Tied Knots

Это приходит к нему в момент его беспокойного сна. Последние слова Дазая прозвучали словно прощание. Прощание... перед смертью. Это может иметь смысл. И то, почему он бесконтрольно напивался снова и снова. Без друзей — или, по крайней мере, тех, кто волнуется о нём. Его странное безрассудное поведение, когда ему буквально угрожали ножом; то же безрассудство, когда он вернулся после того, как узнал, кем является Чуя. Все те намёки к тому, что ему присущи несчастные случаи, он влипает в неприятные ситуации. У него бинты. И его последние слова. Парень просто один ходячий крик о помощи, но Чуя отказывался его слышать. Он, блять, не замечал. Ему не требуется много времени на раздумья, прежде чем он выскакивает из своей постели и бежит вниз, к своей машине. Его не волнует, что он в пижаме, или что его волосы больше походят на птичье гнездо. Потому что у него наверняка есть шанс. Может, он не опоздает. Путь до общежития на это раз в два раза быстрее, чем вечером, потому что он жмёт на газ, игнорируя красный свет светофоров. Чуя не понимает, почему его это вообще так волнует. Дазай для него незнакомец. Тем не менее, это человеческая жизнь, которую он может спасти хоть раз, вместо того, чтобы забрать её. Доказательство того, что иногда он позволяет себе быть хорошим. На всякий случай Чуя сначала звонит ему, но за все семь попыток ему никто не отвечает, и это только усиливает опасение. Даже если Дазай спит... он бы, наверное, услышал, да? Способность ломает одну из дверей общежития, прежде чем он проверяет наличие Дазая в комнате, и выламывает другую дверь, когда никого не находит. Нелегко отыскать нужную комнату, потому что это чёртово общежитие, где столько дверей, а на них номера без имён. Идя по длинному коридору, оглядываясь вокруг, Чуя вспоминает, что номер Дазая «479». Вот здесь. Рядом с Чуей. «479» Он стучит, но никто не открывает. Чуя делает вдох и толкает дверь, не интересуясь тем фактом, что портит чужое имущество, входя и готовясь к худшему из всех возможных сценариев. Это очень маленькое, крошечное помещение, которое является кухней, ведёт прямо в другое пространство. Там Дазай лежит на футоне, его лицо зарыто в простыни... Рядом стоит бутылка Джина и куча обезболивающих. — Эй, — Чуя присаживается на колени, хватая Дазая за лицо. — Проснись... Его глаза распахиваются вяло, но в них проскальзывает удивление. — Ты что, проглотил всё это?.. Нужно срочно... — Не надо ничего делать, — бормочет Дазай с удивительной ясностью, шлёпая Чую по рукам. — Чуя должен оставить меня в покое! — Нет, чёрт возьми. Я лично прослежу, чтобы ты сблевал каждую из этих таблеток! Прежде чем он успевает засунуть пальцы Дазаю в рот, идиот откидывается на футон и бросает на него ненавистный взгляд. — Во мне нет ничего, ясно!? Чуя замирает, он забывает дышать. — Правда? Ты передумал? — Его грудь вздымается от облегчения. — Слава богу... — Не то чтобы я сильно хотел. — Дазай подносит руку ко лбу, вытирая пот под мокрой чёлкой. — Обезболивающих в наши дни недостаточно, чтобы они могли убить. Ими можно просто отравиться. Какой позор. — Нет, — огрызается Чуя. — Слава, мать его, богу. О чём бы, блять, думал? Впервые с тех пор, как они встретились, маска Дазая исчезла с его лица. Теперь он выглядит смертельно уставшим. Он сверлит Чую взглядом. — Какая тебе разница? Мы не знаем друг друга. Ну, блин. — Это, чёрт тебя побери, не означает, что ты должен пихать в себя бухло и ебаные таблетки! — Разве ты не близко знаком со смертью? Это естественная часть жизни. Я просто хотел ускорить этот процесс. Вот в чём вопрос. Чуя привык к смерти. На самом деле он родился с ней, когда впервые открыл глаза, почти погребённый в куче развалин, а в воздухе висел розоватый туман. На его руках многочисленные смерти. Смерть шла за ним, когда он был молод; она следовала за ним, куда бы он ни шёл. Но он просыпается по ночам с чувством вины, за всю ту кровь на его руках. И всё же он здесь, умоляет незнакомого парня, не умирать. — Просто... не надо. — Чуя уверен, что Дазай слышал те надоедливые слова: «Жизнь не так уж плоха, и тебе ещё так много нужно испытать...» Поэтому он не беспокоится. Вместо этого, он встаёт и предлагает Дазаю руку. — Пойдём со мной. Дазай с подозрением смотрит на его ладонь, прежде чем скривить бровь. — В твой пафосный пентхаус? — Да. — Зачем? Тебе вдруг стало меня жалко? Сказать «нет» было бы ложью, поскольку, технически так и есть, и он находится здесь. Но там нечто другое... — Вроде того, — признаёт Чуя. — Тебе нужна помощь, и я её предлагаю. И не...— Он сужает глаза. — Не пытайся вести себя так, будто тебе все обязаны. Ты заёбывал меня пару дней, так что прими моё великодушие, и подними свой тощий зад. Пошли, я сказал. Дазай испускает драматичный вздох, немного играясь в недотрогу, для вида сопротивляется для того, чтобы всё же, взять за руку. Чуя чувствует, как пальцы идиота дрожат, когда он поднимает его на ноги. Такое не в первый раз. Либо он просто не привык прикасаться к людям, либо боится их. От обоих вариантов желудок Чуи болезненно скручивается. Они выходят за дверь.

***

В машине Дазай молчит, закутавшись в один из розовых широких свитеров, который он взял собой. Его глаза сверлят проскальзывающие мимо улицы. Чуя тоже ничего не говорит. Всё произошло так быстро, что у него не было времени как следует обдумать. Что значит пойдём со мной? Дазай не может остаться у него навсегда. Нет, если он не хочет стать мишенью врагов Портовой Мафии, которые ищут любые возможные слабые стороны и использовать их. Может быть, до тех пор, пока он не почувствует себя лучше — по крайней мере, физически — из-за своего психического состояния, хотя Чуя сомневается, что подобное можно исправить за несколько ночей. Это не имеет значения. Он что-нибудь придумает. Когда они подъезжают к парковке, освещённой уличными фонарями, Чуя смотрит на Дазая: — Ты как? В норме? Идти в состоянии, или нужна помощь? — Просто тошнит, — бормочет Дазай, закатывая глаза. — Я не умираю. К сожалению. — Рот закрой. У тебя, наверное, всё ещё желудок перекошен. Утром первым делом я вызову доктора, он тебя осмотрит. Когда Дазай выбирается из машины, он фыркает: — О-о-о, услуги врача Портовой Мафии. Как интересно. Чуя, как всегда, ничего не комментирует. Его полное игнорирование шпильки в сторону собственной профессии, вероятно, является достаточным ответом. Пусть идиот интересуется, хоть до бесконечности. По пути к лифту Чуя время от времени замечает, как Дазая качает, хотя и не говорит об этом. Должно быть, его всё ещё штормит. Чуя мог бы сделать ему одолжение и просто взять Дазая и просто перелететь через свой балкон, но, очевидно, он выдаст в себе «Смутную Печаль», чего ни в коем случае нельзя делать перед гражданскими. Если Дазай заговорит и способность Чуи раскроют... Хорошо не будет. Конечно, Чуя мог бы понести его даже без способности, но сомневается, что Дазай достаточно сдержанный, если позволит сделать так прямо сейчас, у него очевидное сердитое выражение лица. — Чуя понимает, что я собираюсь уничтожить его ванную? Это происходит так неожиданно, что Чуя чуть ли не давится собственной слюной, его рот непроизвольно открывается. — Ну, полагаю? Впрочем, не беспокойся об этом. У меня их три. — Три?! — Ага. Я думал, ты уже знаешь, раз шерстил по моему дому, ублюдок. — Э-э-э, я придерживался некоторых уголков. Не был уверен, что не наткнусь на какой-нибудь детонатор в унитазе, и, очевидно, должен был сначала рассказать тебе об этой чудесной теории. — Очевидно, — говорит Чуя, отпирая дверь и пропуская Дазая внутрь. — Устраивайся поудобнее. Уничтожай ванную. Как хочешь. — Чуя подозрительно милый, — комментирует Дазай, выскальзывая из своих чёрных ботинок. — Можно мне поспать в твоей постели? — У меня есть гостевая комната. И удобный диван. — Не-е, твоя кровать лучше. Чуя чувствует, что борется внутри себя, прежде чем уступить и фыркает: — Как угодно. Только не напруди в штанишки. — Чиби, это отвратительно! — Ты сам начал! Он позволяет идиоту быть представленным самому себе и исчезает на кухне. Сейчас чуть больше пяти утра, и Чуя сомневается, что ему удастся выспаться, так что лучше начать с завтрака для них обоих. С тем чёртовым алкоголем и таблетками, которые Дазай выпихнул из себя, он наверняка голоден. Еда уже на сковороде, когда Дазай появляется, слишком бледный, но стоит ровно. — Я всё. Теперь я великолепно опустошённый. — Хорошо. Садись. Всё будет готово через несколько минут. — Так рано? — Да. Если ты чертовски пуст, ты нуждаешься в пище. — Как скажешь. Как только завтрак готов, он накладывает еду в тарелку и несёт к столу, за которым Дазай ожидает его. — У тебя есть занятия сегодня? Дазай морщится. — Не порть настроение. — Настроение изначально было пакостным. Ну? — Да. Чуя просчитывает в уме маршрут от своей квартиры до университета. Это далеко. Почти час в пути. — Ты собираешься идти? Или хочешь взять выходной? Дазай гоняет кусочки еды туда-сюда, вздыхая. — Может да, а может и нет. Это останется загадкой. — Ты же знаешь, что важно соблюдать режим, но так же важно делать перерыв, если он тебе нужен. — Ты говоришь как один из тех раздражающих позитивных постов в интернете. Чуя сжимает зубы. — Я пытаюсь дать полезный совет. Глаза Дазая медленно поднимаются вверх, пока он не встречается с взглядом напротив и кривит бровь. — Как именно ты собирался помочь мне, Чуя? Хороший вопрос. Давай следующий. — Ты думаешь, притворившись моим другом и заботясь обо мне в течение нескольких дней, я снова обрету счастье и полноценную жизнь? И что мысли о суициде никогда больше не будут навещать меня? — Не надо, — тихо говорит Чуя. — Я никогда не говорил, что собираюсь тебя вылечить. — Тогда какова твоя цель? — Я могу спросить тебя о том же. — Через мгновение Чуя добавляет: — Я правда думаю, это единственный выход из положения, в котором ты находишься. Профессиональная помощь. Что-то долгосрочное. Но это не значит, что небольшая поддержка навредит тебе, так что заткнись. И ешь. Ты едва прикоснулся к еде. Взгляд Дазая устремлён на него ещё долгую секунду, прежде чем он сдаётся и откусывает немного, даже если его лицо искривлено недовольной гримасой. Они не разговаривают до конца завтрака, но тишина не кажется неловкой или напряжённой. На самом деле она умиротворяющая, что Чуя чувствует прилив энергии и ясность в голове, несмотря на отсутствие сна. Ему придётся вписать в свой график несколько минут для лёгкой дрёмы перед работой, или добавить ещё три чашки кофе. Но сейчас ему хорошо. И Дазай, кажется, тоже в порядке. Немного взбешён если только. Когда они заканчивают, Чуя склоняет голову к плечу. — Хочешь спать? — Ничего не хочу. — Эх, ладно, королева драмы, но ты вообще собираешься спать? — Может быть. — Хорошо. Если что-то случится, я буду в гостевой комнате или в любом другом уголке квартиры. Дазай выбирается из-за стола. Чуя на некоторый момент обдумывает и оценивает ситуацию, в которой оказался. Третью ночь подряд он позволяет незнакомцу оставаться в квартире. Если кто-нибудь из друзей пронюхает об этом, не будет конца. Достаточно тех поддразниваний после того, как он однажды посреди миссии подобрал бездомного котёнка. Дазай вынужден быть секретом. Шутки в сторону. Для его же безопасности. Чуя использует своё свободное время, чтобы убраться на кухне, и, наконец, выполняет необходимую тщательную уборку, которую он избегал уже некоторое время. Затем он перепроверяет систему безопасности внутри и снаружи квартиры. Сделав это, он идёт на свой балкон и чашкой свежего кофе и с сигаретой, чтобы позвонить доктору. Это не кто-то из мафии — не так, но у Чуи есть несколько непредубеждённых связей с преступным миром, которые время от времени оказываются полезными. Когда он проходит мимо своей спальни по пути в другую комнату, он не может не заглянуть внутрь. Дверь открыта, и Дазай снова прижимает к себе одну из подушек, зажмурив глаза. Во что бы то ни стало, Чуя не должен чувствовать необходимости улыбаться при виде того, как обычный гражданский студент, очень раздражающий, спит в его постели. Но вот как вышло. Он чувствует странное тепло, распространяющееся от его груди ко всем остальным частям тела. Следующие часы он проводит за тем, что пытается закончить чёртову книгу, но на самом деле разговаривает по телефону со своими подчинёнными, выстраивая план операции под прикрытием. Когда телефон вибрирует сообщением: «Я здесь», уже девять. В квартиру входит Йосано Акико. В чёрном блейзере с глубоким вырезом, с кожаным ремнём на талии и в подходящих чёрных брюках она выглядит именно так, как может выглядеть подпольный доктор — может, и нет, но Чуе всегда нравился её вид. Он знал Йосано ещё до того, как присоединился к мафии, приходил к ней раненным или полумёртвым множество раз, невозможно сосчитать. Она снова и снова спасала жизни людей, которых он любил, всегда с чудесной улыбкой на лице и идеально ухоженными ногтями. Однако прошло много времени с тех пор, как Чуя в последний раз звонил ей. — Я бы сказала, что рада видеть тебя, дорогой, — говорит Йосано, как только дверь за ней закрывается. — Но ты разбудил меня в семь утра, так что твоё лицо будит во мне зверя. Чуя ухмыляется и целует её в щёку. — И тебе доброе утро, Акико-сан. Хорошо выглядишь. — Конечно, это так. — Она оглядывается по сторонам. — Ну, и где твой мальчик? — Спальня. — С каких это пор ты начал таким увлекаться, и я даже не знаю об этом? Чуя закатывает глаза и ведёт её по коридору. — Не неси чушь. Просто парень, которого я встретил. — Объяснять всю ситуацию требует больше нервов, чем у него есть сейчас. — Не в плане секса. — Ох, — ухмыляется Йосано. — Снова заботишься о бедных и ущемлённых. Знаешь, ты как супергерой, переодетый в злодея. — Я всё вместе, кроме... Дверь в его комнате распахивается, как только они до неё доходят. Дазай, одетый так, будто намерен куда-то идти, натыкается на них. — Привет. Глаза Дазая настолько большие. — Привет, я как раз уходил... — Вообще-то, нет, — хмурится Чуя. — Ты остаёшься. — И лучше присядь, Лютик, — добавляет Йосано. — Мне нужно тебя осмотреть. — Ничего не нужно. Это свободная страна...— Идиот пытается протиснуться мимо них, но Чуя отступает в сторону, блокируя единственный выход. Йосано делает тоже самое, они выстраивают стену. — Ты не упоминал, что твой мальчик так боится врачей. — Это и для меня новость. — Чуя бросает на Дазая взгляд. — Я же говорил, что вызову доктора. Перестань быть ребёнком и позволь ей тебя осмотреть. — У меня всё отлично, в таких радикальных мерах нет необходимости, — возражает Дазай, вздёрнув подбородком. Чуя вздыхает. Хорошо. Он поднимает руку, пока она не ложится на грудь Дазая, прямо над тем местом, где должно быть его сердце, а другой обхватывает его запястье и мягко отталкивает назад. Чувствует, как Дазай колеблется; чувствует как сердце того бешено колотится. В конце концов, его решимость иссякает, и Чуя подводит его к кровати, заставляя сесть. Забавно, как такая сила усмиряет и пыл отступает, стоит Чуе прикоснуться к нему. Как и кому-либо другому, наверное. Йосано наблюдает за происходящем с порога, затем занимает место Чуи перед Дазаем и начинает распаковывать свой медицинский инвентарь. — Меня зовут Йосано Акико, кстати, — говорит она, взяв в руки стетоскоп. — Если чувствуешь какую-либо боль, или у тебя остался эффект от лекарств, сразу говори мне. Необычное молчание и волнение Дазая во время осмотра заставляют чувствовать непонятную дрожь. Что-то вроде вины за то, что Чуя заставил его сделать это, потому что ему некомфортно. Однако он сделал это, и Чуя хочет убедиться, что тот в безопасности. Дазай оживляется только к концу, когда Йосано кивает на цифры на гемодинамометре. — Сказал же, со мной всё в порядке, — фыркает он. — Но меня никто никогда не слушает. Чуя усмехается. Йосано весело улыбается. — Ты должен быть в порядке, но я оставлю лекарства на всякий случай. — Спасибо, Акико-сан. — Не за что, дорогой. — Её глаза метнулись к Чуе и сузились. — Знаю, ты занят спасением бродячих пёсиков, но я буду рада время от времени слышать твой голос, когда ты не истекаешь кровью во время телефонного звонка. Боже, он придурок. — Я понял, — говорит он, провожая её до двери. — Извини, я знаю, что пропал... — Твои извинения что-то значат только тогда, когда твои действия говорят о том же. — Йосано слегка бьёт его по плечу, и он кривит лицо. Не от боли, а от недовольства к самому себе. — Не смотри так на меня. Просто... не отдаляйся. — Да. Ещё раз спасибо. Я действительно ценю это. — На здоровье. Позаботься о своём мальчике. У меня такое чувство, что это сложнее, чем всё то обычное в твоей жизни. Чуя фыркает, целуя её щёку на прощание. — И он не мой мальчик. Йосано только подмигивает, а затем выходит за дверь. Так же быстро исчезая, как и появившись здесь — сила природы, как угодно. Но вызывает улыбку каждый раз. Ему нравится Йосано. — Не похоже, что она мафиози, — раздаётся голос позади. Чуя оборачивается и видит Дазая, который застрял в дверях. — Ну, она также не была похожа на обычного доктора. И Йосано-сан не стала бы говорить ту последнюю часть, если бы ты не был на том же... рабочем месте, да? Или это нормально — не пересекаться столько времени? Чуя закатывает глаза. — Знаешь, я мог бы быть бухгалтером или ветеринаром. — Если ты волшебным образом можешь вылечить рак единорога или списывать с людей долги, очень сомневаюсь, что у таких людей достаточно денег, чтобы позволить себе пентхаус. — Может быть, он достался мне в наследство? — Или, — говорит Дазай, делая шаг к нему. — Ты просто полон стрёмной херни. Это забавно — Чуя до сих пор не слышал, как тот ругается, и это звучит странно очаровательно, но кривая улыбка на лице тут же исчезает, когда он слышит вибрацию телефона. — Ну... — Он вздыхает. — Это останется интригой, потому что мне нужно идти. — О, пошли спасать Василиска? Чуя усмехается и идёт в свою спальню, чтобы одеться. — Значит, ты читаешь не только классику? — «Гарри Потер» уже давно классика, — слышит он ворчание Дазая позади. — Ты бы был в команде Гермионы и Гарри или Гермионы и Рона? — Команда Гарри и Драко. — Ух, горячо. Чуя даже не думает закрывать дверь или оборачиваться, когда раздевается; эта мысль промелькнула в его голове только тогда, когда он увидел, как глаза Дазая скользят по его телу. Это противоречит тому, как раньше тот реагировал на чужие прикосновения. Дазай не стесняется смотреть, не стесняется многого, на самом деле, и Чуе это нравится, потому что большая часть его скромности не присутствовала в его жизни, если она вообще существовала. Если ты вырос на улице с кучей бездомных детей, понятия «уединение» просто не существует. — Когда ты собираешься вернуться? — Не знаю. — Чуя пожимает плечами в новой застёгнутой рубашке. — Наверное, около двенадцати часов. — Время работы в мафии кажется ужасным, если спросишь моё мнение. Чуя фыркает. — Не сегодня, Сатана. — Ему приходит в голову мысль. — Эй, тебе понадобится мой номер телефона. На случай, если захочешь чего-то? Дазай щурится, глядя на него. — А чего мне от тебя захочется? Ужасных книжных рекомендаций? — Ой, отъебись уже. — Несмотря на то, что ответ вроде как подразумевал «нет», Чуя пробирается в один из своих ящиков, чтобы найти лист бумаги, на котором он небрежно царапает номер телефона. — Позвони по нему, если нужно будет. — Ты действительно позволишь мне остаться здесь? — Ну да. — Что, если я ограблю это место? Чуя не может сдержать ухмылку, глядя на Дазая. — Ох, о нет. Что же я буду делать? Думаю, найти что-то новое было бы хлопотно, но у меня есть несколько прекрасных резиденций, где бы я мог решить, что делать дальше. Сомневаюсь, что ты способен унести здесь хоть что-нибудь, чего я не смогу заменить. Дазай снова сужает глаза. — Что если я объявлю всему миру, где живёт могущественный мафиози? — Ох, милый, ты даже не представляешь, через какие муки пройдёшь. — Он проходит мимо идиота. — Ты сказал, что умный. Надеюсь, так себя вести и будешь.