Fleurs sauvages | Полевые цветы

Это любовь, которую ты разрушил,

Подойди ближе, родной, не забудь подделать,

Улыбку, которая у тебя была.

Ты ведь так старался обмануть себя тоже.

«…– Малыш Валериан, думаешь, что твой мальчик задержится надолго? Ты связал ему руки одним своим существованием, присутствием в его жизни. Радоваться, что я ушла, осталось недолго, милый. Губы матери, выглядящей как за несколько лет до ухода из дворца, изогнулись в нежной улыбке. Длинные черные волосы, чистые, без комьев грязи в них, ровной волной лежали на спине, и, когда мама поднялась с алого кресла у окна, у меня внутри что-то резко сдавило. За огромным окном простирался мир. Блестело море, зеленел лес, а маленькие домики выглядели, как игрушечные. Она обошла меня сзади и положила руки мне на плечи. Меня едва не передёрнуло от прикосновения ледяных пальцев к вене на моей шее, той, где трепетал пульс. — Не забывай меня, сын, — Мать резко рассмеялась, отчего я крупно вздрогнул. Комната плавно погрузилась во тьму, остался лишь холодный след мертвых рук на плечах…» Проснулся я в одиночестве, как, впрочем, и в последние три недели. Это стало привычным, касаться пальцами остывшей ткани соседней подушки, хранящей призрачные остатки тепла. Казалось, что Эльвио неумолимо исчезал, при этом оставаясь рядом. Он был рядом, и в то же время слишком далеко. Вечно отстранненый взгляд, растерянное выпутывание своих пальцев из моих, слабые улыбки, пропадающие на глазах. Это ощущалось как ушат воды, неожиданно вылитый на голову. Я чувствовал себя преданным псом, отчаянно ждущим, пока хозяин обратит на него внимание. Тыкающимся влажным носом в чужие колени, махающим хвостом, прячущим морду в лапы. Все рушилось на глазах, и построенная крепкая стена обратилась в кучу пыльных кирпичей. Габи говорил, что Эльвио однолюб. Может, это все же был не я, может я ошибся, может я все придумал. Попытки обсудить проблему с треском проваливались, потому что он отнекивался, смеялся, говорил, что я ошибаюсь, и я опускал руки. Я никогда не отличался упрямством и упорством, у меня не было железного характера, и я слишком быстро позволял дурным мыслям брать над собой контроль. Иногда я ощущал себя пустышкой, неспособной ни на что. До зуда хотелось избавиться от проклятья, доказать Эльвио, семье, самому себе, что я чего-то все же стою. И план стал вырисовываться сам собой. Наступило лето, слишком жаркое, удушающее в своей духоте. Оно не ощущалось как прошлое, свободное, наполненное любовью и смехом, не ощущалось, как что-то чистое и новое. Оно ощущалось ядом, опутавшим лёгкие, залезшим в горло и пустившем там корни. И я хотел это изменить.

***

Эльвио по привычке, механически поцеловал меня в щеку и отвернулся к стене. Вскоре он засопел, а я ещё несколько часов лежал и смотрел ему в затылок, то и дело порываясь коснуться пальцами рассыпавшихся по подушке светлых волос, но я боялся, что он проснется. Поэтому, как только ночь полностью приняла свои законные владения, я очень тихо встал с кровати и бесшумно вышел из комнаты, прокрался вниз, завернулся в черный свитер крупной вязки и, обувшись, вышел из дома. Летняя ночь была душной, и была бы тихой, если бы не скрипучие звуки цикад, бьющие по ушам. Равнодушный серп месяца висел в небе в окружении звезд, и я, посмотрев на него, задержал на мгновение дыхание. Затем двинулся вперёд. С собой я взял кожаную сумку с кипами бумажных листов, если вдруг мне будет нужно что-то переписать, и сейчас она болталась на поясе. С каждым шагом я все больше и больше желал повернуть назад. Тревога нарастала, и ветер, гуляющий в ветвях деревьях, будто шептал мне, что это плохая идея. Но я упрямо шел, и вот он — замаскированный проход в королевский сад. Здесь ничего не изменилось, все осталось прежним. Только деревья ещё больше обросли мхом и заросли стали ещё непроходимее. Ягоды с грибами здесь не росли, и сюда никто не ходил. Дёрнув за край, я открыл деревянную крышку, и земля с нее посыпалась прямо в чернеющий проход. Было невероятно темно, но крошечный огонек, согревающий мою ладонь, давал каплю света. Чаще всего я пользовался именно огнем, и отточил искусство пламени почти до идеала. Земляные стены будто сжимались по бокам, и тоннель казался бесконечным. Особенно когда крышка закрылась, и затхлый воздух с запахом земли ударил в лёгкие. Единственным источником света был мой маленький огонек на ладони. Я медленно продвигался по туннелю, и, когда забрел в тупик, поднял руку и коснулся стены чуть выше головы. Квадрат выхода отсюда слегка приподнялся, и, прошептав беззвучное «прости», я выбрался на свободу. По саду, такому родному, с витавшем в воздухе запахом сладких роз и лета, с фонариками светлячков, с журчанием фонтана ближе к центру, со стенами из живой изгороди и непонятной, незнакомой теснотой, будто меня сжали со всех сторон крупные сильные руки. И стало так хорошо, будто окинуло прохладным ветром после невозможно зудящей жары. — Магия… — Шепнул я, вытянув немного руку. Между пальцев пробежал лёгкий ветерок с крохотными алыми, будто каплями крови, лепестками, — Встречаешь меня? Лепестки взметнулись вверх а затем упали к моим ногам. Я улыбнулся, глядя на них, и тихо, по-кошачьи, пошел к дворцу, избегая стражников, которые едва ли не дремали стоя. Моя мать бы такого не допустила, и они сразу же были уволены. Каждый кирпичик, каждый бутон роз, каждый камешек и каждая травинка были мне знакомы. Те тропы, которые не патрулировали, привели меня к небольшой двери, которая вела в кладовку для садовников. Заполненная различными видами ножниц, ведрами и прочей ерундой, она скрывала ещё одну потайную дверь за тяжёлыми железными полками. С трудом отодвинув их, я открыл дверь крошечной шпилькой, заранее взятой из комнаты девочек. Коридоры были пусты, и это подозрительно, но я все равно шел вперёд, в библиотеку, чтобы отыскать там то, что так долго меня мучало. Водя кончиками пальцев по холодным стенам, я задевал белый лунный свет, и он будто оседал на коже каждый раз, когда я касался его. Здесь не нужен огонь, ведь я мог на ощупь или с закрытыми глазами найти библиотеку. Стоя напротив до боли знакомой двери, я едва ли не зашел внутрь. Едва не сделал шаг в свою спальню, в которой прожил девятнадцать лет. Скользнув рукой по поверхности двери, я опустил голову и, сжав кисть в кулак, отправился дальше. Огромная, резная дверь библиотеки из темного дерева, чернела напротив. Я повернул золотую ручку, и она охотно поддалась, отворяясь. Стеллажи с книгами возвышались едва ли не до потолка, их были десятки, сотни, и я восхищённо взял первую попавшуюся — «Путешествие в иноземье». Мягкие страницы зашелестели под пальцами, оголяя чернила. Коротко вдохнув спертый, сладковатый запах, я прошел по проходу дальше, подхваченный по дороге фонарь методично покачивался в руке. Доски скрипели под ногами, хотя я старался ступать как можно тише. Здесь было пыльно, словно в библиотеку долгое время никто не заходил. Во времена правления моей матери каждый уголок дворца был тщательно вышкоблен, даже если не использовался и туда никто не ходил. Наконец, добредя до стеллажей с книгами о порчах, проклятьях и черной магии, я набрал в руки стопку. Осторожно разложив их на деревянном столе, я поставил рядом фонарь, сел на стул и принялся жадно листать страницы, ища нужную мне информацию, или хотя бы упоминание о ней. «Некромагия и ее последствия» была сразу отсечена в сторону. «Проклятые медальоны и амулеты» не несла в себе никакой полезной информации. «Черные руны. Все виды и формы» оказалась наполовину на незнакомом мне языке. Из набранных мной книг ни одна не оказалась полезной и ничего мне не сказала. Я пошел по второму кругу, а затем и по третьему, и по четвертому. На улице начало светлеть, и я устало протер глаза тыльной стороной ладоней. Розовый рассвет коснулся библиотеки, день обещал быть солнечным. Потушив фонарь, я вернулся к стеллажу, хотел было собрать ещё книг для изучения, но кое-что привлекло мое внимание. Книги стояли плотно друг к другу, но там, куда я направил свой взгляд, темнел зазор. Будто кто-то взял книгу и забыл ее вернуть. Но библиотека создавала ощущение, будто в нее никто не заходил уже очень давно, судя по слою пыли на стеллажах и на полу. Тревога росла, пока я растерянно смотрел на пустое пространство между книгами. — Не это ищешь? — Я подпрыгнул на месте, когда звонкий голос прорезал тишину этого запустелого места. В глаза бросилась каштановая копна кудрей с виднеющимися в ней выженными светлыми прядями, два внимательных глаза и книга, болтающаяся в тонких цепких пальцах. — Ваше высочество, — Растерянно произнес я, отступая на шаг. — Валериан, — Алиса поджала губы, сканируя меня взглядом, — Присядь. Она резко выдвинула деревянный стул, на котором я сидел до этого, и усмехнулась, когда я вздрогнул от громкого звука. — Сбежать ты не сможешь, даже не пытайся, за дверью стража. Попробуешь, тебя тут же схватят и бросят в темницу. Так что просто сядь и выслушай все что я тебе скажу. Я силой заткнул верещащие от паники мысли и послушно сел на стул. Алиса села напротив, но на достаточном расстоянии, положив книгу на стол. «Проклятья и тайны королевских семей». — Я нашла эту книгу в спальне твоей матери. Скорее, не в спальне, а в тайнике в стене. Надо же, она половину своей жизни посвятила, чтобы найти способ снять проклятье, — Алиса невесело хмыкнула, — Так и не смогла, судя по всему. И сейчас ты занимаешься тем же самым, но я смею тебя разочаровать. Ты его не снимешь, Валериан, если не веришь мне, почитай эти записи. Она протянула мне листы пергамента, исписанные маленьким ровным почерком, до боли знакомым. «…Сегодня к нам во дворец приезжает Его Величество Азар с сыном. Скорее всего, я выйду за него замуж. Не хочу, но выбора особо нет, я в этом вопросе ничего не решаю. Недавно мать рассказала мне о нашем родовом проклятье, это ужасно, надеюсь я никогда не покину дворец…» «…Он неплохой, мы виделись уже четыре раза. Мама тяжело заболела, и, думаю, мне придется занять престол раньше положенного. Я принялась изучать проклятье, чтобы защитить своих детей в случае чего. Но пока безрезультатно, его будто не существует…» «…Я беременна, но узнавать это в день траура и скорби…» «…У меня родился мальчик. Мой сын. Валериан. Глаза мои, но улыбка отцовская. Я защищу его любой ценой и уберегу от проклятья, это моя обязанность…» «…Он растет не по дням а по часам. Все время тянется за ворота, во внешний мир. Надо раз и навсегда ему вбить, что туда нельзя. Придется огородить его от общения с Лори, но это ради его же блага…» «…Мой сын растет излишне заносливым, это нехорошо, но с другой стороны, его ничего больше не тянет наружу. Насчёт исследования. Я ездила в другое королевство якобы по делам, чтобы проверить длительность проклятие. Объездила многих шаманов и магов, и, чтобы они не делали, рано или поздно у меня начинались галлюцинации и кошмары. Приходилось тут же возвращаться домой, и это весьма сковывающе. Не знаю, что ещё делать…» «…У меня родилась девочка. Я в ужасе, потому что так ничего и не смогла сделать. Я виновата перед своим сыном, ведь меня никогда не было рядом…» «…Нам пришлось уйти из дворца, и мы уже несколько месяцев в бегах. Валериана нет с нами, но я знаю, что он в порядке. Лори из тени присматривает за ним, и специально свёл его с хорошей семьей, которая о нем позаботится. Кошмары ещё не пришли ко мне, но я иногда замечаю черные тени боковым зрением…» «…Нас поймали. Эми отобрали, а нас поведут на эшафот. Жаль, что я так и не успела сказать…» На последнем листе строчки стали совсем кривыми, почерк стал резким и отрывистым. Я опустил голову, позволяя слезам стекать на желтоватую бумагу, оставлять на ней нечёткие пятна. Сожаление. Вот что я испытывал. Что так и не смог сказать своей матери, что я люблю ее, в последний раз. Что винил ее за то, что ее не было рядом, пока я рос. Она так старалась нас защитить, но так и не сумела. — Зачем вы мне все это показываете? — Тихо спрашиваю я, стараясь не сорваться на шепот, — Зачем дали мне эти листы? — Видишь ли, — Алиса неотрывно смотрит мне в глаза, — Ваш садовник совсем не простой… — Я знаю. — …И, пока я правлю здесь, он довольно много чего успел мне наговорить. Да, он всё ещё на этой должности. Из-за вашей семьи королевство голодало, и мой отец собрал восстание, после смерти моего младшего брата. Лицо Алисы становится жёстким, хмурым. — Валериан, пока ты прохлаждался здесь и наслаждался заморскими деликатесами, более низшие слои населения были вынуждены работать ради крохи еды. Ее критически не хватало, но разве ты можешь понять? Ты попал в семью с хорошим достатком, которая и в голодные времена не испытывала каких-то неудобств. Представь, какого это, смотреть, как твой член семьи медленно погибает без еды и без нормальных условий? После смерти брата отец поднял нашу деревню, а затем и остальные. На трон посадили меня, потому что я заведовала восстанием вдвоем с отцом. Оно подкосило его здоровье, и тебе стоит сказать мне спасибо, иначе неизвестно что было бы сейчас с твоей сестрой. Отец довольно… Мстительный. Алиса сделала паузу, давая мне переварить информацию. — Изначально я очень сильно желала найти тебя, четвертого члена семьи, но Лори объяснил, что тебя все равно убьют кошмары, рано или поздно. И я ему поверила, но не жалею об этом. Мое правление здесь научило меня быть более… Благосклонной и думающей на три шага вперёд. Ты не вернёшься во дворец, по-крайней мере до возвращения сюда твоей сестры, и мне нет смысла тебя казнить. — Как вы поняли, что в королевской семье был кто-то четвертый? — Спросил я, бережно удерживая в руках листы пергамента. Алиса хмыкнула. — Лори постарался подчистить все следы твоего пребывания во дворце, но забыл про книги. Ты ведь подписывал то, что уже прочел, простым карандашом? Твои пометки на полях все выдали. А ещё из одной книги выпала твоя фотография, и тогда у меня в голове все сложилось. Она протянула мне маленькое фото, где мне пятнадцать лет. Прямая спина, волосы уложены назад, взгляд устремлён куда-то за камеру. Я забрал ее, и убрал во внутренний карман. — Эта жизнь, — Алиса обвела рукой библиотеку, — Она не для меня. Как бы сильно я не любила королевство, но жить во дворце… Как будто в огромной клетке. Конечно, я не брошу престол, но как только придет срок твоей сестры, я уйду с поста королевы. Видимо она увидела у меня на лице что-то такое, что заставило ее вздохнуть и мягко улыбнуться. — Ты же понимаешь, да? Лететь на лошади через поле, чувствуя свист ветра в ушах, тот самый звук свободы. Касаться моря кончиками пальцев, водить хороводы с нимфами. Вкусишь это все однажды, и больше не сможешь отказаться. Мы — свободолюбивый народ, Валериан. Алиса мечтательно посмотрела в окно, и, вглядевшись в ее глаза, кивнул. — Я понимаю, о чем вы. — Мне кажется, нам есть что обсудить, — Она улыбнулась мне, и я улыбнулся в ответ, — Не хочешь розового чаю? Ты, наверное, соскучился по нему за время своего отсутствия.