрались уезжать с острова на другой континент через полгода, там есть где жить, и можно найти работу, но это всё равно так страшно. Я постоянно волнуюсь из-за этого, потому что тут всё родное и знакомое, а там нет совершенно ничего из того, что я знаю. О том, что Лини собралась уезжать со своим партнёром, знали все, она объявила это на одном из ужинов. И это всех расстраивало, и никто не имел права просить её остаться. — У меня есть чёткая уверенность, что у вас с Руди все получится, — Я как мог искренне улыбнулся ей, мгновенно получив ответную улыбку в ответ. Как жаль, что я не мог рассказать Лини обо всём том, что накопилось у меня на душе. Мы ещё немного поговорили, и также вместе вернулись домой. Зайдя в нашу с Эльвио комнату, я первым делом обратил внимание на то, что он неожиданно радостный, такой, каким я не видел его уже давно. — В чем дело? — Спросил я, забираясь к нему на кровать и укладываясь щекой на его грудь. — Ты не поверишь, — Длинные пальцы зарылись мне в волосы, и я довольно закрыл глаза. Дни, когда он не выдавливал из себя улыбку, были для меня самыми счастливыми. — А может и поверю, — Пробормотал я, приподнимаясь и оставляя невесомый поцелуй на его носу. — Габи приходил поговорить, — Эльвио резко сел, возбуждённо сверкая глазами, а моё сердце пропустило удар. — И что он сказал? — Давай я лучше покажу… — Лучше не нужно, у меня до сих пор голова кружиться. — Ладно-ладно, хорошо, — Эльвио рассмеялся, поудобнее усаживаясь напротив меня, — Вообщем, Габи сказал что не злится на меня, но при первой удобной возможности сразу уедет куда-нибудь подальше от здешних мест. Сказал что его раздражаешь ты, но он смирился с этим и с тем, что ты много значишь для меня. Также… Также он сказал, что был бы не против погулять здесь вечером и поговорить по душам. — Это замечательно, — Искренне прошептал я, устраиваясь в теплых объятиях поудобнее. — Да, не то слово. До конца дня мы проболтались в кровати, болтая ни о чем или замолкая на целые часы, и, когда часы пробили шесть, Эльвио поцеловал меня в лоб и вышел из комнаты. Ещё долго я сидел не шевелясь, чувствуя на коже догорающий поцелуй. Не зная, чем себя занять, я просто свернулся в комочек, прижал к себе краешек одеяла и заснул, проснувшись только тогда, когда на улице уже стемнело. С отступлением весны отступали и ранние сумерки, давая время дню, и я любил светлые вечера и такие же закаты. — Ну как? — Спросил я у Эльвио, который уже сидел на моей кровати, и, кажется, улыбался. — Хорошо, — Шепнул он перед тем, как податься вперёд и прижаться ко мне губами, схватиться за мои плечи и повалить обратно. Я незамедлительно обхватил его в ответ, запрокидывая голову и прикрывая глаза от удовольствия, когда невесомые поцелуи соскользнули с губ к шее, а затем и ниже, ниже. Когда холодные после улицы руки забрались под одежду, очерчивая рёбра и бока, когда на моём впалом бледном животе загорелся поцелуй, когда невероятно светлые, даже в темноте глаза, доверчиво посмотрели на меня снизу вверх. Я в этих глазах тонул, захлебываясь в их прозрачности. Каждую светлую ресничку почеркивал лунный свет, и, жадно хватая ртом воздух, задыхаясь и прогибаясь в спине, я понимал, что погряз в нём, как в болоте. Чуть позже, когда мы лежали рядом, вспотевшие и счастливые, я всё смотрел и смотрел в радужки его глаз, не смея даже пошевелиться. Он сонно, кончиком пальца, выводил на моей обнажённой груди какие-то одному ему понятными узоры. Не найдя в себе силы говорить что-то, я прижался поближе, уткнувшись носом в ложбинку между ключицами, чувствуя над ухом тёплое дыхание. В этот момент я почувствовал себя как никогда счастливым.