Tied Knots

На следующий день — семь часов вечера, если точнее, — Чуе нужно добраться до работы через полтора часа. И самое продуктивное, чем он занимался, это чекал свой телефон, как один из тех подростков из дурацких дорам, что иногда смотрит Юмено, — с замиранием сердца ожидающие ответа от возлюбленного. За исключением того, что Чуя ждёт сообщения не от своей возлюбленной, а от незнакомца, который каким-то образом пробрался в его жизнь и теперь отказывается дать ему какой-либо знак, что с ним всё в порядке. Честно говоря, прошло меньше суток, но, учитывая то, что произошло в прошлый раз, волнение вполне обоснованно, не так ли? Чуя встаёт с дивана, проклиная всё и вся, швыряет телефон через комнату и решает взять дело в свои руки. Он просто сделает небольшой крюк по дороге на работу. Чуя уже привык к этому маршруту, поэтому вскоре замечает уродливое кирпично-красное здание, возвышающееся вдалеке. Он оставляет свою машину на стоянке продуктового магазина за углом, затем направляется к входу, минуя по пути несколько скамеек, и… Подождите. Если присмотреться, тот парень, который сидит на одной из упомянутых скамеек с книгой на бёдрах, выглядит знакомым. Чуя на мгновение останавливается, чтобы полюбоваться прекрасным видом. В его волосах, за ухом, торчит ручка. Дазай сжимает вместе колени и хмурится, глядя на страницы. Последние несколько дней он не был одет по-уродски, может быть, немного скучновато, но Чуе особенно нравится этот белый свитер с высоким воротником и чёрные хакама. Не прошло и секунды, как будто почувствовав взгляд, Дазай смотрит на него; смехотворно длинные ресницы трепещут от удивления. — Привет? — Привет, — говорит Чуя. — Ты потерял свой телефон или что-то в этом роде? — Думаю, у него разрядилась батарея. — Думаешь, значит? Дазай молча пожимает плечами, Чуя проводит рукой по лицу. — Ты поэтому здесь? — слышит он Дазая. — Потому что я тебе ещё не звонил? — В значительной степени, да. — Мне жаль разочаровывать, но сегодня хороший день. У меня ещё не было времени на нервный срыв. Чуя закатывает глаза. Как, чёрт возьми, сказать кому-то о желании помочь, не говоря этого вслух? — Неважно, идиот. Просто заряди свой чёртов телефон, чтобы я знал, что ты ещё жив и не валяешься где-нибудь в канаве. — Если Чуя так сильно хочет написать мне, то просто скажи это. Чуя преодолевает расстояние между ними и выхватывает книгу из его пальцев. — Я не прошу тебя присылать мне селфи и рассказывать, как прошёл твой день… — Он корчит гримасу. — То есть, если ты хочешь это сделать, дерзай. Всё, что мне нужно, это, блять, знак того, что ты не откинулся в чьей-то квартире. Потому что не все такие милые, как Чуя, и, возможно, не такие глупые. — Так ты хочешь сказать, что теперь у меня есть надзиратель, — говорит Дазай с оттенком горечи, пропитанным в его скучающем тоне. — Ясно. Чуя уже собирался ответить, когда замечает название книги, которую он украл, и его раздражение тут же сменяется весельем: — «Королевство шипов и роз?» — Он качает книгу между пальцев и бросает взгляд на Дазая. — И кто сейчас читает пошлости про фэйри? Дазай слегка сердито выхватывает книгу обратно. Чуя позволяет ему. — Перестань меня отвлекать. Она сейчас под горой. Чуя собирался было проспойлерить сюжет, но, поскольку Дазай однажды пытался сделать то же самое, он, должно быть, уже прочитал её однажды. Поэтому вместо того, чтобы что-либо сказать, Чуя садится на скамейку, закинув руки за голову, и закрывает глаза, позволяя последним лучам солнца согреть его лицо. Дазай читает, время от времени рассказывая ему о том, что происходит. Чуя слушает. Если спросите, это очень приятно.

***

— Накахара-сан! П-пожалуйста, будьте осторожны… — Голос Хигучи переходит в вопль, когда Чуя делает противоположное для осторожности движение, выламывая дверь ногой, прежде чем просунуть голову. В подвале пугающе тихо — предположительно, там живёт один из панков, который в последнее время продаёт грязное дерьмо на территории Портовой Мафии. Безмолвно кивнув, Чуя даёт знак Акутагаве и Хигучи прикрыть его, пока он проверяет все три комнаты, и не удивляется, когда обнаруживает, что они пусты. То ли они слишком поздно получили информацию, то ли это был просто беспочвенный слух; что больше не имеет значения, потому что здесь никого нет. — Знаешь, — слышит он позади себя Акутагаву, — для того, кто всегда говорит мне не бросаться сломя голову, ты делаешь всё наоборот. Чуя цокает языком. — Вот почему ты должен делать то, что я говорю, а не то, что я делаю. — Я больше не твой подчинённый. — Эй, не труби в свой рог только потому, что теперь у тебя есть возможность командовать личными щеночками. — Чуя хлопает паршивца по затылку, когда тот направляется к лестнице. — Я никогда не перестану быть твоим любимым наставником. — Ты имеешь в виду раздражающим, — ворчит Акутагава, но Чуя предпочитает игнорировать этот комментарий и проверяет свой телефон. Последние несколько недель он был занят, поэтому ему приходилось полагаться на сообщения и телефонные звонки, чтобы пообщаться с Дазаем. На самом деле у него есть два непрочитанных сообщения от Дылды, но на этот раз это не глупый мем, и не картинка из последней книги, которую он читает, и не досадный вопрос о том, как поживают животные на работе Чуи под заботой «ветеринара». Нет, текст гораздо проще: « S.O.S » и адрес. Ебать. Кто-нибудь обнаружил связь между ними? Дазай снова сделал какую-нибудь глупость? Сделал— Нет времени думать обо всем этом. Сигнал «S.O.S» может означать что угодно, и Чуя не собирается рисковать. — Планы меняются, — кричит он Акутагаве и Хигучи, забираясь на пассажирское сиденье машины, которая стояла на обочине дороги. Водитель — Симидзу и глазом не моргнул, когда Чуя называет адрес — к счастью, всего в пяти минутах от их текущего местоположения — и велит ему жать на газ так, как будто завтра не наступит. Акутагава и Хигучи спешат забраться внутрь вслед за ним. Работая в мафии, они привыкли делать всё быстро и эффективно. — У нас ещё одна миссия, Накахара-сан? — спрашивает Хигучи с заднего сиденья, пока машина летит по дороге. Чуя беспокоится, взвешивая свои варианты. Он знает, что если дойдёт до этого, эти двое смогут держать язык за зубами. Акутагаве, возможно, не хотелось произносить эти слова вслух, но именно Чуя подобрал его на улице и дал ему цель жизни. Именно Чуя помог ему управлять зверем по имени Расёмон. Акутагава не стал бы обрывать эту невидимую связь. И Чуе не нужно беспокоиться о Хигучи. Она бы пошла лицом в огонь, если бы её Семпай попросил её об этом. Опять же, Чуя предпочёл бы, чтобы число людей, знающих о Дазае, было как можно меньшим. В конце концов, иметь резервную копию при себе — на всякий случай — важнее всего остального. Чуя разберётся с последствиями позже. — Это другое дело, — наконец отвечает Чуя, наблюдая за их лицами в зеркале заднего вида. — Мне нужно, чтобы вы двое молчали об этом. Понятно? Акутагава почти не отреагировал, сказав: — Да, Чуя-сан. Хороший мальчик. — Симидзу, — Чуя бросает на него взгляд. — Ты тоже. — Я ничего не слышал, Босс. Замечательно. В большинстве случаев полезно помнить имена своих подчинённых и относиться к ним как к живым людям, а не как к сторожевым собакам. Однако, чем ближе они подходят к месту назначения, тем быстрее кровь Чуи пульсирует от страха перед неизвестным. Нелегко разжечь в нём чувства после половины жизни на улице и половины в мафии, но Дазай обладает уникальным талантом поколебать его тщательно выработанную решимость. Симидзу останавливается в переулке. Адрес, который прислал ему Дазай, находится в центре независимого торгового района, слишком многолюдного и слишком полного невинных гражданских лиц, чтобы от машины была хоть какая-то польза. — Скройтесь, пока я не дам команду, — приказывает Чуя, распахивая дверь машины. — Будьте готовы к бою. — Есть ли люди, на которых стоит обратить внимание, Накахара-сан? — спрашивает Хигучи. — Пока неизвестно. Я скажу вам, как только узнаю больше. Чуя выпрыгивает из машины и пробирается сквозь толпу не обращающих ни на что внимания людей, пытаясь дозвониться Дазаю, и снова получает только его проклятую голосовую почту. Всё выглядит вполне обычным. Никаких криков и паники. Никаких подозрительно одетых людей. Ни звука выстрелов из дробовиков. Но Чую не так-то легко обмануть, и каждый из его инстинктов остаётся настороже, когда он приближается всё ближе и ближе. Он хмурится, когда видит, что адрес ведёт в магазин одежды. Он входит туда, его сердце колотится в ушах, а затем… — О, класс. Ты здесь. Чуя разворачивается и видит ухмыляющегося Дазая в солнцезащитных очках в форме сердца. Целый и невредимый Дазай. — Какая пара, по твоему мнению, мне больше подходит? Он переключается на пару маленьких круглых очков, которые делают его похожим на хиппи — что не имеет значения, потому что с Дазаем совершенно, совершенно всё в порядке. — Эти? Ах, ты прав. Другие. — Какого чёрта, Дазай?! Дазай корчит лицо. — Значит, и не эти? — Ты, чёрт возьми, послал мне «SOS« для этого?? — Ну, я не был уверен, какие из них выбрать, — говорит Дазай, как будто всё говорит само за себя. — И у меня нет пентхауса или двадцати других особняков в нескольких странах. Я могу позволить себе только одну пару. Дерзость этой маленького сукина сына— — Чуя-сан, — Голос Акутагавы доносится из наушника, прерывая то, что должно было стать самой длинной чередой оскорблений, известных человечеству. — Мы возле магазина. Нужна наша помощь? Чуя вздохнул, и вместе с ним ушло всё напряжение, прежде чем он отвечает: — Не суйтесь. — Понял. Он снова переводит взгляд на ублюдка по имени Дазай, но в глазах того появляется странный блеск, когда он наклоняет голову и делает шаг вперёд, почти вторгаясь в личное пространство Чуи. — Теперь у ветеринаров есть наушники? Как любопытно. И именно в этот момент Чуя понимает, чёрт возьми. Дазай сделал это. Этот ублюдок перехитрил Чую. — Не думай, что это какая-то хреновая победа. — Чуя тычет пальцем ему в грудь, наслаждаясь тихой дрожью, пронизывающей дыхание этой Скумбрии. — Ты хоть знаешь, насколько серьёзен сигнал «SOS»? — Да, — тянет Дазай, — именно поэтому я это сделал. — Я задушу тебя… — Это то, чем вы, ребята, обычно занимаетесь? — спрашивает Дазай, а затем одними губами произносит: — В мафии, имею в виду? Руки Чуи чешутся от желания вцепиться в воротник идиота и сорвать его, но... Они на публике. И Чуя держит свои эмоции под контролем. Дазай удовлетворённо ухмыляется. — Значит, теперь, когда ты здесь, и ты всё ещё можешь мне помочь, да? Те, что в форме сердца, или очки Оззи Осборна? — В форме сердца, — бормочет Чуя, поворачиваясь, чтобы рассмотреть другие варианты. — В других ты выглядишь глупо. — Это невежливо. Может быть, тебе стоит снять тёмные очки и, знаешь, надеть розовые, чтобы позитивно смотреть на мир, и всё такое. — Ха-ха, да ты забавный. — Одно из многих хороших качеств, которыми я обладаю. Чуя отправляет Акутагаве сообщение вместо того, чтобы использовать наушник, непреклонно отстаивая позицию на том, чтобы держать Дазая как можно дальше от этой стороны жизни, даже если ублюдок прыгнул бы туда с раскинутыми руками, если бы у него был выбор. — Ты свободен до конца дня? Чуя смотрит на него искоса. — Более или менее. — Хочешь посмотреть со мной фильм? — Я больше не собираюсь опять смотреть с тобой «Человеческую Многоножку», — говорит он, морщась от отвращения при одном лишь воспоминании. — На этот раз я выберу фильм получше, — говорит ему Дазай. — Клянусь своими родителями, чиби! А вот о родителях он никогда прежде даже не упоминал. Да и с чего бы. Либо их не существует, либо Дазай не особо их любит, без зазрения совести поклявшись ими только для того, чтобы привлечь Чую к очередному дерьмовому фильму. Чуя бросает на него взгляд. — Я выбираю. И мы смотрим у меня дома. От твоей комнаты у меня мигрень. Это забавно. Месяц назад Чуя не хотел ничего, кроме как выгнать этого странного загадочного студента из своей квартиры. Теперь этот студент открывает полки и ящики на его кухне, как будто это проклятое место принадлежит ему. И Чуя даже не против этого. — Что ты ищешь? — спрашивает он после того, как Дазай на этот раз с решительным хлопком закрывает двадцатый шкаф, миленько надув губы. — Сахар, — фыркает Дазай и смотрит на Чую так, будто тот специально скрывает вещи от него, просто чтобы позлить. Хм, кто знал, что это всё, что нужно? — Я не могу есть безвкусный попкорн. Он должен быть сладким. Прислонившись к стойке с телефоном в руке, Чуя безмолвно указывает указательным пальцем на ящик над вытяжкой, где обычно у него стоит коробка с сахаром. Его ухмылка, достаточно очевидная, заменяет любые необходимые слова. — Зачем ты её туда ставишь? — Дазай хватает сахар и щедро насыпает его в миску с попкорном. — Чтобы никто не мог найти? — Мне жаль, что я не посоветовался с Твоим Высочеством, прежде чем обустраивать мою кухню. — Чуя не поднимает глаз, продолжая читать последние сообщения от своих подчинённых: припасы украдены, подчинённая потеряла телефон, необходимо подписать контракт — перевод: завтра будет трудный день. — Чуя мог бы сказать мне, вместо того, чтобы позволять мне искать больше двадцати минут! Со вздохом Чуя кладёт телефон в карман и скрещивает руки на груди. — У некоторых из нас есть работа. — Угу, бухгалтерия, — парирует Дазай и, как обычно, не получает ответа. — До сих пор не пойму, почему ты всё ещё настаиваешь на том, чтобы притворяться, будто мы оба не знаем, что ты один из «Людей в чёрном». — Без комментариев, — это всё, что отвечает Чуя. Что может показаться глупым, но ему приходится предполагать наихудший сценарий — его этому научили с того момента, как он присоединился к мафии. Так что, если Дазай когда-нибудь попадёт под перекрёстный огонь — а Чуя сделает всё возможное, чтобы этого никогда не произошло — у Дазая не будет фактической информации о причастности Чуи к мафии. Всё, что будет у Дазая, это расплывчатые ответы. И ничего больше. Микроволновка по-прежнему усердно работает каждые несколько секунд, и по комнате разносятся громкие хлопки. Чуя кивает в сторону гостиной. — Располагайся поудобнее. Я пойду переодеваться. В своей спальне Чуя не спеша расстёгивает жилет, а затем выпутывается из портупеи. Он не понимает того странного ощущения на своём лице до тех пор, пока не подходит к зеркалу и не видит... улыбку. Не поймите неправильно: Чуя ​​доволен своей жизнью. Он может купаться в деньгах; у него есть работа, которая ему нравится, сотрудники, порядочные люди, и всё остальное, что нужно для счастья. Он трахается. Иногда он позволяет себе свидания в разных местах в городе. Или выпивает с Тачихарой. Но... у него никогда не было ничего подобного . Кто-то ждёт его в гостиной, чтобы лечь и вместе посмотреть фильм. Это такая мелочь по большому счёту, но она значит гораздо больше, чем изначально думал Чуя. Не то чтобы они были вместе или что-то в этом роде. Боже, нет. Это было бы, по меньшей мере катастрофой. Однако это не значит, что он не может получать от этого удовольствие. Когда Чуя появляется, одетый только в рубашку и штаны, Дазай уже сидит на диване, а на коленях у него огромная миска попкорна. — Наконец-то, — ворчит он. — Так что ты собирался смотреть? Чуя плюхается рядом с ним. — «28 дней спустя»? — Только не это, — хмуро отвечает Дазай. — Фильмы про зомби — отстой. — Фильмы про зомби — это весело, — поправляет Чуя и тянется за попкорном, хотя Дазай держит миску подальше от него, словно защищая новорождённого ребёнка от большого и злого волка. — Только если у тебя нет вкуса. Никакого попкорна до начала фильма. Чуя смотрит ему прямо в глаза, всё равно набирая пригоршню и запихивая её в рот. — Это акт войны, — объявляет Дазай. — Приложи все усилия, — парирует Чуя. — Я знаю, кто из нас ходил в спортзал каждый день в течение последних нескольких лет, и это не ты. — И именно поэтому ты потерпишь неудачу. Война не выигрывается грубой силой. — Дазай показывает на свою голову. — Вот то, к чему приводит победа. Чуя кривит бровь. — Анализировать литературное произведение? Выпендриваться? Дазай хмурится. Это мило. — Тактика и стратегия. — Ну, тогда давай, — Чуя с вызовом берёт ещё пригоршню попкорна и наслаждается тем, как из-за него дёргается глаз Дазая. — Используй свой драгоценный мозг, чтобы заставить меня перестать есть. Чего ты ждёшь, ну? — Чтобы тебя ударила молния, и ты умер, — фыркает Дазай и отворачивается, скрещивая руки на груди. — Интересно. Знает ли мафия, что в списке сотрудников работает самый надоедливый карлик за всю историю? — Знают ли в вашем университете, что ты регулярно напиваешься и взламываешь чужие дома только для того, чтобы что-то почувствовать? — Ответа нет. Да, именно так и думал Чуя. — Давай, выбирай фильм. Время зря тратим. Дазай неохотно берёт пульт и начинает пролистывать множество вариантов, игнорируя каждый, даже не взглянув внимательнее. — В самом деле? Что, ночная миссия? Ограбление магазина? Кого-то надо убить? — Нет, но я стараюсь придерживаться определённого графика сна, и, учитывая, что ты даже не останавливаешься, чтобы взглянуть на название, мы с тобой застрянем. — Я уже знаю все названия. — Ладно, знаешь что… — Чуя упирается одной рукой в ​​диван, чтобы протянуть руку и украсть пульт — или сражаться ради этого, когда долговязый ублюдок протягивает свою глупую длинную руку, чтобы удержать пульт подальше. Однако Чуя не против жульничества, поэтому всё, что для этого нужно, — это слегка ущипнуть за бедро, до визга Дазая. — Я сказал, что выберу, и я выберу, потому что не собираюсь сидеть здесь и ждать десять лет. Вот. Мы смотрим «Железного человека». — Фильмы Марвел? — Дазай выглядит так, будто кто-то только что подсунул вонючую тряпку прямо ему в лицо. — Серьёзно, Чуя? — Что ты имеешь против них? Они весёлые. — Это всего лишь военная пропаганда США. — Дазай пожимает плечами. — Не говоря уже о том, что это невероятно бессмысленно и скучно. — Вы с Тони не так уж и сильно отличаетесь, знаешь ли. Вам обоим нравится слушать собственный голос. Когда на экране появляется знаменитый логотип «Марвел», Дазай корчится от обиды, а Чуя не может удержаться от смеха, громкого и ясного, в его груди легче, чем за последние несколько месяцев. Прошло много времени с тех пор, как Чуя позволял себе сесть на несколько часов и посмотреть фильм; его пальцы продолжают тянуться к телефону, как будто тот вот-вот зазвонит и скажет ему, чтобы он поднимал задницу и ехал в штаб. Он оставил чёткие инструкции для своих команд. Его подчинённые иногда могут быть неуклюжими, упрямыми и недальновидными, но они способны выполнять приказы — Чуя обязательно учит, когда берёт людей под своё крыло — так что всё должно быть в порядке. Дазай, как и ожидалось, не сдаётся без боя. Он старается дать Чуе точно знать, что он думает о фильме, комментируя каждую мелочь, о которой никто не просил. Однако Чуя не возражает против этого. Тихий и мягкий голос Дазая удивительно успокаивает. Успокаивает настолько, что Чуя, убаюканный словами Дазая, в какой-то момент чувствует, как его веки тяжелеют. — Это даже не имеет никакого смысла! — Вероятно, ему следует встать и пробежаться по кругу, выпить эспрессо, потому что после этого он планировал отвезти Дазая домой, но он не может удержаться от погружения в этот сладкий сон, даже если бы захотел, поэтому окутывает тьма его, и Чуя не сопротивляется.

***

Когда он просыпается, из-за доносящегося от кого-то громкого, ужасного храпа, глаза Чуи открываются, шум прекращается, и он понимает, что это был он сам. Затем он понимает ещё несколько вещей. Что-то тёплое льнёт к его руке. Голова Чуи лежит на чём-то твёрдом и пушистом. У него чертовски болит шея. И... в груди искрится странное чувство умиротворения, неясное и нежное, как розовые облака летним вечером. Это не такая уж незнакомая позиция. У Чуи были свидания, которые заканчивались вот так. Только это не свидание. А бродячий студент, который тусуется с ним только потому, что ему скучно. (Плюс Гражданский.) (Плюс головняк.) Дазай, который вздрагивает от каждого физического прикосновения, как будто кожа, которую он прячет под всеми своими слоями, слишком чувствительна для любого рода ощущений. И теперь, когда Чуя пытается сесть и вытянуть спину, Дазай прижимается ближе — упрямый маленький засранец даже во сне. Итак, всего на мгновение или два, пока туман импровизированного сна рассеивается в его голове, Чуя остаётся в таком положении. Он лишь слегка поворачивает голову, стараясь резко не дёргаться, но всё таки получает полный рот растрёпанных кудрей Дазая. Они щекочут. Хорошо пахнут, как свежий зимний воздух, ваниль и жгущее горло сакэ. Удовлетворённый вздох вырывается из груди Осаму, когда он ощутимо прижимается ею к Чуе. Милашка. Это всё, о чём Чуя может думать, когда он с Дазаем. Всё, о чём Чуя позволяет себе думать по шкале чувств от: «Я безразличен к этому парню», до: «Я бы сжёг ради него город». Не может быть ничего более милого. Не из-за жизни Чуи в преступном мире. Не тогда, когда враги Портовой Мафии хотели бы заполучить что-то столь же драгоценное и невинное, как Дазай. Не тогда, когда такой человек, как Чуя, никогда не сможет иметь нормальных отношений, не подвергая опасности своего партнёра. Раньше он думал, что это чертовски несправедливо. Теперь он к этому привык. Так что Чуя позволяет себе задержаться ещё на несколько мгновений, прежде чем вырваться из осьминоговой хватки Дазая, рассеянно отмечая, что Дазай не так слаб, каким кажется. Чуя подумывал переночевать здесь и отдать Дазаю свою кровать, но он покупал этот дорогой диван как раз ради того, чтобы гости оценили гостеприимство. Он удобный — в десять раз, чем футон в комнате Дазая. Осаму поймёт это. Чуя хватает одно из самых пушистых одеял и накрывает им спящего парня. Затем он ускользает в свою комнату, на свою кровать. И если он начинает скучать по тому, как ему было тепло и уютно рядом с Дазаем, Чуя игнорирует это. Есть одна вещь, которой мафия научила его лучше всего: отбросить эмоции, чтобы увидеть ясную картину. Чуя в этом профессионал.