Fleurs sauvages | Полевые цветы

Делюсь своим сердцем,

Это разрывает меня на куски,

Но я знаю, что я буду скучать по тебе,

Если уйду прямо сейчас, детка.

Лео появился на пороге с наступлением осени. У меня сразу появилось желание ощетиниться и выпустить свои колючки, но я лишь расправил плечи и неосознанно встал рядом с Эльвио, изучая незваного гостя взглядом. Все застыли на месте, и затем Элиза крепко обняла его. Лео заулыбался, да так ярко и широко, что показалось, что прямо в комнате засветило мини-солнце. Кривой шрам на половине его лица показался таким тусклым и невзрачным по сравнению с яркой улыбкой. Конечно, его тут же завалили вопросами, усадили за стол, а я хотел лишь уйти поскорее. Мы с ним встретились взглядами, и меня будто пронзило молнией. Светлые глаза Лео слегка прищурились, когда он вгляделся в мое лицо. Нацепив маску безразличия, я отвёл взгляд. Габи заглянул в комнату, и его обычно безразличное лицо сменилось на удивление, а затем и осветилось. Он прижался к Лео, но я успел разглядеть слезящиеся глаза, которые Габи быстро вытер руками. Эльвио молчал, и я не мог расшифровать по его лицу, что он чувствует. Лео сам к нему подошёл, положил крепкие, с лёгким золотым загаром и в рубцах от шрамов, руки, ему на плечи. Внимательно рассмотрев лицо Эльвио, Лео утянул его в крепкое объятие. Помявшись, Эльвио в итоге неловко обвил его спину руками. Я чувствовал себя невероятно лишним, а от чистого, проницательного взгляда Лео мне становилось не по себе. Но он не стал акцентировать на мне внимание, лишь мазнув взглядом, и переключился на остальную семью. Его поселили в комнату, где я очнулся год назад, когда девочки нашли меня в лесу. И с этого момента Лео стал жить здесь, в месте, которое я считал своим домом. Я не был готов делиться, впускать кого-то постороннего в своё пространство. Лео занимал слишком много пространства своей энергией, был шумным, открытым и улыбчивым. Даже стеснительные члены семьи, такие как Эйч или Винни, приняли его сразу. Мне было тесно, неловко, и я всячески избегал Лео, пересекаясь с ним только с подачи Эльвио. У него с собой был целый набор интересных историй о своих приключениях, и даже я иногда заслушивался, хотя виду не подавал. Судя по рассказам Лео, он побывал буквально везде. Выучил язык востока в провинциях, заросших бамбуком и рисом, познал ледяную культуру севера, прошел густые пески юга и запада. На его теле были татуировки разных народов, были и шрамы от пережитых приключений. Лео был героем из детских книжек про путешественников, и это заставляло всех к нему тянуться. Эльвио смотрел на него так зачарованно, ходя везде следом. Они постоянно гуляли вместе, пока я оставался один. Проснулся мой внутренний капризный и избалованный ребёнок, который кричал и топал ногами, пока его любимую игрушку отбирали. Естественно, я не закатывал истерик, лишь хмуро смотря в окно, как Лео и Эльвио удалялись по улице, что-то бурно обсуждая. Я не мог пошевелиться от удушающего, незнакомого чувства ревности, что разрывало меня на кусочки. За весь год я слишком привык к тому, что Эльвио постоянно был под боком, а теперь его внимание доставалось кому-то другому, и этот другой был полной моей противоположностью. Он приходил, устало целовал меня, и заваливался спать. Спиной ко мне. Пока я лежал и не мигая смотрел в потолок. Мы вместе работали, но теперь мы были не вдвоём. Лео тоже был тут как тут, а за ним маячила толпа детей. И я молчал, не говоря ни слова. Однажды тёплым вечером, я пил чай на кухне в одиночестве. Дом пустовал, Эльвио где-то пропадал, что уже стало немного более привычным. Мне было тоскливо, но ещё хуже стало, когда в кухню с улицы зашёл Лео. Светлые волосы были заплетены в небольшой пучок на затылке, в руках он нёс две корзины с продуктами. — Привет, — Голос у него был мягкий, но твёрдый. Лео поставил корзины и сел напротив меня, внимательно сканируя меня единственным видящим глазом. — Привет, — Мне было неловко, и мы никогда не оставались вдвоём. — Я тебя смущаю чем-то? — В лоб спросил он, сцепив перед собой руки в замок. Тогда я понял, что мне не отвертеться. К горлу подкатила тошнота. — Нет, всё в порядке. Мне, эм, просто трудно адаптироваться к новым жителям этого дома. Усмехнувшись, я поставил кружку с чаем на стол, и встречая проницательный взгляд. — Мне показалось, ты почему-то меня избегаешь, никак не могу тебя подловить. — Для чего? — Ты не против поговорить? — Конечно нет. Он улыбнулся, но эта тёплая улыбка не трогала моё сердце так, как трогала сердца остальных. И к тому же, он улыбался абсолютно всегда. — Я знаю, что вы с Эльвио очень близки. — Так и есть, — Я кивнул, — А что? — Просто… — Лео посмотрел на меня так мягко, словно я был маленьким ребёнком, которому по слогам нужно объяснять элементарные вещи, — Тебе не нужно ревновать его ко мне. — Я не ревную, — Ощетинился я, слишком резко ставя кружку на стол. — Дело не только в этом, — Он покачал головой, — А в том, что я приехал не просто навестить. — Что? — Послушай…

***

Он пришёл поздно, с широкой улыбкой на лице. Меня потряхивало от злости, и хотелось что-нибудь расколотить. Ребёнок внутри наконец получилось возможность высказаться. Тошнотворный комок у меня в горле из накопившихся эмоций в виде ревности и непонимания, наконец нашёл момент, чтобы выйти. При виде моего лица радостные эмоции Эльвио дрогнули, и улыбка сползла. — Ты знал? — Прошипел я, грациозно поднимаясь с кровати. Тот Валериан, что плёл цветочные венки, смеялся на весь дом и полностью влился в этот мир, отошёл на задний план. Пришел тот, кто жил во дворце. — О чем? — Осторожно спросил Эльвио, хмурясь всё больше. — О том, что Лео приехал сюда, чтобы забрать тебя… Вас. Потому что, как выяснилось, не только вы трое выжили. Он замялся, затем медленно выдохнул, закрыв глаза. Когда он снова посмотрел на меня, я увидел незнакомые ледяные глыбы во взгляде. Меня словно ударили под дых. — Он мне сказал. Где-то час назад, — Не веря своим ушам, я сел обратно на кровать. — А как же я? — Шёпотом произнес я, чувствуя, как ледышки пронзают меня насквозь. — Лео моя семья, и Габи моя семья. Ты понимаешь? Мои друзья могут быть живы, может быть даже моя… — Эльвио возбуждённо прошёл из одного угла комнаты в другой, пока я беспомощно наблюдал за ним. — А я? Я кто для тебя? — Предательски затряслись руки, а по горлу словно поскребли наждачкой, — Почему ты говоришь об этом так, будто я ничего не значу? Если ты собрался уезжать, то мог бы провести хотя бы остатки времени со мной. — Ты для меня очень важен, — Тихо сказал Эльвио, смотря в окно. Его лицо смягчилось, и в нём промелькнуло что-то, похожее на сожаление, — Но я уже предупреждал тебя, что моя семья на первом месте. Я спрятал лицо в ладонях. Всегда на вторых ролях, вот я кто. Для него я никогда бы не стал таким же значимым, как Габи или Лео. — Лео спас мне жизнь, если бы не он, меня бы здесь не было, — Тишина, возникшая после его слов, рухнула на меня тяжёлым куском гранита. Ярость пришла неожиданно вместе с ним, и я вскочил с кровати, быстро дыша. — И поэтому ты ведешь себя так, будто я пустое место? Ты даже не разговариваешь со мной, и почему? Ах, да, потому что появился Лео, такой ненаглядный и замечательный! Надо же, буквально идеал во плоти. А я кто? Кто, скажи мне? Развлечение, пока он не вернётся за тобой? — Что ты… — Где был твой Лео все те года, что ты жил здесь? Где он пропадал? Почему не приехал раньше? Ты его спросил? Или боишься, что ответ окажется слишком неудобным? Я повысил голос, чувствуя, как ядовитая злость берёт контроль. — Что значат твои слова о любви, если ты так безразлично оставляешь меня тут? В комнате мигала лампа, и я понял, что моя магия вышла из-под контроля, когда распахнулось окно, впуская порывы ледяного ветра и раздувая шторы. — Для начала сбавь громкость, — Голос Эльвио был таким холодным, что я подавил желание сжаться. Он никогда не разговаривал со мной так. — Во первых, прекрати вести себя как истеричка. Я понимаю, что ты принц и во дворце тебя не учили особо уважать других, но всё же. Ты начал ревновать меня ни с чего, и я увидел это сразу, к тому, кем я дорожу всю свою жизнь, и кого я ждал много лет. Не знаю, чего ты ожидал, что я скажу Лео: «О, привет!» и начну его игнорировать? Ты прекрасно знаешь, что он мне как старший брат, но тем не менее, ведешь себя так. Он уже три недели с нами живёт, и ты продолжаешь вести себя по-свински, думаешь, я не вижу? Он сделал шаг вперёд, пылающий ледяных глаз заставил меня замереть на месте. Во взгляде Эльвио мелькнуло разочарование, он отвернулся и сел на краешек кровати, бездумно уставившись куда-то на стену. — Когда вы уезжаете? — Меня тошнило, и я отступил к окну. — Через две недели, — Тихо произнес он, и во мне что-то с треском надломилось. Мое сердце, хрупкое, как хрусталь, разбилось вдребезги. — Понятно, — Выдавил я и вышел из комнаты. Лини, поднимающаяся по лестнице с балякающим что-то Эйчем, проводила меня печальным взглядом. Мне хотелось что-нибудь сломать, растоптать, разреветься, но внутри было пугающе пусто, настолько, что я не чувствовал вообще ничего. Будто все действительно осталось в осколках сердца. На крыльце стоял виновник торжества — Лео. На его губах играла безмятежная улыбка, будто бы не он отобрал у меня то самое дорогое, что у меня было. При взгляде на меня его улыбка угасла. — Зачем? — Тихо спросил я. — Ты же знаешь, что я тут не при чем. Это добровольный выбор самого Эльвио, и ты знаешь, что он бы при любом раскладе поехал с Габи. А Габи пойдет за мной. Я понимал, он прав. Поэтому просто кивнул, закрыв на мгновение глаза, но темнота за ними не избавила меня от стремительно растущей дыры в груди. — Он вернётся, и все будет хорошо. Просто поверь мне, несмотря на то, что у тебя нет для этого причин. — Мягко сказал Лео и ушел в дом. Позади меня хлопнула дверь. Не разбирая дороги, я шел по городу. Хотелось напиться, но я знал, что это не избавит меня от проблем, а только усугубит их. Поэтому я просто брел куда глаза глядят, и в итоге добрел до самого леса. Как никогда сильно мне хотелось увидеть свою маму, чтобы рассказать ей, как я себя чувствую. Как меня жрет боль и пустота одновременно, как я снова теряю то единственное, что держит меня в порядке, как я хочу обнять ее и расплакаться. Но мама была мертва, а я чувствовал себя безумно одиноким, и это одиночество висело надо мной палачом с тяжёлым топором. *** Я вернулся домой под утро, лег на свою ледяную кровать, свернулся в комочек, но заснуть так и не смог. Эльвио тоже не спал, я это чувствовал. Нам нужно было поговорить, но мы оба были слишком трусливы для этого. Боялись услышать те слова, которые разбили бы все между нами окончательно. Но мы были сильными, я знал, поэтому когда он бесшумно прокрался к моей кровати и присел рядом, я осмелился прижаться к нему и обнять так крепко, будто это уже было наше последнее утро. — Прости, — Прошептал он, зарываясь пальцами в мои волосы, пока я дышал, дышал им, — Мне нужно было сказать, но я так увлекся, что действительно забыл про тебя. Но я хочу чтобы ты знал, что ты по-прежнему важен мне, и я люблю тебя. — И ты тоже меня прости, я слишком критичен, — Невесело рассмеялся я, обвивая руками его живот. — Неудивительно, в тебе же голубая кровь бежит, принц ты мой недоделанный. Я боднул его лбом, тень улыбки мелькнула на лице. — Ты вернёшься? — Да, обещаю, я вернусь. Кивнув в ответ на его слова, я уткнулся носом в его шею. Я старался растянуть две недели как мог, старался запоминать каждую деталь связанную с ним, запоминал запах, привычки, теплоту объятий и мягкость поцелуев. С Лео и Габи я стал намного терпимее, однажды даже заведя с первым продуктивную беседу. Я старался избавиться от холода, сковавшего мое тело, замерзающего все больше и больше с наступлением последнего месяца осени. Я жался к Эльвио так отчаянно, словно моя жизнь была в его руках, эта ниточка — дерни он за нее, и я рассыплюсь в пыль. Целовал и целовал его, не в силах оторваться, и, когда он засыпал, шепотом умолял его не уезжать. Мы проводили вместе много времени, но мне было так его мало, все время мало, и количество случайных касаний увеличилось втрое. Он это замечал, мягко и печально улыбался мне, и от этой улыбки возникало ощущение, будто в мой желудок кинули кубик льда. И когда пришла пора прощаться, я был не готов настолько, что чувствовал себя дезоориентированным и растерянным, а голове все крутился вопрос: «неужели уже?». Они втроём уплывали на корабле, и пока мы шли на пристань, я все цеплялся за руку Эльвио, смотрел на него не отрываясь, и он встречал этот взгляд с такой горечью, что внутри меня все трещало по швам. Прощание выдалось слишком слезным, даже Габи обнялся с Винни, Элиза целовала и обнимала уезжающих, Сет пожимал им руки. Я стоял в стороне, смотря только на одну светлую макушку в этой толпе. Эльвио отвёл меня в сторону, а затем обнял так крепко-крепко, что я не смог дышать. Предательски защипало в носу, когда он поцеловал меня в последний раз, куда-то в уголок губ. Так нежно, будто впервые. Я стоял как вкопанный, не замечая что твердой хваткой вцепился в ткань его куртки, переминая ее рукой. — Я вернусь, — Шепнул он, развернулся и ушел. Следы на песке, горящий на коже след от поцелуя, удаляющийся корабль, безумная боль в груди было всем, что у меня от него осталось. И я не знал, как учиться с этим жить.