Fleurs sauvages | Полевые цветы

Я обезумев бросаюсь за каждым прохожим,

Чьи волосы цвета ржи,

А тонкие запястья, лишь слегка на твои похожи,

Через пару дней, из трещин в потолке, составляю твои черты.

Я искал тебя в каждой чёртовой очереди

Где ты?

Когда Эльвио уехал, моя жизнь словно потеряла что-то очень-очень важное. Я даже не осознавал того, что его нет, пока не проснулся утром в одиночестве, в чужой кровати. Прижимая к себе краешек его, нашего одеяла, я закрывал глаза и представлял, что он вот тут рядом, а не исчез. Зарываясь носом в его рубашку, я просто дышал. Все вроде как обычно — я хожу на работу, провожу вечера с теми, кто дал мне дом и смысл жить, общаюсь с окружающими, но чего-то все равно не хватает. Не хватает настолько, что перехватывает дыхание, спирает лёгкие и отдается дрожью в руках. Колючее одиночество. Вот что начало меня преследовать. Эльвио был единственным, кому я доверял на все сто процентов. Был единственным, у кого я мог найти убежище от кошмаров. Был единственным, кто понимал меня и кого понимал я. Мне предстояло научиться жить без него, научиться справляться со своими проблемами самостоятельно. Хоть раз в жизни остаться наедине с собой и позволить боли поглотить меня целиком. Единственной моей действительно близкой подругой стала Лини. Она молча сидела рядом, когда было совсем плохо, и когда ночи становились слишком ледяными для меня одного. Держала меня за руку, рассказывая случайные истории. Моя искренняя благодарность по отношению к ней росла с каждым днём, ведь именно она вытаскивала меня из отвратительного состояния. «Эльвио?..» «Это Лини» «…А» Я так скучал, и тоска разъедала меня так, что казалось, будто лёгкие залили кислотой. Было так обидно, что я не получал даже письма, словно Эльвио никогда и не было в моей жизни. Словно он мне приснился. Но я все равно ждал, даже маленький клочок бумаги с надписью «я скучаю» заставил бы меня встать с кровати, начать снова жить. Но не было ни клочка бумаги, ни письма, и приходилось, сжав челюсти, вставать самостоятельно. Неосознанно я искал в толпе его светлую макушку, вглядывался в лица прохожих, но никто не оказывался тем, кого я искал. Стоя у ларька и продавая цветы, я будто снова окунался в лето, где все было пропитанно этим запахом. Сладким запахом пыльцы и холода. Если днем я был занят, то ночью приходили воспоминания, и одиночество начинало грызть меня с новой силой, оставляя такую тупую, непроходящую боль, похожую на зубную. И я зарывался лицом в подушку Эльвио, зная, что утро обязательно наступит, и я снова буду жить. Заставлять себя жить. Я ведь и не представлял, насколько был зависим от него. Насколько было зависимо от него мое состояние и настроение, и резкое освобождение от этой зависимости вылилось на меня ушатом ледяной воды. Это была обратная сторона моей влюбленности, ведь я позволил ее трясине утянуть меня слишком глубоко. Мне слишком, слишком нужно было поговорить с кем-то, кто знал меня с самого детства, поэтому я вновь нашел Лори. Началась ярмарка, такая же, как и в прошлом году. Конечно, на нее стеклись десятки различных народов, и атмосфера была невероятна, но я не смог в нее погрузиться вновь. — А где Элви’о? — Ко мне подошла смутно знакомая дриада, в ее спутанных каштановых волосах застряли осенние листочки. Осень в этом году была холоднее, чем в прошлом, — Ты его друг, я пом-ню. Я Рият. В моей памяти всплыла кареглазая хрупкая девушка, обнимавшая Эльвио в прошлом году. — Эльвио уехал, — Ровно сказал я, и Рият поникла. Порыв ветра вскружил листья вокруг нас. — Он венр… Вернёт’ся? — Я не знаю, — Дриада вздохнула, затем посмотрела на меня огромными, темными, оленьими глазами, и скрылась в толпе. Я с тоской глядел ей вслед. Лори был на том же месте. У кромки леса, со стопкой старых книг. Неестественно светлые глаза старика сверкнули при взгляде на меня, и он улыбнулся. — Я знал, что вы придёте, — Лори подошёл ко мне. — Откуда? — Пробормотал я, присаживаясь на узкую деревянную лавочку рядом. Она опасно прогнулась, но я не обратил внимания, — Теперь я просто Валериан, пожалуйста. — Я много чего знаю, Валериан, — Старик сел рядом, — Например, я знаю, что сейчас тебе нелегко. Но скоро все наладится, стоит только позволить времени отпустить свои вожжи. Твой мальчик… Он не бросил тебя, и он действительно тебя любит. Жизнь послала вам испытание, и результат его будет показывать, готовы ли вы к тому, чтобы быть вместе. Моя челюсть буквально отвисла, и Лори тихо рассмеялся. — Откуда… Кто вы такой? — Я все и сразу, юный лорд, — Загадочно улыбнувшись, он вытянул длинные дряблые руки, покрытые пигментными пятнами, — Жаль, что ярмарка это единственный день, когда мы можем увидеться. Кстати, вам стоит связаться со своей сестрой. Лори поднялся, пока я изумлённо вглядывался в его лицо, покрытое сеткой морщин. — Когда-нибудь я расскажу вам о том, кто я, Валериан, но пока вы слишком юны для этого. Не удержавшись, я подошёл к нему и крепко-крепко обнял жилистое хрупкое тело. Руки старика обвили меня в ответ, но уже через несколько минут он исчез, оставляя меня наедине с воздухом. Стало намного легче дышать, будто тяжёлый камень упал с души. Когда наступила зима, я наконец решился на отчаянный поступок. Решился найти свою сестру. Боль от уезда Эльвио превратилась что-то, похожее на светлую печаль. Я старался помнить только хорошее, отодвигая на задний план любую обиду и боль. Раны в груди затянулись, больше не рискуя начать кровоточить в любой случайный момент. Прошло полгода, и, одним зимним вечером, я понял. Пора. Поиски сестры я не мог назвать лёгкими. Тем единственным, что я знал, было то, что она жила на краю острова с приемной семьей. И что она в порядке. Я пытался отыскать Лори вновь, чтобы спросить его, но старик как сквозь землю провалился. В один момент я отчаялся, едва не бросив эту затею, которая стала казаться безнадежной. Как я могу ее найти? Остров невероятно большой, Эмибет может быть где угодно, начиная от восточной части и заканчивая западной. Лёжа без сна, я смотрел в потолок. Спал я не то чтобы много, а иногда нехватка теплого тела рядом ощущалась так остро, что казалось, будто кровать становилась ледяной. Будто меня вместе с ней вынесли на улицу, оставив под снегопадом. Наконец, я заснул, и мне приснился длинный берег, уходящий вдаль песчаной полосой. Ее лизало море, оставляя следы мягкой белой пены на золотом песке. — Вот мы снова встретились, — Бледно-васильковые глаза моей сестры серьезно глядели на меня снизу вверх. Она заметно повзрослела за то время, что мы не виделись. Черные, цвета вороньего крыла, волосы были заплетены в две густые косы, доходившие до середины спины, и сейчас Эми напомнила мне маму настолько, что что-то в моей груди свернулось в тугой узел, — Валериан. — Эмибет. Мы пошли вперёд, ноги утопали в блестящем горячем песке. — Как мне тебя найти? — Безуспешно пытаясь скрыть отчаяние в голосе, спросил я. — Не нужно меня искать, — Эми покачала головой, улыбаясь так знакомо, что захотелось закопаться в песок, а затем взяла меня за руку. Ее бледная ручка казалась ещё более крошечной в моей ладони, — Это опасно. — Я понимаю, но… Я скучаю, Эми, по тебе, по маме и папе, по дворцу, по своему саду. Эта тоска будто сжирает меня целиком, мне кажется, что я бы все отдал, чтобы увидеть нашу семью вместе. Скучаю по этим стенам, особенно сейчас, после того… После того, как рядом со мной не стало того, кем я очень дорожил. Мне хочется услышать мамин голос, хотя бы на несколько минут поверить в то, что она жива. Эми внимательно смотрела на меня несколько секунд, а затем обняла до хруста моих ребер. Я подхватил сестру на руки, чувствуя, что она плачет. Это не ощущалось как сон. Это не было сном. Горячие слезы Эмибет мочили мою рубашку, и я зарывался лицом в густые черные волосы, пахнущие так знакомо и незнакомо одновременно. К ее лёгкому цветочному аромату примешалась хвоя, ветер и морская соль. Моя сестрёнка росла, росла бок о бок с огромным морем, бегала по лесам, заботилась о лошадях и была свободной, такой свободной, каким я не мог быть. — Когда-нибудь мы обязательно увидимся, малышка, — Прошептал я ей в волосы, зарываясь в них носом. Эми ещё пуще заплакала, обхватив меня так крепко, что я едва мог дышать. — Не уходи, — Проревела она, — Пожалуйста, не уходи! Она вцепилась в меня как обезьянка, а я мог лишь беспомощно и растерянно стоять, шепча сестре успокоения. Наконец, она успокоилась, и молча всхлипывала, уронив голову мне на плечо. Изредка ее маленькие ладони сжимали мне плечи, словно удостоверяясь, что я всё ещё здесь. — Ох… — Только и произнес я, когда все вокруг начало расплываться. Эми в панике схватила мои руки, но было уже поздно, — Я люблю тебя, Эмибет. — Я… Тем последним, что я увидел перед тем как проснуться, были два огромных голубых глаза, с застывшими в них слезами. Мы едва соприкоснулись кончиками пальцев вновь, и сон резко оборвался. На улице было темно, и мягкий белый снег безмятежно падал вниз с кобальтово-синего неба, ложась под свет фонарей. Весь город спал, лишь изредка в окнах домов загорался свет. Мое сердце билось как бешеное, пока острое одиночество, ещё более холодное, чем погода на улице, медленно подкрадывалось ко мне. Скользило острым кривым когтем с начиная с кончиков пальцев на ногах, поднимаясь дальше, и дальше, и вот я уже не могу дышать. Тяжёлая паника нежно пережимает мне шею, и в голове возникают картины, которые я старался выкинуть из своей головы на протяжении многих месяцев. Качающиеся на канате тела родителей с переломанными шеями, торчащие из камней руки и ноги, запах жженых волос и гари, удаляющийся Эльвио, Эмибет, смотрящая на меня с дикой паникой в глазах. И все это, все это наваливается на меня в один момент. Паника ложится на грудь, смотрит своими мертвыми глазами, растягивает губы в улыбке, оголяя ровные, неестественно белые зубы. Я пытался дышать, хватать ртом воздух, но все безрезультатно. Раздирая себе горло пальцами, я пытался открыть доступ к кислороду, но оставлял лишь царапины и пачкал руки собственной кровью. Казалось, что все призраки уже здесь. Что мама ласково гладила меня по волосам, а из ее рта валились трупные черви, что отец сидел на кровати, глядя на меня с разочарованием. Тут и Луна, и мать Эльвио, и все они смотрели на то, как я корчусь на кровати, а горячие слезы стекали по щекам. Горячие, как кипяток, они прожигали меня насквозь, оставляя волдыри. Мне хотелось кричать во все разорванное горло, но я не мог. Мог только рвано дышать, бегать глазами по спальне и медленно сходить с ума. Мне было плохо, и больно, и страшно, я никогда не ощущал себя настолько потерянным до этого момента. Словно меня закинули в темный, непроходимый лес, где над головой не было ни звёзд, ни луны, только бесконечная тьма. Наконец, дышать стало легче, но кровь на белых простынях, зуд во всем теле, расцарапанные руки и шея, невероятная духота в комнате и образы, стоящие перед глазами слишком живо, заставили меня подтянуть колени к груди, свернуться в комочек на кровати и позволить себя горько разреветься. Но последствия были слишком сильны. После этого срыва я словно потух изнутри. Мне казалось, что я схожу с ума. Вслед будто всегда тянулись черные тени, хватающие меня за ноги и за руки, не дающие двигаться. Я смотрел на себя в зеркало, спрашивал себя: «Кем я стал?» Обкусанные сухие губы, пустой взгляд, вечно теребящие подол свитера пальцы. Я сильно похудел, и мне постоянно было холодно. Семья была обеспокоена моим состоянием, и они искренне пытались мне помочь. Поддержать. Побыть рядом. Но я не мог им объяснить, что происходит каждую чёртову ночь. В моей голове словно открыли кран, и кошмары, липкие, черные, хлынули с огромной силой. Я скулил, как раненое животное, в очередной раз просыпаясь на насквозь промокшей от пота подушке, ведь перед этим я смотрел, как моя мать выходит из леса, а позади тащит канал с петлей, шепча, что мне нужно воссоединиться с ней. Комья земли висели на белом платье и на черных волосах, черных, как провалы на лице. Черных, как дыры вместо спокойных синих глаз. Черных, как небо, ставшее только таким в этих снах. Она тянула ко мне белые руки в струпьях, шатко шла на встречу, спотыкаясь, и что-то бормотала, невнятно, ведь изо рта неизменно валилась земля вперемешку с червями. И я снова и снова плакал, снова и снова зажимал рот чтобы никто не услышал. Я боялся, панически боялся, что они сочтут меня сумасшедшим и прогонят. Моя психика словно надломилась, и, пока я тихо звал Эльвио бессонными ночами, тени подходили все ближе и ближе.