Fleurs sauvages | Полевые цветы

И я пытаюсь приподняться

Хочу в глаза ей поглядеть

Взглянуть в глаза и разрыдаться

И никогда не умереть, никогда не умереть

Я брел по людной улице, бутылка в руке дрожала, потому что и мои руки одолел непрекращающийся уже несколько месяцев тремор. Янтарная жидкость плескалась на дне, осталась пара глотков. Споткнувшись, я едва не полетел в сугроб, словив косые взгляды прохожих. Истерично рассмеявшись, я отпил алкоголь, и он опалил внутренности горьким пожаром. Сзади раздались голоса, и, обернувшись, я увидел Лини и Руди, зовущих меня по имени. В груди заворчался стыд, но я быстро затоптал его. Мне было уже плевать. Неосознанно почесав руку в тонком зелёном свитере, я тупо посмотрел на бутылку. — Валериан! — Лини встревоженно подхватила меня под один локоть, Руди под другой, — Ты совсем замёрз, пойдем домой. — Не хч… Не хочу, — Пьяно пробормотал я, мотая головой и все наровясь упасть. Ватные ноги не хотели слушаться команд разжиженного спиртом мозга, — Я лушч… Лучше пойду. — Нет, мы вернёмся домой, сейчас же, — Лини со слезами на глазах тянула меня за руку, несмотря на то, что Руди уже тащил меня волоком через всю улицу, отобрав злосчастную бутылку, — Хочешь ты этого или нет. Я наконец замолчал, плавая взглядом по ночному небу. Синему, не черному. — Эльвио приехал? — Спросил я спустя несколько минут. Из дома выбежали Элиза и Сет, и я состроил оскорблённое выражение лица, когда они забирали меня из чужих рук, — Я вам не кукла, помните кто преред… Перед вами! — Ты опять перепил, — Раздражённо прошипела Элиза, и я снова рассмеялся запрокинув голову, — Сколько же можно? — А ты ничего не понимаешь, — Внезапно разозлившись, я пихнул ее локтем. Они отобрали выпивку, отнеслись ко мне как к мусору, куда-то дели Эльвио, и обвиняли меня в том, что я какой-то не такой, — Жалкая кре… Крестьянка, да я с такими как вы…! — Все, хватит, парень, — Строго произнес Сет и потащил меня, как какой-то предмет, в дом. Я упирался и кричал, как умалишённый, побирая их всех на чем свет стоит. Цеплялся пальцами за стены и ругался сквозь слезы, так и льющиеся из глаз, — Если не можешь себя контролировать сам, значит за дело возьмёмся мы. На кровати уже сидела мать, улыбаясь мне сгнившими губами. И я заверещал, стуча в запертую дверь и царапая ее ногтями. Никто не открыл, и, свернувшись втрое, я закрыл глаза, чувствуя ледяные прикосновения длинных пальцев к своим волосам. Моя жизнь превратилась в кошмар, и я не знал, как из него выбраться. Эльфы почти никогда не страдали от проблем с психикой, поэтому этим никто не занимался, а единственные ментальные лекари уезжали в большие города. Здесь, на острове, им неоткуда было взяться. Я не мог никому сказать о том, что я схожу с ума, ведь меня запросто могли посчитать сумасшедшим и юродивым. Поэтому я сидел на кровати, расчесывая ногтями рубцы от шрамов на руках, и думал, что делать. Могильный холод теперь меня преследовал, даже если рядом не было призраков. В трезвом состоянии я понимал, во что скатывается моя жизнь, но раз за разом тянулся к бутылке, заглушая одиночество. Одна из них была спрятана в шкафу, завернутая в одежду. — Проснулся, герой? — В комнату зашёл Сет, неся в руках чашку с горячим супом и ложку, — На-ка, поешь. Поставив суп на деревянную тумбочку, Сет кинул мимолётный задумчивый взгляд на пустую кровать рядом, а затем сел ко мне. Я стыдливо опустил глаза, не решаясь смотреть на Сета. — Слушай, — Ровно начал он, — Тебе тяжело, я понимаю. Не знаю, что тебе сниться по ночам, не знаю, о чем ты думаешь, но я вижу — ты не справляешься, Валериан. В свои двадцать лет я пристрастился к бутылке, после смерти старшей сестры, которая заменила мне мать. Из этого ада меня вытащила Элиза, но и она в итоге не выдержала, и поставила мне ультиматум. Либо алкоголь и жизнь пьяницы без нее, либо она. Я сделал свой выбор, и, как ты видишь, я здесь, перед тобой, абсолютно здоровый. Что я хочу сказать? Тебе есть за что цепляться, Валериан, есть за кого цепляться. Держись за это руками и ногами, не дай своим кошмарам и призракам прошлого тебя потопить, поверь, они именно этого и добиваются. Я знаю, ты сильный, намного сильнее, чем ты думаешь. Я промолчал, и Сет мягко, по-отцовски, потрепал меня по спутанным волосам, улыбнулся и вышел из комнаты. Мать в углу оскалилась и отступила в тень. Суп остыл, и я, похлебав пару ложек, поставил его в сторону, укутался в одеяло и заснул шатким, слабым сном. Легче мне не стало, но я искренне старался больше не напиваться в хлам, по чуть-чуть отпивая из бутылки перед сном. Только для того чтобы забыться и ослабить кошмары. Исправно ходил на работу, пустым взглядом искал в толпе светлую макушку, уже по привычке, бил себя по рукам, когда они тянулись расчесать собственные шрамы, и старательно игнорировал дыру в груди, выросшую до вселенских масштабов. Ещё несколько месяцев назад я мог спокойно жить, но встреча с сестрой что-то надломила во мне, открыла барьер, отделяющий мир кошмаров от реального. Я никогда не мог похвастаться крепкостью психики и ментального здоровья, но я искренне не понимал, что могло послужить причиной этого срыва. Мое отражение в зеркале говорило мне: «Ты никчёмный, жалкий, чокнутый пьяница, Валериан. Посмотри, какой стала твоя жизнь, сравни с тем, какой она была ещё восемь месяцев назад. Взгляни в свои глаза, они мутные, безжизненные, как и твое лицо. Ты похож на ходячий труп». Я испытывал дикое, непреодолимое желание зажать уши от гула голосов в голове, но они жужжали и вились, как огромный рой мух. Ничего, абсолютно ничего не налаживалось, и это душило меня, душило так, будто на мое горло наступили. Пережали чьей-то грязной подошвой, оставив на шее синие цепи синяков. «Он заходит в комнату. Неслышно, мягко, по-кошачьи, типичная его походка. Откидывает заметно отросшие светлые волосы за спину, смотрит на меня. А глаза — такие же ясные, ледяные, и весь он олицетворяет собой снег. Тот самый, рассыпчатый, не липкий весенний. Улыбается, как-то криво, неестественно. Я все равно рад его видеть, несмотря на его слишком широкий, жуткий оскал, и поэтому тяну руки, пытаясь коснуться кожи. А она холодная, синюшная, и он смеётся, так надломленно, истерично. А затем, на шатающихся ногах подходит ко мне, качаясь из стороны в сторону. И смыкает ледяные руки на моей шее, садится на грудь, и душит, душит, душит» Я проснулся не то с хрипом, не то с воем, уткнулся носом в подушку и закричал в нее, заодно утерев лицо в слезах. Эльвио тоже приходил ко мне иногда, и иногда это было что-то, на него совершенно не похожее, а иногда это был точно-точно он, и я уже почти верил, что это не сон и не галлюцинация. Только всегда кончики пальцев касались пустоты, или я в конечном итоге просыпался в одиночестве. С подушки почти выветрился его запах, но я все равно отчаянно цеплялся за него, как за последний свой якорь, вдыхал, стараясь вернуть себя туда, где все было хорошо. ** Эльвио приехал ближе к середине весны, когда уже потеплело, и солнце стало мягким, ярким. На пристани его встретила вся семья, получившая весточку. Эльвио крепко обнял их всех, ведь он так сильно скучал, скучал невероятно, по каждому члену этой семьи. Время, проведенное с другими Горными Эльфами, было невероятным. Он будто снова очутился со своей настоящей семьей, и смеялся, улыбался так много, что от улыбок болели губы. И Габи… Габи изменился по щелчку пальцев, и из угрюмого, хмурого ребенка, превратился снова в ходячее солнце, немного застенчивое, но слепяще-яркое. Эльвио смотрел на него с восхищением, и заставлять его отправляться обратно было кощунством. Как бы не было хорошо, Эльвио все чаще и чаще ловил себя на мысли, что его мир не здесь. Его место не среди них, не в лесу и у подножий гор. Его место рядом с Другими, рядом с одним высокомерным черноволосым прохиндеем, рядом с другой семьёй. И чем дольше он находился среди своего народа, тем больше его тянуло обратно. Лео понимающе кивал, когда ловил эти его задумчивые, немного тоскливые взгляды. И в итоге не выдержал, сказал: «Делай выбор, Эльвио. Мы всегда будем тебе рады, и всегда будем тебя ждать» И он сделал. Лео дал клятву позаботиться о Габи, который даже не обнял Эльвио на прощание. Просто отвернулся, украдкой вытирая слезы. И, сейчас, стоя на берегу, Эльвио вспоминал. Вспоминал песни у костра, воспевающие прошлое, вспоминал то, как они плакали, разговаривая о погибших. Вспоминал всю ту кучку из десяти эльфов, которая когда-то была одним из самых сильных народов. Они были его маленькой семьей, но они не видели его приступов, не были рядом, когда он внутренне умирал. У него отросли волосы, и он завязывал их в маленький пучок на затылке. Черты лица стали жёстче, ведь он похудел, питаясь дичью, ягодами и грибами. Тем не менее, Эльвио стал намного крепче и мускулистее, и гордился, смотря в зеркало. И сейчас, стоя на берегу, Эльвио все пытался найти в этой голдящей толпе чернявую макушку, но ее здесь не было. — А где?.. — Спросил Эльвио у Лини, но у той на лице отобразилась такая горечь, что он растерялся. — Не пришел, как видишь, — Лини грустно улыбнулась, — Ты все увидишь сам. Идя домой, встречая знакомых, пожимая руки и улыбаясь, он думал только об о одном. Почему Валериан даже не пришел к нему на встречу? Что с ним стряслось? Эльвио спрятал руки в карманы грубой черной куртки, подойдя к такому знакомому деревянному забору ему по пояс. Его не было и в кухне, и Эльвио встревоженно посмотрел на Лини, но она отвернулась. — Иди, — Шепнула Элиза, проведя рукой по его плечу. Тревога нарастала, и он только кивнул, пулей метнувшись в их спальню. Валериан уже был там, на своей кровати. Лежал, в позе эмбриона, с закрытыми глазами. Но Эльвио интуитивно понял, что тот не спит, и ужаснулся, когда Валериан на него посмотрел. Лопнувшие капилляры, обкусанные сухие губы, вид такой, будто он несколько месяцев не спал. Он был таким неестественно бледным, хрупким, почти прозрачным, что Эльвио пошатнулся. А на руках — тонкие рубцы от шрамов, алые полосы от ногтей. А на лице — глубокие мешки под мутными светлыми глазами, впалые щеки и стеклянный, дезориентированный взгляд. Едва посмотрев на Эльвио, Валериан отвернулся к стене, прижав к себе руки. Его волосы, обычно в идеальном состоянии, сейчас торчали едва ли не колючками. Он неслышно подошёл, и Валериан напуганно дернулся, распахнул глаза и часто-часто задышал. На его бледных ладонях виднелись следы от ногтей в форме полумесяцев. — Уходи, уходи, уходи, тебя не существует, иди вон, ты галлюцинация, — Быстро пробормотал Валериан, пытаясь закрыть лицо трясущимися руками. Под ногой Эльвио что-то звякнуло, и он увидел бутылку, где на дне плескался алкоголь. Она укатилась под кровать, и он нагнулся, чтобы ее забрать. Но на глаза попались остальные бутылки, почти все — пустые. — Я не галлюцинация, Валериан, — Тихо сказал Эльвио. Попытка коснуться чужого плеча с треском провалилась, когда Валериан испуганно подпрыгнул, едва не запустив ему в голову бутылку, которую резко вынул из пространства между изголовьем кровати и стеной. — Я настоящий… — Проваливай. Уходи, иначе я запущу эту бутылку в тебя, кем бы ты ни было на этот раз. Эльвио подчинился, руки мелко дрожали, а сердце билось, как бешеное. Ему давно не было так тревожно, как сегодня. Спустившись в кухню, он наткнулся на всю семью, уже ждущую его. — Что с ним случилось? — Тихо спросил Эльвио, садясь между Лини и Финой, которая тут же уронила голову ему на плечо. — Мы сами не знаем, — Отозвалась Элиза, нервно перебирая в руках бумажную салфетку, — Все было хорошо примерно полгода, а затем… Сначала он начал бродить по ночам, то по дому, то по улице. То есть, перестал спать, — Эльвио крупно вздрогнул, — Перестал есть, и стал таким запуганным, будто его кто-то избивает. А потом… Выпивка. Мы его откуда только не забирали за эти несколько месяцев, и, главное, он совсем ничего не говорит. Только бормочет себе что-то под нос, но это не разберёшь толком. — Когда я попробовал с ним поговорить, он сказал, что я галлюцинация, и пригрозил швырнуть в меня бутылкой, если я не уйду. — Галлюцинация… — Еле слышно пробормотал Сет, но Элиза услышала, и бросила на него быстрый взгляд. — Как он мог всего за несколько месяцев скатиться до такого состояния? Почему? Эльвио отчаянно схватился за голову. Как? Как его Валериан, который пережил смерть родителей, который вытаскивал его самого из самых тяжёлых состояний, который не боялся брать его за руки и так доверчиво смотреть в глаза во время приступов, сейчас сходил с ума со скоростью разогнавшегося паровоза? — Он совсем ничего вам не говорил? — Эльвио посмотрел на Элизу, которая отрицательно покачала головой, — И что делать? — Мы много раз пробовали с ним разговаривать, отбирали алкоголь, но все без толку. Доходило до шантажа, но это тоже не подействовало, — Сет сцепил пальцы в замок, и все за столом напряжённо замолчали. Валериан появился через несколько минут, не смотря ни на кого, налил себе воды из графина и залпом выпил. Чувствуя взгляды на себе, он поморщился. Эльвио подумал, что его Валь назвал бы их «липкими». — Валериан, — Тот подпрыгнул, услышав знакомый тихий голос, и на мгновение в панике смотрел на Эльвио, позвавшего его. — Он не галлюцинация, — Сет поднял голову, и на несколько минут воздух в кухне можно было ощутить кончиками пальцев, настолько он стал густым и тяжёлым, — Он настоящий. Валериан застыл, тупо глядя куда-то в стену. Затем его глаза распахнулись, и он, зажав рот ладонями, побежал наверх. ** Я бежал, спотыкаясь, по лестнице, которая казалась бесконечной. Глаза жгло, а по горлу уже привычно поднималась тошнота. Колотящееся сердце грохотом отдавалось в ушах, и, ворвавшись в комнату, я тут же запер ее. Теперь они точно знают, что я сумасшедший. Слетевший с катушек. Ненормальный. А этот взгляд Эльвио… Жалостливый, потерянный. Я ведь действительно без проблем мог напасть на него, запустить стеклянной бутылкой в голову, не задумываясь о последствиях. Он изменился. Стал крепче, серьезнее, красивее. И теперь он уйдет, потому что я стал ущербным, не способным нормально жить. Отчаяние стало второй главной составляющей моей жизни. Как и бесконечная бессонница, тени давно умерших по углам, навязчивый шепот в голове и стеклянный звон бутылок. Иногда я задумывался о том, чтобы прекратить это раз и навсегда. Сползя по двери вниз, я уткнулся лбом в колени, и сидел так до тех пор, пока в дверь не постучали. — Это я, — Я узнал бы этот голос в огромной толпе, я узнал бы эти шаги, я бы узнал… — Уходи, — Руки чесались открыть дверь тут же и броситься к нему на шею, уткнуться в нее, но я лишь сжал их в кулаки. Сейчас я был таким жалким, и совершенно был не готов встретиться с реальностью лицом к лицу. Она была как ледяная вода — пробирающая до костей, заставляющая тело загибаться в судороге. — Пожалуйста, Валериан. И я впустил его. Уставился в эти светлые глаза, зная, что выгляжу не очень. Они стали ярче, живее. Мы будто поменялись местами, и теперь я был на месте утопающего. Кричал, разрывая горло, но вода заливалась в лёгкие, и дно становилось все ближе, а небо все дальше и дальше. Солнце под толщей воды в конечном итоге стало размытым пятном, и как бы я не пытался дотянуться до него кончиками пальцев, это было бесполезно. — Я не сумасшедший, — Шепнул я, с немой мольбой глядя в голубые глаза. Такие родные и такие чужие одновременно. — Я знаю, — Эльвио притянул меня к себе, и я позволил себе вдохнуть полной грудью. Моя мама за его плечом зашипела и потускнела, затем исчезла совсем. Меня затрясло, и, сминая в руках его свитер, я разревелся, совсем как маленький. — Мы обязательно вытащим тебя, слышишь? Что бы не случилось, мы тебя вытащим. Я тебя вытащу, — Глупо закивав головой, я снова прижался к нему, чувствуя себя слишком беззащитным, слишком хрупким. Как треснутое зеркало, искажающее черты.